Питер Пэн и Гермиона

      Драко произнес страшную клятву: — На этот раз — или Темный Лорд, или я!       Он шел, пригибаясь к земле, невидимый и неслышный. Потом распрямился и побежал, придерживая рукой обнаженный кинжал.       Крошечный зеленый огонек, поблескивавший недалеко от устья реки, показывал, где находится пиратский корабль «Веселый Роджер». Это было ободранное судно, низко сидящее в воде, отвратительное до последней мачты. Это был мерзкий морской людоед, которому не нужны были никакие сторожевые вахты. К нему все равно не подошло бы никакое морское судно, в ужасе от одного только имени этого корабля. Ночь окутывала его плотным одеялом. На берег не доносилось с него ни единого звука. Да и вряд ли эти звуки могли быть приятными, кроме разве что жужжания швейной машинки, за которой сидел Сми. Воплощение обычности и серости, он был даже чем-то трогателен, этот Сми.       Кое-кто из пиратов, облокотившись о фальшборт, распивал джин, другие растянулись возле бочек, играя в карты и в кости. Те четверо, что несли домик, валялись на палубе, измученные тяжелой ношей, и спали. Но даже во сне они не забывали откатиться подальше от Крюка, чтобы он ненароком не всадил в них свой железный коготь.       Крюк вышагивал по палубе, погруженный в свои мысли. Это был час его торжества. Драко наконец-то был навсегда устранен с его пути. Все остальные мальчишки были на бриге, и скоро их ожидала планка. Это была доска, нависшая над морской пучиной. Когда человек доходил до ее конца, временно закрепленный другой ее конец освобождался — и несчастный летел в воду на съедение акулам. Крюк шагал твердо, но радости не чувствовалось в его поступи. Крюк был подавлен. Им часто овладевало такое настроение, когда он оставался наедине с собой в ночной тишине. Он был в общем-то очень одиноким человеком. Пираты, верные собаки, не были его друзьями.       Крюк было его прозвище, а не настоящее имя. Он был из хорошей семьи и окончил когда-то привилегированную школу. Кое-что из ее традиций все еще оставалось в нем. И в особенности забота о том, чтобы быть всегда в хорошей форме.       В хорошей ли форме он сейчас? Вот над чем размышлял мрачный Крюк.       Его вдруг посетило предчувствие скорого конца. Точно страшная клятва Драко достигла в этот момент корабля. Потом его ошеломила мысль: «Меня всегда не любили дети». Странно, что он подумал о том, что никогда в жизни его не заботило. Швейная машинка, что ли, нагоняла на него меланхолию? Да, дети его всегда боялись. Вот Сми-то они почему-то не боятся! Он им даже вроде бы нравится. Чем же он им нравится? Может, тем, что он в форме? Боцман всегда был в хорошей форме, хотя сам не догадывался об этом. А не догадываться — это и есть лучшая форма! Крюк уже занес свой коготь над Петтигрю, но остановился. Ударить человека за то, что он в форме? Что это должно было означать? То, что ты сам — в плохой форме! — Свистать всех наверх! — отдал он команду громовым голосом. — Вывести пленников.       Бедных узников, всех, кроме Гермионы, выстроили перед ним. — Так вот что, паршивцы, — обратился к ним Крюк. — Шестеро из вас сейчас прогуляются по дощечке, но мне нужны два юнги. Кто из вас будет мне служить?       Когда они еще сидели в трюме, Гермиона велела им: «Не раздражайте его понапрасну». Поэтому послушный Рон сделал шаг вперед, и хотя ему была неприятна мысль покоряться такому мерзкому человеку, как Крюк, он начал очень вежливо: — Я не думаю, сэр, чтобы моей матери была симпатична мысль, что ее сын сделался пиратом. И твоей тоже. Гарри, а? — Он подмигнул Гарри — И я думаю: да, она бы не захотела, — сказал Гарри с таким видом, точно желал, чтобы это было наоборот. — А ваша мама. Двойняшки, захотела бы, чтобы вы стали пиратами? — Вряд ли, — ответил один из Двойняшек. — А твоя мама. Блейз… — Прекратите — завопил Крюк. — Вот ты, мальчик, — обратился он к Джону, — разве ты никогда не хотел быть пиратом?       Тео действительно иногда мечтал об этом, когда его заставляли решать задачки по арифметике. Его поразило, что Крюк об этом догадался. — Хотел. И чтобы меня называли Уилл Красная Рука. — Хорошее имя, — подтвердил Крюк. — Мы будем так тебя называть, если ты станешь пиратом. — Как ты думаешь, Блейз? — спросил Тео. И вдруг Крюк по его глазам понял, что тот просто дурачит его и оттягивает время. Он взорвался: — Хватит! Готовьте планку и приведите сюда их мамашу!       Они были всего лишь мальчишками, и они побелели от ужаса, видя, как Яксли и Долохов привязывают доску. Но они постарались выглядеть молодцами, когда на палубу вывели Гермиона.       Трудно было передать, как Гермиона презирала пиратов. Еще для мальчишек в самом слове «пират» было что-то захватывающее. А она увидела лишь то, что судно не драилось годами. Все так заросло грязью и пылью, что не было ни одного предмета, на котором нельзя было бы написать пальцем «Дурак». И она кое на чем уже написала. — Так вот, красавица, — сказал Крюк сладким голосом, точно он сидел в сахарном сиропе. — Девушки на корабле — плохой знак, разве ты не знала. И сейчас ты увидишь, как твои деточки прогуливаются по планочке. — Они должны умереть? — спросила она, глядя на него с таким презрением, что он чуть не потерял сознание. — Обязательно! — закричал он. — Тихо! Мать скажет прощальное слово своим детям.       Гермиона была великолепна в этот момент. — Вот мое последнее слово к вам, дорогие мои мальчики. Я знаю, что должна передать вам от ваших настоящих матерей. Они всегда говорят в таких случаях: «Если нашим детям суждено умереть, пусть они умрут мужественно и гордо». От этой речи даже пираты растерялись и растрогались. Первым пришел в себя, конечно, Крюк: — Привязать ее!       Ее привязывал Яксли. Он шепнул ей: — Послушай, милая, я спасу тебя, если ты согласишься стать моей мамой. — Я предпочту остаться бездетной, — сказала она презрительно.       Крюк сделал шаг по направлению к Гермионе. Он собирался повернуть ее лицо таким образом, чтобы она видела, как ее дети погибнут один за другим. Но он не дошел до нее. Он никогда не услышал страдальческого стона, который хотел из нее исторгнуть.       Он услышал нечто иное.       Это было ужасное тик-так крокодила.       Все они: и пираты, и мальчишки, и Гермиона — услышали тиканье, и все взоры, как флюгера от ветра, повернулись в одну сторону. Все глядели не туда, откуда доносились звуки, а на Крюка. Всем было ясно: то, что должно сейчас произойти, касается его одного; в один миг они превратились из действующих лиц в зрителей. Было страшно наблюдать, как Крюк меняется в лице. Он рухнул на палубу. Всеми владела одна и та же мысль: крокодил вот-вот поднимется на корабль.       Другой бы на месте Крюка так и остался бы лежать без чувств. Но деятельный мозг Крюка заработал.       Он стал на четвереньки и отполз в дальний конец палубы. — Спрячьте меня, — прохрипел он.       Пираты окружили Крюка, не глядя туда, откуда мог появиться крокодил. Они не собирались сражаться с ним. Это была сама судьба.       Когда мальчишки перестали видеть Крюка, страх уступил место любопытству. Они все ринулись к тому борту, откуда доносилось тиканье часов, чтобы увидеть, как крокодил карабкается на борт. И тут им предстоял самый большой сюрприз этой Ночи Ночей. Потому что вовсе не крокодил спешил им на помощь. Это был Драко. Он подал им знак, чтобы они сдержали готовый сорваться вопль восхищения, и продолжал тикать.       Странные вещи случаются с нами иногда в жизни. А мы даже не замечаем, что они происходят. Так, например, мы вдруг обнаруживаем, что какое-то время были глухи на одно ухо, ну, скажем, в течение получаса. Такое произошло с Драко в ту самую ночь. Мы оставили его на острове, когда он крался по берегу, прижимая палец к губам, а в другой руке держа наготове кинжал.       Он видел, как мимо проплыл крокодил, и не нашел в этом ничего необычного. Но постепенно до сознания Драко дошла удивительная вещь: крокодил не тикал; Поначалу ему стало жутко, а потом он сообразил, что часы просто испортились. Немало не заботясь о том, что может чувствовать живое существо, которое так внезапно лишилось своего постоянного спутника, Драко быстро понял, как он может обернуть это открытие в свою пользу. Он решил сам тикать, чтобы дикие звери подумали, что он крокодил, и дали ему пройти невредимым. Он тикал великолепно.       Только одну вещь он упустил из виду. Крокодил тоже оказался среди тех, кто слышал тиканье часов. И он устремился следом. То ли решив, что он сможет получить назад свою потерю, то ли из дружеских чувств решив, что часы вырвались на волю и тикают сами по себе и не худо бы с ними встретиться. Этого никто никогда не узнает. Ясно одно: что крокодил, как и всякое существо, одержимое навязчивой идеей, был глупым животным.       Драко благополучно добрался до берега и вошел в воду, как бы не замечая перемены стихии. Так входят в воду многие звери, а люди, насколько я знаю, — никогда. Он плыл, и только одна мысль все время вертелась у него в голове: «На этот раз — или Темный Лорд, или я!» Он уже так долго тикал, что теперь продолжал тикать, сам того не замечая. Если бы он делал это сознательно, то в воде он бы перестал тикать, потому что там не было диких зверей, а гениальная идея попасть на корабль, изображая тикающего крокодила, ему еще не пришла в голову. Наоборот, он страшно удивился, что все пираты отпрянули от борта, а Крюк в страхе спрятался за их спины, будто на него шел крокодил.       Крокодил! Как только Драко о нем вспомнил, он сам словно впервые услышал собственное тиканье. «Какой я умный!» — решил он тут же и сделал мальчишкам знак, чтобы они вдруг не разразились аплодисментами.       В этот самый момент квартирмейстер, покинув полубак, показался на палубе.       А теперь, засекаем время героического происшествия на своих часах.       Драко ударил Руквуда изо всех сил. Блейз зажал ему рот рукой. Руквуд стал падать ничком, и четверо мальчишек подхватили его, чтоб грохот от падения тела не услыхали пираты. Драко жестом дал команду, и квартирмейстер полетел за борт. Раздался плеск.       Потом наступила тишина.       Сколько времени прошло? — Один! — Гарри открыл счет.       Выждав немного, Драко на цыпочках пробрался в каюту. Он не собирался ограничиться одним выброшенным за борт пиратом. Остальные пираты поняли, что они слышат свое дыхание. — Он уплыл, капитан, — сказал Сми, протирая свои очки. — Все тихо.       Крюк медленно поднял голову и прислушался. Он вслушивался так старательно, что казалось, он расслышал бы не только тиканье часов, но даже и эхо от него. Не было слышно ни звука, и он поднялся на ноги. — Ну, тогда да здравствует Джон Доска! — закричал он бесстыдно, еще больше, чем прежде, ненавидя мальчишек за то, что они видели его унижение.       Слегка роняя свое достоинство, он отплясывал перед ними, изображая, как он идет по доске и как он падает в воду. — Не хотите ли, чтобы кошечка погладила вас перед прогулкой? — Нет, нет! — умоляюще кричали мальчишки и все, как один, упали на колени. Пираты злорадно ухмылялись. — Мальсибер! — закричал Крюк. — Принеси кошку, она в каюте. В каюте! Но в каюте был Драко! Мальчики переглянулись. — Есть, мой Лорд, — отозвался Малсибер. И направился к каюте.       Они следили за ним взглядом.       Что говорилось в последней строчке, мы никогда не узнаем, потому что песню остановил пронзительный вопль, донесшийся из каюты. Он пролетел по всему кораблю и смолк. После чего раздался петушиный крик, который был так хорошо знаком мальчишкам, а пиратам показался еще более жутким, чем вопль минуту назад — Что это? — спросил Крюк. — Два, — торжественно продолжил счет Гарри.       Макнейер поколебался мгновение, но потом пошел в сторону каюты. Он вышел оттуда шатаясь. — Что с ним случилось, отвечай, пес! — накинулся на него Крюк. — Он мертв. Заколот кинжалом. — Мальсибер мертв? — завопили перепуганные пираты. — В каюте темно, как в преисподней, но там что-то есть. Что-то ужасное, что кричит петухом. — Долохов, — сказал Крюк, и в голосе его слышалась сталь. — Иди туда и принеси мне из каюты этого петьку. — Не пойду! — завопил дрожащий Долохов. Но Крюк показал ему свой коготь: — Ты говоришь, что идешь, да?       Больше уже никто не распевал. Пираты прислушивались. И опять раздался предсмертный вопль и веселое кукареканье. И Гарри сказал: — Три. — Печенки-селезенки, черт и дьявол, кто же наконец вытащит оттуда этого петуха? — Подожди, пока выйдет Долохов, — сказал Яксли. — Кажется, ты вызываешься идти Яксли? — сказал Крюк ласковым голосом. — Нет, черт возьми! — сказал Яксли. — А мой крюк думает иначе. И он никогда не ошибается.       Яксли оглянулся вокруг в поисках поддержки, но все отвернулись. Он пятился, а Крюк наступал на него. С воплем вскочил на Большого Тома и оттуда сверзился в воду. — Четыре. — Кому-нибудь хочется бунтовать? — произнес Крюк тоном изысканной вежливости и сам направился к каюте. — Пять! — так и хотелось сказать Малышке. Он уже облизнул губы и приготовился это произнести, как Крюк, где-то потерявший свой фонарь, качаясь, вывалился из каюты. — Что-то погасило мой фонарь, — сказал он. Голос плохо его слушался. — Что-то! — точно эхо отозвались пираты. — А что с Макнейером? — Мертв, так же, как и Долохов, — отрезал Крюк. — Мы пропали, — пронеслось среди пиратов. — Наш корабль обречен!       В ответ на это мальчишки не сдержали радостного возгласа. Крюк было забыл о них. Теперь он резко к ним повернулся. — Братва! — крикнул он пиратам. — Откройте каюту и втолкните их туда. Пусть дерутся с этим петухом не на жизнь, а на смерть. Если они его убьют, тем лучше для нас. Если он их убьет, нам от этого хуже не станет.       В последний раз верные собаки пришли в восторг от своего хозяина. Мальчишки, разыгрывая сопротивление, вломились в каюту, и дверь за ними замкнулась. — Теперь прислушайтесь! — скомандовал Крюк и сам стал прислушиваться.       Смотреть на дверь никто не смел. Нет, один человек смел — Гермиона, которая все это время оставалась привязанной к мачте. Она не ждала ни воплей, ни кукареканья. Она ждала Драко.       Ей не пришлось долго ждать. В каюте Драко нашел то, что ему было нужно: ключ от наручников, чтобы освободить мальчишек. Они вооружились, чем могли. Сначала Драко велел им спрятаться и выскользнул из каюты незамеченным. Он быстро разрезал веревки, которыми была опутана Гермиона. А потом ничего не было легче, как просто всем вместе удрать с корабля.       Но одно препятствие все же преграждало им дорогу, это была клятва: «На этот раз — или Крюк, или я!» Когда Драко освободил Гермиона, он шепнул ей, чтобы она спряталась вместе с остальными, а сам стал к мачте, завернувшись в ее плащ, так, чтобы его нельзя было узнать. Он набрал в легкие воздух и закукарекал.       Пираты решили, что этот голос возвещает гибель всех мальчишек. Они пришли в страшную панику. Крюк пытался их успокоить. Но он сам сделал из них собак, и они теперь показывали ему клыки. Он не сводил с них глаз. Ему было ясно: стоит только отвернуться, как они кинутся на него. — Ребята, я догадался, — сказал он. — Никогда еще не было счастья пиратскому судну, когда на борту его находилась женщина.       Кто-то вспомнил, что вроде бы Флинт когда-то говорил то же самое. — Швырните девчонку за борт, — скомандовал Крюк. — Теперь уж тебя никому не спасти, голубка, — прошипел Роули. — Нет, есть кому, — ответила фигура, завернутая в плащ. — Кто же это? — Драко, мститель, — раздался грозный ответ. Говоря это, Драко сбросил плащ.       Теперь стало ясно, кто уничтожил пиратов в каюте. Крюк дважды пытался заговорить, и оба раза слова не шли у него с языка. В этот ужасный момент, думаю я, его жестокое сердце разбилось. Наконец он выкрикнул. — Порубить его на котлеты!       Но его голосу как-то недоставало уверенности. — Ко мне, мальчишки! — позвал Драко. Через мгновение корабль наполнился звоном оружия. Может, пираты и победили бы, если бы они сражались дружно. Но натиск застал их рассеянными в разных местах, и они метались по палубе, и каждый из них считал, что он единственный пока еще остался в живых. Некоторые из негодяев со страху сами попрыгали в воду, другие прятались в темных углах, где их отыскивал Гарри.       Он не сражался оружием. Он носился с фонарем в руках и ослеплял пиратов, которые легко попадали другим мальчишкам на нож. Было слышно, как Гарри монотонно отсчитывал — пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать…       Они расправились со всеми, и оставался один только Крюк, но он стоил всех пиратов, вместе взятых. — Мечи в ножны, ребята! — вдруг закричал Драко. — Этот человек принадлежит мне.       Так неожиданно для себя Крюк оказался лицом к лицу с Драко. Остальные отошли и образовали вокруг них кольцо.       Долго-долго смотрели они друг на друга. — Заносчивый и высокомерный мальчишка, — сказал Крюк, — готовься встретить свою судьбу. — Злой и мрачный мужчина, я тебя одолею, — сказал Драко.       Больше ни слова не говоря, они скрестили оружие. Вначале ни на чьей стороне не было преимущества. Драко был отличным фехтовальщиком. Но его рука была много короче, чем рука капитана Крюка. Крюк тоже великолепно фехтовал, но ему недоставало гибкости. Победа в открытом бою не давалась ему. И тогда он решил применить хитрость. Продолжая парировать удары левой рукой, он размахнулся правой и хотел вонзить в Драко свой железный коготь. Но Драко увернулся, и страшное оружие, отскочив от палубы, вонзилось острием негодяю под ребра. Непривычный вид собственной крови был непереносим для Крюка. Шпага выпала у него из руки, Драко мог делать с ним все, что угодно. — Ну же! — закричали мальчишки.       Но Драко царственным жестом предложил ему поднять шпагу и продолжить бой. Крюк мгновенно ее поднял, но трагическое ощущение, что враг выказывает хорошую форму, сильно смущало его душу. — Пен, кто ты такой в конце концов? — закричал он. — Я — юность, я — радость, я — маленькая птичка, проклюнувшаяся из яйца! — весело ответил Драко.       Это был, конечно, вздор. Но он лишний раз доказывал, что Драко не осознает себя, а это уже было самой сутью хорошей формы.       Крюк продолжал сражаться без всякой надежды на победу. Ему уже было в общем-то все равно. Одного только жаждало его сердце, прежде чем остыть навсегда: увидеть, как Драко продемонстрирует плохую форму. Он прекратил сражение и ринулся в пороховой склад. Там он поджег фитиль. — Через две минуты корабль взорвется! — завопил он.       Вот теперь-то, теперь наконец-то он увидит его истинную форму! Но Драко спокойно спустился в пороховой склад, так же спокойно вернулся и выбросил горящий фитиль за борт.       Джеймс Крюк, с этой минуты переставший быть героической личностью, прощай навсегда!       Потому что мы теперь подошли к его последней минуте. Видя, что Драко наступает на него, нацелив кинжал, он отступил и взобрался на фальшборт. Он не знал, что в воде его поджидает крокодил. Но он все же испытал под конец свой последний триумф, и мы постараемся не отнестись к нему пристрастно. Стоя на фальшборте. Крюк видел через плечо подлетавшего к нему Драко. Выждав момент, пират нагнулся, и Драко, вместо того чтобы ударить кинжалом, лягнул его. Наконец-то злодей добился своего. — Плохая форма! — воскликнул он глумливо и, довольный, отправился к крокодилу в пасть. Так погиб Джеймс Крюк. — Семнадцать, — пропел Гарри.       Но цифра эта была не совсем точной. Пятнадцать из них получили в эту ночь по заслугам за все их злодеяния. Двое доплыли до берега. Старки сразу попал в руки к индейцам, и они приставили его нянькой к своим ползункам. Печальный конец пиратской карьеры, не правда ли?       И еще — Петтигрю, который с этого дня бродил по миру в черных очках и рассказывал людям басню о том, что он был единственным человеком, которого боялся покойный капитан Крюк.       Гермиона, конечно, находилась в стороне от схватки и наблюдала за Драко, полная беспокойства и страха за него. Но теперь, когда все было кончено, она опять заняла место мамы.       Она похвалила мальчишек за отвагу, всех поровну, а затем повела в каюту и показала им часы Крюка, которые висели на стене. На них было половина второго ночи. То, что они не спят в такую поздноту, показалось им гвоздем всего приключения. Она быстренько уложила их спать на пиратских нарах. Всех, кроме Драко, который с важным видом расхаживал по палубе, пока не уснул прямо на досках, рядом с Большим Томом.       Ему что-то приснилось, и он закричал во сне. И Гермиона вышла к нему и посидела с ним рядом, гладя его по голове. — Тебе правда уже пора возвращаться домой. — Но как же ты! Я не могу тебя здесь бросить! Мы не можем! — Я всегда буду здесь! Всегда буду оберегать твой сон и следить, чтобы ты не болела, — он щелкнул ее по носу. — Ты можешь уйти. Быть взрослым не так уж и плохо. Ты можешь стать чьим-то папой и рассказывать забавные истории. — Я не все тебе рассказал. Просто я… Я проводник, Гермиона. — Проводник, но куда? — внезапно она увидела его глаза, настолько взрослые и понимающие. В них не было того озорства, что раньше. Сейчас он казался совсем взрослым. — Я помогаю детям обрести покой на острове, где все возможно и ничего нет. Я проводник в мир мертвых, Гермиона! Я не могу уйти, остров проклял меня. А вам уже пора, я могу отпустить вас, вас всех.