Питер Пэн и Гермиона

      Когда наутро пробили две склянки, то все уже были на ногах. Шла напряженная морская жизнь. И боцман Рон тоже, конечно, находился среди них, держа в руках конец каната и жуя табак. Все они обрядились в пиратские одежды, обрезанные по локоть и до коленей, ходили по палубе враскачку и подтягивали штаны, как заправские моряки.       Не надо говорить, кто был их капитаном. Блейз и Тео были первым и вторым помощниками капитана.       Драко велел свистать всех наверх и произнес речь перед командой. Он им сказал, что надеется, что они все выполнят свой долг, как настоящие матросы, а если вздумают бунтовать, то он их растерзает в клочки. Затем было отдано несколько отрывистых команд, и корабль развернулся и взял курс на материк.       Капитан Драко, хорошенечко изучив корабельные карты, пришел к выводу, что если ветер не изменит направления, то они достигнут Азорских островов к 21 июня, оттуда им выгоднее будет лететь, чтобы выиграть время.       Некоторые из них желали, чтобы их корабль был честным кораблем, другие хотели, чтобы он остался по-прежнему пиратским. Но капитан был строг. Он живо прекратил всякие обсуждения. Немедленное повиновение его приказу было залогом дисциплины на корабле. Гарри схлопотал по шее за то, что позволил себе растеряться, когда ему было приказано промерить глубину лотом.       У всех было такое впечатление, что Драко сейчас делал вид, что их судно — порядочное, чтобы усыпить внимание Гермиона, и что когда она закончит перешивать ему один из самых пиратских костюмов Крюка (что она делала против своей воли), то тогда капитан объявит их всех пиратами.       После даже шепотом передавали слух, что в перешитом костюме капитан просидел всю ночь в капитанской каюте, поджав все пальцы на правой руке, кроме одного, указательного, который торчал как железный коготь.       Но сейчас, однако, вместо того чтобы продолжать любоваться кораблем, вернемся в грустный, покинутый дом, из которого уже так давно улетели трое наших бессердечных героев.       Уверяю вас, что миссис Дарлинг не сердится на нас, что мы так долго ее не навещали. Если бы мы появились у нее раньше, чтобы выразить ей свое глубокое сочувствие, она закричала бы на нас: — Вы что, с ума сошли? Какое значение имею я? Сейчас же возвращайтесь и не спускайте глаз с детей!       И до тех пор, пока матери будут такими, дети всегда будут брать над ними верх.       Но если бы мы организовали все именно таким образом, миссис Дарлинг никогда бы нам этого не простила.       Как приятно было бы испортить им все их планы, рассказав миссис Дарлинг все наперед. Так, чтобы, когда они торжественно явятся, миссис Дарлинг даже бы и не поцеловала Гермиону, а мистер Дарлинг воскликнул бы разочарованно: «Вот черт, опять эти мальчишки здесь, вот морока-то» Но ничего подобного не произойдет. И миссис Дарлинг даже не подумала бы благодарить нас за новости. — Но, мадам, — сказали бы мы ей. — Ведь остается еще целых десять дней. Мы на десять дней раньше избавляем вас от страданий… — Да, но какой ценой! Вы отняли у детей десять минут восторга! — Ну конечно. Раз вы так считаете. — А как же еще можно считать?       Нет, у этой женщины нет настоящего понимания вещей. Я хотел сказать о ней много хорошего, но я, право же, презираю ее и ничего не скажу. Ее даже не надо предупреждать, чтобы она приготовилась к их возвращению, потому что у нее и так все готово. Все постельки проветрены. Из дома она все равно никогда не выходит. И — можете убедиться сами — окно в детскую распахнуто настежь.       Через неделю, в четверг, миссис Дарлинг находилась в палате, поджидая мужа со службы. Глаза ее были полны печали. Сейчас, когда я на нее смотрю, право же, я жалею о тех обидных словах, которые я пытался о ней говорить. Раз она так любит своих дурацких детей, так что же тут поделаешь!       Им остается пролететь всего две мили, и они окажутся возле своего окна. Летят они быстро. Мистер Дарлинг возвращается домой. — Не поиграешь ли ты мне на пианино, прежде чем я лягу спать, дорогая? — попросил мистер Дарлинг, поев. И когда она направилась в комнату, где стоял инструмент, он сказал бездумно: — И прикрой окно, здесь такой сквозняк. — О, Джордж, никогда не проси меня об этом. Окно должно быть всегда открыто для них. Всегда-всегда!       И она подошла к пианино, подняла крышку и заиграла. И вскоре он заснул. И пока он спал, кто-то влетел в окно. Это были Драко и Динь-Динь. — Динь, затвори окно и закрой шпингалет, быстро — прошептал Драко. — Так! Теперь нам с тобой придется выйти в дверь. Когда Гермиона прилетит, она решит, что мать ее больше не любит. И она вернется со мной обратно.       Теперь ясно, почему после победы над пиратами Драко не вернулся на остров и не поручил одной Динь сопровождать ребят. Он задумал эту проделку с окном. Вместо того чтобы устыдиться того, что он сделал, он заплясал от радости. Потом он заглянул в другую комнату, чтобы узнать, кто там играет на пианино. Он шепнул Динь: — Погляди, это мать Гермиона. Она красивая женщина, но не такая красивая, как моя мама.       Конечно, он решительно ничего не помнил о своей матери, но частенько любил хвастать на ее счет.       Он не знал песни, которую она исполняла, но ему казалось, что слова этой песни       «Вернись, Гермиона, вернись».       «Она никогда не вернется, леди, окно заперто», — ответил он ей мысленно. Затем Драко заглянул в комнату, чтобы определить, почему прекратилась музыка. Он увидел, что миссис Дарлинг положила руки на пианино и что две слезинки уселись у нее в глазах. — Она хочет, чтоб я открыл окно, — сказал Драко. — Но я не отопру.       Он снова заглянул в комнату. Слезинки все еще были в глазах. А может, это были уже две другие, которые заняли место первых. — Она очень любит Гермиону, — пробормотал он себе под нос. — Но я тоже ее люблю. Она не может принадлежать обоим сразу. Он попытался развлечься, попрыгал по комнате и строил смешную рожицу. Но ее печаль проникла в него и поселилась в нем. — Ладно, — сказал он и отпер окно. — Пошли, Динь! — крикнул он, и в голосе его слышалось глубокое презрение к законам природы. — Нам ни к чему всякие дурацкие мамы!       И он вылетел в окно.       Таким образом, Гермиона, нашла окно открытым. Это был, конечно, гораздо лучший прием, чем они на самом деле заслужили. Она мягко опустилась на пол и застала маму на кровати, тогда она быстро легла рядом с ней и положила голову ей на плечо. Миссис Дарлинг почувствовала движение и проснулась. Она увидела свою дочь в кровати и поначалу решила, что это сон. Но потом — Мама, я вернулась!       Я надеюсь, вам интересно знать, что случилось с остальными мальчиками. Они дожидались внизу, пока Гермиона успеет рассказать о них. Досчитав до пяти тысяч, они вошли в дом и двинулись вверх по лестнице. Они выстроились перед миссис Дарлинг, сняв шапки и в душе сожалея, что на них надеты пиратские костюмы. Они ничего не говорили, но их глаза просили ее принять их всех. Им бы еще взглянуть и на мистера Дарлинга. Но они про него решительно забыли.       Конечно, миссис Дарлинг согласилась принять их всех, но мистер Дарлинг был как-то странно подавлен, и они поняли, что он считает, что шестеро — это слишком большое количество. — Должен тебе заметить, — обратился он к Гермиона, — что ты ничего не делаешь наполовину.       Двойняшкам показалось, что это относится к ним. — Если вам кажется, что нас слишком много, мы с братом уйдем, сэр, — заметил один из них, который был более самолюбив. — Папа! — воскликнула Гермиона с упреком. « Но облачко на его лице продолжало оставаться. Он понимал, что ведет себя недостойно, но ничего не мог с этим поделать. — Мы можем спать, поджав коленки, чтоб занимать меньше места, — сказал Блейз. — Я их стригу сама, — заметила Гермиона. — Джордж! — воскликнула миссис Дарлинг, которой было больно видеть любимого мужа в таком невыгодном для него свете.       Тут слезы брызнули у него из глаз, и выяснилось, в чем было дело. Мистер Дарлинг был рад принять их всех в дом. Только почему они не спросили и его согласия, вместо того чтобы обращаться с ним так, точно он в своем доме — нуль? — Он нисколько не похож на нуль, — тут же откликнулся Рон. — Тео, скажи, разве он похож на нуль? — По-моему, нет. Гарри, ты думаешь, он похож на нуль? — Вовсе не похож. Двойняшки, как вам кажется, а?       Выяснилось, что никто не считал его нулем, и он очень обрадовался и сказал, что для них найдется место в гостиной, если они, конечно, там поместятся. — Поместимся, сэр, — заверили они его. — Тогда за мной! — закричал он весело. — Я не уверен, что у нас в доме есть гостиная, но мы будем так играть, как будто есть. Гоп-ля-ля!       И он, пританцовывая, побежал по дому, и они — за ним, и все кричали: «Гоп-ля-ля!» — и пританцовывали в поисках гостиной. Я не помню, нашлась ли гостиная, но в доме было много свободных углов, и они в них как раз помещались.       Что касается Драко, то он еще раз говорил с Гермиона перед расставанием. Он не то чтобы влетел в окно, но задел его, собираясь улететь, он сделал так, чтобы она могла растворить окно, если захочет. Она захотела. — Прощай, Гермиона, — сказал он. — Боже мой, ты улетаешь? — Да.       Миссис Дарлинг подошла к окну, теперь она уже не спускала глаз с Гермиона. Она сказала Драко, что усыновила всех мальчишек и охотно усыновит и его. — И вы пошлете меня в школу? — Конечно. — А потом — на работу в контору? — Ну, вероятно. — И скоро я вырасту и стану мужчиной? — Довольно скоро. — Нет, не хочу! О Гермиона — мама! Подумать только: однажды утром я проснусь, а у меня — борода! — Я любила бы тебя и бородатого, — успокоила его Гермиона, а миссис Дарлинг протянула к нему руки, но он отшатнулся: — Осторожно, леди. Никому не удастся меня изловить и сделать из меня взрослого мужчину. — Но где же ты будешь жить? — В маленьком домике, который мы построили для Гермионы. Феи поместят его на дерево среди ветвей, где они сами спят по ночам. — Ой, как чудесна — воскликнула Гермиона. И миссис Дарлинг взяла ее покрепче за руку. — Мне будет так весело, — сказал Драко, кося одним глазом на Гермиона. — Тебе будет одиноко по вечерам. — Ну так лети со мной. — Можно, мамочка? — Конечно, нет. Ты наконец-то вернулась. Я тебя теперь никуда не отпущу. — Но ему нужна мама. — Тебе тоже, доченька. — Ну хорошо, — сказал Драко, делая вид, что он пригласил ее только из вежливости, но миссис Дарлинг заметила, как у него покривились губы. — А сейчас, я должен наконец лететь. Прощай, Гермиона       Она смягчилась. Она обещала отпускать Гермиона каждый год на недельку весной, чтобы помочь ему сделать весеннюю уборку в доме. — Ты не забудешь прилетать за мной, Драко?       Конечно, он ей это обещал. И тогда он улетел.       Ясно, что всех мальчишек вскоре устроили в школу, и ровно через неделю они подумали, какие они ослы, что не остались на острове. Но было уже поздно, и вскоре они освоились и сделались обыкновенными людьми, как я, или вы, или какой-нибудь Дженкинс-младший.       Как ни печально, но способность летать постепенно их покинула. Вначале миссис Дарлинг привязывала детей на ночь к кроватям, чтобы они как-нибудь не улетели во сне. А днем мальчики развлекались тем, что играли у прохожих на виду, притворяясь, будто вываливаются из автобуса. Мальчики говорили, что это оттого, что у них мало практики. Но дело было не в этом. Просто дети перестали верить в сказку.       Рон верил дольше других, поэтому, когда через год весной Драко прилетел к Гермиона, Рон полетел с ними. Гермиона полетела в платье, которое она смастерила еще на острове из листьев и ягод. Она очень боялась, что Драко увидит, как оно ей теперь коротко, но он ничего не заметил. Драко был поглощен только собой. Гермиона огорчилась, что этот год промелькнул для него как один день. Ей самой ожидание показалось таким нескончаемо долгим!       На следующий год Драко не прилетел. Гермиона ждала его, нарядившись в новое платье. Старое ей просто не годилось. Но он не показывался. — Может, он заболел? — сказал Майкл. — Ты же знаешь, он никогда не болеет. Тогда Гарри подошел к ней и прошептал на ухо: — Может, такого мальчика вовсе не существует на свете?       И Гермиона захотелось плакать.       Но он прилетел в следующем году, и оказалось, что он и не заметил, что пропустил прошлый год. Гермиона-девочка видела его тогда в последний раз.       Все они росли, а Драко так и оставался мальчишкой подростком, и тогда Гермиона поняла, что он не шутил про свою «работу». Ведь он уже был достаточно взрослым, чтобы не жить в мире людей, а жить в Неверленде и, кажется, его все устраивало…