Колесо Сансары

Множество голосов шепчут, увещивают, кричат, лица бесперерывно сменяют друг друга. Разные — круглоликие и все состоящие из острых углов, с мягкими улыбками и строгим разлётом бровей, располагающие к себе и полные гордыни — у всех из уст сочилось одно и то же: — Вы же понимаете... — Такие, как она, опасны. — Вы должны понимать, что... — Само её существование — угроза. — Она сошла с ума и предала всех. — При побеге убила товарищей. — Ненадёжная и опасная. Угроза, угроза, угроза, угроза, угроза. Меняются лица, сменяются маски и лишь суть чужих слов неизменна: опасность надо устранить. Яд льётся в уши, проникает в саму суть. Словно кислота разъедает по грамму совесть и честь. И вот теперь уже долг твердит не «защити», а «ликвидируй». Во имя всеобщего блага, разумеется. Ты же не монстр, чтобы убивать неповинных людей. Но иногда через принципы приходится переступать — когда иначе не защитить. Это утверждают другие. Их слова — разные, но похожие — уже восемь дней обволакивают тёплым мягким коконом совесть, приглушая её опровержения до неразборчивого шёпота. Девушка, встреченная агентом Нацумэ Сосеки в книжном магазине, когда они одновременно потянулись к одному сборнику поэзии, опасна. Он понимает это, как только к отчётам о том, что неловко именуют «Происшествием на острове призраков», наконец-то удаётся прикрепить кем-то нарисованный портрет зачинщицы. Грифельный рисунок с технической точки зрения хорош — чёткий, передающий основные черты лица. Плох он только тем, что Нацумэ знаком человек, изображённый на нём. Та самая девушка — женщина, оказывается, несмотря на юные черты лица — из магазина, что так интересно рассуждает о связи автора и произведения, мягко улыбается при разговоре и учтиво приглашает продолжить разговор в кафе. Начитанная, но имеющая своё независимое мнение. Именно она при побеге с закрытого объекта убила двенадцать человек и украла важные разработки. Голоса говорят, что это нормально. Что за приятным фасадом часто встречается человеческая гниль. Но пока Нацумэ видит только гниль, вытекающую из их ртов. Дёсна сочатся жестокостью, язык призывает сделать грязную работу за них. Конечно же, только ему могут поручить это. Череда совпадений — и вот только он способен нанести удар до того, как гениальный мозг заметит опасность и уничтожит все упоминания. Этого нельзя допустить. Они говорят, а Нацумэ внимает. Конечно нельзя. Неподконтрольная сила — опасная сила. Он понимает, да, понимает. ... И поэтому при новой встрече клинок встречается с женским сердцем. Девушка, так доверчиво тянущаяся к книге, ради которой и затеялось это свидание, отшатывается, соскальзывая с лезвия, секундой назад ловко вытащенного из трости. В её глазах ни паники, ни шока. Она комкает на груди платье, прижимая к ране, лишь немного отсрачивая свою гибель. Понимает. Снова растягивает губы в улыбке. Только теперь не располагающе-доброжелательной, а печальной, смиренной. Умные люди всегда готовы к последствиям своих поступков. А в её характеристиках всегда значится примечание «гениальна». Поэтому вспышка страха в угасающем взгляде при вмешательстве незнакомого Сосеки голоса неожиданна, словно град вместо дождя. — Мама! — взывает юный голос. Он срывается, будто его хозяину привычна лишь мягкая спокойная речь. Нацумэ резко поворачивает голову в сторону говорящего. В дверях застыл юноша. Нет, ещё мальчик. Едва подросток. С пушистыми ресницами, обрамившими испуганные глаза. В зрачках плещется непонимание, а после злость, когда мальчик замечает кровавое пятно, так и норовящее расплыться под рукой. Он норовит подойти ближе, но только опирается на вынесенную ногу, как женщина кричит: — Стой! У мальчика мягкие вьющиеся волосы и по-детски пухлые губы. Нацумэ так сконцентрирован на этом, что пропускает, когда женщина хватает окровавленной рукой за запястье, сжимая с такой силой, что наверняка останется синяк и... Для Нацумэ перестаёт всё существовать. Он не помнит, что происходит, кто эта девушка и где он оказался. Невероятно красивая женщина перед ним что-то говорит, но звон в ушах мешает расслышать. Мелькает какое-то светлое... Тёмное? Пятно. Рука с запястья пропадает. Но Нацумэ... Нацумэ? Это его имя? Да, конечно, это его имя. Как иначе. Ему всё равно... Или нет? А должно? Когда туман в голове рассеивается и Нацумэ приходит в себя, перед ним на полу лежит его цель и уже не дышит. Он вспоминает о ребёнке и судорожно проверяет все комнаты. Ни мальчика, ни его присутствия нигде нет. Нацумэ бросается к двери, но после него она так и осталась открыта и информации не даёт. Сосеки выбегает на улицу и теряется — вокруг лишь десятки одинаковых многоэтажек, среди которых затеряться проще простого. Нацумэ, пошатываясь, возвращается в квартиру и звонит доложить о выполнении миссии. Его хвалят и просят подождать группу зачистки. Он избегает смотреть на труп и бродит неприкаянным по уютной, но какой-то безликой квартирке, пока всё-таки не натыкается взглядом на упавшую книгу. Это его вещь. И не только в смысле им принесённая, но и авторство принадлежит ему. Последняя книга в серии. Единственный пробный экземпляр в печати. Только благодаря этому весь план и удался. Эта девушка... Её имя не сохранилось ни на одном носителе. А Нацумэ она представилась Сюдзи. Сюдзи восторгалась его работами и желание получить книгу, ещё даже не поступившую в продажу, пересилило осторожность. Впрочем, Нацумэ переводит взгляд на аккуратно упакованные вещи, кажется, она не собиралась оставаться здесь надолго. Нацумэ поднимает книгу и открывает на эпилоге. Здесь его герой наконец-то принимает своё прошлое и вдыхает первый глоток свободы. Нацумэ чудятся на страницах кровавые отпечатки. Совсем как на его запястье. Его тошнит. Разве его герой мог искупить все грехи? Это невозможно. Некоторые вещи остаются с тобой навсегда. Нацумэ смотрит на красивое стихотворение, завершающее его рассказ. Он не поэт, но эта история сама вывела эти строки. Отвратительно. Тошно. Нацумэ противен его собственный герой, которого больше не мучают кошмары прошлого. Нацумэ аккуратно подцепляет последние страницы и вырывает их. Последняя книга никогда не увидит свет.