Посланный Небом

      В открытых коридорах огромного, белоснежно-каменного здания стояла звенящая тишина. Под сводами, где ветер свободно проходил сквозь арки, раздавались глухие, отчётливые шаги — их эхо перекатывалось по плитам и каменным сводам, растворяясь где-то между колоннами. Было тихо, как в храме на рассвете: ни голосов, ни шорохов, лишь ровный стук подошв, нарушающий неподвижный покой этого места. Мимо пролетающих лучей солнца и извивающихся теней прошёл парень с охапкой бумаги в руках. Листы мягко зашуршали, а за спиной мелькнуло лёгкое движение — белоснежные, словно снег, крылья примкнули к спине. Он ускорил шаг, направляясь вглубь здания. Официальный стиль выдавал в нём студента академии: чуть помятая чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами и парой расстёгнутых пуговиц у ворота, тёмно-синие брюки, облегающие бёдра, и бордовый галстук, ярко выделяющийся на фоне строгих оттенков.       Коридор вёл вдоль фасада, открывая виды на внутренний двор. Свет ложился полосами, а лёгкий ветер шевелил бумаги в его руках. Раннее утро всегда было спокойным в этих местах. Арки тянулись одна за другой, будто ведущие в никуда, пока он не свернул за угол — туда, где галерея постепенно переходила в закрытое пространство. С каждым шагом свет оставался позади, а воздух становился тише и плотнее. За поворотом начиналась сама академия — хранилище тайн, скрытых за мраморными стенами.       Завернув за угол, он вышел в просторный зал, где в глаза сразу бросалась огромная лестница, ведущая на верхние этажи здания. Лучи солнца, проникающие в помещение через огромные окна, создавали особую атмосферу в зале, находясь в котором, невольно начинаешь ощущать себя за гранью реальности. Весь холл пестрел различными элементами местной архитектуры, символизирующими духовные традиции и обычаи этого места. Орнаменты ветвей оливы, плачущей ивы... И две статуи мистических существ, стоявшие по бокам от лестницы, которых было бы не отличить друг от друга, если бы не пара конкретных деталей. Статуя слева обладала парой рогов на голове и мембранными крыльями с рогами на костяшках верхних краёв. Вторая статуя, соседствовавшая с ней, имела аккуратные перьевые крылья и возвышающийся над головой нимб. Обе статуи держали руки у груди и наклонили головы друг к другу, будто наблюдая за теми, кто бродил по этому зданию. Рядом со статуями у парня всегда появлялось чувство лёгкой тревоги, и он спешил как можно скорее уйти — вырваться из-под их безмолвного взгляда.       Молодой человек поднимался всё выше и выше, пока не достиг нужного — шестого — этажа. Как и на первом, здесь тянулись лабиринты коридоров с множеством кабинетов, двери которых почти ничем не отличались друг от друга, кроме их нумирации. Тот, кто не знал этого места, легко бы запутался, но парень уверенно направился к ближайшей от лестницы двери. Удерживая левой рукой стопку документов, он аккуратно постучал. Раз, два, три. Внутри послышалось лёгкое копошение, а затем негромкое: «Войдите!». Парень потянул за ручку и вошёл в кабинет. Внутри царила уютная атмосфера, несмотря на то что комната была довольно просторной.       Справа от входа стояли стеллажи с бумагами. Одни полки буквально валились от количества макулатуры, другие же, напротив, были прибраны — на них аккуратно стояли папки, выставленные в ровный ряд. Напротив входа находился рабочий стол, заваленный книгами и свитками. Мужчина, хотя правильнее будет сказать — парень среднего возраста, взглянул на вошедшего исподлобья, откладывая перо в сторону. Увидев, кто к нему пожаловал, он тут же встал из-за стола. Стоит отметить, что внешность у него была довольно привлекательной: аккуратно уложенные тёмные, местами вьющиеся волосы; белая рубашка, поверх которой был накинут пиджак свинцового цвета. Из-за спины возвышались два огромных белоснежных крыла. Перья на них изредка колыхались и пушились от лёгких порывов ветра, врывавшегося через настежь открытое окно. Но, пожалуй, самой необычной чертой его облика были бледно-голубые, отдающие синевой кристаллы, будто бы насильно проросшие сквозь кожу в районе правого глаза. Они переливались на свету, словно тщательно огранённые самоцветы, — настолько изящно, что казалось, их вырезал мастер-ювелир, ведь они даже не качались самого глаза. Поражённая область тянулась от макушки вниз — по лицу, щеке, скуле, части уха, шее и дальше. — Григорий! Рад тебя видеть! — поприветствовал его хозяин кабинета, подходя к юноше. — Принёс? — Добрый день, профессор, — вежливо кивнул Григорий, пожимая протянутую руку. — Конечно. Вот все отчёты за последние три месяца, — парень аккуратно тряхнул стопкой бумаг. — Прекрасно. Положи их на вторую полку, вон там, возле остальных, — профессор махнул рукой в сторону стеллажа, отлично зная, что его ученик уже наизусть помнит, где и какие документы хранятся. После этого он вновь вернулся за свой стол.       Стеллаж выглядел старым и заметно потрёпанным, словно стоял в этом кабинете не одну сотню лет. Юноше пришлось постараться, чтобы разместить все документы на нужной полке. — В этом году смертность возросла в разы... — задумчиво пробормотал он, отряхивая руки от пыли.       Его взгляд невольно скользнул по полкам и остановился на одной, с подписью «Самоубиенные». Она, в отличие от аккуратно организованной полкиполки «Болезнеубиенные», пестрела папками, свитками и бумагами. Примерно так же была заполнена и полка «Убиенные». Комок застрял в горле — воздух стал вязким, тяжёлым. Григорий встряхнул головой, отгоняя наваждение, но в голове коротко мелькнула мысль: «Сколько же имён за каждой из этих папок?» — Люди нынче неаккуратны, — пробормотал он, подходя к открытому окну. Свежий ветер ворвался внутрь и коснулся его лица. Воздух был прохладным, почти ледяным — и от этого вдруг стало легче дышать.       Никаких тебе вредных паров, газов или химикатов, которые медленно отравляют тебя. Ни жары, ни мороза. Только чистый поток. Иногда Гриша ловит себя на мысли, что при дыхании его тело и душа понемногу очищаются. Это дарит своеобразную слепую надежду.       Надежду на то, что его существование в этом измерении будет не напрасным. — Но ведь не все умирают только из-за собственной или чужой неаккуратности, — вдруг обратился к юноше профессор, не отрываясь от своей рабты.       Парень заинтересованно оторвал взгляд от мимо пролетающих вдалеке облаков и уставился на преподавателя. — У кого-то естественная смерть, а кто-то просто глуп, раз считает, что петля на шее — это способ решения всех проблем.       На последней фразе Гриша чуть вздрогнул: вспомнил, как сам когда-то почти решился на такой поступок... — Но ты тоже прав, бесспорно, — профессор по-доброму усмехнулся, и на лице парня невольно расцвела скромная улыбка. — Знаешь, ты ведь один из самых талантливых учеников на Небе… Иногда я понимаю, как вам, смертным, повезло иметь здесь второй шанс.       Григорий на это ничего не ответил.

"Увы, везёт здесь тоже далеко не всем..."

      Он вернулся к прежнему занятию — рассматриванию местных пейзажей. Хотя с этого места мало что видно: все архитектурные ассамблеи, здания и прочие постройки находятся внизу, возле здания академии, а из-за густых облаков, которые время от времени плотно сбивались вокруг здания, весь «нижний мир» скрыт от глаз. Находясь на одном из самых верхних этажей, Гриша втайне грезил распахнуть крылья и спрыгнуть вниз, прямиком из окна навстречу прохладе и оглушающим порывам ветра. Чтобы ощутить то самое чувство свободы и на время, даже на чуть-чуть, забыть о заботах. Отпустить себя самого… Но летать на внешней территории возле академии было строго запрещено, так что тайные желания оставались только желаниями.       Мысль о прыжке с большой высоты напомнила ему историю местной демоницы, с которой они, по чистой случайности, стали соседями и хорошими знакомыми. Она погибла в абсолютно юном возрасте — 18 лет, совершив самоубийство: сбросилась с многоэтажного здания. Обычная ссора с родителями привела к необратимым последствиям. Те, по её словам, вообще не уделяли внимания своему первому ребёнку, но требовали огромных результатов, ставя в упрёк слова о том, что в будущем она будет обязана помогать своему младшему брату, и сейчас должна делать всё для этого. Их завышенные ожидания она не оправдывала, а достигнув совершеннолетия, пыталась объяснить родителям, что не собирается позволять кому-либо садиться ей на шею, что, конечно, не понравилось ни её матери, ни отчиму. Со словами: «Придёшь в себя и вспомнишь, кому ты что должна — сможешь вернуться в эту квартиру», её опекуны буквально вытолкали её за порог, швырнув следом неаккуратно набитую её же вещами дорожную сумку. Боль от предательства и унижения полностью затуманила её сознание. Несколько дней она провела, лежа на кровати у своего лучшего друга, отказываясь от еды и воды. Она не помнила, что происходило всё это время, но прекрасно помнила, как стояла на краю, держась руками за перила, как в последний раз посмотрела на закатное солнце и почувствовала лёгкость, летя вниз.Только здесь демоница осознала всю бессмысленность своего поступка. Рисковать жизнью ради таких черствых людей было глупо… но было уже слишком поздно, чтобы что-то исправить.       Гриша нашёл в ней собеседницу, понимающую его чувства, ведь у него самого при жизни были проблемы с родителями. Наверное, поэтому они так хорошо ладят. На Небе она жила уже около сотни лет и прекрасно знала, как устроен этот мир. Благодаря этому она стала его первой приятельницей и отчасти проводницей, помогая Грише разбираться в новых, совершенно иных правилах и тонкостях окружающей реальности. Рядом с ней он чувствовал спокойствие и уверенность, словно мог довериться кому-то полностью.       Но он никогда не забывал, как покидал тот земной мир. Он помнил — обрывками, но всё же. Фантомная боль в шее и груди до сих пор преследовала его. Он помнил, как задыхался, захлёбываясь собственной кровью, как смотрел сквозь слёзы в небо и шептал одними губами: «Прости». И это единственное слово было адресовано только одному человеку, близкому ему, как никто другой. Гриша помнил, как долго рыдал в своей постели, едва оказавшись в этом мире. Как осыпал проклятиями всех навещавших его ангелов, которые пытались отвлечь его от происходящего, и как потом обвинял себя в собственной смерти... Он хотел вновь умереть, только на этот раз окончательно: не видел смысла в продолжении этой загробной жизни.       От этих мыслей его смог избавить архангел Иларион, пришедший к Грише после жалоб на его агрессивное поведение. Тот застал новоиспечённого жителя Небес, лежащего на кровати в позе эмбриона, в кромешной темноте. Только тонкий луч света пробивался сквозь не до конца закрытые тёмно-синие шторы. Тимофеон окинул юношу внимательным взглядом — белоснежные крылья были сложены и напряжены, а два тёмных, как смоль, рога, торчащих изо лба, вызывали в душе архангела противоречивые чувства. — Так ты серый страж… — в изумлении прошептал он, подходя ближе к кровати. — Вот почему они попросили моей помощи…              На Небесах существует две основные расы — ангелы, олицетворяющие непорочность, искренние чувства, чистые намерения и справедливость, и демоны — воплощение людских грехов, пороков, грязных желаний и полной беспристрастности. Души людей напоминают холст, на котором то и дело появляются пятна. У кого-то холст будет полностью измазан, у кого-то — лишь слегка, оставляя больше белого пространства, чем тёмного. В зависимости от степени «загрязнения» определяется истинная сущность души на Небесах, где ей даётся второй шанс.       На Земле среди людей бытует мнение, что ангелы — мирные, безобидные существа, несущие только светлое, что присуще человечеству. Но это мнение ошибочно. Немногие знают истинную сущность этих «добрых» созданий.              Ангелы, в первую очередь, — воины, защищающие небесный порядок. Им важно сохранять баланс между светлым и тёмным, чтобы ни одна из сторон не переигрывала другую.              Среди демонов тоже встречаются подобные воины, но их целью не является сохранение баланса. Их приоритет — защита Небес и Ада. Между этими измерениями простирается Бездна, или же Пустота: бескрайняя, непроглядная, таящая в себе самые страшные секреты Вселенной. В отличие от своих белокрылых собратьев, демоны более устойчивы к влиянию Бездны, которое способно губительно действовать на ангелов. Поэтому члены Верховного Сената приняли единогласное решение назначить демонов защитниками двух измерений. Ангелам же строго-настрого запрещалось даже приближаться к границе Небес, за которой простиралась сама смерть. Ходят легенды о существах, обитающих в Пустоте — о Безглазых Жнецах, провожающих небесных существ в вечный сон.       Жнецы, ангелы, демоны… Всё это казалось Грише бессмысленным. Для него эта информация не была полезной, и как бы долго с ним ни беседовали, он никогда не вступал в добровольный контакт. Парень сам себя убивал. Он ненавидел свои крылья, рога, ненавидел своё существование, которое никак не мог прервать. В голове раз за разом проносились события всей его жизни, включая загробную.       Он помнил, как очнулся среди незнакомых пейзажей. Огромные облака, вдалеке маячившие вершины гор… Он слышал течение воды. Рядом плескался ручеёк. Парень недоумевал. Он не понимал, что с ним произошло, каким образом оказался здесь, если буквально минуту назад задыхался собственной кровью. Гриша трясущимися руками ощупал место, где должна была находиться рана от осколка, или хоть какое-то её подтверждение. Под пальцами был лишь затянувшийся шрам — грубый и местами неправильно заживший. Он помнил лишь резкую боль и то, как потерял сознание, мирясь со своей участью, но чего меньше всего ожидал, так это просто проснуться после всего произошедшего. И буквально несколько минут спустя на землю перед ним приземлились два силуэта: оба были в каком-то рыцарском обмундировании, но всё же кое-чем отличались. Один имел белоснежные крылья, покрытые перьями, словно у птицы, а его товарищ был владельцем перепончатых крыльев бардового цвета. Лица их Гриша не смог разглядеть — всё в глазах плыло, а головная боль не давала сосредоточиться на происходящем. Дальше всё было как в тумане. Гриша плохо помнил, как попал в здание академии, что ему говорили верховные чины Завидерния, да и вообще, что происходило в те моменты.       Зато в памяти хорошо отпечатался небольшой эпизод из первых часов пребывания Григория в этом месте, и вот почему. Мучавшегося от головной боли юношу завели в просторную залу. Перед входом возвышались восемь столов, отделанных золотом. За столами, на тронах, спинки которых были выше их владельцев, сидели похожие на людей существа. Двое из них, как позже узнал Гриша, были Архангел и Архидемон, а те, что сидели по бокам, — их помощники: высшие ангелы и демоны, по три подопечных с каждой стороны. Диалог стражей, которые привели юношу сюда, с ними Гриша не помнил. Всё было как в тумане — до одного момента. Стражи держали парня под руки, чтобы он не свалился, и подвели его в центр зала. Из-за столов встали один из высших ангелов и демонов. Они медленно подошли к Грише. В руках у них блестели кинжалы: ангел держал кинжал из золота, а демон — из чёрного кремня. Осмотрев юношу, они обошли его, вставая за спиной. Резкая боль пронзила спину Григория. Ангел и демон вонзили кинжалы в спину бедного парня, которые с треском порвали не только одежду, но и кожу. Жгучая боль в районе лопаток моментально отрезвила его. А затем, будто этого было мало, по порезам Гриши, которые уже начинали истекать кровью, нанесли удар тяжёлым предметом, заставив мученика визжать от невыносимой боли. Григорий начал вырываться из хватки стражников, и те отпустили его, позволив свалиться на холодный мраморный пол.              Это была сильнейшая боль, которую он когда-либо испытывал. Она пронзила всё тело, крик брюнета разнёсся по залу, а ощущение, что он умрёт второй раз, заставило головную боль уйти на второй план, сосредоточив внимание на происходящем. Все в кабинете молчали, наблюдая, как новоприбывший упал на колени и истошно вопил. Однако их спокойствие длилось недолго, в отличие от мучений Григория. Из мест порезов начали настойчиво пробиваться белые крылья, которые сразу же пачкались кровью. Боль была настолько сильной, что казалось, умереть второй раз было бы куда легче.       Но на этом мучения юноши не закончились. Крылья выросли лишь наполовину, как к ним вновь присоединилась головная боль, сопровождающаяся потерей сознания. Григорий не смог вынести такую физическую нагрузку и попросту свалился с колен на пол. Верховная комиссия немного встревожилась и приказала поднять юношу, и когда прислужники вновь взяли его под руки, все в зале опешили: из лобной части головы пробивались два маленьких чёрных рога. Тут начался настоящий переполох. — Что?! Но почему... Что за чертовщина?! Крылья же белые! И рана у него до сих пор не исчезла! Вы видите этот шрам?! — вопил один из демонов, вскочив со своего места. — Этого быть не может! Господин Невермайнд, Морисей! Подобное было лишь лет триста назад! Это просто невозможно! — взволновались верховные ангелы, начав обсуждать ситуацию с демонами. — Да знаем мы, знаем! — повысел Архидемон, пытаясь угомонить подопечных, но гул становился лишь громче.       Его коллега, Архангел, сидел с непонимающим и встревоженным выражением лица, скрестив руки перед собой в замок, глядя на юношу, который тяжело дышал. Тихо пробубнив себе под нос: «Что ж с тобой такого случилось, бедолага?..», он поднялся со своего места и отдал приказ стражникам. Все тут же стихли, как только прозвучал размеренный и совершенно невозмутимый голос Морисея. — Что случилось, то случилось. Отведите юношу в общежитие, пусть отдохнет. А следом прикажите Артемиону заняться делом парнишки. Пусть бросит все отчёты о смертях и приступит к работе. Пусть доставит нам отчёт немедленно после её завершения. Мы даём ему сутки! Выполнять!       Когда стражи поклонились участникам Верховной комиссии и вышли из зала, волоча за собой отключившегося Гришу, Архангел сел на место и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох. — И что делать будем, Морис? — обратился к коллеге Архидемон, что сидел слева от него. — Мы все прекрасно понимаем, что у него не будет полноценной и нормальной жизни тут! — А что ты предлагаешь? Убить его? — тихо, но очень раздражённо пробормотал Морисей, чтобы другие участники совета, всё ещё спорящие о случившемся, не слышали его. — Ты прекрасно знаешь, что с нами сделают серафимы, если узнают, что у нас вообще были подобные замыслы! С нас всех тут шкуры спустят, а с тебя, Невер, в первую очередь, как с инициатора. Поэтому всё, что нам остаётся делать, — пустить всё на самотёк. Глядишь, выкарабкается паренёк... — Я не предлагаю убивать. Я предлагаю сделать то же самое, что мы сделали с тем парнем триста лет назад, — так же тихо отвечал Демон своему коллеге. — Мы все понимаем, какую опасность он несёт. — Ты сам себя слышишь? — возмутился Архангел. — Сделать то, что мы сделали триста лет назад! Ты же понимаешь, что это абсурд? — Тогда что ты предлагаешь? — голос Невера уже звучал раздражённо. — Какие ещё решения этой проблемы ты видишь? У нас такого не происходило уже сотни лет! Никто не предусмотрел новых решений для таких ситуаций. Нам нужно будет обратиться к Высшему Совету. — Нет, — отрезал Архангел, переводя взгляд с товарища на закрытые двери, через которые недавно вывели парнишу. — Мы не станем беспокоить их по таким вопросам. Мы должны сами разрешить всю ситуацию. — Член совета встал со своего места и обратился к одному из своих белокрылых напарников: — Позовите сюда Илариона! — Ангел кивнул головой и направился к выходу, а Морисей сел обратно на своё место. — Поставим его за юношей. Он справится с этим.

      Гриша очнулся уже в комнате, которая ранее пустовала, а теперь официально принадлежала юноше. Если, конечно, он останется в живых… Головная боль и боль в спине всё ещё не утихали, но на этот раз Гриша смог найти в себе силы приподняться с кровати. Пытаясь выстроить в голове ход событий и вспомнить, что за ерунда с ним происходила, он случайно заметил зеркало, стоявшее напротив кровати. Увидев своё отражение, он опешил. Мысли о том, что это всего лишь сон, быстро посетили его голову — и так же быстро развеялись. Боль, которую он ощущал пару часов назад, никак не позволяла думать, что это фантазия.       Внешность и телосложение толком не изменились, разве что на шее красовалась линия того самого шрама, который переполошил всех в Верховной комиссии. Все родимые пятна, родинки и другие шрамы обычно исчезают при попадании в это место, но его шрам остался. Из лобной части черепа торчали чёрные рожки, возможно, по шесть–семь сантиметров, а из-за спины высовывались белоснежные крылья длиной почти как сам Гриша.       Всё это походило на очень странный сон или кому, в которую вполне мог впасть юноша, но это служило лишь оправданием для него, ведь для его восприятия было крайне тяжело принять тот факт, что Небо, или, как все это называли, Рай, действительно существует.        В тот же день в академии уже все знали о странном новоприбывшем и жаждали его увидеть, учитывая его особенности. От этого высшие ангелы решили «спрятать» паренька от посторонних глаз, заняв его работой в последующие дни после прибытия. Новоприбытого назначили помощником одного из главных профессоров Академии — Тимофея Кристалликса. Общий язык они смогли найти не сразу. Однако впоследствии оказалось, что профессор был очень веселым и интересным собеседником. Работа в архивах с ним не доставляла юноше дискомфорта. Первые пару дней он даже смог забыть о том, что его жизнь на Земле оборвалась, но потом, как и полагается всем умершим, память начала постепенно возвращаться, и вскоре Гриша впал в омут разума. Так здесь называют депрессию, хотя это была более лёгкая её форма.       Профессору было безумно жаль парня. Гриша продолжал помогать своему наставнику, но без прежнего энтузиазма. Профессор пытался подбодрить юношу, но всё было безуспешно. Ситуацию усугубляли некоторые ученики академии, которые всячески пытались задеть Гришу, обзывая его «гуманоидом», «гибридом» и так далее. Как выяснилось позже, Гриша относился к типу «серые» — существ, которые являются чем-то средним между ангелами и демонами. «Серые» появлялись в этом мире раз в несколько сотен, а то и тысяч лет, и верховные комиссии даже научились вычислять время прибытия новых «Серых». Но Гриша, который прибыл на несколько сотен лет раньше «задуманного», заставил членов верховной комиссии напрячься. На то, что Гриша стал именно серым, повлияли события той роковой ночи.       Со временем насмешки и издевательства стихли, чему способствовал успех Григория. Шли дни, недели, месяцы, годы. Тоска по земной жизни угасла, и он полностью погрузился в работу. Он мотивировал себя мыслью, что этот второй шанс нельзя упускать, поэтому помогал профессору каждый день, параллельно с учёбой. Профессор в ответ старался поддерживать юношу: обучал тому, что знал сам, давал дельные советы и проявлял хоть какую-то заботу. А гриша... Гриша же просто принял это. И был благодарен.       Из нахлынувших воспоминаний его вывел голос того самого профессора: он что-то говорил, щёлкая пальцами. Юноша дёрнулся, оторвавшись от подоконника, и растерянно посмотрел на зовущего его. — Гриша… — протянул мужчина с лёгкой грустью, поджав губы. — Снова погрузился в пучину прошлого? — Никак нет, профессор, — попытался оправдаться юноша, неловко усмехнувшись. — Я просто вспоминал о планах, которые нужно успеть завершить, да и о всякой монотонной работе. Я уже давно отпустил те события… Сколько времени прошло, что уж произошло, того не изменить, да и, впрочем…       Договорить ему не дали. Профессор встал из-за стола и подошёл почти вплотную к подопечному. «Только не смотреть в глаза… только не смотреть в глаза…» — мысленно повторял Гриша, стараясь держать голову чуть ниже положенного. «Только не смотреть, только не… только не…» Но как назло, именно в этот момент он поднял лицо. Светло-голубые глаза профессора, казалось, прожигали его насквозь. В них читалось сразу несколько эмоций, но самая яркая — взволнованность. Мужчина тяжело вздохнул. — Ты хороший парень, Гриша, и мне искренне жаль, что с тобой случилось подобное. У тебя была куча перспектив и планов, ты хотел продолжать жить, но пойми — судьба никогда не действует зря. Если она что-то забирает, значит, обязательно даст что-то взамен. Так должно быть. Тебе остаётся лишь принять это, и никто не в силах изменить ход событий, даже ты сам. Скажу откровенно, я тоже когда-то строил планы на будущее. Хотел открыть собственный бренд цветочных магазинов, представляешь? Хотел завести семью, растить сына, учить его всему… Но как-то не сложилось. Переругался со всеми, а после развода жизнь пошла совсем иначе. В итоге — сердечный приступ, и бац, я здесь, занимаю один из самых почётных постов академии. — профессор замолчал на пару секунд апосле продолжил — А ты… у тебя ещё всё впереди, поэтому просто... подожди. Не думаю, что судьба могла обделить такого приятного и хорошего человека, как ты.       Мужчина кивнул, улыбаясь. Гриша зажмурил глаза, пытаясь сдержать неугомонные слёзы. Он всегда ненавидел плакать и всякую «сопливую» херню. Ещё с детства ему привили этот принцип — ни мать, ни уж тем более отец не выносили всхлипов и рыданий. Парень глубоко выдохнул, собрал себя и, успокоившись, посмотрел на собеседника. — Хорошо… Спасибо… большое спасибо вам, Тимофей, — тихо произнёс он и улыбнулся в ответ.       По имени ангел звал профессора нечасто. Но всё же, когда такое происходило, наставник в некотором роде становился немного счастливее. Этот раз не был исключением. Он приобнял мальчишку за плечи одной рукой и растрепал волосы на его голове, усмехаясь. Улыбка юноши стала шире. В этот момент в коридоре раздался звонок — занятия окончились. Профессор похлопал ученика напоследок по плечу, словно говоря: «Всё будет хорошо», и вернулся за свой стол. — Так, я, пожалуй, продолжу заполнение бумаг, а тебе пора идти дежурить. Извини, что напряг тебя в твой рабочий день — гарантирую, что… — хотел сообщить профессор, но парень его перебил. — Не переживайте, сэр, я всё понимаю: нехватка добровольцев — то ещё дело... А я архивы уже изучил достаточно хорошо, чтобы работать там. Так что не переживайте по этому поводу, я всё понимаю. — Благодарю, Григорий, — кивнул профессор и, переведя взгляд на бумаги, принялся вновь что-то вырисовывать пером. — Будет время в течение дня — заходи!       Как только за учеником закрылась дверь, Кристалликс нахмурился и опустил голову. Сняв очки одним движением, он вздохнул и потёр переносицу. — И как же вас только угораздило измываться над таким человеком…       Гриша, тем временем, уже спускался по лестнице вниз. С каждым этажом людей становилось всё больше. Первые и вторые этажи в основном занимали учебные кабинеты и различные конференц-залы, где проходили занятия студентов. Третий и четвертый этажи служили общежитиями, а на пятом располагались комнаты преподавателей и профессоров. На шестой этаже находился малый архив, библиотека и личные кабинеты профессоров и других работников академии, которые по большей части занимались работой с бумагами. Последующие два этажа выше располагали средние архивы, а ещё выше находились главные архивы. В этих архивах содержалось всё: истории смертей учеников, попавших сюда, их биографии, причины смерти и множество другой информации. Вход на верхние этажи обычным ученикам был воспрещён не только потому, что там легко заблудиться, но и потому, что вся информация архивов засекречена. Туда поднимались лишь профессора, но для них доступ открыт лишь до средних архивов. Даже профессор Кристалликс никогда не бывал в главных архивах, несмотря на свой статус. А самому Григорию довелось побывать в среднем архиве лишь от силы два раза, и только потому, что с ним был его наставник.       Юноша спешил вниз, минуя толпу так называемых студентов. Куча ангелов и демонов, радостные, выходили или выбегали из кабинетов после ещё одной долгой и утомительной пары. Все они были до жути разные, но каждого из них что-то объединяло — белоснежные или серые оперения крыльев ангелов; чёрные или красные с жёлтым или оранжевым отливом у демонов, причём у каждого были разные формы рогов на верхних костяшках крыльев. И только один Гриша на фоне всей этой толпы выделялся наличием сразу ангельских крыльев и демонических рогов.       С архивом было покончено. Теперь Григорий мог вернуться на пары или провести время, как ему вздумается. Его давно не сдерживали обязательства ученика. Если его наставник просил о помощи, другие профессора даже не препятствовали, и юноша спокойно покидал занятия. Конечно же, приоритетом был второй вариант. Ну а что? Как учителя узнают, насколько юноша задержался с работой?       Решив, что пора чуть-чуть размять крылья, он направился к выходу. В здании академии строго-настрого запрещалось летать, поэтому все ходили на своих двоих. Однако его планам было не суждено сбыться. Позади послышался знакомый мужской голос, который заставил Гришу остановиться посреди толпы и обернуться. — Гриша! А ну стоять!       Среди толпы, перебирающихся с одного кабинета в другой, не желая опаздывать на следующие пары, мелькала высокая фигура. Это был приятель Григория — Макс, неряшливо одетый юноша с серыми волосами и банданой на голове, стремительно движущийся в сторону своего друга. Макс был чистокровным демоном, и, несмотря на то что многие считали его разгильдяем, он также часто помогал профессорам со своего факультета.       Когда наконец демон настиг Гришу, тот, запыхавшись, протараторил: — Дарова, — протянул он руку для рукопожатия. — Ты где весь день пропадаешь-то?              Но даже не получив ответа, Макс продолжил: — Короче, я сегодня всё утро с Артемионом в среднем архиве ботрачил. Мы сейчас спускались, нас страж стопает и спрашивает о тебе: «Как Григорий поживает? Как работа его продвигается?» Я же якобы твой лучший друг, вот он и за меня уцепился. Потом Артемиона увели куда-то, ну я джал-джал, он выходит и говорит, что я тебя бежал искать. Короче! Верховная Комиссия... Они тебя просят.       Григорий сначала не поверил другу. Однако, увидев настороженность на лице приятеля, понял, что тот не шутит. Его, конечно же, смущало такое... любопытство к его персоне, особенно со стороны членов Верховной комиссии, однако выбора у него не было. — Ну... пошли тогда? — неуверенно пробормотал Гриша, потирая затылок.              С Верховной комиссией Грише довелось столкнуться лишь однажды — когда он только прибыл в это место. Поэтому в его голосе слышалась легкая нервозность.       Демон двинулся в сторону лестницы, а напарник поплёлся за ним. Они довольно быстро преодолели несколько лестничных пролётов и, оказавшись на седьмом этаже, где располагался первый Средний Архив, столкнулись с Высшим Ангелом. Это был парень, на вид лет двадцати пяти, среднего роста, с короткими и аккуратно зачёсанными назад светлыми волосами. Он был одет в белый деловой костюм с удлинённым пиджаком, на котором не было ни одной лишней детали, ни полоски другого цвета.       Артемион окинул юношу быстрым, оценивающим взглядом. — Рукава опусти и застегни рубашку до конца. Заправь её. Пошли, — отрезал ангел и, махнув рукой, развернулся, направляясь дальше вверх по лестнице.       Григорий робко выполнил всё, что сказал — или скорее приказал — его «проводник». Они прошли второй Средний Архив и уже миновали два Главных Архива, когда наконец стало совсем тихо. Ни голосов студентов, ни каких-либо других звуков — только их шаги, отдававшиеся эхом по белоснежным коридорам. Артемион шёл крайне уверенно, точно зная, куда и когда нужно повернуть, а Гриша, подобно испуганному утёнку, плёлся за ним, боясь ненароком отстать и потеряться среди этих бесконечных переходов.       Этаж поражал своими размерами и архитектурой. Всё было выполнено в истинно ангельском стиле: высокие потолки, бело-серебристые стены с золотой отделкой, статуи известных личностей этого мира и огромные полотна, изображающие историю Академии. Сопровождающий вдруг остановился перед огромными дверями, что были уже знакомы Григорию. — Мы пришли, — тихо произнёс он, поворачиваясь к Грише. — Когда зайдёшь внутрь, старайся ничего лишнего не говорить. Будь вежлив и учтив, отвечай только тогда, когда тебя спрашивают, и лишь по делу. Надеюсь, как делать поклон перед Верховными Чинами, ты знаешь, верно?       Гриша нервно сглотнул и медленно кивнул. Ангел ответил тем же коротким кивком, после чего подошёл к одному из стражей, стоявших рядом с дверьми, и начал что-то быстро объяснять. Затем он вновь вернулся к юноше. — Я буду ждать тебя здесь, — произнёс он шёпотом и, слегка постучав по плечу парня — будто желая удачи, — направился вглубь коридора.       Что ж... делать было нечего. Он уже здесь. Студент нерешительно направился к дверям. Стражи неторопливо отворили створки зала, и ангел жестом указал ему войти. Парень глубоко вздохнул и осторожно шагнул в просторный кабинет. Не ожидая такого величественного вида, он тихо ахнул от восхищения. В прошлый раз ему не удалось рассмотреть это дивное место, но сейчас...       Высокие потолки с выгравированным изображением девушки-ангела, за которой в ночном небе следовали маленькие ангелочки; витражные панорамные окна во всю высоту, открывающие вид на красоты этого мира; красный ковёр, ведущий к широкому письменному столу, за которым сидел один из Архангелов. Тот, с аккуратно сложенными белыми крыльями и тёмно-голубыми глазами, был облачён в длинный белоснежный балахон и читал какую-то толстую книгу. Его серые волнистые волосы мягко спадали на плечи, придавая облику увлечённость и одновременно — строгую сосредоточенность. Гриша опомнился лишь тогда, когда страж, вошедший следом за ним произнес его имя. — Григорий Рофлер, Ваше Верховенство.       Юноша раскрыл крылья и опустился на одно колено, прижимая их к полу и склоняя голову как можно ниже. Архангел захлопнул книгу и, наконец, обратил внимание на прибывших.       Гриша, хоть и не осмеливался встретиться взглядом с Архангелом, всё же ощущал на себе этот холодный, строгий взгляд — исполненный уверенности и величия. — Благодарю, Мануэль, — произнёс он бесстрастным голосом, который в тот же миг эхом разнёсся по залу.       Страж почтительно наклонил корпус вперёд, совершая менее значительный поклон — ровно такой, какой позволял его статус, — и, развернувшись, вышел из зала, тихо закрыв за собой дверь. — Рад видеть тебя, Григорий, — наконец прервал тишину Морисей. — Можешь встать. Гриша, словно по команде, поднялся с колена и сложил руки перед собой. — Здравствуйте, Ваше Верховенство. — Как проходит твоё обучение в академии? Всё ещё метаешься между учёбой и работой?       Григорий не успел ничего ответить, так как впал в ступор. Он знал, что за ним ведётся пристальное наблюдение сверху, но явно не был к этому готов. — Иларион и Тимофей меня оповещают о твоих успехах — они особенно выделяют твои достижения, — ангел улыбнулся. — По словам Тимофея, ты один из самых трудолюбивых и ответственных помощников за всё время его работы высшим ангелом. Буду откровенен: твоя личность меня заинтересовала. Именно поэтому я попросил некоторых своих помощников понаблюдать за тобой. Могу я тебя спросить о чём-то, рассчитывая на честный ответ? — Конечно, Ваше Верховенство. - Студент сжал кулаки, дабы не выдать подступающую дрожь в руках.       Григорий понимал, что вопрос этот скорее риторический и что Архангел просто хотел смягчить тон. Ведь даже если он решит соврать высшему чину, всю правду можно будет прочитать по его глазам быстрее, чем слова покинут его уста. Не зря же говорят, что глаза — зеркало души... и для сдешнего мира это была не просто поговорка или пословица.       Высший улыбнулся краешками рта и прищуренно посмотрел на паренька. — Скажи мне, ради чего ты так стараешься?       Гибрид недоуменно нахмурился. — Извините, я… я немного не понял суть вопроса, — пробормотал он, хотя скорее не понял источника этого вопроса. — Хорошо, перефразирую, — продолжил Высший. — Почему ты с таким усердием берешься за каждую работу, даже если она не входит в твои обязанности? Ты трудолюбив по натуре или за этим скрывается что-то иное? Какая-нибудь выгода, стремление к высшему чину или… — Это мой принцип — трудиться. Выполнять работу, которую мне дают, до конца. К этому меня привили ещё в… прошлой жизни. Никакой выгоды. Если повезёт, может, конечно, и получу повышение, но как таковой цели у меня нет. Архангел кивнул в ответ, продолжая смотреть на юношу с пристальным интересом, а после, выдержав небольшую паузу, продолжил: — Ты бы не хотел закончить обучение в академии? Ты уже год трудишься в архивах, и занятия посещаешь в разы реже чем в первые полтора года втоего прибывания тут. — Я… честно говоря, я позабыл об этом. Работа с Тимофеем так меня затянула, что я даже забыл: у нас есть кабинеты для занятий, а не одни архивы… — Гриша слегка усмехнулся, но тут же опомнился, прикрыв кулаком рот, чтобы откашляться, и сразу стер улыбку со своего лица.       Архангел встал из-за стола и начал спускаться вниз к парню, что заметно его напрягло. Вблизи мужчина выглядел ещё величественнее: он был выше ученика примерно на две головы. Остановившись перед Гришей, продолжая держать дистанцию, Высший вновь заговорил своим монотонным голосом, который, как бы он ни старался сделать мягче, всё равно возвращался к величественной манере повествования. — Я буду с тобой абсолютно честен, Григорий. Я слышал о тебе многое и, честно говоря, был удивлён. Не всем чистокровным удавалось произвести на меня такое впечатление, а уж тем более смертным. Однако боюсь, что даже с твоей трудолюбивостью дальше чем до высшего чина ты не продвинешься. Видишь ли… — Архангел снова сделал паузу, чтобы подобрать корректную формулировку, — к сожалению, с твоей возникшей особенностью при попадании сюда… — он невзначай указал раскрытой ладонью сначала на рога парня, затем на крылья, — другие Архангелы, Архидемоны и Серафимы будут категорически против, чтобы серый страж вступал в ряды Верховных чинов. — Такого не случалось много лет, и даже по сей день Серафимы тебе не доверяют, — последнее предложение Морисей произнёс сразу тише. — Однако я не хочу, чтобы ты всю жизнь тратил на расставление бумаг по полкам. Твоя целеустремлённость поражает, и я бы хотел дать ей более корректное применение. — С этими словами Архангел развернулся и устремился обратно к своему столу. Григорий не осмеливался издать ни звука, лишь продолжал с недоумением наблюдать за Высшим. — Скажи, пожалуйста, ты ведь закончил первый общий курс? — Конечно, ещё в первый год обучения.       Архангел на это ничем не ответил. Лишь черкнул что-то пером на старом пергаменте, а после, свернув его, вернулся к Григорию, который смиренно ждал Высшего. Тот передал парню свиток. — Отдай это Артемиону и чётко слушай его указания. Ступай.       Григорий кивнул, повторил поклон и поспешил выйти из зала. Ещё несколько минут он стоял в коридоре перед закрытыми дверями, и прокручивал в голове слова Архангела, пытаясь понять, что теперь вообще от него требуется, но его раздумья прервал Артемион, который всё это время ждал парня. — Ну что? — взволнованно произнёс Ангел. Гриша протянул ему свиток. — Просили вам передать.       Работник архивов взял пергамент, тут же развернул его и прочитал его содержание. Глаза его тут же округлились. — Пошли. Нам нужно к профессору Тимофею.       Профессор носился по кабинету, размахивая руками и приговаривая: — Я думал, этого дня не настанет! Это чудо! Я так рад! Гриша, я так за тебя рад!       Григорий всё так же стоял в углу кабинета, в полном непонимании происходящего. Артемион стоял рядом с юношей, скрестив руки на груди. — Сэр, я, конечно, рад за вашего подопечного, но вам самому не кажется, что это… опасно? — прервал ликование профессора он. — Опасно? Решение было принято Морисеем! — воскликнул Тимофей, глядя на ангела и тряхнув пергаментом. — Да, только вы сами знаете, насколько он милосерден! Раньше серых стражей не допускали к работе со смертными. Вы не понимаете, что у него нет этого баланса? — Он окончил первый курс и, между прочим, на отлично! — парировал наставник Григория. — Он окончил ОБЩИЙ курс! Ни одного ученика не допускали к работе на земле после обычного общего курса! — Хватит пререканий, — отрезал профессор. — У нас ещё есть время. Основные детали он знает. К остальному я его подготовлю сам. А пока принеси нам архивы.       Артемион молча кивнул и удалился из кабинета. — Сэр… — наконец подал голос Гриша. — Может, вы мне уже объясните, что происходит?! — уже не сдерживаясь, завопил он, взмахивая руками. — Гриша, послушай. Тебе даётся шанс. Шанс на миллион. Тебя посылают на Землю. — На Землю?? Зачем? У них не хватает учеников что ли? Тут каждый второй ангел и демон мечтает попасть на практику. Да я… да я ведь только один курс закончил! Профессор выдержал паузу, а потом монотонно проговорил: — А чего ты хочешь, Гриша? Всю жизнь бегать по архивам? Не увидеть, что за стенами академии? Ты не познал свой мир при жизни, хочешь, чтобы и этот остался для тебя неизведанным?       Последние слова заметно тронули ученика. Он прикусил губу, сдерживая подступивший к горлу ком. Профессор сразу понял, что переборщил. Когда-то он сам хотел пойти совершенно другим путем — стать стражем, однако даже в этом мире его настигла неудача. Чтобы стать стражем, нужно было закончить все пять курсов, сдав тесты на высший балл. Один несданный тест разрушил все. Его нельзя было пересдать, поэтому у ангела оставалось два пути — покинуть академию и жить обычной жизнью или занять более низкую должность. Со вторым вариантом ему, конечно же, помог Архангел Морисей, который безумно любил трудолюбивых учеников академии и всегда старался помогать им, если директор академии этого не делал. Поэтому работа профессором стала для Тимофея вторым шансом.       Наставник подошел к парнишe и, положив руку на плечо, мягко произнес: — Гриша, послушай. Ты знаешь, что я желаю тебе добра. Но заставлять тебя я не буду. Не хочешь — не лети. Однако если даже Верховный совет не препятствовал решению комиссии, значит, в тебе видят потенциал. Раньше серых стражей не пускали на Землю просто потому, что у них не было священного баланса. Ангелы должны вести по светлому пути, демоны — по тёмному, а серые стражи… У них будто бы не было ни одного из этих путей. Они не помогали людям, а сводили их с ума, отчего им вскоре воспретили ход на Землю.       Их внимание привлек вошедший в кабинет Артемион, держащий довольно толстую папку в руках. Профессор вновь посмотрел на своего ученика. Спокойно, стараясь не давить и давать свободу выбора. — Решай, Гриша.       Григорий сначала посмотрел на папку в руках ангела, затем перевёл взгляд на профессора, а после опустил глаза в пол, погружённый в свои мысли. Помолчав минуту, парень вновь посмотрел на Тимофея и твёрдо, уверенно заявил: — Хорошо. Я возьмусь за это!       На лице профессора расползлась счастливая улыбка. Он тут же подошёл к Артемиону и взял папку с номером F4397HG, после чего проводил Ангела из кабинета. — На самом деле у нас не так много времени, чтобы обсудить всё подробно, — начал профессор. — Так что основное я тебе расскажу сейчас. Садись за мой стол и изучай человека.       Профессор убрал со своего рабочего места всё лишнее, оставив лишь одну папку посередине. Григорий послушно сел за стол, разворачивая первую страницу. На развороте была прикреплена фотография молодой девушки и общая информация о ней: ФИО, дата рождения, место проживания и так далее. — Девушка? — воскликнул Гриша, едва открыв документы. — Почему на первое же задание? Я, конечно, извиняюсь, но нельзя поменять? — А что не так? — удивлённо уставился на него наставник. — Не поймите меня неправильно, — поспешно пояснил Григорий, — но как будто бы с парнем было бы полегче… особенно на первом задании. Профессор глядел на него, а потом покачал головой и произнес: — Ничего страшного, справишься. — И, не давая юноше вставить ни слова, продолжил: — Твоя задача — запомнить ее страхи, повадки и характер, чтобы понимать, от чего ее оберегать и как с ней общаться. Поверь мне на слово: всем ученикам академии, которых посылали на это задание, хватало лишь сорок процентов всей информации о смертных. Однако поскольку ты окончил только общий курс, тебе стоит изучить всё от и до. Гриша устало простонал и закатил глаза, уже частично сожалея о своем решении. Перелистнув страницу, он начал читать содержание. Минута… две… три… пять… Он захлопнул папку. — Ну… хорошо, допустим. Она боится высоты, глубины, весьма спокойна, с ней легко найти общий язык, порой бывает вспыльчива… Это всё понятно. Дочитать ещё время будет нужно? А что насчёт теоретической части? Профессор глянул на парня с ехидной улыбкой и облокотился на стеллаж. — А тут ты уже должен знать всё с первого курса, — проговорил он. — С чего стоит начать, так это с основных правил. Их три: Первое — не вещать смертным о нашем мире. За это можно лишиться крыльев по окончании задания, а затем будет проведён обряд забытия, и человек забудет обо всём. Второе — не влюблять и не влюбляться. Это строго запрещено. Также отсюда понятно, что нельзя иметь какой-либо физический контакт со смертными. Третье — нельзя встречаться со своими близкими, друзьями и прочими людьми, с кем ты был знаком при человеческой жизни. Для них твоя внешность будет видна в виде другого человека, который умер много лет назад, но люди, которые тебя никогда не знали, будут видеть тебя настоящим. Все эти три запрета ты должен запомнить. — Хорошо, а как мне знать, где будет находиться мой человек? — Всё просто. Перед отправкой на Землю тебе выдадут кулон. Он будет тянуть тебя к смертному. Ты сам поймёшь, что я имею в виду, когда окажешься на Земле. Также советую обращать внимание на цвет кулона: зелёный означает, что он в безопасности; жёлтый — что приближается к опасности; оранжевый — что с ним вот-вот что-то произойдёт; красный — критическая ситуация. — А что насчет жилья? — Жильё тебе сразу предоставят. Когда придёт время начинать задание, тебе выдадут небольшую дорожную сумку, где будут твои фальшивые документы, адрес, где ты будешь проживать, и ключи. Всё это организуют, тебе не нужно об этом беспокоиться. Также они займутся вопросом твоего «поступления» в колледж, где учится твой новый подопечный, чтобы ты мог уделять больше времени присмотру за ним. — Как предусмотрительно… — с ироничным тоном пробурчал Гриша, закатывая глаза. — Не то слово, — с ухмылкой проговорил Тимофей, ставя ученика в неловкое положение, так как надеялся, что его комментарий остался неуслышанным. — В принципе, на этом всё. У тебя ещё пара дней, чтобы ознакомиться со всей историей твоего человека. Так что приступай.