Стид "ты-уверен-Эд?" Боннет

      Стид возвращается к Эду постепенно. Он чувствует вину такой силы, что от него фонит, как от грелки — этот щенячий взгляд, бесприкословное выполнение приказов, сон на палубе, будто самому себе в наказание (Эд даже не просил его там спать, он сам лег с первой ночи!), неловкие попытки извиниться. Эдвард не слепой и даже не глупый. Просто Иззи ошивается слишком близко, чтобы просто отпустить себя. Колет своими дурацкими «Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз?» — как будто сам уплыл сразу после первых выходок своего капитана, а не остался образцом стокгольмского синдрома для всей команды.       Эдварду в целом было бы плевать и на Стида, и на Иззи, он — Кракен, Черная Борода, легендарный и неповторимый, и решить все для себя может сам, верно? Но оболочка так быстро пошла трещинами, что он не заметил, как стал плакать по ночам, пачкая черным свои же руки. И пугая команду волчьими подвываниями посреди океана. Пока Баттонс сочинял легенды о русалках для остальной команды и жизнь текла своим чередом, Стид стал выглядеть чуть более невыспавшимся, а Люциус, удачно лишь подвернувший ногу после падения в океан, даже не пытался провести очередной разговор про то, как именно им со Стидом стоит сейчас общаться. Это настораживало.       Понимание пришло в капитанскую каюту вместе с просочившимся мимо Иззи Стидом Боннетом. Бесшумно ступая по собственному кораблю, он впервые со времен побега зашел туда, где обычно ночевал Эд. Осмотрел полупустые полки и то, что раньше было кроватью, отобрал у несопротивляющегося Титча бутылку рома и отставил куда-то подальше. Черные дорожки, спускающиеся от глаз Эдварда и до самой шеи, казалось, напугали намного больше, чем что-либо, что они когда-либо проворачивали вместе.        — Эд? — неверяще позвал Боннет, как будто увидел перед собой лишь призрак возлюбленного, а не его самого — разбитого, с черными полосами под глазами.        — Что тебе нужно? — безразлично прошептал Эд заплетающимся от плача и выпитого языком. Его темные глаза потухли, будто угли, которые облили холодной водой, и смотрели на Стида с ненавистью. И с обидой. Детской такой, самой чистой и невинной обидой маленького ребенка.        — Чем я могу заслужить твое прощение, Эд?       Ни слова больше, ни одного дерзкого шага в его направлении, лишь ожидание жестокого вердикта. «Я простил тебя с первой секунды, как ты ступил на корабль…» — чуть не сорвалось у Эдварда, но, не понимая собственных слов, он ответил:        — Поцелуем, если после него ты не сбежишь опять.       Стид, расстроенный всей фразой в целом, поколебался меньше секунды прежде, чем приблизился к Эдварду и, взяв его заплаканное лицо в ладони, поцеловал в губы так нежно, как только мог, трясясь при этом от страха и волнения. Титч захныкал ему в губы, начал хватать воздух ртом, заставив от себя отстраниться — его так сильно потряхивало, и явно не от холода. Стид не видел его таким напуганным с тех пор, как он рассказал историю про кракена… он притянул его к себе на колени и крепко обнял. И долго повторял, что никуда и никогда больше не уйдет. Сколько месяцев потом у Стида ушло на то, чтобы заставить возлюбленного действительно в это поверить; чтобы отучить его пить ром на завтрак и вновь перейти на чай; как долго они изживали из их отношений влияние Иззи, говорили друг с другом… и целовались, конечно… прежде, чем стать достаточно близкими людьми, чтобы делиться интимными подробностями своей телесности.       Именно тогда у Стида начали возникать первые вопросы: был ли Эдвард с кем-то до него? Как они занимались сексом? Было бы Эду больно и в этом плане? Что он может сделать, чтобы не напугать возлюбленного теперь? И что делать со своим отсутствием всякого опыта секса с мужчинами?       Наверное, его беспокоил и собственный опыт с Мэри, когда каждая попытка зачатия ребенка превращалась в неловкий марафон стыда и постоянного чувства собственной ущербности с обеих сторон. У них с Эдвардом нет никакой цели вроде необходимости в наследнике, так зачем даже пытаться?        — Эд, мне нужно спросить тебя кое о чем.       Каждый их ночной разговор перед тем, как они засыпали, Боннет все думал и думал о том, как аккуратнее будет подступиться к этой теме и уточнить, что же Эду все-таки нужно. Сегодня звезды сошлись, и вопрос сорвался с языка сам собой. Эд, лежащий колючей щекой у Стида на животе, поднял взгляд своих бездонных красивых глаз, обрамленных милыми морщинками от слабой улыбки, и дыхание у Боннета тут же перехватило от очарования. — Да? — полусонно спросил Титч. — Скажи пожалуйста, как ты относишься к… получению телесного удовольствия? Более странно зашифровать слово «секс» не могло прийти в голову никому, кроме Стида Боннета. Несколько секунд Эд пытался понять, что вся эта конструкция из слов значит, а когда понял, осторожно, зная, насколько его возлюбленный легко смущается, переспросил:        — К сексу?        — Да, к нему.        — Нормально, — слабо пожал плечами Эдвард и широко зевнул, перебросив руку через Стида. — Классно. А ты?        — Если честно, — он запнулся на полуслове, не понимая, стоит ли сказать сейчас правду или немного подождать. Но, рассудив здраво, и подумав, что Эд все-таки не школьный забияка из детства, а всегда понимающий и принимающий, его милый Эд, сказал: — Я не знаю. Весь секс, который был у меня, был скорее болезненным, чем приятным. И я боялся, что для тебя он тоже был таковым.       На несколько мгновений Стиду показалось, будто Эдвард ушел в себя и призадумался над чем-то, но прежде, чем он успел спросить, Эд ответил сам:        — У меня были и такие, да. Не все любовники отличались терпением. Или внимательностью. Но, давай так, они не пойдут ни в какое сравнение с тобой. Я тебе доверяю.       Стид не ожидал такого признания, и осоловело заморгал, даже не представляя, что стоит ответить. Глупо поморгав, ему пришло в голову только одно:        — Эд, я ужасный любовник.        — Да ладно, — помотал головой Титч. — Ты и про пирата так говорил, разве нет?        — Ты медленно, но верно учишься манипулировать. Я тобой горжусь.        — Подражаю лучшему человеку из моего окружения.       Засмущав друг друга до того состояния, когда дальше уже некуда, они тихонько засмеялись. Стид почувствовал, как Эд сильнее прижимается к нему, обнимая поперек торса.        — Как ты можешь знать, если у тебя не было опыта с мужчинами? Опыта со мной, на худой конец.        — Опыт с моей бывшей женой уже показал достаточно, — недовольно отозвался Стид.        — Может, потому что ты не хотел свою бывшую жену? — невинно поинтересовался Эдвард. — Не в обиду ей.        — Не в обиду.        — Ну, так?        — Это очень сложно, — выдохнул Стид. — Я боюсь навредить тебе.        — О-о-о, да ладно тебе, это будет приятно, я смогу за себя постоять если что, — заговорчески зашептал Эдвард. От его тона и бесят в глазах у Стида сердце забилось быстрее. Прямо под теплой ладонью любви его жизни.        — Эд, ты уверен?..        — Да-да-да, позволь-ка…       Стид позволил. Позволил стянуть с себя ночную рубашку, позволил стянуть с себя исподнее, и позволил увидеть свой полувставший от этой недолгой прелюдии член. У Эдварда взгляд был по меньшей мере хищным. И голодным. Голодным до него и его тела.        — А. Ху. Еть.       Наверное, опомнившись, он зашептал какие-то сбивчивые извинения за ругательства, но лишь для галочки. Сознание Эда явно находилось совершенно в другом мире или в его фантазиях о том, что он прямо сейчас собирался сделать со стремительно краснеющим и нервным под ним Стидом Боннетом.        — Я не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь. Но твой член пиздец какой большой, — задумчиво выдал Титч в итоге. Заключение Стиду не совсем понравилось, потому что он не понял, плохо это или хорошо…        — Здорово? — с сомнением подметил он.        — Охуенно, солнышко.       То ли подействовало милое прозвище, то ли сама ситуация, в которой Стид абсолютно голый обхватил талию Эдварда ногами, скрестив их у него за спиной, но они стали так яростно целоваться, снимая с Эда одежду, будто только-только дорвались друг до друга после долгой разлуки. Титч — ураган из чувств, постанываний от нетерпения, трясущихся рук и невероятно бархатной смуглой кожи, которой так трепетно в местах татуировок и шрамов касался Стид. Он мог провести несколько вечеров подряд только за любованием Эдвардом, но сегодня электричество бушевало между ними — не иначе, — потому что происходило все слишком стремительно.        — Господи, это будет так горячо, — скорее для себя прошептал Эд между поцелуями.        — М? — в губы ему спросил Боннет.        — О, у меня никогда не было любовника с таким членом, я просто представляю, как это будет чувствоваться внутри.       От удивления Стид даже оторвал от себя Эдварда за плечи. Тот в ответ уставился совершенно осоловело, от губ тянулась тонкая прозрачная ниточка слюны.        — Я что-то не то сказал?        — Ты хочешь… чтобы я… тебя?..        — Трахнул. Да. Очень хочу. Или ты хочешь, чтобы я взял тебя? Я… вообще, я не против, — он шептал так быстро и сбивчиво, что Стиду пришлось приложить палец к его губам, чтобы он остановился.        — Я думал, ты предпочитаешь быть сверху.        — Я буквально сижу на твоих бедрах, — непонимающе подметил Титч.        — Я имею в виду другое.        — А. О-о-о-оу, — дошло до Эда. Но он, прервав секундную неловкую заминку, быстро прошептал: — Можешь не волноваться об этом. Мне все равно. Вообще, я больше хотел тебя внутри в первый раз.        — Оу? Да? Оу. Хорошо.        — Иди сюда.       Вообще, Стид никуда не отходил… Но это «Иди сюда» значило: «Ближе, еще ближе, ты нужен мне прямо здесь и сейчас, рядом настолько, насколько это вообще возможно!» — и, думая об этом во время поцелуя, Стид распалялся только сильнее. Потому что Эдвард чувствовал себя прекрасно, потому что от него шла такая лучезарная и теплая энергия, что хотелось в ней раствориться, пока его руки свободно гуляют по телу. Стоп, что?       Стид и не знал, что он может так громко и просяще стонать от прикосновений к себе.        — Здесь, да? Здесь? — Эд еще раз сжал соски, и снова выбил прекрасный, высокий стон отчаяния. — Так и знал. Ты просто…       Он не договорил, потому что сорвался на горячий, абсолютно неконтролируемый выдох. Весь воздух вышел из легких махом, стоило всмотреться в то, как жалобно Боннет выламывает бровки в момент стона, как приоткрывает рот и сжимает в руках уголки подушки.        — Эд, Эд… — вдруг позвал Стид.        — Я здесь.        — Боже, ты невыносим…       Эдвард усмехнулся, и руки его спустились ниже, до живота. И ниже. И ниже. И когда руки обхватили член Стида, умелые пальцы обвели истекающую смазкой головку — тогда Стид наконец вскрикнул. Первое настолько интимное прикосновение просто выбросило его из равновесия так резко, что он не сдержался.        — Эд! — моляще позвал он. И Эд понял. И заткнул его рот поцелуем, чтобы больше не получалось кричать — разбудить всю команду стонами не хотелось.       Сладкая пытка, когда Эд медленно водил кулаком вверх и вниз, закончилась. И началась другая: Эдвард, глядя прямо Стиду в глаза, облизав собственные пальцы, приставил их ко входу и медленно, плавно вошел в себя. Сначала это было не слишком приятно.        — Эд? У нас есть лавандовое масло, тебе не кажется…        — Да, согласен, — перебил его Эдвард, все же мерно покачиваясь на собственных пальцах. — Давай скорее.       Далеко ходить не пришлось, потому что бутылек, запечатанный пробкой, оказался прямо между матрасом и стеной. И Эд, честно, даже не думал задавать вопросы по этому поводу. Он трахается со Стидом Боннетом, этот человек мог оставить лавандовое масло где угодно. Просто, чтобы потом достать его. По какой-то своей, очень милой, пусть и не практичной, причине.       Даже несколько капель масла уже сделали весь процесс приятнее и быстрее. То, с каким энтузиазмом себя растягивал Эдвард, Стида завораживало. Он мог только выжидающе сжимать его подрагивающие бедра и смотреть, едва дыша, как Титч хмурится, а потом снова полностью расслабляется, и тихо выдыхает очередное ругательство; какой очаровательный румянец покрывает его щеки.        — Я… однажды дам тебе попробовать сделать это, — сказал Эд. — Но не сегодня. Я слишком… Слишком хочу…       И Стид, не проронив ни слова, лишь согласно закивал. Если Эдвард хочет так — он будет делать так, и не важно, что руки Стида уже дрожат от нетерпения, и что хочется кинуть Эда на спину и прижать к кровати всем своим телом, покусывая его плечо, чтобы еще больше чудесных, высоких стонов сопровождали сегодняшнюю ночь.       Эд как будто мысленно его услышал, потому что сразу вынул из себя уже четыре пальца, взял в руку член и приставил головку ко входу. Стид старался не шевелиться, боясь сделать Эдварду больно, и когда Эд уже собирался пропустить головку в себя, плотно зажмурив глаза, Стид вдруг удержал его за бедра.        — Милый, ты уверен, что хочешь этого?       Эдвард, силясь не разрыдаться прямо здесь от напряжения, лишь тяжко выдохнул. Нет, Боннета он любит, но то, что он делал сейчас, иначе как пыткой было не назвать.        — Ты не должен делать это, если тебе не нравится. Правда. Это не… это не повлияет на наши отно…        — Господи, я сейчас тебе вмажу, — на одном дыхании пробормотал Эдвард. И опустился чуть ниже.       И мир нахуй рухнул, потому что таких ощущений Эд никогда в своей ебаной жизни даже не надеялся испытать.        — Блять! Блять!        — Тебе не больно? — обеспокоено спросил Стид, тяжело дыша.        — Нет! Блять, просто… Лежи, ладно? О, боже…       Он покачивал бедрами медленно, с каждым разом опускаясь все ниже и ниже. Стид постанывал под ним, прикрывая рот ладонью, но, если честно, Эдварду вообще было не до него. Уперевшись двумя руками Боннету в грудь, он покачивался на его члене, едва-едва не насаживаясь до конца. И потом — опустился достаточно резко. Бедра ударились о бедра с таким пошлым, громким шлепком, что смущение пронзило обоих с макушки и до пяток, заставляя напрячься перед тем, как снова начать двигаться. Уже быстрее, не так аккуратно, чтобы быстрее достичь пика удовольствия. Через несколько особенно мощных толчков Эд почти что упал на Боннета, уткнулся ему в шею и продолжал тихо, высоко постанывать, пока Стид пятерней зарылся в его волосы и, сжав мягкие кудри, удерживал его на месте. Наверное, он очень устал под конец, потому что движения были уже не такими яростными, но очень размашистыми, будто Стид отчаянно пытался дожать последние капли удовольствия даже после того, как кончил внутрь Эдварда с громким всхлипом; после того, как довел его рукой и заставил кончить себе на живот.       Они лежали в блаженной тишине, пока Стид не почувствовал, что его шее мокро ровно с той стороны, где лежит Эд. Сбившееся дыхание совсем отрезвило. Он сам когда-то плакал каждый раз после всего этого, и далеко не потому, что было очень приятно…        — Эд, хей, посмотри на меня, — мягко попросил Боннет. — Все в порядке? Я не сделал тебе больно?       Всхлипывая, совсем потерявшийся Эд слегка отстранился. Весь подбородок был мокрым от слюны, губы припухли, и с правой стороны даже виднелась маленькая ранка — пожалуй, им стоило целоваться чуть нежнее; глаза, его глубокие глаза, они так блестели в свете луны, и были полны слез, которые стекали потом по щекам, на кончик носа и скулы. Стид рукой стер влагу с щек, пытаясь понять, что случилось.        — Это… Это нормально, — хрипло ответил Эд. — Правда. Такое иногда случается. Со всеми.        — Тебе не больно? — обеспокоено переспросил Стид.        — Эт-то было… очень, оч-чень, х-хорошо, правда, — запинаясь на всхлипах ответил Эд, и заплакал с новой силой, роняя голову Стиду на грудь. — Н-не… Не больно… Все хорошо… Я тебя оч-чень… люблю…        — Боже, милый… — Боннет прижал его к себе, успокаивающе поглаживая по дрожащим плечам. — Все хорошо. Ты умница. Я тебя тоже очень люблю.       Эд успокоился совсем скоро и крепко заснул, обнимая Боннета. Шокированного далеко не меньше. Почему-то он был уверен, что если они поменяются местами — то плакать от захлестывающих нежных чувств в следующий раз будут они уже оба…