im
9 ноября 2022 г., 03:24
вилбур один. вилбур пьян, ужасно пьян, и даже стол, кажется, в какой-то момент начинает плыть у него перед глазами, а маленькая темная комната, в которой он живет с тех пор как вернулся, душит все сильнее с каждой секундой.
когда он поднимает со стола бутылку какого-то старого, наполовину выпитого вишневого вина, а после накидывает свое пальто и выходит на улицу, на часах ровно восемь вечера. сейчас, около получаса спустя, после долгих, пьяных попыток найти нужное здание в куче горящих разноцветных огней лас невадаса, которые больно резали его чувствительные глаза, так и пытающиеся сейчас закрыться, он стоит напротив двери в дом квакити.
он смотрит на песок под своими ногами – квакити, после смерти слайма, переехал в небольшой дом за лас невадасом, недалеко в горячей пустыне. неприятные холодные песчинки каким-то образом очутились в его обуви и он предпочитает концентрировать внимание на этом, а не на сомнении, растущем в его груди каждую секунду.
что он тут делает? в доме человека, который раздражает настолько, что каждое слово, выходящее из его рта, заставляет кулаки чесаться, и ядом сразу плеваться хочется, и человек этот активно отвечает точно так же. но даже если они ненавидят друг друга до сбитых костяшек пальцев и синяков на плечах и животах, вилбур соврет, если скажет, что на всем сервере есть человек, к которому он идет с такой же радостью, как к квакити.
не потому что они близки, и не потому что квакити знает все его грязные секреты, не потому что они веселятся в каком-то баре каждую ночь, смеясь и играя в бильярд, нет, они не делают ничего из этого. но видятся они часто и каждый раз в черных глазах его видна только ненависть, злость, желание ударить как можно сильнее, и не важно, руками или словами.
и вилбур знает, он уверен, что кроме ненависти ему нечего ожидать. он знает, что говорить, чтобы злить его сильнее, знает куда бить так что бы было больнее, он уверен в этой ненависти.
может ли он быть уверен хоть в одном человеке кроме него? да, ники не выглядит так, будто собирается его убить. да, она даже сказала, что гордится им. но искренне ли это? может ли вилбур быть уверен, что она не воткнет ему нож в спину при любом удобном моменте? даже филл, его отец, который теперь лишь изредка улыбается ему, который дал ему место, где можно остаться, не воткнет ли он меч ему в грудь снова?
вилбур резко поднимает левую руку – правая все еще крепко держит легкую бутылку алкоголя – и громко стучит в дверь.
даже не смотря на то, что на втором этаже дома горит свет, дверь никто не открывает. тогда вилбур стучит еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и когда дверь быстро открывается, тусклый свет желтоватой лампочки ослепляет его своей неожиданностью.
–какого черта?! – выплевывает квакити, хотя голос его звучит хрипло, жалко даже. тогда вилбур переводит взгляд на владельца дома и ему сразу хочется зажмуриться снова – настолько плохо тот выглядит.
домашняя просторная помятая одежда, волосы, запутанные и лохматые, даже руки, опущенные по бокам, кажется, дрожат. на лице его читалось раздражение, а синяки под глазами и красноватость вышеупомянутых заставили его задаться вопросом – как давно он спал?
когда вилбур моргнул, перед ним больше не стоял квакити. нет, квакити, даже когда зол, всегда держит уверенный взгляд, квакити не церемонится со словами, выплевывая оскорбления, задумываясь над тем, как бы сильнее ударить, квакити, тот квакити, которого вилбур знает с недавних времен, уверен в том, что делает. у квакити черные глаза, искрящие угрозой и такие же черные волосы, блестящие на солнце, и, будем честны, придающие ему особенный шарм.
но сейчас перед ним стоял незнакомец, человек, с которым он никогда не говорил раньше, и в его холодных карих глазах плескалась грусть, а темные запутанные волосы казались такими мягкими, что вызывали желание потрогать. хриплость в его тихом голосе, напряжение в опущенных плечах, неуверенность во всем уставшем теле, и даже так, гнев, который читался в каждом легком движении и вздохе, знакомили с этим человеком лучше, чем любые слова об его прошлом. этот незнакомец выглядит поломанным, слабым и напуганным.
"кто ты? что с тобой случилось?"– хочется спросить вилбуру.
–выглядишь отвратно, друг мой. – вместо этого говорит он, немного пьяно спотыкаясь в словах, и прекрасно знает, что делает.
мгновение спустя чувствует жгучую боль в носу, откидывая голову назад и хрипло смеясь. это не первый раз, когда они вымещают злость на друг друге, и он уверен, что не последний. вилбур никогда бы не признался, но эта боль часто остается единственной вещью, которая его приземляет.
просыпаясь по ночам в холодном поту, после того как десятый раз на неделю видит во снах проклятое метро, поезда в котором никогда не ходят, путаясь в собственном дыхании, он первым же делом тянется к ребрам, давя на и без того болящие синяки, или сжимает руки в кулаки, заставляя раненные костяшки пальцев жечь еще сильнее, и эта боль не только заставляет его морщиться, но и дает подтверждение того, что он здесь.
в лимбо он никогда не чувствовал боль. он пытался ее почувствовать, бил стены собственными руками и ногами, даже голову несколько раз пытался себе расшибить – что угодно, только бы не находится в этом аду лишнюю минуту – но боли не было. была только кровь, яркая, будто не настоящая, которая засыхала быстро, и раны, заживающие еще быстрее.
в лимбо он чувствовал только усталость, ужасную усталость, кажется, в каждой частичке его тела. чтобы он не делал, как бы долго не старался отдыхать – насколько вообще можно, в помещении, где любая поверхность окажется твердой и холодной, отдохнуть – руки и ноги всегда было тяжело поднимать, а спина казалась в несколько раз тяжелее, будто он тащит на ней тяжелый груз.
когда он впервые попытался пойти по железным путям возможность быть сбитым поездом метро уже не казалась такой страшной – желанной даже скорее. он пошел, ступил в темноту туннеля, не торопясь, а сердце, если оно все еще у него билось, казалось, вот-вот остановится. он прошел в комнату, выглядящую совершенно точно так же, как и та, из которой он пришел. даже лампочка на потолке, третья в левом ряду, мигает совершенно одинаково. и даже его коричневое пальто, которое он сам в порыве агрессии скинул к рельсам, валялось под его ногами. он смотрит на пальто не моргая, а потом перестает дышать.
паника, поднимающаяся от груди к горлу и сердцебиение – которое, оказывается, все таки у него еще было – стало звучать ужасным грохотом в его ушах. его последняя надежда разрушалась у него на глазах, но он не желал в это верить, пускаясь в бег, в обратном направлении, и бежал, задыхаясь с каждым мгновением все сильнее, бежал, пробегая похожие комнаты несколько раз, бежал, бежал, бежал, пробегая одинаковые комнаты несколько раз, бежал, бежал, бежал пока–
знакомая боль в ребрах возвращает его в реальность, и вилбур обнаруживает себя лежащем в песке перед домом квакити, пока тот наносит еще один удар ногой. вилбур вздыхает так глубоко, как только может, будто дышит впервые за день, а потом свет из дома квакити исчезает и вилбур слышит громкий хлопок дверью.
он лежит там еще несколько минут, чувствуя неприятно холодный песок под головой и руками, левой рукой перебирая стеклянные песчинки, а другой – нащупывая свежие синяки на груди, пока голова его кружится, то ли от резкой смены положения его тела, то ли от подходящего к горлу выпитого алкоголя. бутылка вина лежит разбитая на пороге, красная лужа растекаясь с каждой секундой все дальше, со временем окрашивая светлый песок алым.
вилбур не знает, сколько там лежал, пытаясь почувствовать себя настоящим, потому что давно разучился ориентироваться во времени.
но он встает, недовольно ворча, когда свет из окон второго этажа тоже тухнет. у себя дома вилбур стаскивает с себя пальто, осматривая его, запачканное в песке, а потом сжимает зубы и злобно кидает его на пол.
он отпускает взгляд вниз, к себе под ноги, смотрит на пальто не моргая, и снова перестает дышать.
×××
несколько дней спустя вилбур просыпается от громкого взрыва, запаха пороха где-то глубоко в глотке и разливающейся по всему телу боли, начинающейся от середины груди. пот скатывается горячими каплями по холодному лбу, когда тот резко подскакивает и осматривает комнату. но она, в тусклом освещении одной лишь выглядывающей из окна луны, выглядит как обычно. маленький темный столик, одиноко стоящий рядом стул, диван позади, грязноватый ковер на полу.
он делает вздох, потом другой, и еще один, и каждый кажется все тяжелее и тяжелее, а голова кружится в панике и страхе. правая дрожащая рука поднимается к груди, надавливая сильно куда-то под ребрами, но успевшие зажить – точнее немного затянутся – синяки уже не приносят той освежающей боли. он делает очередной глубокий вздох, пытаясь успокоиться более здоровыми способами, и еще один, потом снова опускается на спину и делает еще три, хотя отвратительно знакомый голос в голове кричит на него громко предатель предатель предатель предатель предатель предатель предатель предатель–
–убирайся. – выплевывает квакити. впервые за последние несколько часов его собственный голос в голове заткнулся. он осматривается, удивленный внезапной тишиной и обнаруживает себя на пороге малознакомого двухэтажного дома, посреди пустыни.
как он тут оказался?
–если ты пришел молча постоять на пороге моего дома, в дверь стучать было необязательно. – говорит квакити снова, звуча теперь менее агрессивно, удивленно даже кажется, и честно, вилбур удивлен не меньше. он стоит какое-то время, возможно, несколько секунд, или минут, может, даже час, вот только не моргает за это время ни разу, и квакити в итоге вздыхает глубоко, не говоря ни слова, и за локоть втягивает его в тускло освещенную комнату.
глаза вилбура скользят по простому интерьеру: первый этаж представляет из себя две комнаты, слева кухню, которая отделена барной стойкой от гостиной, в которой стоит лишь один небольшой красноватый диван и телевизор напротив. в правом углу круговая лестница, ведущая наверх, где, как предполагает вилбур, находится ванная с туалетом и спальня самого квакити.
вилбур всматривается в диван, пытаясь определить его оттенок, и делает это только для того, что бы не слышать предатель, предатель, предатель, предатель, отлетающее от стенок его сознания, врезающихся друг в друга, путающихся в одно громкое предательпредательпредательпредатель–
негромкий хлопок открывающейся бутылки алкоголя заставляет его обернуться. квакити, стоящий возле барной стойки, морщится, прежде чем сделать два тяжелых глотка, а после подходит к вилбуру, протягивая холодную бутылку ему. вилбур почти роняет ее, потому что собственные руки кажутся ему очень слабыми, а бутылка слишком тяжелой. он делает три глотка, снова передавая бутылку и смотря на квакити, который делает еще три. они передают бутылку друг другу в тишине, пока горечь пороха в горле вилбура не заменяется полностью сладковатым привкусом вина. вскоре квакити решает, что на этом достаточно и ставит полупустую емкость на стол.
он поднимает взгляд на гостя, с читающимся в глазах вопросом. довольно тяжело читающимся, если честно, потому что в первую очередь приоткрытые холодные глаза его выдают только пьяное призрение.
"ударь меня. – хочется закричать вилбуру, несмотря на тяжесть в голове. – выгони меня снова, засыпь оскорблениями, докажи, что не хочешь видеть меня так же сильно, как я сам не хочу смотреть в зеркало."
он даже открывает рот, пытаясь произнести хоть что-нибудь из этого, но горло его способно издать лишь жалкий хрип. тогда квакити усмехается пьяно.
–посмотри на себя, вилбур.– начинает он. – пришел в дом к человеку, которого так ненавидишь, и ради чего? не смог сам утереть себе сопли после страшного сна? –замечает он полушутя, и от голоса его жестокого голова кружится сильнее чем от алкоголя, а шум в ушах подымается даже громче, чем грохот приближающегося поезда после столетий в мертвой тишине.
квакити прав. и именно от этого в груди вилбура подымается гнев. никто кроме него самого не должен был знать об этом, об этих глупых снах, которые не сны даже, а воспоминания, об этих идиотских приступах паники, о его слабостях, и он даже не пытается остановить ураган в своей голове чтобы вырвать оттуда парочку слов и собрать адекватный ответ, вместо этого дергается вперед резко, целясь кулаком в живот.
наверное, не так стоит благодарить людей, которые в три часа ночи принимают тебя к себе домой, но вилбур думает об этом только тогда, когда идет домой, а во рту его чувствуется собственная кровь, костяшки пальцев сбиты даже сильнее, чем обычно, потому что пьяная координация его подвела и он умудрился несколько раз ударить по твердой стене, хотя целился в чужое лицо, а дышать тяжело из-за боли в ребрах.
он приземляется на диван своего дома, не желая забираться в кровать, и засыпает с тяжелой головой и плечами, на этот раз без неприятных сновидений.
×××
когда они видятся в следующий раз, квакити приходит к нему в фургончик с бургерами, который стоит на окраине лас невадаса.
он говорит что-то про то, как сильно его ненавидит – и вилбура, и фургончик, – про то, как эта жалкая, стоящая на одной удаче машина, портит ему вид на небольшую речку, и даже про то, что он портит ему бизнес, хотя они оба прекрасно понимают, что это никаким образом не влияет на его кошелек.
вилбур не вслушивается в его слова, даже основную суть улавливает невероятно сложно, потому что голова его раскалывается, и он сам не уверен от чего: выпитого вчера алкоголя или разбудившее его "ты же мой сын!", эхом отскакивающее от стен его комнаты, проклятое воспоминание – такое же, как и любые другие.
поэтому когда ворчание квакити, громкое и самодовольное, начинает давить на его уши даже сильнее, чем чувствуется давление после громкого взрыва, способного разрушить целый город, вилбур, даже не сомневаясь, сжимает руки в кулаки и бьет куда видит, – куда позволяет уставшая координация – попадая в чужую печень. потом так же устало принимает с удовольствием боль в скуле и в коленях от падения, даже не стараясь отвечать, и все равно уже, выглядит ли он жалко. потому что он чувствует себя жалким каждый день, и если он способен перетерпеть ненависть от себя, от квакити ненависть он примет с благодарностью.
этой ночью он не спит, стоит на коленях перед своей пустой кроватью, упиваясь болью, разливающейся от разбитых коленей до самых легких (хотя возможно, это старые синяки болят от его странного положения), и когда в его глазах пляшут звезды от очередного удара в грудь собственным кулаком, он пытается увидеть созвездия в этих звездах, ведь это лучше, чем видеть фанди, без сомнения прыгающего вниз.
