Магический коктейль

      Даже не взглянет. Словно не знает ее. Словно все, что между ними было, ей лишь приснилось.       Возможно, так и есть?       Но сердце замирает, и тело моментально парализует. Мурашки бегут по обнаженной коже спины, прячась в глубоком вырезе вечернего платья из черного бархата. Для него.       Вызов.       Хотела казаться стойкой и непоколебимой. Сильнее, чем есть на самом деле.       Но у нее никогда не получалось притворяться кем-то другим.       И вот она стоит еле жива. Не дышит. Борется с ознобом, ощущает ком в горле. Стук в висках. Грохот сердца под ребрами.       Он всего лишь прошел мимо. На расстоянии трех шагов.       Периферийное зрение уловило знакомый силуэт моментально. Низ живота опалило жаром. Дыхание сперло.       Она не хочет реагировать, но кожу покалывает от ощущения его едкого взгляда.       Она не проверяет, смотрит ли он в ее сторону. Знает, что нет. Это лишь самообман — желание быть ему небезразличной.       И все же взгляд невольно уходит вправо. Скользит по высокому статному силуэту и скрывается под пышными ресницами.       Он не идеален. Но, как всегда, безупречен. И показательно небрежен при всей своей врожденной аристократической грациозности. Это будоражит.       Сволочь.       Абсолютно прямая спина, абсолютно черный костюм, абсолютно невозмутимая полуухмылка. И кипенно-белая рубашка, непозволительно расстегнутая, дабы открыть крепкую шею.       Эти ослепительно белые гладкие волосы, зачесанные назад, эта бунтарская челка, нарушившая выверенный строгий стиль. И холодный огонь стальных глаз — обжигающий и дерзкий. Это сочетание ее тогда и сразило.       Все это она подметила за долю секунды, ведь давно изучила его от и до.       И даже спустя столько времени она волнуется как школьница перед экзаменом, находясь с ним в одном пространстве. А он — нет.       Точно нет.       Ведь он учтиво улыбается сестрам Гринграсс, что тают от его дозированного внимания как последний снег под весенним солнцем. Они так и млеют — она не рассмотрела, но знает, скорее, чувствует, как элегантные аристократки теряют голову и вопреки образцовому воспитанию выдают свой интерес к мужчине.       Она по себе знает, как он влияет на женщин. И в доказательство этого по телу проходит мелкая дрожь.       Сестры Гринграсс готовы сдаться ему без боя точно так же, как и она когда-то. Обидно быть одной из череды пташек, легко попавших в его силки.       Чертов коварный обольститель.И ему ведь даже ничего не нужно для этого делать.       Ох, глупая — она вдруг ловит себя на том, что, застыв словно изваяние, стоит посреди зала, пока вокруг кипит жизнь.       Министерский бал в самом разгаре, и впереди маячат силуэты Гарри, Джинни и Рональда, но это ее странным образом не волнует.       Волнует лишь он, и перед глазами все предательски расплывается.       Нужно прийти в себя. Ну же!       — Гермиона! — низкий густой голос Виктора раздается сбоку, его теплые пальцы касаются ее локтя, и она вздрагивает. Поднимает взгляд: Крам сдержанно улыбается, его внимательные глаза сияют. — Позволь пригласить…       Она не слышит, ибо приглушенный девичий смех звучит с той стороны, куда ей смотреть не стоит.       Нельзя!       Однако ее взгляд уже невольно скользит по самодовольному лицу — он слишком расслаблен и уверен в себе в обществе бывших слизеринок. В своем кругу.       Король и его верная свита.       Кое-что неизменно.       И чертово сердце все так же трепещет, желая быть ближе к тому, кто его безжалостно разбил.       Виктор что-то мягко ей говорит, но она словно не замечает его, погружаясь в вакуум.       — Драко, ты невыносим! — хихикая, восклицает Астория, явно испытывая удовольствие от близости со своим давним кумиром. Флиртует с ним, а он наслаждается произведенным эффектом.       Что ж, он никогда не изменится.       — Гермиона, если ты не…       — Все в порядке, Виктор, я с радостью приму твое приглашение, — машинально проговаривает она, словно очнувшись от наваждения.       Пусть мерзавец видит, что ей все равно.       Она не распалась на атомы. Она не собирала осколки своего сердца день за днем, пытаясь склеить во что-то удобоваримое. Она не похудела до почти прозрачной кожи, сквозь которую выпирают острые кости. Она не сломалась.       Просто Малфой прошелся по ее жизни неистовым ураганом.

***

      Для кого ты оголила хрупкую спину, жестокая?       Для кого ты собрала в пучок свои шикарные пышные волосы, обнажив изгиб тонкой шеи?       Для кого этот дорогой черный бархат, контрастирующий с твоей нежной персиковой кожей?       Кого ты ищешь пытливым взглядом в толпе напыщенных идиотов?       Рыжего дуболома или Избранного очкарика?       Вот же дракклова напасть!       Конечно, твое внимание может привлечь только чемпион мира по квиддичу — чертов Виктор Крам.       Самый завидный жених в мире магического спорта. Загадочный герой светской хроники. Говорят, его состояние растет как по волшебству.       Какая ирония.       Не думаю, что он заработал больше, чем припрятано в банковских хранилищах Малфоев. Его скромный домишко не идет ни в какое сравнение с Малфой-мэнором. Его происхождение — лучше тактично промолчать — его манеры оставляют желать лучшего.       И все же ты смотришь на него, а не на меня. С готовностью протягиваешь ему руку, принимаешь приглашение — драккл, почему так печет в груди? Отчего щиплет глаза?       Сука! Безжалостная сука!       Пропала, не объяснившись, и теперь игнорируешь меня.       Это был твой коварный план?       Ты хотела поиздеваться над бывшим Пожирателем? Дать ему надежду — шанс поверить в искупление, а затем безжалостно опустить с небес на землю?       Что ж, твой план удался, коварная ведьма, — никакая ты не гриффиндорка. Слизеринка. Газеты врут о твоем милосердии и благородстве.       Я почти поверил тебе, почти отпустил контроль… И тут ты ударила в спину.       Это было больно.       Нет, не так… Заряд Авады прямо в сердце. И вот от него осталось лишь крошево, застывшее на морозе. Холод мурашками покрывает меня изнутри — до самых глубин парализует.       Вежливая улыбка приклеилась к моему лицу. Но внутри лишь выжженная пустыня.       Астория привычно раздражает своей навязчивостью, а Дафна — фальшивым обаянием. Они преследуют меня еще со школы — совершенно безрезультатно — и ни капли сочувствия у меня не вызывают.       Другое дело — ты.       Грубиянка. Выскочка. Дерзкая и до одури бесячая маглорожденная ведьма. Слишком умная и наивная одновременно. Никаких напускных манер и выученной невозмутимости. Ты вся кипела эмоциями — самой жизнью — и убила меня этим наповал.       Совсем другая — горячая и живая — в моем холодном мире отчуждения и фальши.       Я думал, что ты искренна, ведь у тебя на лице все написано, чтоб тебя.       Но я ошибался.       Твой ум оказался еще более изощренным, чем я полагал. Но не настолько, чтобы разрушить меня до основания.       Нет, ты не заставила меня поверить в пресловутую любовь. Ты не поселилась в моих мыслях навечно. Ты не поменяла мое отношение к маглорожденным. Ты не мотивировала меня изменить свои взгляды и отказаться от предубеждений. Вовсе нет.       Просто «Грейнджер» стало для меня самым ненавистным словом, прожигающим дыру внутри.