смотреть и видеть

всю неделю стоял ливень. встал сплошной стеной, и стоял, стоял, а прекращаться даже и не думал. в такую погоду лёша чувствовал себя свободнее и скованнее одновременно. у него появлялось больше времени, какие-то встречи отменялись, но и не выйдешь же никуда. там же дождь. вот и оставалось только одно - тосковать и скучать. но зато как тосковать! как скучать! со смаком, со всей меланхолией. чтоб чувствовать себя почти больным, заболевающим, по крайней мере. чтоб подниматься с кровати только за необходимостью сходить в туалет, или на кухню заглянуть, посмотреть брезгливо на тоже заскучавшую вчерашнюю гречку. чтоб скучно и тоскливо становилось даже в телефоне сидеть, вот как надо. игнорировать всех в переписках, чтоб не отвлекали от важного занятия - предаваться унынию. окончательно предаваться. так лёша на неделю подружился со стенами. вынужденно подружился, но совсем даже не сопротивлялся такой дружбе. он говорил с пустой квартирой, рассказывал шутки ей, обсуждал с ней сторисы знакомых. квартира отвечала молчанием. лёша не унимался, пытался разговорить стены, но те держались твёрдо. к вечеру одного из дней лёша сдался, и позвонил наугад. по крайней мере ему показалось, что наугад. а трубку взял ваня ильин. вот так совпадение, а лёша как раз с ним и хотел бы сейчас поболтать... — привет, можешь говорить? — как ты узнал? я держал это в тайне. — плохо держал, тебя было слышно. лёша ваню не видел, но готов был поклясться, что ваня улыбнулся. — так... ты что-то хотел? — да просто поговорить. давай о чём-нибудь поговорим? вот. вот фраза, губящая весь диалог. лёша очень не любил, когда приходилось её слышать, ведь никогда не знаешь, что на неё отвечать, как дальше разговаривать. и тем не менее, как человек, летящий в пропасть безысходности, хоть и не подающий никому, и даже себе в этом виду, хватался неумелыми фразами за любую соломинку. лёша зажмурил глаза, будто и правда куда-то падал, но бояться было нечего. ваня умело справлялся с неумелыми фразами. — давай. слушай, я вот не понимаю, почему есть только солнечное затмение, а лунного - нет. это несправедливо по отношению к луне. — так солнце не может закрыть луну. а если бы и могло - то всё равно светилось бы вовсю. — ну, мне кажется, оно даже не пытается. — это ты даже не пытаешься думать. — ты говоришь, как типичное солнце! — это очень агрессивный комплимент. но спасибо. лёша ваню не видел, и поэтому не знал, что у вани неожиданно порозовели щёки. — вань, ты когда в москву? — не знаю пока, планов не строил особо. — да ты и с планами точно не скажешь. — просто я плохой строитель. никак не пойму, где в плане шпаклёвку мазать. — в этом и проблема, планы по-другому строятся немного. — так и знал, что сначала основу цементом надо заливать. так они проговорили весь вечер. лёша рад был отстать от серых стен, и поговорить наконец с кем-то более или менее одушевлённым. ему нравились шуточные перепалки с ваней, хотя это происходило не так часто, и в основном на сцене. но, видимо, у вани в этот вечер было хорошее настроение. под конец диалог сам собой пошёл в сторону душевности, как это рано или поздно случается со всеми долгими разговорами. —... а у нас вот дождь целыми днями. я уже подзаебался. ещё и темно от туч как-то, и не сходишь особо никуда. сижу целыми днями, тоскую. — а я бы погулял под дождём. он тактильно приятный, знаешь. — так ты из питера, вы там все такие... — мы дети дождя. — ну ты-то точно, вань. — я точно вань!.. и что, так и сидишь там, дождя боишься? даже звучит грустно. — да вообще не говори. и ничего не хочется. вань, извини, что ною, но мне чёт реально хуёво тут. как в тюрьме. — депрессняк в общем, да?.. лёша ваню не видел, но по небольшому повисшему молчанию догадался, что ваня о чём-то задумался. четыре дня прошло с того разговора. снова стены, снова сторисы знакомых, снова пустая гречка. лёша больше не звонил, написал только пару раз, и то на последнее сообщение ответа пока не получил. он боялся навязаться и думал сейчас, что это и произошло. в пустой квартире загоны, чувствуя пространство, разрастаются с невиданной силой. лёша боялся быть навязчивым, боялся, что от него устанут и перестанут общаться с ним. и даже ваня перестанет. страхи тоже росли в геометрической прогрессии. лёша начал бояться теперь уже вечного одиночества, а потом даже и вечного ливня. глупости, но он боялся. а ещё - думал о ване. думал, что очень давно его не видел. думал, что ваня вообще удивительный человек, и с ним всегда интересно, хотя и сложновато порой. думал, что было бы очень удобно, живи они в одном городе. думал, что у вани забавное лицо... милое, что ли. и глаза добрые. глупости это всё, конечно, но лёша вдруг начал думать, что ваня красивый. так, совсем уж неожиданно для себя, скорее даже, не ожидаемо, плавно и осторожно, лёша подумал, что ваня ему очень нравится. подумал ещё раз - и мысль ему приглянулась, хотя всё ещё обжигала огнём осознания. а потом случилось ещё более неожиданное. завибрировал телефон... — лёш, выгляни в окно, пожалуйста. — и тебе привет. что там в окне мне нужно увидеть. — просто посмотри, вдруг дождь уже закончился? — вань, это, блять, что значит? — ну посмотри, а? — я отсюда вижу, что льёт, как из ведра. — просто посмотри. и тут лёшу прошибло догадкой. он подлел к окну и посмотрел вниз. а там ванина куртка. и ванина шапка. и ванин рюкзак. и... сам ваня. что он там делает? когда успел приехать? он что, не взял даже зонт?? а ваня просто стоял и махал ему. и улыбался. — ну что, увидел? — ты придурок, вань! сейчас спущусь, тебе открою. пулей в подъезд. лёша подумал в процессе бега по лестнице, что не стоило бы так паниковать. ничего сверхъестественного не произошло, просто ваня опять непредсказуемо себя повёл. в первый раз, как будто. но лёша просто бежал к ване. хотел его увидеть. хотел затащить его в подъезд, чтоб тот не мок. хотел напоить его горячим чаем, согреть. просто хотелось к ване. вот он, в десяти метрах от подъезда, смотрит хитро, и не трогается с места. лёша смотрит в ответ недоумевающе, делает пригласительные жесты рукой, что-то кричит, но всё бестолку. ваня улыбается и открывает руки, как для призыва к объятиям. лёша мнётся. смотрит. а потом выбегает прямо под ливень. электрошок. ледяные капли заставляют покрыться мурашками. а ещё мурашками заставляют покрыться долгие объятия под проливным дождём. ваня смеётся, и лёша присоединяется к нему в этом странном, немного диком, но очень весёлом смехе. вещи на сушилке. чай в кружках. ваня на кухне, пытается придумать ответ на вопрос, почему он сразу в дом не пошёл. —... я просто хотел показать тебе дождь. ты про него так говорил, будто не знаешь совсем, какой дождь. понимаешь, это надо было, чтоб ты понял, какой он. — он мокрый. — ну конечно! чтоб ты понял, какой он мокрый и прикольный. — ты тоже мокрый и прикольный. спасибо, что приехал, а то совсем тоскливо было. и спасибо, что заставил немного прогуляться. ваня улыбнулся, и снова попытался обнять лёшу. тот шуточно начал уворачиваться, а потом позволил себя поймать. а потом... позволил поцеловать себя. такой смешной поцелуй вышел, быстрый, и совсем не выбивающийся. как будто, так и надо. как будто они всю жизнь только и делали, что целовали друг друга на кухне. запоздало, но лёша всё же сделал удивлённые глаза. ради приличия. а ваня, ради приличия, улыбнулся и сделал невинные глазки. лёша решил отыграться, и резко, даже для себя, притянул ваню к себе. но не поцеловал. а только пристально посмотрел в глаза. ваня совсем растерялся. лёша тем временем приблизился уже невозможно, и перевёл взгляд на губы. потом снова в глаза. игрался. теперь уже можно вот так заигрывать. думать о своих отношениях, разбираться в чувствах, объясняться друг другу они единовременно, каждый у себя в голове, отложили на потом. зря, наверное, но так не хотелось думать сейчас. а хотелось просто вот так целоваться на кухне, и слушать шум дождя за окном. он стихал.