***
«Но Даэрон менестрель также любил Лютиэн, и он выследил ее встречи с Береном и выдал их Тинголу. Тогда король наполнился гневом, ибо Лютиэн он любил превыше всех вещей, ставя ее выше всех принцев эльфов; в то время как смертных людей он даже не брал себе на службу».
Все в общем естественно. Весь такой влюбленный Даэрон видит ее с Береном
в позе, не оставляющей никаких сомнений относительно того, чем они занимаются… Впрочем, он еще может либо поговорить/устроить сцену Лютиэн, либо ну хотя бы попробовать отвинтить башку Берену, предварительно задав несколько вопросов.
Вот если бы Даэрон был ее брат, тогда... нет, тогда бы он тоже мог либо задать сестре несколько вопросов на тему «WTF?!», либо поговорить по душам с Береном. Ябедничать папе он стал бы, если бы был сопляком. Но Даэрон давно взрослый и самостоятельный.
Как бы там ни было, он выбрал побежать и наябедничать.
Ну и любил там Даэрон Лютиэн или не любил, но такие отлучки королевской дочери не могли оставаться незамеченными. Понятно, что Менегрот не Версаль, но даже и при простых архаических нравах принцесса не пользовалась такой свободой, как подростки второй половины 20-го века и далее, пока родители на работе. И удирать одной на свиданки — рано или поздно кто-то бы это заметил. Причем скорее рано, чем поздно.
Отчего папенька взбесились, тоже понятно. Кому понравится, что единственная дочь крутит в лесу роман с каким-то нелегалом.
«Поэтому он говорил в горе и изумлении с Лютиэн; но она не желала ничего раскрывать, пока он не поклялся ей, что не убьет Берена и не заточит его. Но он послал своих слуг, чтобы наложить на него руки [схватить, по-русски говоря] и привести его в Менегрот как преступника; и Лютиэн, предвосхищая их, привела Берена сама к трону Тингола, как если бы он был почетным гостем».
В качестве тонкости отметим, что в оригинале употреблено явно латинского происхождения слово «malefactor», каковые иноземные слова очень редко встречаются в текстах канона.
Папенька устроили дочери скандал — это тоже понятно. Хотя не совсем, но к этому я потом вернусь. Однако дальше начинается какая-то фигня. Лютиэн, мол, ничего не желала раскрывать, пока папенька не поклялись — а на кой черт Тинголу вообще это было нужно?! Чему вообще могло воспрепятствовать нежелание Лютиэн?! Тингол уже знает, что тут где-то неподалеку шатается какой-то левый смертный — ну и организуй поиски в заданном районе. Тот же Даэрон знает, где именно Лютиэн свидания свои имела. А доченька может ломаться сколько ей угодно — ее ломания не влияют ни на что. Так на кой бы черт он стал давать дочери какие бы то ни было клятвы?
Да мало того. Прежде чем устраивать дочери сцену, Тингол — он ведь все-таки король, а не бюргер! — должен был поставить на уши весь Менегрот. Потому что вот тут, рядом с дворцом, уже минимум несколько месяцев шатается какой-то смертный, которого тут вообще не должно быть! Кто-то не просто прошел сквозь Завесу, такую всю из себя непроницаемую, а до самого дворца аж дошел! Не говоря о том, что принцессу совратил. Да в Дориате, может, еще сорок разбойников шастают, пришедшие сюда вместе вот с этим или отдельно от него в любой комплектации. Тут безопасность государства под угрозой. Но Тинголу на это решительно наплевать, устроить выволочку дочери для него гораздо важнее. Европа может и подождать (с).
Теперь то, к чему я хотела вернуться. Тингол высказывает дочери упреки (да не просто упреки — он требует как минимум местонахождение ухажера сдать, иначе к чему бы Лютиэн там клятвы-то просила), причины его поведения понятны. Но он ведет себя как отец дочери-подростка. Как будто Лютиэн не взрослая, давно совершеннолетняя, дееспособная и т.д. женщина, не обязанная никому отчитываться в своих поступках, если они не выходят за рамки закона, и имеющая право крутить романы с кем ей захочется. Лютиэн здесь и далее все равно что подросток, еще находящийся под родительской властью и ответственностью, и родители контролируют, где дочь бывает, с кем встречается и во сколько приходит домой. Ну или она типичная принцесса из обычных сказок патриархального уклада, где дочери находятся в родительской власти до замужества, и неважно, сколько им при этом лет. То есть того самого равноправия, за которое яростно топят правоверные, тут нет и в помине. Но они все равно продолжают за него топить. Все равно продолжают видеть желаемое вместо действительного.
Далее: Тингол послал слуг. А куда он их послал? Откуда он знал, где находится Берен? А если Лютиэн сказала, под каким именно кустом его искать, то как она умудрилась прибежать на место раньше слуг? Да что ж там за слуги, что принцесса успела раньше них прибыть? Но даже если она каким-то итсмэджиком и добежала до Берена раньше, то почему слуги не выполняют приказ?! Она хочет привести Берена в Менегрот сама — да мало ли чего она хочет!! У слуг на руках приказ их господина. И намерения хозяйской дочери вот никак этот приказ не отменяют.
Дальше эпизод судьбоносного разговора, он весьма большой, и заниматься им надо с чувством, с толком. Но я таки скажу для начала: вот там встреча — Тингол, Мелиан присутствует, какие-то еще лица, выражающие эмоции... А скажите на божью милость, к чему такая официальность? Зачем Тингол собрал всю эту ассамблею? Ему очень надо, чтобы все видели, с кем там его дочь обнимается по кустам? Ему очень хочется трясти своим семейным бельем перед посторонними? Зачем этот прием со всем попом и братом?
Итак, приступим, помолясь, к судьбоносному разговору.
«Тогда Тингол посмотрел на Берена с презрением и гневом; но Мелиан молчала. «Кто ты, — сказал король, — что пришел сюда как вор и непрошенным дерзнул приблизиться к моему трону?»
Эмм... а при чем тут трон вообще? Сыр бор вроде бы разгорелся из-за тайного романа принцессы. А если мы чего-то не поняли, и на самом деле Тингол у дочери важные для государства подробности выпытывал... нет, такого быть не могло. Если бы то было дело государственное, Тингол бы ей ломаться не позволил. Стало быть, все же скандал из-за ухажера. Так при чем тут трон? Спросил бы что-нибудь типа: «как ты посмел приблизиться к моей дочери?» — это было бы понятно и естественно. Но вопрошать о приближении к трону?
И о чем нам должно говорить молчание Мелиан? Ну, понятно, что говорить будет кто-то один, чтобы базара не создавать, и этот кто-то будет, конечно, Тингол как глава семейства. Так что Мелиан и должна молчать. Но зачем нам сообщают об этом дополнительно? Что это должно нам сказать?
Кстати. А вот этот смертный прошел через Завесу — а Мелиан ничего не почувствовала? Никаких возмущений в магическом поле, ничего?
«Но Берен, бывши наполнен ужасом, ибо великолепие Менегрота и величие Тингола были очень велики, не отвечал ничего. Поэтому Лютиэн говорила и сказала: «Он Берен, сын Барахира, повелитель людей, могущественный враг Моргота, рассказ о чьих деяниях стал песней даже среди эльфов».
Простите, каких эльфов? Где живут те эльфы, которые эту песню о деяниях поют? В Хитлуме? Или, может, в Химринге? Серьезно? Этим эльфам больше петь не о чем? Что настолько героического натворил Берен, чтобы песни о его деяниях пели в сотнях километров от него? И как в Хитлуме или Химринге вообще узнали об этих деяниях? Орки Моргота, что ли, приходили и рассказывали?
А, да, нам же сказано было, что даже до Дориата молва о подвигах Берена дошла. А через кого она дошла? Кто общался с орками Моргота (единственным источником информации на этот счет), чтобы разнести полученные сведения в мир? И почему сейчас в Дориате никто не вспоминает эту молву? Почему никто не говорит: «А, да это же тот самый Берен, который...»?
И откуда Лютиэн знает, что песни о деяниях ее ненаглядного поют даже эльфы? Здесь и сейчас, напоминаю, никто этих песен очевидно не слышал. Берен ей сказал? А он откуда может это знать?
Но какое это жалкое зрелище, когда взрослый мужик стоит разинув рот, а девица его этак-то представляет.
«
Пусть Берен говорит, — сказал Тингол. — Что хотел ты здесь, несчастный смертный, и по какой причине ты покинул свою землю, чтобы войти в эту, которая запрещена для таких, как ты? Можешь ли ты показать причину, почему моя власть не должна быть наложена на тебя в суровом наказании за твою дерзость и глупость?»
Конечно, пусть говорит Берен. Его спрашивают. Но дальше что он несет, этот Тингол? Он что хочет узнать? Вот это? Это то, что его волнует — почему Берен ушел из своих мест? И назови, мол, причину, которая тебя извиняет?
Я не пойму, чего Тингол хочет и чего добивается?
«Тогда Берен, ища, увидел глаза Лютиэн, и его взгляд обратился к лицу Мелиан, и показалось ему, что слова были помещены в его рот. Страх покинул его, и гордость старшего дома людей вернулась к нему; и он сказал: «Моя судьба, о король, вела меня сюда, сквозь опасности такие, на которые немногие эльфы бы дерзнули. И здесь я нашел то, чего в самом деле не искал, но, найдя, я хотел бы владеть вечно. Ибо это выше всего золота и серебра, и превыше всех драгоценных камней. Ни скала, ни сталь, ни огни Моргота, ни все власти эльфийских королевств не удержат от меня сокровище, которое я желаю. Ибо Лютиэн, твоя дочь, прекраснейшая из всех Детей Мира».
Тогда молчание пало на чертог, ибо те, кто стояли там, были изумлены и испуганы, и они думали, что Берен будет убит».
Изумление — это понятно. Но пугаться-то чего? Скажи какой Карабас-Барабас. Или они за Берена испугались? Да ну уж, кто он им такой, чтобы за него бояться.
Хотя стой там я, я бы тоже изумилась и испугалась — он же псих, от него чего угодно ожидать можно. Бросится еще и покусает. Черт знает, что там у него в голове.
Потому что о чем вообще это глаголание? Как оно связано по смыслу с предыдущими вопросами Тингола? Или Берен настолько был в ужасе от Менегрота и Тингола, что до него не дошло, о чем его спрашивают? Нет, ну в самом деле, поставьте просто одни реплики рядом — какая между ними связь?! Берен же даже на заданные вопросы не отвечает, несет чо-то там одному ему ведомое, с голосами в своей голове разговаривает.
И это весь из себя решительный и героический герой, совершавший аж песенного размаха деяния, то есть обладающий крепкими нервами, хорошей реакцией, умеющий быстро принимать решения в меняющейся обстановке... Блин, да он аж самого Саурона канонически ранил! А теперь в хлам теряется перед каким-то Тинголом?!
Мало того, эта неожиданная и пафосная речь была произнесена... слово канону:
«Он [Берен] говорил на синдарине на манер, вероятно, происходящий из северного синдарина; но его запинки и диалектное использование его [синдарина] оскорбляли уши короля Тингола».
совершенно деревенской речью. Только представьте себе этот апофигей.
Обратясь к Лэйтиан, мы видим, что там Даэрон сдает Лютиэн прямо в ее присутствии (там еще присутствуют Мелиан и, видимо, остальной кагал). Он адиёт, но хотя бы понятно, откуда стало известно. Лютиэн после этого тоже адиётка, да не просто дура, а прям космических масштабов — после такого-то афронта брать Даэрона в сообщники для организации побега?! У нее совсем, что ли, мозгов нет?!
Потом ля-ля-ля, разговоры, Лютиэн расписывает, какой Берен зашибись замечательный, и Тингол клянется дочери, что «Ни клинок, ни цепь его членов не испортят». Ну, такую клятву обойти просто как плюнуть. Берена можно повесить или утопить, или запереть, не упаковывая в кандалы.
Но любопытно, откуда Тинголу вообще знать о цепях? И откуда обо всем этом знать Лютиэн? Откуда ей знать, что ее благой папочка способен на что-то подобное?
Разговор примерно такой же малосвязный, а Даэрон зато там страдает — у-у-у! Все, значит, замолчали в страхе,
исключая одну, кто опустила глаза долу,
и одного, кто засмеялся горьким звуком.
Дайрон свирельщик там прислонился, бледный,
к колонне. Его пальцы ослабевшие
там касались флейты, которая не шептала;
его глаза были темными; его сердце было горячим.
«Смерть — награда, которую ты заслужил,
О низкорожденный смертный, кто научился
в Моргота королевстве шпионить и таиться
как орки, что делают его злую работу!»
«Смерть!» — откликнулся эхом Даэрон беспощадно и тихо,
но Лютиэн, содрогаясь, задохнулась от горя.
О, какая куртуазность!! Какая драма!!
Кроме шуток, подстрочник не передает очарования старомодных слов оригинала, ритма и всего остального. И Даэрону даже прям где-то и сочувствуешь (хотя хрупкий-нежный придворный музыкант-одуванчик Гусля — это не моя трава ни с какого боку).
Но при таком раскладе что, собссно, мешало Даэрону тому Берену шею свернуть? Он-то никому ни о чем не клялся. Да вообще неприкосновенность Берена на протяжении всего повествования просто фантастическая. И Тингол башку ему не свернул (вот только нинада насчет какой-то там клятвы! Такую клятву стопиццот способов обойти. И еще один момент, к которому я позже вернусь). И Даэрон, весь из себя такой влюбленный, страдающий и смерти Берену желающий, не убил его. А уж что отпетые злыдни Феаноринги его даже пальцем в Нарготронде не тронули — это полный атас. И даже когда в лесу его встретили, даже не подумали прежде всего в спину ему выстрелить за все хорошее. Но мы о том еще поговорим.
Значит, Тингол выслушал эту маловразумительную речь
с сильным пскопским акцентом.
«Но Тингол говорил медленно, сказав: «Смерть ты заслужил этими словами; и смерть ты бы нашел внезапно, не поклянись я клятвой в спешке; о чем я раскаиваюсь, низкорожденный смертный, который в королевстве Моргота выучился подкрадываться тайно, как его шпионы и рабы».
Тогда Берен ответил: «Смерть ты можешь дать мне, заслуженную или незаслуженную; но имен я не приму от тебя ни низкорожденного, ни шпиона, ни раба. Кольцом Фелагунда, которое он дал Барахиру, моему отцу, на поле битвы на Севере, мой дом не заслужил таких имен ни от одного эльфа, будь он король или нет».
Я продолжаю не понимать, о чем они говорят? О чем вы, господи?! Что вы несете оба?! Распылили, что ли, в тот день над Менегротом, или Арда налетела на небесную ось? Снаружи сюжета я так чую, что автору надо было подвести к этому кольцу, но он не придумал, как лучше это сделать.
Что они хотели делать и о чем должны были говорить? Берен — ну раз у него така любовь, и он такой правильный — должен был свататься за Лютиэн. Ну, раз уж приволокли, так ясно, что теперь только упреждать события и говорить: «Жениться хочу». Тингол — выслушать, устроить Берену обструкцию и выгнать вон.
А они о чем говорят вместо этого?! Какие мухи их покусали?!
«Его слова были гордыми, и все глаза смотрели на кольцо; ибо он держал его теперь высоко, и зеленые драгоценные камни сияли там, которые нолдор изобрели в Валиноре. Ибо это кольцо было как пара змей, чьи глаза были изумруды, и их головы встречались под короной из золотых цветов, которую одна поддерживала, а другая пожирала; то был символ Финарфина и его дома».
Имею ряд вопросов и замечаний.
Первое: вообще говоря, Берен мог показывать любое кольцо и говорить, что это то самое, которым Фелагунд поклялся в любви Барахиру. Потому что даже если Тингол видел когда-либо у Финрода кольцо со змеями, то Финрод не обязан был дарить Барахиру именно его. Он мог дать любое другое кольцо, которое у него было под рукой в тот момент. Главное, чтобы он сам помнил, какое именно выдал, а уж с эмблемой ли оно дома Финарфина или на нем написано «аш назг» — это дело восемнадцатое.
Второе: сначала нам пишут, что в кольце камни, «изобретенные нолдор в Валиноре». А в следующей же фразе ясно писано «изумруды». Но создавать изумруды искусственно нолдор не могли никак. Потому что уровень технологий этого не позволял никак, хоть убейся, хоть обколдуйся. И я так думаю, что под «изобрели» следует понимать «научились добывать и огранять».
Третье: если это эмблема дома Финарфина, то следует ли полагать, что и у Ангрода и Аэгнора были такие же или подобные кольца? Или только Финрод носил его, как глава дома? Если так, то когда и как к нему попало это кольцо? Он получил его от папы? А с чем остался папа? Или кольцо сделали уже в Средиземье, а изумруды вставили из числа тех, которые Финрод принес с собой?
И четвертое: странная эмблема у дома Финарфина. Что должны символизировать две змеи? И что должно показывать поддерживание короны одной змеей и пожирание ее другой? И почему змеи вообще? Почему эмблемой дома Финарфина служат змеи?
И вот еще что: почему на эмблеме дома Финарфина изображена корона?! На момент расставания с детьми и возвращения обратно в Валинор Финарфин не бывал королем ни разу, никак и ни под каким видом. И не знал, что станет им потом. И даже если бы и знал, не изготовил же он это кольцо заранее. Так почему там корона?
Немножко хихикну над фрагментом Лэйтиан: значит, когда Берен держит ответную речь и помавает кольцом,
Этим кольцом -
знаком прочной/неизменной связи,
которым Фелагунд из Нарготронда
когда-то поклялся в любви Барахиру
Финрод!! Ах ты извращенец!! И на кого польстился!! На 60-летнего пенька (который в жизни не чистил зубов и вообще выглядел сообразно сеттингу)! Тьфу, пакость какая! Ну, Финрод, ну ты ваще!
«Тогда Мелиан наклонилась к Тинголу сбоку и шепотным советом предложила [вы помните многозначность глагола «to bid», да?] ему воздержаться от своего гнева. «Ибо не тобой, — сказала она, — будет убит Берен; и далеко и свободно ведет его судьба в конце концов, и все же она свита с твоей. Будь внимателен!»
Бляха-муха!! Перед нам очередной образчик мудрости мудрой Мелиан. И что мы видим?! Что мы видим, я вас внимательно спрашиваю!!
Я говорила это уже не раз, но повторю снова, сколько потребуется: почему все эти великие и не очень прорицатели и провидцы в Арде никогда не говорят ничего конкретного?! Почему все их пророчества и прорицания оказываются верными только задним числом?! Когда событие уже состоялось — и вот тогда только: «о-о-о! Вот о чем говорил / вот что прорицал / вот что предвидел имярек!» Почему ни одно пророчество и ни одно предвидение никогда не содержит точной информации?! Почему ни одно не бывает прогнозом и не служит руководством к действию?
Почему в Арде пророчествуют в точности как в реальном мире?!
В реальном мире понятно, почему все гадалки и прочие хироманты выражаются так туманно, расплывчато, в общем и ниачом. Потому что никакого прорицания и предвидения в реальном мире нет, а гадалки и предсказатели не более чем обманщики, зарабатывающие на вечном желании людей знать будущее. Поэтому они и выдают набор туманных слов, а клиент уж потом примеряет их к УЖЕ СОСТОЯВШИМСЯ событиям.
Но в Арде провидение будущего вроде как есть. Так почему прорицания там такие же, как в реальном мире, где никакого провидения нет?
А если кто-то скажет, что а в Арде будущее приоткрывается только трепещущей рукой, срывающей завесу с грядущего, и прорицатель, конечно, и впрямь предвидит, но как-то туманно, в общем, невнятными символами и т.д. — то нафига тогда эти прорицания и прорицатели, если их видения все равно нельзя понять, пока событие не состоялось? На черта оно нужно, такое постфактум сбывающееся пророчество?! Ну, кроме личной славы «я же говорил» самого прорицателя. Если от них пользы ровно столько же, сколько от надувателей реального мира, то не имеет никакого значения, видят они на самом деле что-то или нагло врут. Если от них пользы, как от врунов и мошенников, то они и сами как вруны и мошенники, и все эти провидения будущего не стоят даже того, чтобы вешать их в туалет на гвоздик.
Ах, этажысказка, этажыэпос, а в эпосах предвидения завсегда такие туманные? Так, блин, см. выше: это потому, что в реальном мире никакого провидения будущего нет, а прорицатели или обманщики, или на голову больные люди. Поэтому и в фольклоре все предсказания так туманны, что в реальном мире других никто не видал. Но если бы провидение будущего действительно существовало бы, то и в сказках оно выглядело бы по-другому.
Вот и здесь: Мелиан прям мудро советует шепотом при всех — а что она сказала? Какая конкретно информация содержалась в ее песец мудрых словах? Блин, да они не стоили даже тех ничтожных калорий, которые потребовались, чтобы эти слова произнести. Судьба, мол, ведет, судьба, мол, свита, будь, мол, внимателен... Ну и что?! Ну и что, блин?! Какую пользу Тингол, будь он хоть стоумовым, в принципе мог извлечь из этого набора слов? Что он должен был делать, а чего не делать, услышав этот невероятной мудрости совет невероятно мудрой майэ?
Если Мелиан реально что-то там видит в будущем или что-то там знает заранее, какая религия мешает ей сказать нормальными и понятными словами через рот: «делай так-то и так-то потому-то и потому-то»? Какого черта она тут пифию из себя строит и несет какую-то сумрачную медиумную фигню?!
«Но Тингол смотрел в молчании на Лютиэн, и он думал в своем сердце: «Несчастные люди, дети мелких лордов и кратких королей, неужели такие, как они, наложат руки на тебя и все же [останутся] живы?» Затем, нарушив молчание, он сказал: «Я вижу кольцо, сын Барахира, и я понимаю, что ты горд и считаешь себя могущественным. Но деяния отца, даже будь его служба оказана мне, не помогут завоевать дочь Тингола и Мелиан. Смотри теперь! Я тоже желаю сокровища, которое утаено. Ибо камень и сталь, и пламя Моргота хранят драгоценность, которой я хотел бы обладать, против всех сил эльфийских королевств. Все же я слышал, ты говоришь, что [долговые] обязательства, такие, как эти, тебя не пугают. Поэтому иди своей дорогой! Принеси мне в своей руке сильмарилл из короны Моргота; и тогда, если она пожелает, Лютиэн может вложить свою руку в твою. Тогда ты получишь мою драгоценность; и хотя судьба Арды лежит внутри сильмариллов, все же ты сочтешь меня великодушным».
Буду по порядку.
Эльфийское равноправие, ау! Где ты, вожделеемое сонмами правоверных? Отзовись!
Ой, чо-то не слыхать ничего. Чо-то нету его, равноправия этого. Законы! обычаи! индивид имеет право! и тыры-пыры! — где все это? Где этот свободный эльфийский брак, для которого нужно только обоюдное желание? Почему Тингол, насквозь 146%-ный эльф, не просто плюет на эти ваши Законы и обычаи, а вообще не принимает во внимание существование их?
Почему молчит и не возражает Лютиэн, вместо того, чтобы грохнуть кулаком по ближайшей поверхности и закричать: «Какого балрога?! Что это за торги?! Я королевская дочь или рабыня, чтоб меня продавать?! Имею право выходить за кого пожелаю — и выйду!»
Ну ладно Берен, он, может, думает, что у эльфов так принято, чтоб калым приносили. Но Лютиэн что, законов собственного народа не знает?! Так какого черта, в самом деле?!
Да, скажут добрые правоверные: мол, это она не хотела папу расстраивать, поэтому хотела, чтоб свадьба была честь по чести, а не чтоб со всей семьей переругаться.
ОК, конечно, лучше в добром согласии свадебный пир закатить, чем вместе с Береном убираться вон в чем есть. Но!! Что родной папа ей фактически публично цену назначил, хоть и охренеть высокую (а родная мама и не воспрепятствовала и не одернула. Мелиан не нравится Тинголов запрос, что, мол, проблемы поимеем с того сильмарилла, а что единственную доченьку оценивают, Мелиан нисколько не коробит. Прекрасно, прекрасно. Достойная семейка) — ее это нисколько не беспокоит и ее чувству собственного достоинства на это пофиг? Ладно, и это допущу. Чего я не сделаю ради правоверных?!
Но папа Берена, любовь всей жизни ея, фактически на смерть посылает — это ей тоже пофиг?! С такими-то условиями свадебного пира в добром согласии не будет, сгинет зеница ока ейного где-то там не знай где — а она молчит и не возражает, чтобы папу не расстраивать, да?!
В общем, опять либо Лютиэн крайне недалекая, чтобы не сказать тупая девица, либо эти «Законы и обычаи» не более чем декларация. Примерно как равенство М и Ж, записанное в конституции Афганистана (ну, было там записано до талибов) — все болт ложить хотели на него. То же самое и с Законами — не то что равноправия там нет (его там действительно нет, это только фандомные эмансипэ упорно хотят его там видеть), но даже и прямо прописанное право свободного заключения брака на поверку оказывается фикцией. По факту в каноне все на это право плевать хотели и плевали. Не только Тингол, но и Эол, и Маэглин, и Келегорм, и Элронд. Все, кого нам с этой стороны осветили — все наплевали. Так что Законам этим место на гвоздике в дощатом домике, и нечего носиться с ними как куры с яйцом.
Вот и тут Тингол ставит условия и требует выкуп — а Лютиэн стоит рядом, послушно втянув язык, и ни словом не возражает. И Мелиан, которая права голоса поболее имеет, чем дочка, тоже молчит. Никто даже слова не вякает, что а по Законам, мол... папенька распоряжается рукой дочери, и всем всё нормально, и насчет свободы заключения брака никто даже не думает заикаться.
Да, и еще: Тингол ведет речь насчет выкупа и получения Лютиэн, как будто Берен уже посватался. Но ведь он этого не делал! Вот их разговор перед нами — Берен нигде не то что не просит у Тингола руки дочери, он даже не выражает желания жениться на ней вообще! Какой только фигни он не нес, но сказать словами через рот, как положено, что-де у вас товар, у нас купец и проч., так и не сказал.
Плесень, что ли, завелась в Менегроте от сырости и влияла на мозги обитателей?
Канон дальше будет нам объяснять-объяснять, почему Берен не женился все те полтора года, что они с Лютиэн по пленэру шлялись — а это он, мол, считал важным отцовскую волю (Тингола, в смысле) и без нее жениться не хотел. Благословения родительского ему, короче, не хватало. Но при таком почтении к родительской воле Берен даже не попытался ни попросить у папеньки руки дочери и вообще не помышлял о сватовстве. Вон там воля родительская не знай как важна, а вот тут Берен плевать на нее хотел.
Далее: все же так или иначе Берен жениться на Лютиэн вроде как хочет. Ну, раз за сильмариллом таки пошел и все остальное. Но я спрошу снова: а где и на какие средства он собирается жить с молодой женой? У него реально ничего нет. Он в прямом смысле все свое носит с собой: вот что на нем надето — это и все его имущество. Так как он видит себе семейную жизнь?
Пора переходить к следующему моменту, и для этого сначала обратимся к Лэйтиан. Сразу после того отрывка, который я уже приводила (где Даэрон страдает), идет следующее:
«И смерть, — сказал Тингол, — ты вкусил бы,
не поклянись я клятвой в спешке,
что ни клинок, ни цепь твою плоть не испортят.
Все же пленник, никогда не связанный засовом,
не скованный цепями, не [скованный] кандалами, будешь ты
в бессветном лабиринте бесконечном,
который извивается вокруг моих чертогов глубоких,
магией запутанный и обвитый;
там, скитаясь в безнадежности,
ты узнаешь силу/власть Эльфийскости!» [как умела, так Elfinesse и перевела]
«Этого не может быть! — вот! Берен говорил
и сквозь королевские слова холодно перебил. —
«Что твои лабиринты, как не цепь,
Где пленник слепой убит?
Не выворачивай своей клятвы, о эльфийский король,
как неверный Моргот! Этим кольцом -
знаком прочной/неизменной связи,
которым Фелагунд из Нарготронда
когда-то поклялся в любви Барахиру [ну и дальше]
В сторону: вот это я понимаю! Вот вам магия и колдовство, и зловещие лабиринты вокруг Менегрота. Это, ей-богу, впечатляет.
Правда, когда эстетическое впечатление естественным образом ослабевает, пробиваются вопросы. Весь этот лабиринт, так живописно обрисованный, — для чего он Тинголу? С какой целью Тингол держит его в хозяйстве? Для хранения пленников? Но смертных тут еще не было, орков в плен не берут (или те сами туда не сдаются) — какие еще могут быть пленники? Ведь не эльфы же? Или этот лабиринт служит тюрьмой для провинившихся подданных? Но что-то больно большая тюрьма выходит (не говоря уже о том, что в сеттинге тюремное заключение еще не практиковалось в массовом порядке — у общества денег на это не было). Что, в Дориате столько преступников, что ли?
А если это не тюрьма и не плен, то что это? И для чего это?
Но ответов мы так и не узнаем. Нам их не скажут.
Возвращаясь от «в сторону»: ну так к чему я? Вот здесь Тингол таки оказывается не совсем идиот и пытается трактовать свою клятву в прямом смысле. Что насчет этого я клялся, а вот насчет того не клялся. Но Берен его перебивает, весь такой гордый птыц: не извращай, мол, свою клятву, ты не Моргот!
Типа, это только Моргот так делает — понимает все согласно букве, а надо согласно духу. Тингол перестает грозить заключением. Но смысл?! Этот же самый Тингол тут же пошлет Берена на невыполнимое задание, где Берен, типа, непременно должен погибнуть (и погиб бы, кабы не полные кусты роялей. Ну, или вообще ничего делать бы не стал). То есть это точно такое же извращение клятвы. Ну и зачем было менять шило на мыло? Зачем было выдумывать какие-то невыполнимые задания, а не запереть Берена подальше, как собирался в начале?
Заметим в скобках, забегая вперед, что когда сам Берен явится в Дориат без руки и сильмарилла, его собственное обещание чо-то будет трактоваться именно по букве (сильмарилл, мол, в руке), а не по духу (давай его сюда). Ну да, ну да. Вынипанимаете, этажыдругое. Поэтому Саурон, который исполняет свое обещание Горлиму в прямом и буквальном смысле, плохой и ужасный, Тингол тоже был бы плохим и ужасным, если бы исполнил свое обещание в прямом и буквальном смысле, а Берен, который исполняет свое обещание Тинголу тоже в прямом и буквальном смысле, хороший.
Соответственно, а что, собссно, та же Лютиэн предполагала, когда брала с папеньки эту нафиг ему не нужную клятву? Ну вот Берен предстанет пред очи, папенька поскандалят, но не убьют и не запрут, потому что обещали, а дальше? Ну, дальше-то что? Чем должна была кончиться эта сцена, по мнению Лютиэн? И даже без мнения Лютиэн: вот Тингол сумел что-то разглядеть в наборе слов, произнесенных Мелиан, стал внимательным и осторожным, и...? И? И что? Если не убить и не заточить, и за сильмариллом не послать, то что должен был делать Тингол?
Просто так на все четыре выгнать? Что, в общем-то, логично. Так почему ж не выгнал?! Зачем начал какие-то там сильмариллы требовать?! Зачем из простого дела понадобилось делать сложное?
Отсюда мы переходим к следующему моменту. К вечным правоверным припевам «Этажысказка! этажыэпос!» А в сказках, мол, и в эпосах так положено и всегда бывает, что царь (или другой начальник) посылает героя в кажущийся невыполнимым квест. ОК, ребята, но опять и снова: во-первых, они и не в сказке и не в эпосе — там, у себя, внутри сюжета. По уже не раз названным причинам: у сказок и эпосов не бывает ни карты, ни внутрисюжетной хронологии. Поэтому и действовать как сказочные герои персонажи не могут. Еще одну причину, почему тут не этажысказка, я изложу чуть ниже.
Любят молвить овамо и семо, что а это Тингол так хотел от неугодного кандидата в зятья отделаться. Блин, если бы он этого хотел, он сделал бы гораздо проще: просто послал бы. Внезапно вот так вот все просто. Чтобы отказать кандидату, достаточно просто отказать. Тингол может послать Берена далеко, боком и к козе, просто потому, что тот его не устраивает. Не нравится Тинголу такой жених для дочери — этого достаточно. Просто «не нравится» — всё, точка. Незачем ставить какие-то невыполнимые условия, незачем из простого дела делать сложное.
И с другой стороны: это для людей этот сказочный мотив банален и известен в прямом смысле слова с допотопных времен. Надо думать, что и в Арде люди рассказывали такие же сказки. Но Тингол — даже захоти он поразвлечься или устроить театр одного актера — с чего бы взялся косплеить царя-батюшку из людских сказок?! Он ведь даже их не знал. Но даже если бы и знал, то с какой бы стати людские сказки были бы для него руководством к действию?
Так вот итог: скажите мне кто-нибудь на божескую милость, ЗАЧЕМ Тингол послал Берена за сильмариллом? Просто зачем?!
И что за странная формулировка: «принеси мне в своей руке сильмарилл из короны Моргота». К чему уточнение «в своей руке»? Тингол чего хочет? Чтобы Берен сильмарилл добыл и принес. А уж принесет ли он его в руке, в зубах, в кармане, в хурджине или в кувшине, с рассыльным, по почте или еще как-нибудь — это вообще не имеет никакого отношения к делу. Потому что трудность, очевидно, в том, чтобы сильмарилл вообще достать, а не в том, чтобы он непременно был в руке. И Тингол, говоря это свое требование, не стал бы говорить «в своей руке», потому что для него это не имело бы никакого значения. Так же, как никто из нас не сказал бы: «Принеси мне в своей руке ключ от квартиры, где деньги лежат» — нам очевидно нужен ключ, какая нам разница, как именно нам его доставят?
А зачем же Тингол так говорит? Да очевидно же, чтобы потом к этим словам автор мог покрасивше подвязать продолжение этой истории.
«Так он подписал приговор Дориату и был уловлен в проклятие Мандоса».
А теперь капсом, болдом и 26-м шрифтом вопрос: ПОЧЕМУ?! Проклятие Мандоса относилось к дому Феанора и к нолдор. Проклятие лежало на них!! А не на сильмариллах!! О сильмариллах в проклятии Мандоса не было НИЧЕГО!! Кроме иносказательного упоминания в контексте: быть вам вечными лузерами, и даже ваши сокровища будут ускользать от вас.
Так как Тингол мог быть уловлен в это проклятие?!
И даже толковать в том смысле, что а вот Феаноринги же о них клялись, и они прибегут и сделают нехорошо — даже в таком смысле не получается. Потому что в проклятии (которое наложено как раз таки на Феанорингов) сказано, что камни будут от них ускользать. Так, может, нахождение камня в Дориате как раз и будет означать такое ускользание. Мало того, это требование Тингола (даже будь оно выполнено, и Берен действительно бы принес ему сильмарилл) само по себе не значит абсолютно никаких неприятностей ни для Дориата, ни для него лично. Ведь доставка сильмарилла не означает по определению и умолчанию, что Тингол никому его потом не отдаст. Доставка камня — один вопрос, а желание или нежелание Тингола с ним расставаться — совершенно другой. Приговор Дориату был не в том, что Тинголу принесли сильмарилл. А в том, что Тингол (а потом и Диор) не захотел его отдавать. Дориат погиб именно из-за этого, и откуда Тингол получил сильмарилл, не имело никакого значения. Тингол мог его хоть на дороге найти или сорока
, пролетая над гнездом кукушки, обронила бы на голову.
Но на желании/нежелании расставаться с сильмариллом никакого проклятия нет. Тут уже чисто свободная воля Тингола. Он мог бы отдать этот камень, и ничего бы с Дориатом не случилось.
Ну ладно, значит, Тингол внезапно был уловлен в проклятие Мандоса — просто так, ни с фига. Или Намо, произнеся текст, зафиксированный в каноне, потом мелкими буквами себе под нос пробурчал еще какие-то условия. Может, все чего-то не поняли, и Намо со злости проклял сильмариллы? Такой это жадный Альберих на скале, и три дочери Рейна... ааа! метатексты!!
«И те, кто слышал эти слова, поняли, что Тингол желал сохранить свою клятву и все же послать Берена на смерть; ибо они знали, что и все силы нолдор прежде того, как Осада была прорвана, не достигли даже увидеть издалека сияющие сильмариллы Феанора».
А я вопрошу снова: к чему такие желобовыгибистые сложности?! Если Тингола не устраивает сватовство Берена, почему он просто не выгнал его вон из Дориата?! А если хотел осложнить ему жизнь, выгнал бы без еды и оружия. И нагишом. И пусть там как хочет.
Так вот еще раз об этажысказке. Вот сказал Тингол свое условие, и все ужаснулись, и все поняли, что Тингол выполнил свою клятву и все же послал Берена на смерть... да с фига ли послал?! Это преподносится так, будто Тингол ну непременно рассчитывает Берена таким образом погубить, потому что тот ну непременно пойдет выполнять это невыполнимое задание. А с фига ли?! Он послал, а тот не пошел. И что Тингол сделает? Если ему так нужна смерть этого смертного мужика, то это посылание смерти нифига не гарантирует. Потому что Берен запросто может не пойти. И все построение, такое все из себя хитроумное, развалится.
Но все, от автора до читателей, убеждены, что Берен ну непременно пойдет, не может не пойти — потому что мы привыкли, что в сказках всегда так. Царь/отец/мачеха/еще кто-нибудь посылает героя/героиню добыть Жар-птицу/Царь-девицу/огня в избушке Бабы-Яги/еще чего-нибудь, и герой/героиня непременно и безотказно тащится на это смертельно опасное задание. Хотя вроде бы имеет полное право отказаться. Тот же Иван из сказки о Коньке-Горбунке — он же царю не раб и даже не крепостной. И вместо поисков под угрозой смерти он спокойно может повернуться и уйти, найти себе другую работу и жить дальше. Но он не уходит, а наоборот, тащится выполнять, и ему даже в голову не приходит отказаться. И единственная причина такого поведения — это по сути та самая этажысказка, в сказках так положено.
Но дело-то в том, что персонажи сказок имеют совершенно другую мотивацию!! Ту самую, которую изложил Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» — что в основе сказок лежат обряды инициации. Вот поэтому персонажи никогда не отказываются от выполнения данных им заданий, хотя имеют возможность отказа. Потому что их цель — пройти инициацию, а не избежать наказания / разжиться добром, женой/мужем, еще чем-нибудь.
Вот поэтому в реальной жизни никто себя не ведет так, как в сказках — потому что в реальности цели у всех другие. И здесь, в этом сюжете, и у Тингола, и у Берена, и у всех остальных участников истории нет этих сказочных целей инициации. У них цели другие, мирские, обыкновенные. Поэтому Тинголу и в голову бы не пришло губить Берена таким способом — потому что Берен попросту не пошел бы губиться. Потому что возможность отказа у него есть, и он ею воспользуется.
Этот мотив отправки героя в квест — он именно что сказочный, а не отражение реальной жизни. Он существует только в сказках. В реальности никто так себя не ведет. В реальности такого никто никогда не делал. Если жених чем-то не устраивал родителей невесты, ему просто отказывали. Ну, или бывало, что жених так в принципе ничего, но денег у него маловато или общественное положение низковато. Типа, заработай/достигни, тогда и приходи. Но и в этом случае ему ставили выполнимые задачи. Никто в реальности не говорил: «иди принеси мне луну с неба, тогда дочь получишь». Вот и Тингол поступил бы точно так же — отказал бы соискателю и иди отсюда.
Немножко черновиков и прежних версий.
Вот в этой фразе из Лэйтиан — что-де этим вот кольцом Фелагунд из Нарготронда поклялся в любви Барахиру — первоначально вместо «Фелагунд» было «Келегорм». И кольцо это сделал... угадайте с одной попытки... ну конечно, естественно, само собой разумеется, Феанор. Он вообще сделал все на свете, и сильмариллы, и кольца власти, и палантиры, и вилки с ложками изобрел тоже он, а до того эльфы и валар руками ели. А Келегорм в очень ранних и смутных версиях числился вместе с Куруфином основателями Нарготронда. Вопросу, кто же именно основал Нарготронд и когда, Кристофер посвятил почти три страницы текста. То это было после Нирнаэт (отступили, мол, и основали), то перед ней, но после Браголлах.
Угу, это тоже был бы вотэтаповорот, если бы Берен с колечком явился бы к Келегорму и потребовал помогать ему добывать сильмарилл. Ну а что, Берен ведь понятия не имеет о какой-то там клятве.
И Тингол, кстати говоря, вполне возможно, тоже не имеет о ней ни малейшего понятия. Он о самом существовании сильмариллов как таковых канонически узнал только 70 лет спустя прибытия нолдор: см. главу «О нолдор в Белерианде»:
«Тогда Галадриэль сказала Мелиан о сильмариллах и об убийстве короля Финвэ в Форменосе; но все же она не сказала ни слова ни о Клятве, ни об убийстве родичей, ни о сожжении кораблей в Лосгаре».
А было это в 66 г. Первой Эпохи. Об Альквалондэ Тингол все же как-то неизвестно как и от кого узнал, но что он узнал что бы то ни было о Клятве, в каноне ни слова. И это абсолютно каноническое десятилетиями неведение Тингола касаемо существования сильмариллов вообще и неизвестной продолжительности неведение касаемо какой-то там клятвы Феанорингов более чем правдоподобно. И естественным образом объяснимо тем, что подавляющему большинству нолдор действительно не было дела ни до чьих-то там сильмариллов, ни до чьей-то там клятвы. И сильмариллы, и клятва были исключительно дело семьи Феанора. И Тинголу никто об этом не рассказывал именно потому, что для рассказчиков это не были судьбоносные и важные события.
***
Все никак не дожую я этот эпический разговор. А разговор остановился на том, что...
Рекла — и ужас всех объемлет,
И страстью дрогнули сердца…
Она смущенный ропот внемлет
С холодной дерзостью лица,
И взор презрительный обводит
Кругом поклонников своих…
Вдруг из толпы один выходит,
Вослед за ним и два других...
Ну, то есть рек. Тингол рек. Но вот был бы финт, если бы Даэрон тоже отправился попытать счастья.
Ну ладно, Тингол сказал, все заужахались. При чем тут проклятие Мандоса, как было непонятно, так и осталось.
«Но Берен засмеялся. «За малую цену, — сказал он, — эльфийские короли продают своих дочерей: за драгоценные камни и вещи, сделанные ремеслом. Но если это будет твоя воля, Тингол, я исполню ее. И когда мы встретимся снова, моя рука будет держать сильмарилл из Железной Короны; ибо ты не в последний раз смотрел на Берена, сына Барахира».
Затем он посмотрел в глаза Мелиан, которая не говорила [ничего]; и он попрощался с Лютиэн Тинувиэль, и, поклонившись Тинголу и Мелиан, он отвел стражу вокруг себя и ушел из Менегрота один».
Ай, какой гордый птыц! Но правду сказал — это требование калыма что, если не продажа? (собссно, как и везде, где берут калым). И вообще, вот так вот посмотреть: если у эльфов не было принято брать выкуп за невесту (а вроде как это было не принято), то Тинголу самому не западло, простите мой французский, так себя вести? И окружающим тоже все нормально, что их король так себя ведет?
Ну ладно снова. А за что, по мнению Берена, продавать должны? Ну, если за драгоценности и изделия рук — это малая цена, то какая подходящая?
Ну ладно опять. Это, типа, для красного словца. А «моя рука будет держать сильмарилл» — ну явно написано только для того, чтобы притянуть сюда всю дальнейшую историю.
Ну и Тингола назвал просто так, даже не по имени, а вовсе по прозвищу, никакого титула не добавив.
Но вообще так-то если посмотреть не с позиции «Берен дебил» и не с канонической «Берен героический герой»: он ведь там у себя в реальном мире живет. И должен же понимать, что всяк сверчок по одежке протягивай ножки и что люди есть люди, а эльфы есть эльфы. Берен же не может примерно не представлять собственной ценности на брачном рынке. Он же не может не понимать, что дочь эльфийского правителя ему не по чину. Даже в эгалитэ-фратернитэ людям не чотакова, если они вдруг заводят роман с представителем отдаленного от себя круга. А в сословном обществе и подавно. Хотя все это одинаково люди.
А тут вдобавок еще и эльфы бессмертные.
Берен же не мог не понимать дистанцию между собой и Лютиэн. Это только в сказках на Царь-девице Иван-дурак женится. Опять же, это нам, читателям, канон рассказывает о судьбе, роке и избранности, а Берен канона не читал и насчет судьбы и собственной избранности ничего не знает.
Ну, допустим, он сперва не знал, что это прям принцесса. На ней не написано, в конце концов. Но даже если и знал (и вообще она очевидно а) из эльфов и б) не из простых), то одно дело крутить роман, а совсем другое, когда к папе приволокли. И канонические выступления Берена на тему «я нашел сокровище и хочу им обладать» — это даже не дурь, а я и слова-то не подберу, насколько неестественно. Такого даже обычному королю, такому же смертному, как ты сам, не заявишь. А уж бессмертному эльфу... Да еще принимая во внимание, что смешанных браков до сих пор не водилось. Дело, в конце концов, происходит в сословном обществе. В таком обществе существуют границы (эти границы есть даже в нашем, формально бессословном). И там сама мысль типа «я влюбился в принцессу, я на ней женюсь» даже в голову не придет. Будь ты хоть не знай какой влюбленный. Ты можешь не знай как в нее влюбиться, ты можешь крутить с ней роман любой степени тяжести, в т.ч. и сношаться с ней в кустах, в т.ч. и не спрашивая ее согласия. Но что ее тебе в жены отдадут — такого даже в голову не вступит.
Так как вообще Берен относится к происходящему и как его оценивает?
«Тогда наконец Мелиан заговорила, и она сказала Тинголу: «О король, ты придумал хитрое указание. Но если мои глаза не потеряли зрение, дурно для тебя, если Берен потерпит неудачу в своем поручении или выполнит его. Ибо ты обрек либо свою дочь, либо себя. И теперь Дориат втянут в судьбу более могущественного королевства».
Вот кто бесит тут, так это Мелиан. Остальные несут какой-то бред, но над ними только посмеяться. А Мелиан же претендует на му-у-удрость! Она же мудрая майэ, она же такая прям не знай какая. И вот надо же показать образцы великой мудрости ея, но автор не может создать персонажа умнее себя, поэтому мы в очередной раз имеем абсолютное пустословие, которое нам пытаются скормить под видом многозначительности. Такое же пустословие генерирует и Гэндальф, так что очевидно, что у Профессора это не баг, а фича.
Ну хорошо, Мелиан не нравятся намерения Тингола. Но почему она не делает ничего, чтобы ему помешать?! Если все это так плохо обернется, то речь идет о ее муже и ее дочери, которую она в животе носила, в муках рожала. Ее муж, весь из себя любимый, сейчас тянет в тартарары себя и дочь — а Мелиан, как усталая мадонна, отрешенно констатирует факт, и не более того. Как будто ей пофигу вообще судьба ее самых близких. Она вся из себя майэ, ее колдовства канонически хватает, чтобы держать непроницаемую Завесу почти полутора тысяч километров длиной — и она не в силах захлопнуть рот какому-то Тинголу?! А сейчас сидит прорицает: то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет.
Хотя если Мелиан на самом деле так боялась и опасалась, и считала, что требование сильмарилла было несусветной дуростью, то что ей мешало своему муженьку внушить правильное понимание сути вещей?! Если ее доченька, типа, Моргота усыпила, неужели для Мелиан представляло проблему промыть мозги какому-то синда, хоть бы сто раз видевшему свет Амана?! Пара пассов руками, и Тингол посылает вслед только что ушедшему воздыхателю гонца, типа, вернись, я передумал, не надо мне сильмарилла, на кой он мне, лучше принеси сотню краеобрезаний филистимских.. И все, и проблема решена.
«Если мои глаза не потеряли зрение» — твоя башка потеряла мозги, Мелиан.
Далее: а чем, собссно, Тингол обрек свою дочь, если Берен не выполнит своего квеста? Доченька во все бесконечные дни жизни своей не сможет его забыть и будет вечно тосковать, а то и вовсе умрет от любви к Святым Штанам? Да правда, что ли? Ну, тогда туда и дорога. Дур на свете и без нее хватает.
Но Мелиан вообще в курсе, что Берен смертный и так и так рано или поздно умрет? И доченька так и так зачахнет. И вообще какое коллективное помешательство опустилось в тот день на Менегрот?! Почему во всем этом кагале никто, вообще никто даже не заикнулся, что Берен СМЕРТНЫЙ?! Что будь он хоть не знай какой знаменитый, героический и замечательный, он уже одной только смертностью своей не пара Лютиэн! Хоть бы он принес все три сильмарилла и саму корону, и Моргота в придачу, это никак не отменит факта его смертности. Почему никто даже не заикнулся об этом?!
И наконец: а в судьбу какого такого царства оказался втянут Дориат? О чем тут речь? Что тут имеется в виду?
«Но Тингол ответил: «Я не продаю эльфам или людям тех, кого я люблю и [кем] дорожу превыше всех сокровищ. И если бы была надежда или страх, что Берен когда-нибудь вернется живым в Менегрот, он бы не взглянул снова на свет небес, хотя я и поклялся в этом».
Опять и снова: да почему нельзя было просто ему отказать и выставить вон?! Какая религия запрещала это?! А если Тингол хотел не просто выгнать, а непременно погубить, то выбрал для этого способ самый идиотский из возможных. Потому что см. выше — это не обряд инициации, скрытый под оболочкой волшебной сказки. Здесь у героя есть возможность отказа, и что помешает ему ею воспользоваться? Тингол поставил невыполнимое условие — Берен сказал: «Да, ага» и пошел своей дорогой, чтобы продолжать жить своей жизнью как ни в чем не бывало, заниматься своими делами и смеяться над идиотом Тинголом, от которого он так дешево отделался. И что Тингол сделает? Да ничего. Так и будет сидеть обтекать, обманутый в лучших чувствах.
Ах, нет, нет, Берен не может отказаться от выполнения задания, потому что у него самая великая и развеликая любовь? А Тинголу откуда знать, великая там у Берена любовь или обыкновенная, или даже вовсе не любовь, а грех, который от этих, от темных енстинктов. И коварный и изобретательный способ погубления оказывается полным пшиком, и если что и удивляет тут, так это как может сам Тингол не видеть, что ведет себя как идиот.
Но Лютиэн молчала и больше не пела, и в Дориате удлинились тени. Автор незабвенного Звиря проходился по поводу этих удлиняющихся теней.
