***
«Ужасным было его путешествие на юг. Отвесны были пропасти Эред Горгорот, и в их подножии были тени, которые были положены прежде восхода луны. За ними лежало запустение Дунгортеб, где колдовство Саурона и власть/сила Мелиан соединялись, и бродили ужас и безумие. Там обитали пауки ужасной расы Унголиант, плетущие свои невидимые сети, в которые все живые существа были пойманы; и чудовища бродили там, что были рождены в долгой тьме прежде солнца, охотящиеся бесшумно со множеством глаз. Никакой еды для эльфов или людей не было в той населенной призраками земле, но только смерть. Это путешествие считалось не последним среди великих деяний Берена, но он никому не говорил о нем впоследствии, чтобы ужас не вернулся в его ум; и никто не знает, как он нашел путь и так пришел тропами, которыми ни человек, ни эльф никогда не дерзали ступить к границам Дориата. И он прошел через лабиринты, которые Мелиан сплела вокруг королевства Тингола, как она и предсказывала; ибо великая судьба лежала на нем».
Много можно сказать, но опять хочется говорить с конца.
Слушайте, ну если Берен никогда никому не рассказывал о своем великом деянии, то откуда оно вообще сделалось известно?! Что оно было такое ужасное, такое прям тяжелое, с такими прям пауками и призраками — откуда?!
Далее: а почему вдруг это путешествие вообще считается а) великим и б) деянием? Что в нем такого деянного? Кому какая с этого перемещения польза, в каком бы то ни было виде? Вот у Стаханова подвиг, у Матросова подвиг. Даже когда человек ну там на Эверест влезет — он хоть другим показывает пример, чем можно заниматься вместо сидения с пивом у ящика. А это перемещение из пункта А в пункт Б кому и что дало? Кому и что показало?
Теперь о величии — а что тут великого? Этой ужасной-разужасной долиной в каноне проехала 1 (одна!) Арэдель. Причем ехала она не поперек, как Берен, а вдоль. То есть путь ее был в несколько раз длиннее. И ничего. Никто не орет, что это был разнезнай какой подвиг или хоть какой-то подвиг. Потом эта же Арэдель вместе с Маэглином (2 штуки эльфов) ехали этой же долиной обратно — опять ничего, опять никаких воплей о величии и деянии. За ними по пятам ехал Эол в одиночку — канон этого даже не заметил. Потом Феаноринги ехали то ли канонически в Нарготронд, то ли канонически же Ородрета спасать, но в любом случае они проехали эту долину, не сопровождаемые канонными причитаниями о великом деянии. Потом канонически этой же долиной в обратном направлении поедут Келегорм и Куруфин вдвоем на одном коне. И опять канон молчит о деяниях. Ну, проехали и проехали, подумаешь, большое дело. Причем все эти персоны проезжали долину вдоль, а это около 400 км. И все это время им чем-то надо было кормить, а главное, поить своих коней. А вода в долине канонически же вся отравленная прям до невозможности. Да мало того, все они двигались в теплое время года, когда пауки должны быть активны (тогда как зимой они или вялы, или вовсе спят).
То есть Дунгортеб столь разужасна, что всякий канонический персонаж, который ею идет, непременно преодолевает ее живым и здоровым в 100% случаев.
Но если поперек этой же долины идет Берен — о, этажыдругое! Это немедленно великое деяние, о котором даже героический герой вспоминать боится.
Итак, Берен путешествует ужасными путями и видит ужасных чудовищ — которых почему-то больше никто и не видел и никто от них не пострадал.
Да, еще насчет пауков: ну, допустим, вот живут они там. Но почему за четыре с лишним века они не предприняли даже попытки перебраться да хотя бы в тот же Дортонион?! Ведь количество пауков растет, и лишние должны куда-то деваться. С другой стороны, если в этой долине нет пищи ни для эльфа, ни для человека, то тем более ее там нет и для пауков, потому что пауки исключительно хищники. И понятно, что если эти пауки представляют серьезную опасность для эльфов и людей, то животные такой величины не могут прокормиться мухами — таким паукам мухи ниачом даже на един зуб. Но почему-то пауки не делают даже попыток освоить новые территории и охотиться где-то в других местах. Нет, сидят себе в долине.
Да мало пауков, там еще вон и чудовища какие-то живут, которые охотятся — ясно, что не на травку и листья. Они тоже хищники. А что им есть, если нет пищи ни для эльфа, ни для человека?! Так что едят эти чудовища и какая религия мешает им покидать эту долину? И откуда они там вообще взялись?! Ну, пауки ладно — типа, Унголиант их породила (хотя ни разу не понятно, от кого. И непонятно, куда делась сама). Но чудовища-то откуда? Их-то кто родил?
Но самый цимес в том, что все эти ужасы происходят оттого, что в долине смешиваются колдовства Саурона и Мелиан. Во-первых, по мелочи: а откуда колдовство Саурона там вообще взялось? Канонически Берен в одиночку партизанил четыре года, и Саурон гонялся за ним даже не все это время, а меньше. Это что же, все эти ужасы там меньше чем за четыре года завелись? И если и раньше водились, то при чем тут колдовство Саурона?
И это что же, колдовство Саурона распространяется вот этак-то на сотни километров?! Саурон такое умеет?! Почему тогда он нигде не пользуется этим умением? Сидел бы себе на Ард-Галене вне зоны доступа и насылал бы страх и ужас на тот же Химринг и окрестности. Или на Хитлум — и пусть бы там Фингон от чудовищ отбивался, которые такие ужасные, что их даже и нет.
А во-вторых... во-вторых, ересь же. Это вот благая сила Мелиан не уничтожает злое колдовство Саурона и не отгоняет его. Она, взаимодействуя с ним, порождает вот эти ужасы и чудовищ!! Это вообще как так?! Как так-то?!
«Рассказывается в Лэ о Лэйтиан, что Берен пришел, спотыкаясь, в Дориат, седой и сгорбленный, словно многими годами горестей, так велико было мучение дороги. Но, скитаясь летом в лесу Нелдорет, он набрел на Лютиэн, дочь Тингола и Мелиан, во время вечера при восходе луны, когда она танцевала на неувядающей траве на полянах рядом с Эсгальдуином. Тогда вся память о его горе ушла от него, и он впал в зачарованность; ибо Лютиэн была самой красивой из всех Детей Илуватара. Синим было ее одеяние, как безоблачное небо, но ее глаза были серыми, как звездный вечер; ее мантия была расшита золотыми цветами, но ее волосы были темными, как тени сумерек. Как свет на листьях деревьев, как голос чистых вод, как звезды над туманами мира, таковы были ее слава и ее привлекательность; и в ее лице был сияющий свет.
Но она исчезла у него из вида; и он стал нем, как некто, попавший под заклинание, и он бродил долго в лесах, наугад и осторожно*, как зверь, ища ее. В своем сердце он назвал ее Тинувиэль, что значит Соловей, дочь сумерек, на языке серых эльфов, ибо он не знал другого имени для нее. И он видел ее издалека, как листья на ветрах осени и зимой как звезду на холме, но цепь была на его членах».
Касаемо перевода «наугад и осторожно» будет разъяснено далее.
О, этот момент, заставляющий сердечки некоторых дам и девиц биться учащенно! Ах, Берен, весь такой седой и изможденный — а Лютиэн его лечила! лечила! Нет, ничего подобного в тексте нет даже намеком (а Лютиэн лечила Берена уже потом, после смехотворного эпизода в Бретиле и после Ангбанда). Так что кому хочется видеть, чтобы бедного-несчастного накормили-напоили,
подогрели и обобрали подобрали и обогрели — подождите. Добрый автор еще отсыплет вам этой травы в изобилии, но не здесь.
Теперь: ну ладно сгорбленный. Но что Берен был седой, откуда известно? Ведь сам он себя не видит, и зеркала у него нет, даже самого маленького. Смотреться же в лужу или иной водоем ему, во-первых, незачем, а во-вторых, это довольно затруднительно — чтобы увидеть там отражение собственной физиономии. Кто не верит, пусть попробует хоть дома в ванной. Так и откуда известно, что он был седой? Или он так седым и остался на протяжении всей остальной жизни?
Далее: все эти изменения во внешности приключились с Береном, пока он шел в Дориат. Но длина этого пути не более 100 км. Притом единственная реальная трудность на нем — это спуск с гор Горгорот. Его, во-первых, надо отыскать, а во вторых, слезть, не сломав себе шею или иных конечностей. Но вряд ли это ТАК трудно, чтобы аж поседеть и сгорбиться. К тому же этот путь занял ну дай бог пару недель — 8 км в день не бог весь как трудно для взрослого мужика. Так где же он, бедняга, умудрился этак-то измотаться?
С другой стороны, если мы обратимся к Лэйтиан, то после описания, каков Берен был болен, сед и стар, найдем следующий пассаж:
ибо те, кто ступают тем одиноким путем,
цену горя и муки платят.
Или, может, эти цоресы случились с Береном уже непосредственно в Дориате?
Идем далее. И вот встреча, просто таки центрально-мирозданная. Тут правоверно следует распространяться о великой любви самого Профессора и ненаглядной его Эдит, и что вот в начале их брака она танцевала на какой-то лужайке с болиголовом, а Профессор в это время был весь такой на войне, хоть и в тылу, и от этого такие чувства-чувства, которые вылились в художественную форму и получили в ней продолжение. Ну, все мы видели подобные пассажи не раз. Но мне, как читателю, в общем нет никакого дела до того, под влиянием каких личных обстоятельств автор создал то или это. Не только Профессор, а вообще любой (и не только писатель). Мое мнение об Аранхуэсском концерте ничуть не изменилось после того, как я прочла страницу в вики. Да и не должно (может, но не должно) быть читателю/слушателю никакого дела до обстоятельств автора — потому что произведение есть вещь самостоятельная и самодостаточная. Для его восприятия не должны требоваться еще какие-то дополнительные материалы. Так что где там, когда и как танцевала некая Эдит, мне в общем безразлично, уж простите. На мое восприятие канонической неземной любви это не влияет никак.
Значит, канонически Берен ушел из Дортониона во время снега — то есть не позже марта. А Лютиэн он видит, скитаясь по Дориату летом. То есть не раньше июня. То есть минимум два с половиной месяца по Дориату шатается смертный — а его никто не замечает! Ну ладно, ну пусть он такой герой маскировки — хотя непонятно, почему он шифруется от эльфов. Это ведь не орки злобные, это все из себя благие эльфы. Но Берен старательно избегает попадаться им на глаза — почему? А главное: и сколько времени он собирается этак-то партизанить? Чего он ждет, на что рассчитывает? Чего хочет добиться? Он собирается вести такой образ жизни до самой смерти? Нет? А до каких тогда пор?
Мало того, что Берен неизвестно зачем пошел в Дориат, потом он месяцами бродит по Дориату — тоже непонятно зачем. Он человек, и ему естественно идти к людям, я уж не говорю о том, чтобы искать своих. Вести жизнь одиночки, скрывающегося от всего мира, у него тоже нет больше никаких причин. Так чего он вообще от жизни хочет, этот Берен? Что канонически, что еретически — чего? Вот шайку Барахира так или иначе ликвидировали, остался один Берен. Если он такой весь из себя мститель Морготу, то почему он торчит в Дориате? Ну зашел, отдохнул — иди дальше Морготу мсти. Но он почему-то не идет, и вообще вся его мстительность куда-то резко девается, и больше он о ней никогда не вспомнит. А если еретически смотреть, и Берен обычный внезаконник-разбойник, то опять-таки почему он торчит в Дориате? Ему следовало бы искать себе подобных и продолжать разбойничать шайкой — потому что и разбойничать удобнее и легче в коллективе.
Как он вообще видит себе дальнейшую жизнь?
Так вот, пусть он гений маскировки. Следы заметает, помет закапывает, костров не разводит и мясо ест сырым. Или он и тут не ест мяса? Ладно, жует сырые корешки и травки. Но черт возьми, ему же нужны вещи! Одежда нужна или хоть нитки для ее починки. Можно предположить, что за эти два с половиной месяца никакого ремонта гардероба не потребовалось. Но он и дальше будет шататься по Дориату до следующей весны, пока не встретит Лютиэн снова. Так и что, за год с лишним ему ничего не понадобилось?! А если понадобилось, то где он это брал? И дориатцы ничего не заметили?!
Кстати об одежде: а где наш героический партизан хранил зимнюю одежду летом? Ведь даже нося все свое с собой, летом не будешь носить то же, что зимой, — потому что жарко. И где он держал барахло?
Значит, скитается Берен и случайно натыкается на Лютиэн. Следовательно, это произошло где-то вблизи Менегрота — вряд ли царская дочь убегала попрыгать за сотню километров от дома. То есть Берен углубился в Дориат почти на 150 км. А никто в Дориате ни сном ни духом. Притом не смертные людишки, а эльфы, которые видят-слышат-чуют много лучше. Но они не чуют.
Почему царская дочь танцует в лесу по ночам? Ладно, допустим, ей так нравится. «Известное уже дело, что панам подчас захочется такого, чего и самый наиграмотнейший человек не разберет» (с). Она чувствует себя в безопасности — понятно, что среди эльфов ей ничто не угрожает. Но что, от животных в этом лесу тоже не исходит никакой угрозы?
И почему она танцует одна? Где ее свита, фрейлины/сенные девки/служанки? Почему Лютиэн одна как перст?! В сеттинге не принято было знатной особе шататься в одиночку. Но и здесь, и далее мы нигде не увидим хотя бы кого-то вокруг нее. У нее нет даже подруг. Я понимаю, что несравненная Эдит была сирота, но что, Профессор не догадывался, что у женщин и девушек тоже бывают друзья, как у мужчин?
Теперь: и в этом ночном лесу Лютиэн танцует не только одна, но и в тишине. Даже без собственного «ля-ля-ля» (потому что запоет она потом). Боже ж мой, как убого выглядит даже самый распрекрасный танец без музыкального сопровождения (хоть бы даже одних только ударных, хоть кастаньет каких-нибудь или бубна). Не верите — включите какой-нибудь балет или иной танец без звука. Танец без музыки ерунда, набор странных телодвижений и не более того.
Далее: почему в лесу? В Тысяче Пещер нельзя найти зала для танцев? А по гладкому полу танцевать всяко удобнее, чем на естественной полянке. И даже если Лютиэн взбрело в голову танцевать в лесу, то что ей мешало в лес взять служанку/музыканта, которые будут в бубен стучать/в ладоши хлопать/на арфе играть? Даже если ты в состоянии мысленным слухом воспроизвести любую мелодию, гораздо приятнее, когда музыка все же звучит в реале, а не в твоем воображении.
Далее описание прекраснейшей Лютиэн. Ну, оно типовое Профессорское: волосы черные, глаза серые... эээ... и всё.
Ну вот в синее одета — но, кажется, в Средиземье женщины одежду других цветов и не носят. А, вру. Еще носят серое (Арвен и Мелиан) и белое (Галадриэль и Эовин). И больше ничего. Больше ведь о внешности и сказать-то нечего, правда? Цвет глаз да цвет волос, да цвет одежды. Высокая или не очень? Худая или фигуристая? Какие у нее нос, рот, брови, ресницы? Румяное лицо или бледное? Ну хоть руки-то можно было упомянуть, это ведь не грех. Не грудь ведь. Нет, незачем. Такое впечатление, что эта неземная красота какой-то бестелесный и бесплотный ангел неизвестной половой принадлежности. Потому что в этом описании нет ничего, что с уверенностью можно было отнести исключительно к женскому полу. Поменяй местоимения, замени «her» на «his» — смысл не изменится. Даже одет этот бесплотный ангел не в платье, не в юбку — в «одеяние». В «мантию»! В одежду, закрывающую с головы до ног, и оставляющую открытой только лицо. Не только ни кусочка грешной плоти, даже очертания фигуры надежно скрыты, как паранджой. Даже самая прекрасная женщина в мире Средиземья не имеет никаких признаков пола. Как валар, пол которых определяется исключительно характером, но не, боже упаси, телом. Как тут не вспомнить описания Эовин, где минимум пять раз повторено, какая она белая и холодная, холодная и белая, белая и холодная... Знаете, по-моему, Фрейд бы имел кое-что сказать на этот счет. Впрочем, пищи для высказываний канон предложит ему еще предостаточно, как мы увидим.
Ну и естественно, что все межвидовые союзы в этом прекрасном мире Средиземья одинаковы: в них к высшей касте принадлежит исключительно женщина и никогда не наоборот. Потому что женщина своей касты — это существо второго сорта, она недостойна венца творения. А уж чтобы возвышенный эльф сквернил себя брачным сожитием со смертной, этим вместилищем нечистоты и сосудом греха?! Да о таком и подумать мерзко.
Возвращаясь к более приземленным материям: Лютиэн что же, в мантии танцует?! Но черт возьми, как?!
И вот Берен ее увидел и аж онемел, но Лютиэн исчезла из виду — кстати, как? Она не призрачная вилиса, не сильфида. Она существо из плоти и крови и исчезать не умеет. И почему Берена поразила немота? Это заклятие немоты — кто его на Берена наложил и почему потом снял? Как-то так само наложилось и снялось? А если бы он не встретил Лютиэн во второй раз, то так бы и ходил немым до конца жизни? Как это заклятие работает и откуда взялось? И почему никаких подобных вещей опять не видно больше нигде в каноне?
В общем, Лютиэн скрылась, и дальше Берен бродит по Дориату, ища ее. Бродит долгими месяцами, с лета до следующей весны, «наугад и осторожно», порой видит ее издалека... И вот, знаете, когда я писала перевод, и сейчас, когда я этот момент комментирую, мне не просто неприятно, на меня жутью веет от этого. Жутью, а не возвышенной и неземной любовью. Лютиэн пляшет на полянках, не подозревая, что здесь, в этом лесу, к которому она привыкла и где чувствует себя в безопасности, бродит и выслеживает ее какой-то посторонний мужик. Настойчиво, осторожно, неотвязчиво...
Но мало того, давайте посмотрим, как эпизод первой встречи освещен в «Лостах» (далее многабукаф):
«Теперь ложь Мелько распространилась среди народа Берена, так что они верили в злодеяния тайных эльфов, все же теперь он увидел Тинувиэль, танцующую в сумерках, и Тинувиэль была в серебряно-жемчужном платье, и ее босые белые ноги мерцали среди стеблей болиголова. Тогда Берену было все равно, была ли она вала или эльф, или дитя людей, и он подкрался ближе, чтобы посмотреть; и он прислонился к молодому вязу, который рос на кургане, так что он мог смотреть вниз на маленькую полянку, где она танцевала, ибо чары сделали его ослабевшим. Так стройна была она и так прекрасна, что наконец он стоял беспечно на открытом месте, чтобы лучше глядеть на нее, и в этот момент полная луна светила ярко сквозь ветви, и Дайрон поймал взглядом лицо Берена. Сразу он понял, что тот был не из их народа, и все лесные эльфы считали Гномов Дор-Ломина предательскими существами, жестокими и неверными, поэтому Дайрон бросил свой инструмент и, крича: «Беги, беги, о Тинувиэль, враг ходит в этом лесу», он быстро убежал в деревья. Тогда Тинувиэль в своем изумлении последовала за ним не прямо сейчас, ибо не поняла его слова сразу, и, зная, что она не может бегать или прыгать так сильно, как ее брат, она внезапно соскользнула вниз среди белых болиголовов и спряталась под очень высоким цветком с множеством раскидистых листьев; и здесь она выглядела в своем белом одеянии как брызги лунного света, мерцающие сквозь листву на земле.
Тогда Берен опечалился, ибо он был одинок и огорчен их испугом, и он искал Тинувиэль повсюду, думая, что она не убежала. Так внезапно он положил свою руку [«кисть, ладонь»] на ее тонкую руку [«arm» — вся остальная рука] под листьями, и с криком она отскочила от него и унеслась так быстро, как могла, в тусклом свете, между стволами деревьев и стеблями болиголова. Нежное прикосновение ее руки сделало Берена еще больше, чем прежде, жаждущим найти ее, и он последовал за ней быстро, но все же недостаточно быстро, ибо в конце концов она убежала от него и достигла жилища своего отца в страхе; и не танцевала она в одиночестве в лесу много дней потом.
Это было великой печалью для Берена, который не хотел покидать эти места, надеясь снова увидеть танец той прекрасной эльфийской девы, и он бродил по лесу, становясь сумасбродным и одиноким и ища Тинувиэль, много дней. На рассвете и в сумерках он искал ее, но всегда с большей надеждой, когда луна светила ярко. Наконец однажды ночью он уловил искру вдалеке, и вот там она танцевала одна на маленьком безлесном холмике, а Дайрона не было там. Часто и часто она приходила туда потом и танцевала и пела про себя, и иногда Дайрон бывал рядом, и тогда Берен смотрел с опушки леса издалека, а иногда он [Даэрон] отсутствовал, и Берен подкрадывался тогда ближе. В самом деле, давно Тинувиэль знала о его приходе и притворялась, что нет, и давно ее страх ушел по причине тоскующего сильного желания/жажды на его лице, освещенном лунным светом; и она увидела, что он добр и влюблен в ее прекрасный танец.
Тогда Берен выбрал следовать за Тинувиэль тайно сквозь леса вплоть до входа в пещеру и начала моста, и когда она уходила, он кричал через поток, тихо произнося «Тинувиэль», ибо он уловил имя из уст Дайрона; и, хоть он не знал этого, Тинувиэль часто прислушивалась из тени пещерных дверей и тихо смеялась или улыбалась. Наконец однажды, когда она танцевала одна, он выступил вперед более смело и сказал ей: «Тинувиэль, научи меня танцевать». «Кто ты?» — сказала она. «Берен. Я из-за Горьких Холмов». «Тогда, если ты хочешь танцевать, следуй за мной», — сказала дева, и она танцевала перед Береном прочь и прочь в лес, проворно и все же не так быстро, чтобы он не мог следовать, и время от времени она оглядывалась назад и смеялась над ним, спотыкающимся следом, говоря: «Танцуй, Берен, танцуй! как танцуют за Горькими Холмами!» Таким путем они пришли извилистыми тропами к жилищу Тинвелинта, и Тинувиэль поманила Берена за поток, и он последовал за ней, удивляясь, вниз в пещеру и глубокие залы ее дома».
Странная и неприятная смесь, которую надо бы разобрать на составляющие, но неохота, потому что более приятной она от этого не сделается.
Для начала немного о переводе: в приведенных отрывках того и сего фигурирует слово «wild». В Сильме Берен бродит по лесам «wild and wary», ища Лютиэн. В Лостах он бродит с той же целью, становясь «wild and lonely». Вообще это слово переводится как «дикий, буйный, необузданный, одержимый, неистовый, возбужденный» и проч. Но в случае Сильма мне это показалось не вяжущимся с, прости господи, контекстом, поэтому я выбрала перевести как наречие, «наугад». Но теперь вот в Лостах, очевидно, наречием переводить было уже никак, «wild и одинокий». Буйство и одержимость опять не вязались с контекстом, и я выбрала опять наиболее мягкий вариант: «сумасбродный, безрассудный». Но! В Лэ Берен, бродящий и ищущий Лютиэн, характеризуется «as wild and wary as a faun» / «wild и осторожный, как фавн». То есть совершенно определенно «одержимый» и далее по тексту. И в остальных отрывках следует переводить именно так.
И кроме того, это 146%-но каноническое сравнение с фавном делает поведение Берена крайне двусмысленным. Настолько двусмысленным, что даже и односмысленным.
А теперь насчет собственно отрывка из «Лостов».
Опять и снова: что за фантазия танцевать где-то ночью в лесу? Ах, красиво, ах, возвышенно! Ночь, лес, луна, и сильфида на полянке порхает. Только Лютиэн не артистка балета, у которой задача создавать красивую картинку для постороннего наблюдателя. Она танцует для себя и себя со стороны не видит. Так ей какой кайф быть элементом красивишной картинки?
И как вообще можно танцевать среди болиголова? Попробуйте не то что танцевать, но хотя бы подвигаться в зарослях растений выше полутора метров и со стеблями в большой палец толщиной. И что, вы будете красивыми изящными сильфидами? Нет, блин, вы будете там топтаться как слон! Потому что негде там порхать, кругом стволы полуодревесневшие торчат.
А теперь еще попробуйте хотя бы просто пройтись по этим зарослям босиком. Офигеть как вам будет приятно и удобно.
И вообще, я понимаю, что все это фетиши, но в реальности хождение босиком — это грязные ноги и ороговевшие подошвы с потрескавшимися пятками. А не изячные ножки из эротических фантазий.
Далее: конечно, девица ну никак не может бегать столь же быстро, как мальчик. Это при том, что девица не за вышиванием дни проводит, а вон танцует помногу, да еще и поет при этом — то есть физподготовка у нее изрядная. Но нет, даже при всей физподготовке она не способна бегать, как свирельный мальчик. Куда ей. Слабая ж женщина.
Даэрон, который тут ее брат, — ну, хорош брат. Увидев, как ему кажется, врага, все, на что он способен — это закричать сестре: «Беги» и рвануть самому вперед нее не разбирая дороги. Он даже не почешется ни побеспокоиться, как там сестра, оставшаяся позади, ни позвать на помощь. Убежал, такой хороший, а она там пусть как хочет.
Далее же самое неприятное во всем этом отрывке: эта Лютиэн, как она описана — она не то что не взрослая девушка, она даже не отроковица. Она ребенок. Прежде всего по размерам — болиголов, хоть и высок, но таки не борщевик. Его листья очень ажурные, а само растение внизу не ветвится, в один стебель растет. И спрятаться взрослому человеку под болиголовом невозможно.
И этот ребенок, очевидно, еще не имеет никакого понятия о взаимодействиях полов. То есть она, может, и знает уже, как получаются дети, но смысла в этом занятии не видит и убей бог не может понять, почему взрослые занимаются такой фигней. Все эти «танцуй, Берен, танцуй!» — это хоть с какого-то боку похоже на флирт или заигрывание? Здесь есть хоть какое-то кокетство? Нет.
И на фоне этой Лютиэн-ребенка Берен выглядит... нувыпонели кем. Даже будь Лютиэн взрослой, Берен ведет себя отталкивающе. Ах, он весь такой очарованный и ослабевший от чар, и что делает этот неземной герой? Он знает, что девица где-то тут на поляне спряталась в зарослях, — и идет, блин, шарит по зарослям руками!! Может, открыть рот и что-нибудь сказать? Ну там: «мне жаль, что я вас напугал» или (с учетом предыдущей реплики Даэрона, которую Берен слышал) «я не враг и не замышляю дурного». Да хоть «как пройти в библиотеку?»! Нет, это не методы возвышенных героев, вместилищ всех совершенств и достоинств. Видя, что девица спряталась, Берен шарит руками, рассчитывая ее схватить! Это вообще как? Это вообще что? И представьте, как это выглядело для Лютиэн. Ночь, лес, темнота, ты сидишь скорчившись где-то в бурьяне, а какой-то неизвестный мужик молча обшаривает этот бурьян в поисках тебя. Это, блин, начало возвышенной и неземной любви?!
И после случайного таки прикосновения наш герой ведет себя в заданном русле — еще больше жаждет ее найти. А что она сначала прячется, а потом с воплем убегает — ну, это она, дура, своего счастья еще не понимает. И дальше идеальный возлюбленный подкарауливает, чтобы объект его страсти был в одиночестве.
А если учесть, что Лютиэн, как она тут описана, ребенок, то ситуация выглядит еще отвратительнее. И этот напуганный ребенок прибегает домой, и проходит много дней, прежде чем она высунется танцевать одна. Но папе с мамой она почему-то ничего не рассказывает — как будто не девица героя в лесу повстречала, а девочка — эксгибициониста, что и противно, и родителям рассказывать стыдно.
Но почему и Даэрон ни слова не проронил — непонятно вообще. По его мнению, он видел вот тут, поблизости, врага — и никому ни слова?! Это как?!
И наконец: да что было в голове у драгоценного автора, что он такое писал?!
Перейдем к Лэйтиан. Кстати, в ранних ее вариантах еще фигурирует название Броселианд — которое только в процессе превратится в Белерианд. Лютиэн краткое время носила имя Мелилот, что на английском всего-то название донника. И эта Мелилот-Лютиэн была золотоволосой и голубоглазой.
А Берен столь же краткое время именовался Маглором, сыном Эгнора. Это при том, что Маглор в списке сыновей Феанора уже существовал. И более того, при том, что Келегорм в том же списке тоже находился, один раз его имя написано вместо имени Тингола:
There Celegorm his ageless days
doth wear amid the woven ways
Может, Профессор тут перебирал имена, как порой с ним случалось (говорил же он что-то наподобие того, что правильное имя персонажа уже половина истории). Так что, может, при ином раскладе мы бы сейчас говорили «Благословен Аман, проклят Мордехай».
Итак, в Лэйтиан Даэрон уже, во-первых, не брат, а во-вторых, вполне себе взрослый мужчина.
и в ветвях дуба
или сидя на коричневых буковых листьях,
Дайрон темный с короной из папоротника
играл с ошеломляющим искусством волшебника
музыку для разбивания сердца [словарь: душераздирающую или скучную/нудную]
Такие музыканты бывали только
трижды во всей Эльфийскости*, я мню:
Тинфанг Гелион, который все еще луну
чарует летними ночами июня
и зажигает бледную первую звезду;
и тот, кто играет на арфе на далеких
забытых взморьях и темных берегах
где западная пена вечно ревет,
Маглор, чей голос как море;
и Дайрон, могущественнейший из трех.
* — как умею, так «Elfinesse» и перевожу.
Эмм... вообще-то, помимо прочего, из этого фрагмента прямо следует, что Маглор жив еще и сильно после Первой и даже Третьей Эпохи (поскольку Лэйтиан еще внутрисюжетно рассказывается эльфами Тол Эрессеа Эльфвинэ). Ну ладно. Так вот этот давно уже взрослый Даэрон, едва увидел тень Берена в бледном лунном свете, тоже не сделал ничего лучше, чем спрятаться и воззвать из укрытия:
«Беги, Лютиэн! Лютиэн! Чужак ходит в лесу! Прочь!» (с)
Банный стыд! И этот Даэрон потом уйдет в дальние края разыскивать ее?! Да господь с вами, он такой в своей комнате плюшевого мишку не найдет.
И, увидев чужака там, где его быть не должно было никак, Даэрон молчит как рыба об лед. Почему? А вот потому.
Вообще весь эпизод встречи и преследования в Лэйтиан выглядит примерно так же, как в Лостах, но занимает более четырех страниц, хоть и в столбик, так что приводить его тут весь — это чересчур длинно.
Однако вернусь к тексту Сильма. Значит, Берен там по лесам выслеживает Лютиэн и порой видит ее то там, то сям в разное время года и суток. Но так-то: если она существо из плоти и крови, она должна где-то жить. Нетрудно же, особенно для такого бывалого партизана, установить, откуда она приходит и куда уходит. И если уж так хочется ее видеть, то караулить следует вблизи Менегрота.
Но и из прочитанного, и из последующего создается такое впечатление, будто в Дориате никого нет. Будто на всех этих полутора сотнях тысяч квадратных километров никто не живет, и только Менегрот населен. И Лютиэн, как призрак, возникает из ниоткуда и исчезает тоже в никуда.
Прошло лето, прошла осень, прошла зима, и вот
«Пришло время перед рассветом накануне весны, и Лютиэн танцевала на зеленом холме; и вдруг она начала петь. Острой, пронзающей сердце была ее песня, как песня жаворонка, который поднимается из ворот ночи и льет свой голос среди умирающих звезд, видя солнце за стенами мира; и песня Лютиэн освободила оковы зимы, и замерзшие воды говорили, и цветы прорастали из холодной земли, где проходила ее нога».
О переводе: вообще «keen» как прилагательное — это в общем смысле «острый»: острый взгляд, желание, аромат, ум, конкуренция, лезвие, споры, зрение, удовольствие и проч. Но к «песне» это не очень подходит. Ну пусть «пронизывающая», что ли. На всякий случай я слазила в Мерриама-Уэбстера — может, есть еще какие-то редкие значения, но их таки нет.
Можно я ко всему этому отнесусь как к поэтическим преувеличениям? Потому что воспринимать это буквально не представляется возможным. Лютиэн ни с какого боку не богиня весны.
Такое ощущение, что она только и делает, что пляшет. Она вообще чем-нибудь еще занималась на протяжении 3300 лет своей жизни?
О, да, да, метатексты! аллюзии! параллели!
…Друзья, то вереница
Волшебниц и сильфид;
Пред ними их царица
Воздушная бежит;
Бежит глухой дорожкой,
Мелькает вдоль реки,—
Под маленькою ножкой
Не гнутся стебельки.
Ей нет красавиц равных,
Её чудесен вид,
И много бардов славных
Любовью к ней горит;
Но бойся, путник смелый,
В её попасться сеть
Иль кончик ножки белой
Нечаянно узреть…
Бесчисленные фольклорные и литературные сильфиды, феи, вилисы и т.п., танцующие по ночам в глухих местах и завлекающие мужчин, невообразимо красивые и порой весьма опасные. Поэтому и Лютиэн должна… должна сказать: «Ну, раз в фольклоре народов Земли все эти феи танцуют ночью в лесу, то придется и мне, ничего не попишешь», вздохнуть и отправиться танцевать и завлекать.
Но, граждане дорогие, ведь все эти королевы Маб, Титании и прочая эфирная нечисть женска полу — их ведь в действительности нет. Это только человеческое воображение создает их и заставляет заниматься вечными ночными танцами в буераках исключительно потому, что человекам так хочется и так мерещится. Но если бы все эти существа, извиняюсь за тавтологию, существовали бы на самом деле (как существует в реальности Арды та же Лютиэн), что побудило бы их плясать в неудобьях ради создания определенной картинки для случайных человеческих прохожих?! Какую сласть и удовольствие они находили бы в этом занятии для себя?! Почему бы они хотели делать то, чего от них хочет человеческое воображение?
«Тогда заклятие безмолвия упало с Берена, и он воззвал к ней, крича: «Тинувиэль»; и леса отразили эхом имя. Тогда она остановилась в удивлении и больше не бежала, и Берен пришел к ней. Но как она взглянула на него, рок пал на нее, и она полюбила его; все же она ускользнула из его рук и исчезла из его вида точно [тогда] когда день рассветал. Тогда Берен лежал на земле в обмороке, как некто убитый одновременно блаженством и горем; и он впал в сон, как если бы в бездну тени, и, проснувшись, он был холоден как камень, и его сердце было бесплодным и покинутым. И блуждая [или бре́дя] умом, он ощупывал, как некто пораженный внезапной слепотой, и искал руками схватить исчезнувший свет. Так он начал платить мучением за судьбу, что была возложена на него; и в его судьбу Лютиэн была поймана, и, будучи бессмертной, она разделила его смертность, и, будучи свободной, получила его цепь; и ее мука была более великой, чем кто-либо другой из эльдалиэ знал».
Вот только что состоялась наконец встреча, и любовь великая оказалась взаимной — и это-то счастие и веселие сердца, совершенная полнота и высший идеал, душа поет и в животе бабочки порхают?! Сплошные страдания и терзания, какая-то наркоманская ломка, и все мучаются так это пространно и со вкусом.
И это описание самой что ни на есть возвышенной любви?! Блин, и вот это любовь?! Земная, неземная, хоть какая! Это чувство, которое, как всеми считается, величайшее переживание из всех, что отпущены человеку, несет с собой если не счастье, то хотя бы какую-то возвышенность чувств, украшает жизнь и придает ей смысл, и, по всеобщему убеждению, заставляет людей быть лучше и тыры-пыры — это вот оно? Считается, что если человек не способен любить — он моральный урод, каких мало, и вообще неполноценный; если человеку никогда не случалось любить, то его жизнь неполноценна, и его надо пожалеть. И вообще, как пело трио «Los Panchos»,
Без любви жизнь не называется жизнью,
Без любви сердцу не хватает силы
Без любви душа умирает побежденная,
Отчаявшаяся в страдании,
Принесенная в жертву без причины,
Без любви нет спасения.
И это вот без этого?! Это вот об этом писали писатели и разорялись поэты? Это вот это воспевали названные по имени и безымянные певцы по всему миру?! И мы, грешные, любили во дни жизни своея — это вот это с нами было?!
Конечно, я в курсе, что люди чего только не называют любовью. Но то, что мы сейчас прочли — это уже из области медицины. Это какая-то тяжелая травма, физическая или психическая, я сейчас даже слов подходящих не подберу, чтобы выразить свои ощущения (в основном потому, что языкам не обучены-с, терминов не знаю). В этом пространном описании нет ничего ни хорошего, ни светлого, ни приятного. Это какое-то в прямом смысле помутнение, душевная болезнь или в лучшем случае поиск пятого угла. Или, господи прости, интоксикация веществами.
Однако ж кто-то из знакомых мне правоверных тут углядывал, что вот сие символизирует иносказательно, что Берен и Лютиэн таки того-этого, сексом трахались, в общем. Хмыкну ядовито: а и люта же, братцы, баба. [Поимела] и высушила.
Ладно, шутки в сторону. Я не буду ссылаться на то, что такой оборот событий на 146% противоречит «Законам и обычаям...», согласно которым этим занимаются только в браке. Мы уже видели, чего эти обычаи стоят. И да, я не ханжа и более чем допускаю, что можно такими делами и с первым встречным заняться при наличии взаимной к тому склонности и видению рыбаком рыбака издалека.
Но чтоб Лютиэн, даже спятившая от добродетели, даже в самом о-ля-ля настроении, лишалась невинности где-то под кустом с каким-то немытым и небритым первым встречным бомжом — так плохо о ней даже я не думаю. При всей моей циничности. А возвышенные души думают. Чего-то тут я не понимаю, право же.
Да и вообще не понимаю, что в принципе может связывать двух существ с такой колоссальной разницей в возрасте (не говоря уж о воспитании, образовании и всем остальном), какая такая любовь? Некоторый сонм возвышенных правоверных душ твердит взахлеб об этих эльфийско-человеческих любовях канона: ой, ну вот Арвен/Лютиэн/Идриль/вписать нужное - эти эльфы вокруг них им давно надоели. Они, эти эльфы, все такие утонченные, все такие возвышенные и серенады под окнами поют - а тут настоящий мужЫГ™, такой могучий вонючий и волосатый альфач, который на всякие там серенады тратиться не будет, а сразу в кусты потащит и там обеспечит барышне все, о чем она так измечталась и истомилась, пока окружающие ее эльфы серенады пели.
Меня, орка темного и от современных веяний далекого, с такого мутит. А возвышенные эмансипэ это на полном серьезе пишут. Этой шатии мне всегда хочется сказать одно: «тебе, наверное, тоже надоели мытые и бритые мужчины твоего круга. Так иди переспи с бомжом. Он такой необычный, он так отличается от привычных тебе мужиков! Ощущения будут незабываемые». Только они чо-то с бомжами не торопятся, а предпочитают иметь дело с такими скучными и надоевшими мытыми и бритыми ровнями. Более того, не то что с бомжами, эти дамы не больно-то спешат иметь дело с гастарбайтерами с солнечного юга, даже если эти гастарбайтеры тоже мытые и бритые. И с торговцами с другого солнечного юга они почему-то тоже не крутят. Куда только девается вся прелесть необычности у них! Что-то не льстятся они на таких необычных и не хотят ими интересоваться и что-то там в них разглядывать. У них необычность почему-то не работает. А у Лютиэн ну непременно должна была сработать.
Еще любят ссылаться на жизненный-де опыт. Что у Берена за его 33 года он был такой прям не знай какой, а у Лютиэн за ее 3300 с гаком – ой, да какой там опыт?! только и знает, что на полянках плясать. И поэтому-де он ей так интересен, так интересен и необычен. Ну ОК, предположим, что Лютиэн конченая дура, и за 3300 лет не научилась от жизни ничему. И у всех вокруг нее жизненный опыт одинаковый, а с иным никого нет, вот только один Берен есть. Но рассуждающие о жизненном опыте почему-то тоже не стремятся иметь дело с бомжами и гастарбайтерами, хотя у тех жизненный опыт у-у-у! какой необычный для обычных извиняюсь за тавтологию, граждан. Почему-то он, этот жизненный опыт бомжей и гастарбайтеров, ну совершенно не привлекает рассуждающих и не делает бомжей и гастарбайтеров более симпатичными в их глазах.
Так что все эти рассуждения о необычности суть не более чем двойные стандарты.
Это первое. Второе: этот (и предыдущие, и последующие) фрагмент, пространно и разнообразно описывающий чувства персонажа, почему-то не вызывает никакого отклика в моей черной душе. И никогда не вызывал. Независимо от того, о ком конкретно идет речь. Я в принципе не в силах хоть как-то этому сопереживать, и эта история великой любви всегда была для меня абсолютно мертвой. Хотя я тоже человек, и ничто человеческое мне не чуждо, и у меня сердце ёкает от разных обстоятельств — но не здесь. Я читала это впервые в пятнадцать лет, и даже тогда вся эта великая любовь не вызвала совершенно никакого эмоционального напряжения. Ну не могу я, никак не могу увидеть между Б и Л хоть какую-то любовь. При том, что чувства между персонажами не зависят от того, хороши ли они сами по себе или последние подлецы и мерзавцы. Для примера: Макбет и его жена уж безусловно злодеи. Но что они при этом любящая друг друга пара — блин, это очевидно! А тут автор из кожи вон лезет, распинаясь, какая тут любовь — а выходит… не выходит, в общем, каменный цветок.
Знаете, в любом другом случае я бы предположила, что дело в отсутствии убежденности у самого автора. Ну, сам автор не видит персонажей парой и пишет их таковыми только по принуждению (потерял интерес или читатели просят, или издатель требует). Но тут-то вроде бы Профессор все делал по собственному желанию.
И с учетом всего вышесказанного я на самом деле (вот прям вправду, без ерничанья, честно и всерьез) не понимаю, как кто-то может видеть тут любовь и чувства. Как им удается?! Какой для этого должен быть путь мыслей?
Еще насчет: Берен, мол, позвал ее «Тинувиэль», и она остановилась в удивлении — а чему, собссно, удивляться? Кто-то в лесу кричит: «Соловей» — ну и что? Что тут удивительного? Это такое небывалое дело? Опять же, с чего она взяла, что кричат именно ей?
Но вообще этот отрывок (и последующие) дико неприятны. И этим неутомимым выслеживанием в лесу, и нелепыми то тут, то там плясками (господи, да ей заняться, что ли, больше нечем, только плясать тут и там?! Блин, ну она же не актриса и не в клипах снимается, чтобы тут поплясала в антураже, там поплясала. Если тебе нравится тот или иной уголок природы, ну приходи и любуйся. Плясать-то там зачем?!), и внезапной любовью просто потому, что «судьба свершилась». А дальше они оба принялись страдать, прямо сразу этим занялись. И эти страдания почему-то должны считаться величайшей любовью.
Причем мука Лютиэн тоже величайшая. А кто мне объяснит, почему? В итоге она вышла замуж за кого хотела, жила с ним в идеальной-возвышенной любви до глубокой старости, детей не хоронила, в нищете не побиралась, диабетом не болела. Что такого горького в ее жизни?! Ах, она стала смертной? Ну так смерть же сладчайший дар Эру людям, людской судьбе не то что эльфы, сами валар позавидуют. И если Лютиэн каким-то невероятным чудом удалось сорвать этот банк, она просто на одной ножке от счастья прыгать должна. В чем горе-то?!
Еще немного о чувствах.
Ну ладно, Берен, допустим, еще 8-9 месяцев назад (с июня до «конца зимы») увидел Лютиэн и с тех пор ее выслеживал. Но она ему хотя бы понравилась. Невероятно красивая, пляшет вот еще изящно — а в прекрасном мире Средиземья™, созданном всем из себя за равноправие Профессором, от женщины больше ничего и не требуется. «Так как у женщины нет никаких иных достоинств, то небо даровало ей красоту» (с). Так что если красивая, то для любви и достаточно. И Берен увидел, воспылал и влюбился. ОК, понятно.
Но Лютиэн-то?! Нет, я сейчас не буду на тему «выскочило мохнатое чудовище» — хотя оно действительно выскочило и действительно мохнатое, и Лютиэн оно должно было показаться именно чудовищем, потому что смертных она никогда не видела. И что у смертных мужчин на лице волосы растут, понятия не имеет. А Берен, ясен пень, не брился — на ощупь это неудобно, и вряд ли у беорингов было в обычае бритье. А главное, при житье одному в лесу годами, Берену не для кого было наводить красоту. Так что кое-как на ощупь же подстригал, чтобы не мешала, и хорош. И понятно, что за четыре года внезаконного житья в составе шайки, потом еще четыре года внезаконного житья вообще в одиночку, а потом еще год в Дориате Берен поизносился крайне и обасалютно. Ему неминуемо было где-то и как-то добывать себе одежду и обувь (потому что даже самые качественные экземпляры столько лет не прослужат), но эта одежда была какая попало и сидела и выглядела соответственно. Далее: одежду надо регулярно стирать — а где бы и как это делал Берен? У него не то что корыта — ведра даже не было. И все, что ему было доступно — это стирка в естественных водоемах без каких-либо моющих средств (золу в водоеме до нужной концентрации не разведешь). Я уж не говорю о том, что мыться надо и самому, а у Берена с мылом напряженка. С горячей водой, кстати, тоже, потому что вряд ли у него водилось что-то кроме котелка объемом на одну персону. И если летом он мог купаться в тех же естественных водоемах, то в холодное время года такого позволить себе уже не мог. И дело должно было обстоять как в анекдоте: «— А где ж вы моетесь? — Да в речке. — А зимой? — Да сколько ее, той зимы?»
Так что через девять лет такой жизни Берен должен был представлять собой крайне своеобразное зрелище и в самом деле мало или почти ничем не отличаться от обычного бомжа. И мне просто интересно, как этот факт умудряются огибать поклонницы героического героя.
Все это сейчас было к тому, что Лютиэн при первой встрече даже красотой его неземной (если бы Берен таковой и обладал) не могла быть поражена. Этой красоты невозможно было бы разглядеть. А у нас по условиям задачи — вон в каноне написано, а он же свят-свят-свят — Лютиэн полюбила его, едва только увидев. То есть превосходных душевных качеств и внутренней красоты (если бы Берен таковые имел) она еще не знает и знать не может, а красоты внешней тоже не видит. Так как она могла его полюбить на месте?! За что?! У нее же ничего нет, даже внешнего облика! Она же даже нафантазировать содержимого красивой оболочки не может, потому что красивой оболочки нет и в помине!
Даже если бы Берен и впрямь был невероятным сокровищем и мечтой всех женщин на свете, КАК Лютиэн могла полюбить его прям в тот же миг, как увидела?!
***
Я так думаю, что авторскую версию ответов на некоторые из заданных вопросов мы найдем в его письме №43.
Читаем там, в частности:
«Но даже в тех странах, где романтическая традиция затронула социальные устои настолько глубоко, чтобы люди поверили, будто выбор спутника жизни — это дело самих молодых людей и никого другого, — лишь редчайшая удача сводит вместе мужчину и женщину, которые в самом деле, как говорится, «суждены» друг другу и способны на любовь великую и удивительную. Эта мысль ослепляет нас и сегодня, просто-таки за горло берет: на эту тему написаны бесчисленные стихи и истории; пожалуй, в общем и целом их куда больше, нежели такого рода случаев в реальной жизни (и однако же величайшие из этих произведений рассказывают нам не о счастливом браке великих влюбленных, но об их трагической разлуке, как если бы даже в этой сфере истинное благородство и красота в падшем мире скорее достигается через «неудачи» и страдания). В такой вот великой и неотвратимой любви, зачастую — любви с первого взгляда, мы, как мне кажется, провидим образ брака таким, каким он был бы в мире непадшем».
И, видимо, следует так понимать, что для БиЛ Профессор прописал (необязательно прям сознательно — скорее всего, нет) именно такую идеальнейшую любовь. Что обычные влюбленные в реальном мире — они... ну, у них все чувства обычные, потому что кто кому подвернулся, это все ошибка. Потому что
«Практически все браки, даже счастливые, — это ошибка: в том смысле, что практически наверняка (в более совершенном мире или проявив лишь малую толику осмотрительности в мире этом, весьма и весьма несовершенном) оба партнера могли бы подыскать себе более подходящих спутников жизни» (с, это же письмо).
А вот тут — о, это вот истинная пара, предназначенная друг другу, пара идеальная. Сам господь привел их за ручку одного к другой, так что ошибки случиться не могло, и планеты водили хоровод под собственную же музыку. В реальной жизни мы таких чувств не знаем, потому что идеальной пары нет ни у кого — нереально же вытянуть счастливый билетик при таком количестве вариантов. А вот эти — знают. Поэтому у них такая радость, такая радость, что выше всех остальных радостей подобного рода.
Письмо это на самом деле можно комментировать долго и обширно. Начать с того, что да, это очень удобно, когда господь сам подвел тебе идеальную половину, так что тебе и делать-то ничего не надо. Не надо пытаться понять другого человека, не надо прилагать никаких усилий, чем-то поступаться (что неизбежно при совместной жизни), вообще ничего. Достаточно только увидеться, а дальше все произойдет само собой, а ты только всем готовеньким наслаждаться будешь вечно. Ай, красота какая!
Вообще очень хочется еще поковыряться в этом письме №43. Прям душа просит.
Во-первых, оно удивительно (вернее, неудивительно: мы это стопиццот раз видали) бессвязно и содержит заметную массу резонерства ниачом. Например:
«воспринимается как высший идеал любви между мужчиной и женщиной» — и? И в чем конкретно заключается этот идеал? Как он выглядит? Естественно было бы предполагать, что сейчас адресату (а заодно и нам) расскажут, что именно представляет из себя этот идеал. Но нам так и не расскажут.
Во-вторых, будучи убежденной атеисткой, я не могу не фыркнуть при виде пассажей типа
«В центре ее [куртуазной любви] стоял не Господь, но выдуманные кумиры, Любовь и Дама» — а что, в центре композиции из М и Ж должен стоять бог? Любовь мужчины и женщины — это когда они вдвоем любят бога? Ну и главное: господь — такой же вымышленный кумир. Нет, не такой же. Он даже еще более вымышленный, в стопиццот тыщ раз в квадрате более вымышленный — любовь и дамы, по крайней мере, существуют на самом деле. И ставить его в центр чего бы то ни было гораздо бессмысленнее, чем ставить туда любовь или дам.
«Но в сочетании и в гармонии с религией (как случилось давным-давно встарь, — во многом через это и возникло прекрасное поклонение Пресвятой Деве, посредством которого Господь настолько очистил и облагородил нашу грубую мужскую природу и чувства и смягчил и расцветил нашу суровую, горькую религию) традиция эта может преисполниться и благородства, и величия» — я все-таки не поняла, каким образом в дела любовные замешалась религия. Христианство дало пример поклонения Пресвятой Деве, которая вся настолько целомудренная, что даже и зачинает непорочно, и это улучшило традицию романтической рыцарственности — и? Что на практике это означает? Каким образом произошло улучшение?
Я уж не говорю о том, что эта самая традиция возникла в уже давно и прочно христианской среде, в которой поклонение Пресвятой Деве практиковалось чуть менее давно.
«Вот тогда она порождает то, что, как мне кажется, даже в глазах тех, кто сохранил хотя бы рудименты христианства, воспринимается как высший идеал любви между мужчиной и женщиной» — ну конечно, все положительное в человеках, даже в тех, которые никогда христианами не были вообще — это все равно благотворное влияние христианства. Такой исконной истины, глубоко зарытой даже в самых закоренелых атеистах. А без христианства люди были бы скотины. Я, конечно, понимаю, что убежденный христианин автор не мог написать ничего другого, но от этого его суждение не делается ни более правдивым, ни более вменяемым.
«Слишком мало кому об этом сообщают — даже тем, кто воспитан «в лоне Церкви». А те, кто пребывает за ее пределами, об этом, почитай что, и не слыхивали» — да где уж нам. Сами мы ни за что не догадаемся о жизни, если церковники не растолкуют нам.
«Однако ж я все равно считаю, что в ней [этой облагороженной христианством рыцарственности] заключено немало опасностей. Во-первых, она не вполне истинна и не абсолютно «теоцентрична»» — я опять и снова не могу понять, как могут быть отношения мужчины и женщины теоцентричны. Во имя господа нашего, КАК?! И, автор, хорош уже говорить, как не. Скажи уже, как да. Вот это не вполне истинная модель — так признайся уже, какая истинная-то! Раз ты об этом ведешь речь, значит, наверное, знаешь. Так поделись знанием-то своим! Но нет, не поделился...
Далее: Профессор пишет, что даже вот эта улучшенная модель рыцарственности
«Насаждает раздутые представления об «истинной любви» как об огне, дарованном извне, как о постоянной экзальтации, не имеющей отношения ни к возрасту, ни к деторождению, ни к простой повседневной жизни, ни к воле и цели» — и сам же! сам! у себя в каноне выписывает именно такую идеальную любовь, именно что дарованную извне! Вот Лютиэн только увидела суженого своего — и оп! стряслась судьба, Лютиэн влюбилась на месте.
Можно было бы еще сказать, что эта любовь БиЛ именно такая, как перечислено дальше: не имеющая отношения ни к возрасту, ни к далее по списку. Но так сказать нельзя, потому что по Профессору же
«Девушка, сама еще не сознавая, что происходит (и в то время как романтический юноша, ежели таковой наличествует, пока еще только вздыхает), уже, пожалуй, «влюбилась». Что для нее, не испорченной от природы, означает: она хочет стать матерью детей молодого человека, даже если сама она этого в полной мере и со всей отчетливостью не сознает» (с). И если Лютиэн влюбилась в Берена, то это означает, что она на самом деле захотела от него детей. Именно детей, а не того, от чего они бывают, помните об этом.
И это великая любовь?
БТВ: конечно, венцу творения лучше знать, чего и как хотят влюбленные девушки. Раз господин и повелитель так сказал, значит, так оно и есть. Ему виднее. А учитывая, с каким мастерством этот господин прописывал женских персонажей в своих книгах, сразу понятно, что перед нами суждения истинно разбирающегося в женщинах человека.
Кстати, непонятно, что означает, когда влюбился мужчина. Это означает, что он чего хочет? Профессор пространно расписал, чего хочет женщина, если думает, что влюбилась — хотя ему абсолютно неоткуда было это знать. Но о том, чего хочет мужчина, если думает, что влюбился, Профессор был знать просто-таки обязан — он, в конце концов, сам был мужчиной. Но нет, истинные желания женщин он раскрыл, а насчет мужских почему-то промолчал как рыба об лед. И непонятно, а что бывает после того, как пара уже обзавелась желаемым/нужным/сколько получилось количеством детей или достигла того возраста, в котором это уже невозможно. Что становится с любовью и чего тогда хочет женщина? (а то мы ж не знаем, пока господин и повелитель не растолкует).
И сразу после этого очередное резонерство ниачом:
«Вот тут-то все и начинается; а ежели события станут развиваться не так, как должно, то вреда и боли не оберешься». Ведь ниачом же!! Вроде что-то сказано, но не сказано на самом деле ничего. И этот человек был преподавателем.
Ну,
«Однако если женщина не порочна, инстинктивно она склонна к моногамии. А вот мужчины, — нет» даже комментировать лень. Настолько это затасканное и убогое суждение людей, главою скорбных.
Большой абзац на тему инстинкта помощницы у женщин и проч. неоднократно комментировали и без меня, но я таки не удержусь высказаться еще раз, потому что он из разряда тех вещей, которые сколько раз видишь, столько раз и пинка отвесить хочется.
«Сексуальный инстинкт делает женщин (разумеется, чем меньше испорченности, тем больше здесь бескорыстия) очень сочувственными и понимающими либо заставляет прицельно желать стать таковыми (или казаться таковыми), преисполняет готовности разделить по возможности все интересы молодого человека, к которому их влечет: от галстуков до религии».
Ну, то есть там, где у женщин
демка этот инстинкт не включается (например, по отношению к другим женщинам или к мужчинам, от которых женщина детей иметь не хочет), они не очень сочувственны и не очень понимающи (или вовсе не ни там, ни там). Опять же, господину и повелителю, и великому знатоку женщин виднее. Но заодно было бы интересно — ну так, для сравнения — как со всем этим обстоит у мужчин. Но увы, почему-то автор, хотя сам мужчина и должен знать это по себе, опять ни слова не проронит на этот счет.
Ну все-то рассказывают нам, какие мы (а то мы ж сами не знаем). И хоть кто-нибудь из них рассказал бы, какие они.
«Это не обязательно сознательное стремление обмануть, но чистой воды инстинкт: инстинкт существа зависимого, инстинкт помощницы, в избытке подогретый желанием и молодой кровью. Под влиянием этого импульса женщины на самом деле зачастую обретают интуицию и понимание поистине удивительные, даже в том, что касается предметов вне сферы их естественных интересов. Ибо им дарована особая восприимчивость: мужчина их стимулирует, оплодотворяет (во многих других аспектах помимо чисто физического)».
Отсюда мы узнаем, что:
1. Женщины руководствуются инстинктами.
2. Быть зависимой от мужчины и его помощницей — это у женщин инстинкт.
3. Этот же инстинкт заставляет их обманывать, пусть и неосознанно («не обязательно сознательное стремление обмануть» = «неосознанное стремление сделать это»).
4. У женщины есть сфера естественных интересов, и эта сфера весьма ограничена.
5. Выйти за пределы этой сферы они способны (и то не всегда) только под действием сексуального инстинкта, который включает инстинкт помощницы.
6. Просто удивительно, что женщины могут что-то понимать ДАЖЕ за пределами их естественных интересов.
В общем, женщина — это убогое неполноценное существо, от природы интересующееся исключительно воспроизводством. Хоть какую-то искру возвышенного в этом существе может зажечь только мужчина. Но только тот, от которого это существо хочет детей. Если такого желания нет, то общение со сколь угодно умными, знающими и т.п. мужчинами ничего этому существу не даст. И учить это неполноценное существо тоже бесполезно — оно способно что-либо усваивать только тогда, когда у него включится инстинкт продолжения рода, а во все остальное время к учению глухо.
«Любому преподавателю это отлично известно».
Конечно, дорогой Профессор, все твои успевающие студентки, конечно, были в тебя влюблены (и хотели от тебя детей, не забываем об этом). Кто бы мог подумать, что за скромной внешностью скрывается такой притягательный сексапил.
Это же надо так себе льстить! Поразительная самоуверенность.
«Как быстро умная женщина учится, перенимает его идеи, схватывает самую суть — и как (за редким исключением), отпустив руку наставника или утратив личный интерес к нему, дальше они продвинуться не в силах. Но таков их естественный путь к любви».
Ну да, без мужчины никуда. Не в силах женщина чему-то научаться без Святых Штанов. При чем тут внезапно путь к любви, я вообще не поняла и прошу помощи зала.
А еще мне опять интересно, как правоверные эмансипэ могут кушать это без тошноты? Ну, или как им так удается затыкать себе нос при виде этой симпатичной кучи и делать вид, что этой кучи как бы и нет?
И совсем интересно, как даже после чтения таких пассажей своего божества они продолжают твердить о равноправии прекрасного мира Средиземья™?! Ну даже ежу должно быть очевидно, что человек с такими воззрениями в принципе не мог воспринимать какое бы то ни было равноправие. Но то ж насекомоядный еж, а то ж правоверные.
Однако откровения еще не исчерпаны, и ягодки ждут нас впереди.
«Однако же суть падшего мира состоит в том, что лучшее достигается не через свободное наслаждение или то, что называется «самореализацией» (как правило, этим лестным термином обозначается потворство собственным слабостям, абсолютно неблагоприятным для самореализации других людей); но через самоотречение и страдание».
«Такова судьба, Лешенька. Будем страдать. Страданиями душа совершенствуется. Вот и папенька говорит, что одни радости вкушать недостойно» (с).
Вроде нам вкручивают, что вера — это нечто хорошее, что придает жизни смысл и одухотворенность, наполняет жизнь и душу заодно неким божественным светом и все такое прочее насчет божественной любви, всеблагого бога, истинной надежды и опоры. Так откуда вылезает этот гнусный пессимизм и мазохизм моральный?! Почему эта самая правильная и т.д. вера не пролила в душу Профессорскую радости, счастья и вообще чего-то хорошего? Так-то, если посмотреть — Профессор прожил до старости и опочил в почтенном возрасте, во дни жизни своея имел здоровье, женился на своей любви, дети его были здоровы и удачны (в том смысле, что никто из них не сделался преступником или иным маргиналом, все они были достойными членами общества), с Кристофером у него вообще было практически полное взаимопонимание. И в работе своей Профессор занимался всю жизнь любимым делом, и в чисто карьерном плане был успешен и не знал неудач. Жил — себя не ломал, через себя не перешагивал. И даже хобби его принесло ему кучу денег и мировое признание. То есть жизнь — дай бог каждому такую. И когда человек при такой жизни пишет насчет самоотречений и страданий, возникает естественный вопрос, просто наружу рвется: да что ж тебе, собаке, надобно?! Какого ж рожна не хватает тебе?
Далее, судя по всему, мы увидим пример страдания.
«Верность в христианском браке это подразумевает: вот воистину великое самоусмирение. Ибо для христианина пути к отступлению нет».
Знаете, очень странно, когда в таких выражениях пишет о браке человек, который, согласно всеобщему убеждению, был более чем счастливо женат. Это о героических и трагических подвигах можно писать, что отступать некуда.
«Брак может помочь освятить и направить к подобающему объекту его сексуальные устремления; благодатью своею может помочь ему в борьбе; но борьба остается. Удовлетворения брак не даст — так, как посредством регулярного питания можно отогнать от себя голод».
И вот тут я окончательно сказала: «эээ...»... Ну ладно насчет благодати и освящения — я орк и не понимаю этих материй. Но что брак не дает удовлетворения?! А чем муж с женой-то занимаются?! Так, может, М и Ж не бога вместе должны любить, а друг друга?
Блин, наоборот везде и всюду считалось, что вот женились — и теперь наконец-то есть с кем и невозбранно. Что теперь человек не будет бегать рыскать в поисках где бы кого бы, а оно все дома есть. А тут оказывается, что дома — нет. Это как так?! Ну ладно бы женщина такое писала. Женщин тогда не очень спрашивали, порядочной женщине и вовсе не полагалось какое-то удовольствие от процесса получать. И если в постельных делах муж ее чем-то не устраивал (все равно чем и с какой стороны), то у нее было только два варианта: либо заводить любовника; либо терпеть и жаловаться, если она вообще не понимала, какой смысл в этих нелепых телодвижениях, или таки понимала, но была очень правильной. Но мужчина-то?! Мужчины в смысле получения удовольствия устроены гораздо проще, и, чтобы хотя бы снять напряжение, Камасутры им не требуется. Сунул-вынул, спасибо, дорогая — и можно спать спокойно и не беситься от воздержания. И при этом писать, что брак не дает удовлетворения? Да что вы там делаете-то?!
«Когда романтический ореол развеивается или просто слегка меркнет, молодые люди начинают думать, что совершили ошибку и что истинную родную душу им еще предстоит отыскать. А истинной родной душой слишком часто оказывается первая же подвернувшаяся под руку сексуально привлекательная личность. Кто-то, на ком они вполне могли бы жениться, с великой пользой для себя, если бы только… И вот вам развод — чтобы обеспечить «если бы только». И, конечно же, они, как правило, абсолютно правы: они и в самом деле совершили ошибку. Только очень мудрый человек на закате своей жизни может разумно и здраво оценить, на ком именно из всех возможных кандидатур ему следовало жениться с наибольшей пользой для себя!»
В общем если не все, то многое верно. И что часть браков заключается (а раньше и еще бо́льшая часть заключалась) только для того, чтобы сношаться общественно дозволенным образом. И что каковы бы ни были чувства, а полтора-два года спустя влюбленность угасает. А в случае, когда в брак вступали по зову природы, а теперь наконец-то натрахались, вдруг оказывается, что больше людей ничто и не связывает. Так оно и есть. Только чтобы этого избежать, нужно не какое-то там самоотречение и страдание, а только чуть побольше думать головой. Не молиться на первую любовь как на истинную и единственно верную, немножко анализировать причины собственных поступков и так далее. И эти вещи я пишу не с высоты своих старо-перечных лет, а оно и в юности было понятно. Чтобы это понимать, не нужно быть гением, и ничего сверхъестественного в этом нет. Конечно, шишки практического опыта все равно будешь набивать, но далеко не такие болезненные, а часть их не набьешь вовсе.
«Практически все браки, даже счастливые, — это ошибка: в том смысле, что практически наверняка (в более совершенном мире или проявив лишь малую толику осмотрительности в мире этом, весьма и весьма несовершенном) оба партнера могли бы подыскать себе более подходящих спутников жизни. Но «истинная родная душа» — это тот или та, с кем тебя соединили узы брака».
Действительно счастливый в браке или хотя бы довольный своим браком человек не будет заявлять такого. Разочарование тут, по-моему, совершенно очевидно. Очевидны попытки уговорить хотя бы самого себя, что если уж женился и развестись не можешь, то терпи то, что есть, и неси крест свой.
Но что мне непонятно (и я уже об этом говорила), так это почему Профессор нигде на страницах канона не показал счастливой пары. Без страданий, вызванных не внешними обстоятельствами, а эндогенного, ткскть, свойства. Пусть ему не повезло в реале, но что мешало хотя бы в мечтах создать семейное счастье? Похоже, что этого счастия он не мог представить даже в мечтах. Потому что кабы мог, так хоть раз бы изобразил хотя бы отражение собственной мечты. А нэту. Даже когда Профессор изо всех сил уверяет, что сии друг друга любят не могут и не знай как счастливы — все равно не веришь. Все равно ощущается какое-то напряжение, холодность, отстраненность и даже враждебность. А ведь чтобы показывать не то что любовь, но вообще теплые чувства между персонажами, совершенно не требуются километры диалогов и подробных описаний. Нескольких нужных слов на нужных местах более чем достаточно, чтобы создать у читателя впечатление. Ровно так же, как и для описания чувств холодных и враждебных не требуются километры, достаточно нескольких штрихов. Но почему-то штрихи, отражающие холод и вражду, у Профессора получались мастерски, а вот обратное — ни разу. По крайней мере, в отношениях между М и Ж. Что-то тут не то.
Еще далее:
«И сам ты практически не выбираешь: жизнь и обстоятельства сделали за тебя почти все (хотя если есть Господь, значит, это — Его орудия или Его волеизъявления). Общеизвестно, что на самом-то деле счастливые браки встречаются куда чаще там, где у молодых людей «выбор» еще более ограничен родительским или семейным авторитетом, — главное, чтобы там действовала социальная этика простой, неромантичной ответственности и супружеской верности».
Вот так так! Нет, так-то тут тоже в общем все правильно — чтобы ужиться друг с другом и жить вместе долго и счастливо, нужна вовсе не пылкая неземная любовь, а совсем другие вещи (и это, опять же, очевидно даже по молодости).
Но эй, правоверные! В том числе те, кто периодически бесится с моих «Отражений...», мол, брак не по любви! какая мерзость! — вот ваше же сиятельное божество написало то же самое, что говорю и я, грешная: для счастливого брака не нужна великая любовь с первого взгляда. А нужны порядочность и уважение с обеих сторон. Персоны могут жениться по материальным, политическим, каким вообще угодно соображениям, и не только не рвать из-за этого себе волосы на всех местах, но и быть в стопиццот раз счастливее тех, кто женился по самой не знай какой пылкой любви. И даже если женились по каким-то соображениям, супруги точно так же могут полюбить друг друга, уже находясь в браке. Любовь внезапно может быть не только с первого взгляда, но и со второго, пятого, сотого и вообще какого угодно. И она такая будет ничем не хуже и не второсортнее любви со взгляда первого.
Ну так ваше божество, о правоверные, написало практически то же самое. Может, вы хотя бы его словам вонмете?
Но этот же Профессор, который вот тут излагает здравые вещи, персонажам своим практически всегда прописывает идеальную любовь с первого взгляда. Хоть какое-то развитие отношений мы видим в кадре только один раз и еще за кадром можем предполагать таковое тоже один раз. Все остальные же — как увидели, так и полюбили.
Следующий пассаж я пропущу, потому что его комментировать много-долго, а тут и так уже простыня. Как-нибудь в другой раз.
Ну и длинный финал, описывающий обстоятельства любви самого Профессора. Мы их знаем. Но у меня все равно есть вопрос: все эти описания — они исключительно о юношеской влюбленности, о чувствах до брака и первом годе брака. А дальше? Самое-то интересное то, что дальше! Когда эта первичная влюбленность схлынула, и взамен ее должно было появиться другое, более спокойное, но и более долговечное чувство, способное длиться на протяжении десятилетий. Или не должно было — если на самом деле никакой любви и не было, а только влюбленность и игра гормонов. Так что было дальше у вас, дорогой Профессор? А ничего. Нам этого так и не сказали. И эта тишина гораздо более красноречива, чем все предыдущие излияния.
Однако ж в сочинениях биографов проскальзывает, что разница в образовании сказывалась, и Профессор избегал вводить Эдит в круг своих друзей, ей там было скучно, потому что она не понимала их разговоров. И чем дальше, тем меньше они общались, он больше времени проводил с Кристофером, чем с Эдит, потому что тот разделял папенькины интересы. И вот только на склоне лет, когда супругам было уже под шестьдесят, между ними снова появилось какое-то взаимопонимание и теплые чувства.
Но подождите. Как же это так?! Ведь сам же Профессор вот тут же в письме пространно писал, что женщина под влиянием сексуального инстинкта и инстинкта помощницы начинает интересоваться (или делать вид, что интересуется) интересами мужчины. И она же «быстро учится, перенимает его идеи, схватывает самую суть». Почему же Эдит не интересовалась, не училась, не перенимала и не схватывала? Она была глупа? (Профессор же писал, что это умная женщина быстро учится и далее по тексту) Или Профессор не желал быть ей тем необходимым святоштанным наставником, который направляет и научает женщину? Или Эдит просто разлюбила его и, соответственно, утратила всякий интерес к его занятиям? И почему же потепление отношений произошло в том возрасте, когда ни о каком появлении детей не может быть и речи?!
И, кстати, в письмах чо-то как нет, и вот тут тоже нет ничего насчет любви Эдит. Вот Профессор ее любил, он об этом пишет. А она его что? А чо-то как-то... Здесь же видим внезапно:
«А теперь подумай о своей маме! И все-таки сейчас я ни на единое мгновение не усомнюсь: она лишь исполняла свой долг, не больше и не меньше; не то чтобы это умаляло ее заслуги. Я был совсем зеленым юнцом, с жалким дипломом бакалавра и со склонностью к виршеплетству, с несколькими фунтами за душой» [и далее по тексту о его печальном финансовом положении]
А где любовь? Любовь ее к Профессору где? «Лишь исполняла свой долг». Ну…
Совсем последний абзац в этом же письме:
«Из мрака моей жизни, пережив столько разочарований, передаю тебе тот единственный, исполненный величия дар, что только и должно любить на земле: Святое Причастие…»
Отакот. «А бывает любовь человека к партии. А вот теперь слайды!»
Мне абсолютно невдомек, как можно испытывать какие-либо чувства к святому причастию. В смысле, я понимаю, что можно любить за то и это скажем, Новый Год или день рождения. Но тут ведь имеется в виду что-то другое, да? Ну ладно. Я орк, и Свет мне недоступен. Но в эту конструкцию единственно верной любви к святому причастию любовь между М и Ж как вписывается? Как она сочетается с любовью к святому причастию?
И опять и снова: о каком мраке жизни, о каких «стольких» разочарованиях пишет почтенный Профессор?! Чем была так мрачна его жизнь, какие иллюзии его оказались разбиты?!
«
В нем обретешь ты романтику, славу, честь, верность, и истинный путь всех своих земных Любовей, и более того — Смерть: то, что в силу божественного парадокса обрывает жизнь и отбирает все и, тем не менее, заключает в себе вкус (или предвкушение), в котором, и только в нем, сохраняется все то, что ты ищешь в земных отношениях (любовь, верность, радость) — сохраняется и обретает всю полноту реальности и нетленной долговечности, — то, к чему стремятся все сердца».
Знаете, тут уже определенно нужен специалист. До этого, конечно, тоже искривлений хватало, но те искривления — они так, на бытовом уровне понятны. А вот это — это уже «чую бесовщину, но обосновать не могу». К сюда уже с бытовыми навыками не подступишь, тут именно что квалифицированный специалист необходим.
***
Ладно, побегали налево, и хватит. Пора вернуться к великой истории любви. На чем мы остановились?
На том, что Берен лежит и страдает, как наркоман в процессе ломки (ей-богу, этот мутный процесс вызывает ассоциацию исключительно с веществами).
Но все-таки убей бог я не пойму, какова причина этих страданий. Даже правоверно как следует это понимать?
Может, в Лэйтиан что-нибудь удастся прояснить?
А там Берен лежит зачарованный эльфийским поцелуем… откуда сей взялся? А вот откуда: когда весной Лютиэн танцует на холме и поет,
Он спешил к холму зеленому,
Гибким членам, танцующему сиянию;
он прыгнул на травянистый холм,
свои руки красотой наполнить:
его руки были пусты, и она бежала;
прочь, прочь ее белые ноги спешили.
Но [по мере того] как она уходила, он быстро подошел
и назвал ее нежным именем
соловьев на эльфийском языке,
которым все леса теперь внезапно зазвенели:
«Тинувиэль! Тинувиэль!»
И звонким его голос был, как колокол;
Его эхо сплело связывающее заклинание:
«Тинувиэль! Тинувиэль!»
Его голос такая любовь и тоска наполняли,
на мгновение остановилась она, страх унялся;
на одно мгновение только; как пламя,
он прыгнул к ней, когда она остановилась,
схватил и поцеловал эту эльфийскую деву.
[По мере того] как любовь проснулась в сладком удивлении,
звездный свет задрожал в ее глазах.
(дальше еще «lissom limbs» / «гибкие члены» и «shadowy hair» / «темные [«тенистые»] волосы». Если вы ненароком забудете эти словосочетания и глаза, в которых дрожит звездный свет, то ничего страшного. Автор повторит вам их столько раз, что вы не только запомните их навеки, вы их навеки возненавидите).
Ну да, вот так и надо знакомиться с девицами: бежать к ним сломя голову, желая схватить, а когда схватил — целовать. А то навыдумывали, понимаешь, феминистки проклятые, какую-то культуру согласия и всякие там «спозвольте причепиться». А на самом деле каждая девица (и тем более не девица) только о том и мечтает, чтоб на нее набросились, даже имени не спрашивая (с поцелуями, разумеется, а вы что подумали?), и феминистки тоже мечтают, только на таких страхолюдин и муха не сядет, вот они и бесятся.
Вот вам образец чистой любви и высоких отношений. Поняли, как надо? То-то же. Поцелуй воспылавшего к вам незнакомого мужика мгновенно настроит вас на правильный лад, и будет вам любовь большая и чистая, как мытый слон.
«Сверх его надежды она вернулась к нему, где он сидел во тьме, и давным-давно в Скрытом Королевстве она положила свою руку в его. После этого часто она приходила к нему, и они ходили втайне через леса вместе с весны до лета; и никто другие из Детей Илуватара не имели столь великой радости, хоть время было кратким».
Насчет великой радости мы уяснили — это потому что у них была идеальная любовь, и они были предназначены друг другу свыше и идеально друг другу подходили. Поэтому и радость у них была такая, что нам, низменным и обыкновенным, не понять.
Ну ладно. Что заставило Лютиэн вернуться, непонятно. Пляшет она, поет, никого не трогает. Вдруг кто-то кричит: «Тинувиэль!», она останавливается, а после этого выскакивает черт знает кто, заключает ее в объятия и целует (в Сильме про поцелуй ничего, но с учетом остальных версий ясно, что тут его просто вырезали). Потом она выскальзывает из его рук и исчезает, а Берен остается страдать. Спрашивается: если она уже его прям на месте полюбила, то зачем ускользать и исчезать? Если же убежала, то все-таки не влюбилась — а зачем вернулась тогда? Причем вернулась одна. Зачем? Для чего?
Опять ну ладно. Может, это исчезание и последующее возвращение были просто женским кокетством. «Вы ничего не понимаете. Должна же была я его чуточку помучить. Именно так ведут себя порядочные женщины» (с). Что скрывается за «положила свою руку в его», можно только догадываться. Может, просто отдала руку и сердце, типа. После этого они бродят по лесам и радуются великой радостью, а Берен из сурового выживатора превращается в галантного кавалера, не мужчину, а облако в штанах. Пылкие поклонницы Берена могут фантазировать себе все, что угодно, но Профессор скорее отгрыз бы себе все, до чего смог бы дотянуться, чем допустил бы, чтобы его идеальные герои позволили себе до свадьбы что-нибудь, кроме поцелуя.
Но что Профессор, что поклонницы Берена никак не объясняют, а с чего вдруг Берен ведет себя как викторианский джентльмен (с т.з. Профессора) или наш современник улучшенной модели, воспитанный в традициях культуры согласия (с т.з. поклонниц). С чего вдруг? Берен не знаком ни с той, ни с другой моделью поведения. Ему даже самые основы, на которых то или другое поведение строится, неизвестны. В его мире нет ни эгалитэ-фратернитэ, ни Декларации прав человека. Независимо от того, как относиться к персонажу по имени Берен, он определенно не может вести себя как в вышеназванных вариантах. Да, впрочем, и не ведет, как показывает эпизод в Лэйтиан.
Притом он нормальный здоровый мужик 33 лет от роду (а не ельф стерильный), женщин не видел давно, и странно было бы ожидать, что он будет держать руки по швам. Тем не менее, правоверно следует считать, что он ни-ни, и даже плоской шуточки себе не позволит все это время (иначе, о правоверные, ваше божество в гробу перевернется от такого кощунства).
Возникает среди меня еще один вопрос: а зачем, собссно, они бродят? В том смысле, что сколько они собираются так бродить? До каких пор? Пока Берен не состарится и не умрет? Нет? А до каких тогда? Если у них прям такая любовь, невозможно какая любовь, с первого мгновения любовь, то почему никто из них не предпринимает никаких шагов к естественному и добропорядочному венцу такой любви — браку? Им не нужно удостоверяться в прочности своих чувств (сии идеальны суть), не нужно проверять чувства временем и т.д.. Берен сам себе хозяин, а Лютиэн, согласно Законам и обычаям, на которые так молится фандом, имеет законное право выйти замуж по собственному желанию, ни у кого разрешения не спрашивая. А бродить по лесам, упиваясь счастьем, можно и в браке.
Ах, они боятся, что папенька не позволят? Так см. выше: Законы и обычаи же ж разрешают девице выходить свободно за кого похощет.
Так чего ждет эта идеальная влюбленная чета? И сколько она собирается так гулять?
![Happy Bedday, Felix [18+]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_dimWE0HtgvPDWyseeZVOOHebehoEZCAB.webp)
