Эльфийская магия

Общественное телевидение объединённых наций: «Вчерашний инцидент в эльфийских кварталах Шогвосса грозит развернуться в массовые беспорядки, если официальные власти не предпримут срочных мер. Напомним, что вчера вечером полицейский патруль задержал эльфийского подростка, заподозрив его в хранении и сбыте наркотических веществ. Пятнадцатилетний «перворождённый» попытался оказать сопротивление при задержании и сейчас в тяжёлом состоянии находится в местной больнице. Превысившие свои полномочия полицейские содержатся под стражей. В случае смерти «бессмертного» в эльфийских кварталах ожидается очередная волна демонстраций». Гхурх нажал кнопку на телевизионном пульте, и хорошенькое встревоженное личико кудрявой темнокожей дикторши погасло вместе с экраном. Он досадливо поморщился, почесав пятернёй мощную волосатую грудь. Задолбала эта риторика. Сотни лет прошло со времён утраты светлявыми своего могущества, в том числе и бессмертия, в ходе последней Великой Магической Войны, она же ВМВ. Опустились они на самую нижнюю ступень социальной лестницы, подняться с которой так и не смогли. А у трепачей-телевизионщиков — нате вам, пожалуйста, снова «бессмертные» да «перворождённые», кушайте, не обляпайтесь! Тьфу на них. И копы тоже хороши, пятнадцатилетнего пацана не смогли заломать без того, чтоб не искалечить. Теперь снова жди погромов в гетто. Тьфу ещё раз на них на всех. Гхурх поднялся с роскошной кровати в спальне второго этажа своего особняка и настороженно прислушался. Точно, ему не померещилось. Снизу, из гостиной, отчётливо донеслись какие-то странные звуки: вроде как возня и голоса. Знакомые голоса, Эру их побери. Вернулся из аэропорта он поздно, летал по делам в Грингольм, в самолёте не спал, поэтому даже ужинать не стал, сразу завалился в родную кровать. Тем временем, как он и приказал, прислуга и охранники ушли, зато братцы разлюбезные, оболтусы Мхурх и Пхурх, заявились. Знали, засранцы, что старший отбыл, вот и решили попредаваться пьянкам-гулянкам под его крышей. Хотя у обоих были свои богатые хаты в городе. Было всё: девки, клубы и кокс. Золотая молодёжь. Ылита. Вот ничто так не развращает общество, как пребывание на вершине мира, устало подумал Гхурх, а молодняк развращается в первую очередь. Всё-то у них есть, ничего не надо добиваться, ни с кем не надо бороться, ни к чему не надо стремиться. Всё к их услугам. Канули в Лету Тёмные века, воцарились мир и благодать. Вот только светлявые всё недовольны, всё пытаются карабкаться наверх из своих трущоб, с минимальным успехом, впрочем. Но они хотя бы знают, чего хотят. Гхурх вновь ругнулся матерно сквозь клыки и отправился в примыкавшую к спальне гардеробную. Следовало хоть чуть одеться, прежде чем спускаться вниз и рявкать на долбодятлов. Вдруг те там с посторонними. Девок понавезли, например, — в трусах перед ними щеголять было бы как-то не айс. Пусть и на те несколько минут, которые потребуются, чтобы отлаять весь этот сходняк и выставить за ворота. Поэтому он надел свежие джинсы и рубаху, обулся и направился к лестнице, демонстративно громко топая. Но у перил верхней площадки так и замер, глядя вниз. Братцы-акробатцы любименькие действительно были с посторонним. С одним. Гогоча, как дебилы, они вытряхивали из штанов какого-то юнца. Эльфа. Светлявого. Из рубашки они его вытряхнули, видимо, ещё раньше. Тощий белобрысый пацан шипел и отбивался, но против таких туш разве попрёшь? Пхурх, средненький, мало чем уступал старшему по габаритам, Мхурх, младшенький, был мельче остальных, но тоже тот ещё боров. Оба веселились, угощая эльфа пинками и зуботычинами. Посмотрев на эту порнографию сверху, Гхурх гаркнул во всю глотку: — Какого хера, паскудники?! Наступила тишина. Братцы перестали гоготать, а потом Пхурх возбуждённо выпалил, глядя вверх, на Гхурха: — Так он сам сюда влез! Ты понял?! Вломился к тебе! Через дымоход и в камин! Как в сказочке про трёх поросят! Видать, кто-то его навёл, ты же в Итании в своей был! А тут опа! Мы! Сюрпри-из! Щас мы этого красавчика того… отсюрпризим! И братцы опять взахлёб загоготали. Гхурх раздражённо поморщился: — В какой Итании, сельпо? В Шлеции! Чему тебя только в школе учили… Происходящее ему не нравилось, с какой стороны ни посмотри. Отсюрпризим? Это что за дела? Гхурх всю жизнь был натуралом, о бисексуальных наклонностях братцев знал, но при нём они раньше такого непотребства себе не позволяли. Нализались, ироды. Или обкурились. И говнище номер два — они вполне могли эльфа ушатать, разрезвившись, вон он какой дохляк, а эти — кабанищи форменные. И что тогда с трупом прикажете делать? В клумбе с георгинами прикопать? Понятное дело, по своим каналам Гхурх быстро нашёл бы бравых ребят, готовых утилизовать покойника за определённую мзду, но связываться с такими беспредельщиками он не любил. Если уж предстояло пачкаться в этом дерьме, так ради серьёзного дела, а не ради братниных сомнительных забав. Старший тяжело вздохнул. Вот бы махнуть на всё и всех рукой и подняться обратно в спальню. Снова завалиться в постель, врубить телевизор на всю мазуту и смотреть, как «Степняки» уделывает «Викингов». Или наоборот. Но он на это права не имел, как-никак после смерти родителей именно он отвечал здесь за всё и не намерен был терпеть беспредел в родительском доме. Короче, в происходящем надо было разобраться. Да побыстрее. Он размеренным шагом спустился вниз и встал перед троицей, внимательно разглядывая каждого из участников бузы. Как он и предполагал, братцы были хмельны, воняли перегаром и азартно сопели, а крепко схваченный их мощными ручищами светлявый тяжело дышал и зло зыркал на хозяина из-под спутанной белой чёлки. Глаза зелёные, патлы длинные, поджарый, тонкий и крепкий, что твоя плеть. Пирсинг в правом ухе — серебряный листок. И на золотистом гибком теле среди синяков и ссадин — затейливая лиственная вязь цветных татуировок. Да уж, нельзя сказать, что девкой был бы краше. — Где вы его нашли? — коротко обратился Гхурх к братьям. Пхурх молча указал на соседнюю комнату, где находился гигантский камин. Гхурх, тяжело ступая, прошёл туда под сверлившими ему спину взглядами всех троих и остановился на пороге. Всё точно. У камина стоял раскрытый рюкзак со всякой воровской байдой, рядом валялась извазюканная в саже серая футболка. Реально в дымоход влез. Рисковый пацан, чо. У Гхурха были кое-какие подвязы в силовых структурах, и от приятелей он знал, что такие вот недоноски обычно поодиночке не работают, только в сцепке со старшими: влез малой, открыл двери старшакам, те обнесли хату до нитки. Тут, видать, было всё иначе, парень решил в одно рыло всё взять. Да уж, с той поры, как светлявые потеряли своё злосчастное бессмертие, так и покатились они под горку прямо в жопу морали. Охо-хо-хохонюшки, судьба-индейка, жизнь-копейка. Тем же размеренным шагом вернувшись в гостиную, Гхурх остановился перед эльфом, которого братцы всё ещё держали за руки. Расхристанный, в полурасстёгнутых штанах, тот непримиримо сверкал льдисто-зелёными яростными глазами. Криво усмехнувшись, Гхурх негромко спросил его: — Кто-то навёл? Правду говори. Ответ был ему не так уж важен, но дал бы понять, что из себя представляет «добыча». Чего стоит. Эльф сам скривился, будто кислятины глотнул, и поглядел в пол, но потом снова вызывающе вскинул растрёпанную башку: — Никто не наводил, просто ходил, проверял, где охранка не включена, вот и всё, — нехотя буркнул он и опять дёрнулся, за что получил очередной тычок под рёбра от средненького. Что ж, он соврал, конечно, но не юлил позорно и не просил пощады. Молоток. — Один работаешь? — задал Гхурх следующий вопрос. — Один, — зелёные глаза надменно сощурились. — Никого мне не надо. Вот тут, наверное, не врал. Одному на самом деле выгоднее. Весь навар достался бы ему, кроме процентов, отстёгнутых наводчику. — В полицию тебя сдать? На сей раз Гхурх спросил скорее самого себя. Покосился на едва державшиеся на узких бёдрах штаны парня. Белья нынче молодёжь не носит. И правда, как низко падают наши лошади… Ну вот чего с ним делать? Полицейские приедут, начнётся тягомотина с допросом, экспертизой, потом по следствиям и судам станут таскать. Некогда ему было такой ерундовиной заниматься, по правде говоря. И всё только ради того, чтобы засадить какого-то сраного эльфёнка в кутузку. Да ну нафиг. — Нет… Не надо! — вдруг выпалил светлявый и вскинул свои льдистые глаза на Гхурха. Право же, их мысли как по писаному сошлись. В тюрьме ему наверняка было бы несдобровать — с такой-то смазливой рожей, серебряным пирсингом и бабскими татушками. Опустят как пить дать, едва на порог взойдёт. — Договоримся? — тихо продолжал эльф сквозь зубы. Смотрел он при этом только на Гхурха, а не на своих мучителей. Понял, сопляк, кто в этом доме всё решает. — Ты чо, бро, того?! — заорал младшенький, Мхурх, но тут же прикусил язык — всё-таки какие-то остатки почтения подзадержались. — С этим договариваться? — поддержал его средний, со всей дури пнув эльфа в ляжку. Тот ловко увернулся, и пинок, от которого он мог бы обезножить, пришёлся по касательной. — Тебя что, его целкость волнует?! — он даже хохотнул и без церемоний дёрнул парня за ухо. — Это же пидор, ты поглянь на его серьгу! — А ты что, специалист? — лениво поддел его Гхурх, снова поморщившись. — Вам дай волю, вы всю округу переимеете, виноват там кто, не виноват, пидор, не пидор… Детский сад «Дебилушка», вот послал же бог братцев… — Ой, не нуди, а? — проворчал младший, но опять скуксился под жёстким взглядом Гхурха. Тот перевёл его на эльфа. Яйца у этого парня точно имелись, а ума явно было поболе, чем у его двух оболтусов, знающих только, как братнины бабки спускать. — Слушаю тебя, малявка, — спокойно произнёс он. — Откуплюсь, — процедил эльф, тряхнув головой. — У меня есть деньги. Или, может быть, ты сам чего хочешь? Ты здесь, кажется, главный. Гхурх даже хохотнул. Ворёнок этот мелкий предлагает ему откуп! — У меня без тебя бабок хватает, — отрезал он. — И всё, чего я хочу, это лечь и отдыхать, я только что с самолёта, а тут вы, — он покосился на младших, — бузу подняли. Но… — он хищно щёлкнул клыками, — каждое преступление влечёт за собой наказание. Должно повлечь. Так что… — он сделал выразительную паузу, посмотрев сперва в озадаченные глаза своих братиков, а потом в упрямые зенки светлявого. — Приговор мой будет такой: пускай младшие тебя покувыркают, как хотят, чтобы всё по чесноку было. Это и будет твой откуп. Утром уйдешь спокойно. Я за тем прослежу, не боись. — А сам что? Смотреть будешь? — помолчав немного, с вызовом бросил эльф ему в лицо. Злобно взглянул на тех двоих, что его держали. — А ты, может, и присоединишься, братишка, — облегчённо загоготал младший, видимо, возликовав оттого, что старшак дал добро на глум над симпатичным воришкой. — Надо же тебе хоть под старость лет распробовать, как это бывает. Он поудобнее перехватил эльфа под локоть, но тут же у него самого голова так и мотнулась от хорошей зуботычины Гхурха. Тот ударил едва ли в четверть силы, но этого хватило, чтобы наглый свинёнок чуть не кувыркнулся. — Говори да не заговаривайся, — процедил старший, наблюдая, как младший утирает сопли. А потом опять перевёл взгляд на эльфа. Штаны у того держались на честном слове, он был весь в синяках, но глаза упрямо и гордо горели. Всё-таки бессмертие, хоть и бывшее, не пропьёшь. — Присмотрю, да, — медленно сказал он, — чтобы мои чудилы не увлеклись и тебя тут на ленточки не распустили, дурак. Нельзя сказать, что Гхурх читал светлявого пацана как книгу, но понимал он его преотлично. На его месте он и чувствовал, и вёл бы себя точно так же. Он усмехнулся. — Дом свой пачкать твоей кровью не хочу, — неторопливо объяснил он ему, как равному. — Дом-то родительский. И грех на душу брать тоже не хочу. Моим-то отморозкам это похер. Ну и заодно за тобой пригляд тоже нужен, артист, чтоб ты тут с горя чего не отмочил… Понял? — Да что ты с ним объясняешься?! — взвыл обиженный Мхурх, но тут средний дёрнул его за локоть: мол, что, мало огрёб? Гхурх отошёл к бару и достал оттуда бутылку виски и три стакана. Подумал и добавил четвёртый. Глянул на эльфа: — Если ты на такой расклад не согласен, пойдёшь в тюрягу. Выбирай. Эльф упрямо мотнул головой. Заметно было, что он едва сдерживает бившую его крупную дрожь. Но сдерживает. Он низко опустил голову, потом снова вскинул. Расцепил зубы: — Из чего ж тут выбирать? Не из чего. Пусть по-твоему будет. — Он передохнул и процедил: — Нахрен это пойло. Лучше водки дай. — Вот это по-нашему, — одобрил Гхурх, взял другую бутылку, и по стаканам забулькала водка. Эльф одним махом навернул налитое. Выдохнул и уже хмельными глазами поглядел на гогочущих младших, потом опять на старшего. — Подойди, чего спрошу, — хрипло промолвил он — получилось почти моляще — и снова упрямо тряхнул головой. — Отпустите его, чего там. Не убежит уже, — рыкнул на братцев Гхурх. Подошёл, вразвалку ступая. — Ну? Какого тебе ещё рожна? — А в одного меня не хочешь? — быстро, тихо, на выдохе спросил эльф, уставившись на него в упор зелёными льдинками своих раскосых глаз, и в голове у Гхурха сразу зашумело, будто он тоже навернул стакан водки, хоть и не пил вовсе. — Че-го? — по слогам выдавил он. — Я не по этой части, пацан. — Уверен? — ещё тише осведомился эльф. Вот же зенки — не зенки, а омуты зеленющие. — Ты же не знаешь, что я умею. — Так ты не только воришка, а ещё и шлюха подзаборная? — натужно ухмыльнулся Гхурх. Самое интересное, что братцы позади него молчали так каменно, будто воды в пасти свои клыкастые набрали, кабаняки. Хотя всё слышали, конечно. Гхурх искоса глянул на них и поразился ещё больше. Два оболтуса были бледны и серьёзны, зырили напряжённо, вслушиваясь в их похабный диалог, и даже не хохмили. Гхурх открыл было рот, чтобы послать наглого стервеца куда солнце не заглядывает, но кровь так и ударила ему в виски, побежала, разгоняясь, по жилам. Он тяжело выдохнул и всё-таки одним движением опрокинул в глотку спиртное из стакана, который сжимал в руке. Снова вдохнул и выдохнул, раздувая ноздри. Добыча. Поколения предков победно взвыли в мозгу. Этот эльф был его законной добычей. Он взял ворёнка за худое плечо, испятнанное синяками. Кожа его была прохладной и гладкой. Гхурх взглянул ему в лицо, прожигая взглядом, будто хотел достать до печёнок. Вывернуть наизнанку. Проверить, что у ворёнка внутри. — Пошли наверх, — оскалился он и снова с вызовом покосился на братьев. Чудеса продолжались. Оба помалкивали, тоже осушив свои стаканы, и теперь набулькивали по ним вторую порцию. Ясно было, что они уговорят и водку, и вискарь. — Что, решил, будто я поимею тебя, а потом отпущу? — процедил он, разворачиваясь к эльфу и подталкивая его к лестнице. — Зря надеешься. Братовьям тебя обещал, они свою долю должны получить. Эльф тоже оскалился — почище любого орка с клыками: — Спорим, нет. Кто со мной дело имел, уже никому не отдаст. В его тихом голосе была такая твёрдая уверенность, что Гхурх сперва оторопел, а потом взмок до макушки. — Посмотрим, — прохрипел он. — Посмотрим, — легко согласился эльф. В его шалых зелёных глазах плясали смешинки. Они остановились на верхней площадке широкой лестницы, устланной узорчатыми толстыми коврами. Дикарское великолепие, память о поколениях предков-степняков. Налево — здоровенное, во весь простенок, окно, направо — просторный коридор, ведущий к спальням. И снова ковры, ковры, в ворсе которых так приятно тонут босые ступни. Всё заботливо вымыто и вычищено проворными руками горничных-эльфиек. — Как тебя зовут? — внезапно спросил Гхурх. Вот уж совершенно лишний вопрос, всё равно ведь ворёнок соврёт. Он бы на его месте точно соврал. Сцепив руки за спиной, тот стоял, прямой, как копьё, и смотрел, смотрел на Гхурха неотрывно. Был он намного ниже ростом и запрокинул свою белобрысую башку так, чтобы глядеть орку прямо в лицо. Цветы и листья, выбитые на его светлом гибком теле, будто бы колыхались, сплетаясь. Разве могло такое быть? Гхурх озадаченно моргнул, в свой черёд не спуская взгляда с бледного тонкого лица эльфа. Глазищи бешеные, ресницы длиннющие. — Ллуэллин, — эльфийское имя прозвучало нотой какой-то забытой песни, шевельнуло волосы на затылке Гхурха будто тёплым ветром. Через минуту он тяжело ударился этим самым затылком о ковёр, который всё-таки смягчил удар. Сон навалился толстым пуховым одеялом, обволакивая тело и мозг. Сквозь этот сон Гхурх различил звон разбитого стекла, отчаянные вопли братьев и, кажется, какую-то пальбу. А потом пришла темнота. Абсолютная темнота, глухая и какая-то уютная, словно пуховое одеяло. * * * Пробуждение было таким, что лучше бы его и не было. Затылок горел, башка гудела, во рту будто мумак насрал. Братовья сидели рядком возле кровати в спальне, куда затащили старшего, и даже смирно сложили лапищи на коленях. Но ухмылялись, конечно же, преотвратно-злорадно, от уха до уха, Эру их подери. Гадство. Вот же гадство-то. Гхурх откашлялся. Не мог же он молчать вечно! — Какого рожна случилось, выкладывайте, — прохрипел он и демонстративно поморщился, коснувшись ладонью ноющего, как больной зуб, затылка. — Я ничего не помню. Вот-вот. Это был самый лучший вариант обороны. Беспроигрышный. Ничего не знаю, ничего не помню, и всё тут. Память к херам отшибло от удара о ступеньку. Гхурх даже приободрился, выстроив такую стратегию. — Да ты чего, — загорячился Мхурх, подскакивая на стуле. — Как это не помнишь?! Эльф этот сраный тебя по башке саданул же! И дёру дал! — затараторил он, возбуждённо размахивая руками. — Сначала башку тебе разбил твоей тонгенской вазой, потом окно, туда и выскочил! Мы когда прибежали, он уже… того, через лужайку скакал, что твой борзой олень! И к воротам! Пхурх по нему палить начал, а я вниз ломанулся, чтобы, значит, охранку включить — какое там! Поздно! Борзой олень. Хорошее это было определение поганца-эльфа. Правильное. — Да не саданул он тебя, — тут же вмешался Пхурх. — Старикашка-полуэльф, доктор-то, говорил, это магия была. Старая эльфийская магия. А башкой ты просто о ступеньку приложился. — Да старикашка этот из ума выжил и просто гонит! Хочется ему, чтобы так и было, вот и всех делов! — продолжал разоряться оскорблённый в лучших чувствах младшенький. — У эльфов тыщу лет как нету никакой магии! Ты ещё скажи, что бессмертные они! — Про бессмертие ничего не знаю, — упорствовал средний, которому вредности было не занимать, — а старик точно сказал, что эльф братана своей магией оглоушил. Гхурх кашлянул, и оба заткнулись, с беспокойством повернувшись к нему. Пожалуй, оба этих дурня даже перепугались за своего старшака. На душе у того потеплело. Он снова поднёс руку к голове и ощупал здоровенный шишак на затылке. Было больно, обидно, паскудно. Повёлся на красивые глаза, как дурак малолетний. Как Мхурх какой-нибудь, чего уж там. Глаза. Ресницы. Листья. Цветы. Твою же ж мать… — Какой ещё эльф? — хрипло вопросил он, и братовья после целой минуты ошалелой паузы принялись наперебой докладывать ему о том, что он и так прекрасно знал. Гхурх их не слушал. Он размышлял. Значит, Ллуэллин. Что ж, если эльф назвал ему настоящее имя, то без него магия бы не сработала. Эта сраная магия была как раз в имени, вот что! Всё просто. Значит, он его найдёт. Это уж непременно. А вот что с ним дальше делать, разберётся потом. Приняв такое решение, Гхурх мгновенно успокоился и, терпеливо дослушав галдёж братьев до конца, выпроводил их из спальни. Улёгся поудобнее, машинально включил телевизор, взвесил в руке взятый с тумбочки мобильник, прикидывая, кому из знакомых силовиков позвонить, чтобы запустить маховик поиска. Телевизор бормотал новостями. Он прислушался. — Возвращаясь к теме расовых волнений в Шогвоссе. Подросток-эльф, судьба которого стала для них детонатором, всё ещё находится в муниципальной больнице. Состояние его стабильно тяжёлое. Его родные настаивают, чтобы пострадавшего отдали им для долечивания в домашних условиях. Другие сородичи тем временем осаждают полицейский участок, требуя… Гхурх невольно сморщился и отключил звук. Теперь светлявые на телеэкране размахивали плакатами «Нас убивают!» и «Справедливость для всех и каждого!» безмолвно. Гхурх поймал себя на том, что вглядывается в лица беснующихся эльфов, ища среди них Ллуэллина. Ллуэллин. Имя ласкало язык и губы, срывалось с них тёплым дуновением степного ветра. Ллуэллин. Проклятье! Опомнившись, Гхурх яростно выругался. Потряс гудящей головой и набрал номер хорошо знакомого ему капитана полиции, чьими услугами иногда пользовался. Ему требовалось найти светлявого раньше полицейских. Кроме того, следовало ещё и заткнуть чересчур болтливого доктора-полуэльфа. Чтобы не распространялся больше про эльфийскую-то магию. Припугнуть или приплатить, а лучше и то и другое, верней сработает. На эльфийскую магию найдётся своя, орочья, с мрачной ухмылкой подумал Гхурх. И храни этого эльфа Единый, когда они снова встретятся. * * * Ллуэллин стоял на кухне очередной съёмной берлоги, задумчиво курил в распахнутую крохотную форточку, щурился на закат. На карнизе за брошенные им остатки чёрствой булки дрались воробьи и худой ощипанный голубь. Зря он их тут прикармливает, хозяйка не будет довольна, обнаружив загаженное стекло. Да и еду переводит зря. Еда — это энергия. Во время ночных бдений подведёт живот — хоть сам на чужой карниз лезь за крошками, как этот голубь. Ллуэллин вздохнул. На столе невнятно бормотал телевизор размером с форточку. Невольно прислушавшись, эльф разобрал только: «Расовые волнения в Шогвоссе…» — и заставил себя отвернуться. Толку-то с этого всего. Каждый за себя, один Единый за всех. Он рассеянно поискал взглядом оставленный где-то тут мобильник. Никогда он не брал его с собой, идя на дело, — проверенная практика, сегодня вполне себя оправдавшая. Что было бы, если бы эти трое кабанов, так внезапно схвативших его, нашли бы все его контакты, пробили бы их? Бр-р. Но ему в очередной раз повезло. Нет, то было не везение, не удача, не милость Эру. Древняя магия, ожившая глубоко внутри. Словно всегда теплившийся огонёк, она полыхнула ярким пламенем и едва не сожгла самого Ллуэллина, прежде чем он научился ею управлять. А научившись, тщательно скрывал всё ото всех: по пальцам можно было пересчитать соплеменников, знавших об этой его способности. Самые близкие, самые верные друзья. Родных-то Ллуэллина давно уже не было на свете. Он ещё раз глубоко вздохнул и загасил окурок в фаянсовом голубом блюдце. Не стоило ему сегодня так рисковать. Не стоило лезть в не до конца проверенный дом и так выдавать себя, оглушив магическим выплеском этого громилу-орка. Как его там назвал один из его братцев? Гхурх? Кажется, так. Возможно, этот дуролом так и не понял, что именно произошло. Возможно, он сдуру решил, что бродяга-эльф просто ударил его по голове, хотя что могло бы пробить такую каменную башку? Ваза? Да, вот именно, там валяются осколки вазы. Он поведётся на это, не сможет не повестись. Но Ллуэллин отчётливо понимал, что пытается себя обмануть. Громадный орк вовсе не был дураком, в отличие от его младших братанов. Светившиеся на смуглом, словно вырубленном из тёмного дерева лице серые глаза его были суровыми и проницательными. И насмешливыми. Он будто видел Ллуэллина насквозь, пронизывал его этим взглядом. Но и у такого мудреца-хитреца нашлось слабое место. В штанах. Ллуэллин позволил себе усмехнуться, особенно когда вспомнил, как один из младших брякнул хозяину: мол, пора тебе под старость лет хоть распробовать, как такое бывает. И тут же огрёб по наглой роже. Эру их всех подери, этих вонючих гнусных баранов, подумал Ллуэллин отчаянно и даже зажмурился от досады. Особенно этого Гхурха. Тот поймал его в ловушку, вынудил раскрыться, выдать себя, применить магию. Стоило дать этому уроду. Вот именно, лучше было дать, чем сейчас трястись при мысли о том, что все полицейские силы Шогвосса бросятся его искать, науськанные Гхурхом. Ллуэллин потянулся за очередной сигаретой. Нет, не бросятся. Он чувствовал это всей кожей, с которой наконец сошли синяки, полученные в доме Гхурха. Тот сам будет искать беглеца. Потому что за тем остался должок, а Гхурх, как всякий орк, не выносит, когда его обводят вокруг пальца. Он попытается поймать Ллуэллина и получить своё. — Ненавижу, — прохрипел Ллуэллин вслух, видя перед собой насмешливые серые глаза на смуглом, с резкими грубыми чертами лице. По спине, меж лопаток, пробежала дрожь. Он вспомнил, каким беспомощным, каким ведомым стал этот хитромудрый исполин, хозяин жизни, богач, расчётливый делец — ещё до того, как Ллуэллин пустил в ход свою магию. Эру всемогущий, да он просто поплыл! Эльф бессильно выругался. О чём он только думает, вернее, о ком! О распроклятом орке! Дубинноголовом уродливом и… и… Его по-настоящему спасло от самого себя пиликанье телефона. Тот оказался сверху на обшарпанном холодильнике, лежал, мерно попискивая и мигая экраном, на котором высветилось: «Маэль». — Я здесь, — выпалил Ллуэллин, сжав телефон в ладони. — Что… Он хотел спросить, что случилось, но не успел — Маэль заговорил сам, торопливо, сбивчиво, глотая слова. — Прости, Лу, они привезли домой этого пацана, и я… я сразу подумал про тебя. Но я ничего им не рассказывал, ты не думай, — поспешно добавил он. — Послушай, его выписали из больницы умирать. Он в коме, так и не пришёл в себя. Его поят каким-то отваром, Единый знает каким. Но настоящая старая магия ведь есть только у тебя, Лу. Голос его сорвался, и он умолк. Вот оно. Исполни свой долг. Исполни свой долг перед своим народом, помни, кто ты есть, знай, для чего ты родился. «Ненавижу», — снова тоскливо подумал Ллуэллин. Почему он? Почему ему не повезло остаться простым удачливым бесшабашным воришкой, почему ему на плечи свалился этот невыносимый, этот смертоносный груз?! Магия, пропади она пропадом. — Лу? — не дождавшись ответа от друга, беспомощным полушёпотом позвал Маэль, и Ллуэллину захотелось швырнуть телефон в стену так, чтобы тот рассыпался на части. И бежать прочь. Бежать, бежать, бежать. Но он не мог себе этого позволить. В других местах наверняка были такие же, как он, но здесь, в Шогвоссе, только он один. И помочь умирающему мальчишке, кроме него, было некому. — Заезжай за мной, — спокойно сказал Ллуэллин, слыша, как облегчённо выдохнул в трубке Маэль. — Чтоб ты скис, ты, гад такой, когда-нибудь ты меня подставишь так, что я не выберусь, дурак ты сердобольный, — прибавил он в сердцах, не удержавшись, хотя понимал, что друга винить не за что — вот он-то был настоящим эльфом, членом клана, горой стоящим за своих. И если бы помощь потребовалась самому Ллуэллину, он бы весь этот треклятый город на уши поставил. И помог бы. Любой ценой. — Сейчас приеду, ты давай выходи, — только и вымолвил Маэль уже совсем другим голосом, полным сдержанной радости — он-то как раз хорошо знал, на что способен его друг. — Спасибо, Лу. — Иди ты, — буркнул Ллуэллин. — Уже иду, — весело согласился Маэль. Спустя десяток минут чёрный неприметный автомобиль сунул морду в проулок, и Ллуэллин, выйдя из подъезда, поспешил ему навстречу. Оба они рисковали. Страшно рисковали. Но зато он наконец-то сумел выбросить из головы этого Гхурха.