Эльфийская магия

— В эфире радиостанция «Око Света», — бодро провозгласил из автомобильного динамика приятный баритон, и Маэль, тревожно глянув на сидевшего рядом Ллуэллина, потянулся было выключить радио. Ллуэллин жестом остановил его. Ему хотелось послушать новости. Чёрный юркий «лего» Маэля колесил по задворкам эльфийских кварталов Шогвосса, стараясь не попасть в поле зрения установленных кое-где видеокамер. Точки их размещения и он, и Ллуэллин знали назубок. — Пострадавший при столкновении с полицией пятнадцатилетний перворождённый Феррел Сейлас выписан из благотворительного муниципального госпиталя по просьбе родных и перевезён ими домой. Он всё ещё пребывает в коме. Прокомментировать это любезно согласился заместитель главного врача госпиталя, доктор Варрах Синг. Прошу вас, доктор, разъясните слушателям, почему представители вашего лечебного учреждения пошли навстречу просьбе семьи Феррела. Условия его проживания в гетто наверняка не соответствуют никаким санитарным нормам. Густой бас веско изрёк в ответ: — Мы, как вы правильно заметили, благотворительное учреждение, существующее на взносы спонсоров. Если бы даже от родных мальчика не поступила просьба о его выписке, мы были бы вынуждены это сделать либо объявить дополнительные сборы в его пользу. — А есть какая-либо положительная динамика в его состоянии? — после паузы протараторил ведущий. — Он находится в коме второй степени после тяжёлой черепно-мозговой травмы и проведённой нашими хирургами успешной операции, — подчеркнув последние слова, отозвался доктор Синг. Орк, что ты ещё скажешь, устало подумал Ллуэллин, переглянувшись с Маэлем. Выкинули мальчишку вон, как собачонку. Да даже бы собачонку так не выкинули, организовали бы пресловутые благотворительные сборы, и денег, кстати, тут же было бы собрано гораздо больше, чем на лечение девиантного эльфийского подростка, искалеченного полицейскими при задержании. «Хотя, возможно, я предвзят», — Ллуэллин покривился, снова увидев перед собою внимательные серые глаза Гхурха. Этот бы дал бабло не раздумывая, чёрт бы его взял. Справедливость, справедливость — недаром же всё время долдонил. Воспитывал. О Эру всемогущий, почему он не может выбросить проклятого орка из головы? — Комментарий начальника полицейского управления пятого сектора Шогвосса капитана Лорса Монатто, — снова заговорил тем временем ведущий, и теперь Ллуэллин сам протянул руку, чтобы наконец заткнуть сраную болтологию. Сейчас этот капитанишка скажет, что, мол, виновные в инциденте полицейские будут наказаны согласно приговору суда, а суд даст убийцам мальчика условное наказание без права занимать в полиции какие-либо должности на протяжении двух-трёх-пяти лет. Всё это эльфы Шогвосса уже проходили. Да и не только Шогвосса. Всей страны. Справедливость? Не смешите. Для перворождённых, свергнутых на дно, никакой справедливости не полагалось. Маэль остановил «лего» возле покорёженных мусорных баков, откуда почти неразличимыми тенями брызнули бродячие кошки или крысы, Эру их разберёт. Маэль и Ллуэллин внимательно осмотрелись по сторонам, но проулок был пуст. Тогда они вышли из машины, мигнувшей сигналкой. Влезть в «лего», скорее всего, не сумел бы никто, но скрутить антенну, разбить фару, проколоть шины — запросто. Хотя все, кто это мог сделать, подростки вроде Феррела Сейласа, либо спали сейчас, либо сидели по каким-то своим норам. Ллуэллин сам не так давно был таким же подростком. Виновен ли Феррел в том, в чём его обвинили — в сбыте наркоты? Пусть даже и так. Но убивать его за это было совсем уж несправедливым. Пока Гхурх снова не стал болтать о справедливости у него в голове, Ллуэллин негромко спросил Маэля, поравнявшись с ним: — Как ты объяснишь родичам пацана, кто я такой? — Уже объяснил, — отозвался Маэль, покосившись на него. — Сказал, что у тебя, мол, дар к целительству, перешедший от дедушки, и ты ни за что не ручаешься, но согласился попробовать. — От дедушки, значит. А почему не от бабушки? — с бледной ухмылкой поинтересовался Ллуэллин, но Маэль отвечать не стал, просто набрал код на обшарпанной двери углового подъезда, куда они подошли, и дверь открылась. В подъезде, как ни странно, было довольно чисто, нигде не виднелось кучек экскрементов, брошенных пакетов с мусором и дохлых крыс. Стены, правда, были расписаны разнообразными граффити, а в воздухе витал отчётливый аромат «травки», смешанный с острым душком подгорелой капусты, но это было терпимо. Перешагивая через ступеньку, Маэль поднялся на третий этаж, Ллуэллин — следом, и трижды стукнул костяшками пальцем в ближайшую к лестнице дверь. Та распахнулась сразу же, будто открывшая её высокая, очень худая женщина лет сорока на вид, с царственной осанкой, только их тут и поджидала. Выглядела она, право, как владычица старых времён, решил Ллуэллин и почтительно поклонился. Про себя он рассудил, что это, скорее всего, именно она вышколила обитателей подъезда, не решавшихся теперь мусорить. И ещё, подумал он, снова взглянув в её строгие синие глаза под тёмными дугами бровей, полиция навела поклеп на мальчишку. С такой родственницей — кто она ему? старшая сестра? мать? — наркотой не побалуешься. — Это Лаэтар, — объявил Маэль, кладя руку Ллуэллину на плечо и подталкивая его вперёд, — а это Алданиэль. В доме никого, кроме парня, как я просил? Эльфийка коротко кивнула: — Пожалуйста, пройдите вот сюда, в дальнюю комнату. Она не выдаст, лихорадочно думал Ллуэллин, спеша следом за нею, она не выдаст. Найдёт, что соврать, и ей поверят. Алданиэль приоткрыла дверь, сперва заглянула внутрь сама, потом приглашающе повела тонкой рукой — заходите, мол. Маэль заходить не стал, затоптался у порога, а Ллуэллин вошёл следом за женщиной в комнату, где горел золотистым светом только старый ночник в виде летающей тарелки — в детстве у него у самого был такой. В его тусклом свете он различил на кровати, придвинутой вплотную к стене, хрупкое тело, укутанное простынёй до подбородка. На голове у мальчишки белели бинты, веки были плотно сомкнуты, как и губы. Остальная комната тонула во мраке: едва различимы были только пятна плакатов на стенах да это тонкое бледное лицо на подушке, так похожее на лицо женщины. — Но он дышит сам, — вырвалось у Ллуэллина, и Алданиэль тихо ответила: — Нам повезло. Ллуэллин покусал губы, не решаясь попросить её выйти, но она сама шагнула назад и покинула комнатушку, плотно прикрыв за собою дверь. Он ещё немного постоял и сел на стул у изголовья постели, пытливо разглядывая лежащего на кровати мальчика. Дыхания его не было слышно, но грудь под простынёй едва заметно вздымалась и опускалась. Вздымалась и опускалась. Ллуэллин с болью подумал, что Алданиэль, — скорее всего, она приходилась мальчишке матерью — должно быть, проводит в этой комнате целые часы, прислушиваясь к его лёгкому дыханию. Эта хрупкая жизнь висела на тонком волоске, который должен был вот-вот оборваться. Ллуэллин вытянул правую руку и осторожно, не касаясь, поднёс ладонь к перебинтованной голове Феррела. Сначала ничего не происходило. Ничего не изменялось. Волна, как называл это чувство Ллуэллин, не приходила. Потом под его ладонью, над бинтами, стало как будто горячо. Словно у Феррела стремительно поднималась температура, и жар просачивался даже сквозь бинты. Но нет. Это магия нарастала, будто прилив, наполняя всё существо Ллуэллина и готовясь вырваться наружу. Эльф непроизвольно прикрыл глаза — так ему легче было обуздывать силу, подчинять её себе. Он научился этому сразу, иначе магия разорвала бы его самого. Под веками плясали огненные искры, целый сноп искр. Он сам был огнём. Был яростным приливом, неотвратимо вздымающимся из глубины. Был слепящим белым светом. Был всем этим миром: необъятным, несправедливым, грязным, прекрасным, разным. В ушах его звенели, сливаясь в один хор, многоголосые звуки, перед глазами плясали уже не искры, а разноцветные вспышки. Потом всё кончилось, и Ллуэллин уронил руку. Он тяжело, с присвистом, дышал. Каждый раз, когда такое происходило, он потом удивлялся, что вообще остался жив и невредим. А в доме проклятого Гхурха — подумать только! — он сумел даже вышибить окно и удрать. Впрочем, там была совсем иная магия, не магия исцеления. Магия одурманивания. Он ещё раз вгляделся в бледное лицо на подушке. Дыхание мальчишки стало ровным и более глубоким — в этом невозможно было ошибиться. Потом длинные ресницы дрогнули, затрепетали. — Алданиэль, — вполголоса позвал Ллуэллин, боясь встать и оставить больного. Эльфийка услышала. Но прежде чем она вбежала в комнату, распахнув дверь, с пересохших губ мальчишки сорвалось только одно слово, хриплый шёпот: — Мама! Потом пацан сидел на постели, непонимающе таращась на чужаков и на Алданиэль, которая проворно разматывала на его голове бинты. Наконец выбритый хирургами затылок совсем освободился от повязки. — Тут был шрам, — севшим голосом вымолвила Алданиэль, присаживаясь на край кровати и крепко сжав руку мальчишки. Теперь никакого шрама и в помине не было. Чистая кожа светилась под начавшим пробиваться на голове светлым пушком. Там, где волосы не были сбриты, они рассыпались неровными белыми прядями. — Экий ты будешь модный, — с усмешкой сказал парню Ллуэллин, отступая к двери. Пора было валить, пока женщина не подняла всех соседей на ноги радостными криками. Впрочем, нет, такая кричать не будет. Ни от радости, ни от горя. — О Эру, — вымолвила она, продолжая сжимать запястье сына. — Благодарю вас, — она порывисто повернулась, уставившись прямо в глаза Ллуэллину. — Эру благодарите, — неловко вымолвил тот, выскальзывая в коридор. — А чего случилось-то, мам? — догнал его удивлённый вопрос мальчишки. Конечно, маленький дурень ничего не помнил после того, как ему пробили голову полицейской дубинкой. Если бы коп попал по виску, помощь Ллуэллина уже не потребовалась бы. — Надеюсь, она не проболтается, — проворчал он, стремительно выскакивая на лестничную площадку. — Она не из болтливых, — на бегу пропыхтел Маэль. — И я твоего имени не называл, как помнишь. И, кроме неё, тебя никто не видел. — Зато она знает тебя, — хмыкнул Ллуэллин и аккуратно придержал перед другом дверь подъезда, чтобы та не грохнула. Обошлось — им удалось почти на цыпочках перебежать двор, сесть в смирно дожидавшийся «лего» и завести мотор. На пути к дому Ллуэллина они почти не разговаривали. Маэль снова гнал по каким-то закоулкам, потом застрял на въезде во двор, и Ллуэллин, который уже не мог спокойно сидеть на одном месте, нетерпеливо бросил: — Давай я выйду, тут же два шага. — Проводить? — озабоченно осведомился Маэль, а Ллуэллин негодующе фыркнул: — Обалдел? Я тебе что, девочка? — Нет, ты чудо, — серьёзно ответил друг. Они неловко, порывисто обнялись, Ллуэллин открыл дверцу и выскользнул из машины, с привычной настороженностью оглядевшись по сторонам. Никого, кроме какой-то живности, деловито шуршавшей в торчавшем на углу дома помойном баке. Заворачивая за угол, он услышал, как тронулся с места «лего». Уже подходя к своему подъезду, эльф подумал, что домой пока возвращаться не будет. Отголоски магии, звуки ликующей песни творения всё ещё бурлили у него в крови. Он решил пройтись, хотя бы до ближайшего круглосуточного магазина, купить какой-нибудь еды, дома-то было хоть покати шаром. Ллуэллин миновал подъезд и направился было дальше, в соседний двор, когда услышал, как сзади хлопнула подъездная дверь и раздались торопливые шаги. Он мгновенно обернулся. Два высоких чёрных силуэта бегом догоняли его. Проклятие! Ллуэллин сразу понял, что в подъезде его ждали. Должно быть, сперва заявились домой, никого не обнаружили, засели возле квартиры, увидели, что хозяин возвращается, но… вот дела, Ллуэллин вновь прошёл мимо. — Что надо? Денег у меня нет, — процедил он, сжимая кулаки и отчётливо, с тоской понимая, что скрыться не удастся. Догнавшие его парни были гораздо выше и крепче него на вид, мрачное и напряжённое выражение их физиономий не сулило ничего хорошего. Но… они были эльфами. Значит, скорее всего, не ищейки Гхурха. Хотя не стоило обольщаться — за свои бабки Гхурх мог и эльфов нанять, нашлись бы такие. Или это сотрудники спецслужб? Не стоило и их списывать со счетов. Ллуэллин — успешный воришка был им неинтересен, но как обладатель утерянной магии — вполне. — Ллуэллин Элгот? Ты нам нужен, парень, — без обиняков заявил ему тот из парней, что был пониже ростом. Была у него и ещё одна примета — не так давно заживший шрам на скуле, полускрытый поднятым воротником кожаной куртки. — Не нам, но «Власти Светлых», — перебил его второй, и Ллуэллин едва не присвистнул. «Власть Светлых» была запрещённой леворадикальной организацией, открыто провозглашавшей борьбу с существующим правящим режимом как единственный способ улучшить жизнь социального дна государства, то есть эльфов и полукровок. На счету её членов было несколько громких акций с применением оружия и жертвами, что изрядно встревожило правящие круги, в том числе и эльфийские. Элита всех рас дружно считала, что не стоит раскачивать лодку. Конечно, у них-то было всё! Но эльфы, сейчас стоящие перед Ллуэллином, готовы были не только раскачивать, но и взорвать лодку к хренам. — Я вор, — откровенно сообщил Ллуэллин, медленно отступая к подворотне. — Не борец я никакой и заниматься политикой не собираюсь. — Если ты не хочешь заниматься политикой, она займётся тобой, — назидательно провозгласил парень со шрамом, и Ллуэллин едва зубами не заскрипел. Он терпеть не мог такие посылы и всех, кто считал, что в мире существуют только два цвета — чёрный и белый. Одни безусловно хорошие, другие безусловно плохие. И привет. Его собственный отец погиб из-за таких вот воззрений, мать после этого попала в благотворительную больницу с инсультом и оттуда уже не вышла. Дед с бабкой умерли ещё раньше, и Ллуэллин стал жить один, приспосабливаясь к этой жизни как умел. Но те, что стояли перед ним, предлагали не лучшую жизнь, нет. Только в очень отдалённой перспективе. А конкретно в обозримом будущем они предлагали ему — впрочем, и себе тоже — геройскую смерть за правое дело. Такое уже было в истории, и не раз. Ллуэллин собрался было объяснить всё это застывшим перед ним парням, но вдруг почувствовал такую громадную тоскливую усталость, что впору было лечь прямо на грязный асфальт. Недавний всплеск магии требовал восстановления сил, а не бессмысленных препирательств с зацикленными на своей борьбе фанатиками. — Ты можешь быть вором и кем угодно, но ты магик, не отрицай. Ты магик, значит, ты нужен своему народу, — непререкаемо прогудел второй, подступая ближе. — Будете таскать меня на дело? — прищурился Ллуэллин. — Как волшебную палочку, мать её? — Там посмотрим, — отрезал тот, что со шрамом. — Так что, поедешь к нам в штаб добровольно или силком тебя тащить? Ллуэллин ухмыльнулся, чувствуя, как нехорошая эта ухмылочка перекашивает лицо: — Сами же сказали, что я магик. Мозгами пошевелите — вы магика собираетесь силой тащить? Не боитесь? Он, конечно, блефовал, у него не оставалось ни капли энергии на магическое сопротивление, но этого они знать не могли. Парни быстро переглянулись, и Ллуэллин угрюмо подумал, что на их месте он прекратил бы все эти дурацкие разговоры и уже ширнул бы предполагаемого магика хорошей дозой снотворного. Правда, был риск, что «пациент» не проснётся, но ребята из «Власти Светлых» вообще были парнями рисковыми, ничья жизнь, в том числе собственная, ценностью для них не являлась. Суки, придётся побегать, понял Ллуэллин. В отличие от стоявших перед ним, он в этом районе жил, знал тут все проулки и закоулки, поэтому одним прыжком юркнул в принявшую его чёрную пасть подворотни и дал дёру. — Стой! — захрипели позади, и погоня началась. Сперва Ллуэллину даже удалось от них оторваться. Он безуспешно сунулся в несколько подъездов — дохлый номер, все они запирались на кодовые замки. На это он потратил драгоценные минуты, тем временем его противники разделились, и в очередном проулке Ллуэллин увидел парня со шрамом прямо перед собой, едва туда забежал. Второго он обнаружил, обернувшись, — тот, злорадно ухмыляясь, подходил сзади. — Я не магик, — процедил Ллуэллин, встав так, чтобы видеть сразу обоих, и вжимаясь лопатками в обшарпанную кирпичную стену. — Вы что-то путаете, ребята. Оба откровенно захохотали. — Ты уж определись, — посоветовал парень со шрамом. — А то тебя не поймёшь. То магик, то не магик. — Мы тебя привезём, а руководство разберётся, — успокаивающе произнёс второй. — Если что не так, вернём обратно. Ага, как же, мог бы сказать Ллуэллин. После того, как он полюбуется на их явки и их рожи, самое время будет его отпустить. В залив с бетонным блоком в ногах — свобода, плыви не хочу. Он снова прыгнул было в сторону, но две пары крепких рук схватили его, не давая больше сделать ни шагу. Каким-то чудом ему всё-таки удалось вырваться, едва не оставив парням затрещавшую по швам куртку. «Хотя бы не стреляют… — лихорадочно думал он, захлебываясь воздухом. — Хотя бы не…» Он вылетел из проулка. Позади слышался дробный топот каблуков и такое же, как у него, тяжёлое сбивчивое дыхание. Другой проулок, куда он нырнул, был поуже. В начале него высились штабеля пустых ящиков из магазина напротив и мусорный бак. Спустя миг беглец с грохотом обрушил всё это добро на асфальт, создав перед преследователями баррикаду, способную хоть ненадолго их задержать. Разочарованные ругательства были наградой его хитроумию. Но что он от этого хитроумия выиграл? Клятый проулок заканчивался тупиком. Глухим забором без единой щели. Ллуэллин остановился, беспомощно уронив руки и хватая воздух широко раскрытым ртом. Сердце рвалось вон из груди. Стоило, наверное, повернуться и направиться навстречу «светлым» — пусть забирают. Но всё существо Ллуэллина противилось такой позорной сдаче. Нет уж! Он ещё раз лихорадочно осмотрелся по сторонам и увидел то, что ожидал увидеть — помойку, на сей раз с горой разломанной уже кем-то старой мебели. Рухлядь как есть, но её обломки, которые он взгромоздил друг на друга возле забора, помогли ему вскарабкаться на край. Хвала Эру, тут не была натянута «колючка» — а прямо за забором лежала тёмная тихая улица, на которой не горел ни один фонарь. Ллуэллин примерился и прыгнул вниз. И уже в этом прыжке-полёте увидел, как по только что пустой улице бесшумно скользит чёрная, приземистая, явно очень дорогая тачка. Она притормозила рядом с выпрямившимся и еле удержавшимся на ногах эльфом. Дверца распахнулась. Ллуэллин отшатнулся. — Не будь идиотом, — резко сказал сидевший за рулём Гхурх, открывая вторую дверцу. — Залезай. Ллуэллин поглядел в его каменное лицо и, решившись, нырнул в едва освещённую глубину машины. Его вжало в пружины обитого кожей сиденья, когда Гхурх с места прибавил скорость, мотор зарычал, и ещё через минуту они очутились уже на совершенно другой улице. — Через сто метров поверните налево, — изрёк вкрадчивый голос навигатора. — Ну и ебеня, — пробурчал Гхурх, глядя на своего пассажира с лёгкой усмешкой. — Куда едем? — после паузы хмуро осведомился Ллуэллин. Про себя он решил, что просто получил возможность скрыться, чем и воспользовался. Только и всего. Не будет же орк ебать его прямо здесь и сейчас. Может быть, даже покормит. Он нервно прыснул от этой мысли. — Чего ржём? — осведомился Гхурх, и от его вопроса Ллуэллин залился смехом ещё пуще. Он понимал, что выглядит по-идиотски, но пускай. Гхурх, хоть и косился на него странно, но ничего не пояснял, спокойно вёл и вёл машину, пока не затормозил возле неприметного дома в глубине улицы — квартал был из богатых, типичный орочий квартал: каждый многоквартирный дом обнесён оградой под кодом, вход блокируется с пульта. И захочешь — не влезешь. — Да, сюда бы ты так просто не попал, — подтвердил его мысли Гхурх, загоняя машину на подземную стоянку и глуша мотор. — Приехали. Станция «Вылезай». Он внимательно посмотрел на Ллуэллина, неловко затоптавшегося у капота. Веселье с того враз схлынуло, снова навалилась тоска, голод и усталость, он чувствовал, что буквально падает с ног. — Эй, — негромко окликнул его Гхурх, и Ллуэллин поднял измученные глаза. — Хочешь — верь, хочешь — нет, мне от тебя ничего не надо. Если желаешь, можешь валить на все четыре. Только чую я, — он кашлянул в кулак, — что тебе особо некуда валить: те ребятки, что тебя подкарауливали, не отстанут. А к ним, может, и ещё какие-нибудь присоединятся. А у меня тут место спокойное, надёжное, моя это нора. — С какой же радости ты меня так привечаешь? — Ллуэллин хотел сказать это с вызовом, но язык у него еле ворочался. — Интересен ты мне, — легко отозвался Гхурх. — Так что, пойдёшь? Ллуэллин заторможенно кивнул. Если он получит убежище на несколько дней, чтобы отдохнуть, тупо выспаться и отъесться, даже если ему придётся заплатить за это своей задницей… что ж, и на такой расклад он был согласен. — А дойдёшь? — продолжал иронизировать орк, вертя в пальцах ключи от машины. Ллуэллин снова кивнул. На то, чтобы выёживаться перед этим орком и гадать, чего тот на самом деле хочет да почему спас, у него уже не было сил. Никаких. Он доволокся вместе с Гхурхом до лифта, вознесшего их на двенадцатый этаж. Лифт по площади был чуть меньше нынешней съёмной хатёнки Ллуэллина. Всюду металл, стекло и зеркала. Эльф с трудом себя узнал, искоса глянув на своё отражение: краше в гроб кладут, как бабка говорила. Глаза запали, волосы распатлались, куртка и штаны в грязи, хотя он не помнил, что падал. Ах да, он же лез на пирамиду из найденных на помойке обломков, чтобы удрать от «светлых». В зеркале ещё отражался громадный Гхурх, высившийся рядом с его тонкой фигурой, как скала. Несокрушимый. Надёжный. Вот именно — надёжный. «Залезь к нему на ручки», — предложил Ллуэллину ехидный внутренний голос, и тот враз встряхнулся, опомнившись. Упрямо стиснул зубы. Все последние годы он жил, надеясь только на себя. Маэль появился в его жизни не так давно. А помощи у этого орка он всяко не просил и расплатиться за неё был готов без колебаний. Быть обязанным орку — всё в нём вставало на дыбы от этой мысли. Вся гордость, самолюбие, вся его прошлая жизнь. Гхурх мог думать о нём что угодно, но шлюхой, игрушкой на содержании Ллуэллин никогда не был. И не будет. Где-то в стене мелодично звякнул колокольчик, возвещая, что лифт прибыл на нужный этаж. Гхурх пропустил эльфа вперёд — тот при этом физически ощутил тепло, исходившее от большого тела орка, упакованного в неприметное, но дорогое брендовое шмотьё. У Ллуэллина на эти тряпки глаз был намётан, скупщик краденого по имени Форрон брал такое с удовольствием и щедро платил. — Ты ведь не шлюха, верно? — негромко произнёс Гхурх. — Я сперва решил, что ты шлюха. Там, у меня в особняке, когда ты передо мной выламывался. Но ты же знал, что на самом деле ни хера мне не дашь, — в его голосе чувствовалось не оскорблённое самолюбие, а насмешка. Над собой ли, над Ллуэллином — хрен знает. Эльф скривил губы, но потом неохотно подтвердил: — Точно. Этот дуболом будто мысли его подслушал. Ничего, кроме «точно», от гостя не дождавшись, Гхурх открыл входную дверь квартиры, приложив к пластине под замком большой палец, и снова смешливо покосился на эльфа: гляди, мол, ворёнок, какая тут крутая защита от вашего брата. Но тому его усмешки были до фонаря. Он мог бы сказать, что на каждую хитрую задницу найдётся болт с резьбой, но в данный конкретный момент это слишком уж касалось его самого. Неяркий свет в скудно, но дорого обставленном холле вспыхнул при их появлении, озарив великолепие зеркальных стен и каких-то лохматых шкур на полу. Ллуэллин готов был уже усесться на эти шкуры, в которых тонули ноги. Но он чинно разулся и, повинуясь жесту хозяина, прошёл — к своему удивлению, не на кухню, где, по его мнению, ему было самое место, а в гостиную — царство хайтека. Немедля включилась огромная, на полстены, панель визора, и бодрый голос знаменитого шоумена жизнерадостно заорал: — Вы смотрите самое популярное шоу страны «Звук»! Четверо лучших вокалистов сезона сейчас предстанут перед вами! Но только один из них сможет получить главный приз, достигнув вершины сияющих Чертогов! И выберете победителя именно вы, уважаемые зрители! Ллуэллин плюхнулся в огромное мягкое кресло, принявшее его в свои объятия, как в какое-то пуховое гнездо. Он заторможенно поискал взглядом пульт, чтобы выключить мерзкую шнягу или хотя бы убавить громкость, но не нашёл. За него это сделал Гхурх, вкативший в гостиную сервировочный столик с разной снедью, при виде которой у Ллуэллина явственно забурчало в животе. Орк негромко скомандовал визору: — Звук до минимума. Тот послушно оставил на экране немо кривлявшихся певцов, двое из которых, кстати, были эльфами — с разноцветными волосами до задницы и ярко накрашенные. Когда перед Ллуэллином возникла доставленная орком снедь, он махнул рукой на хорошие манеры и принялся мести всё подряд: ветчину, буженину, запечённых креветок, оливки, сыр такой и сякой — всё это на тонких хрустящих хлебцах. К красному вину в оплетённой пыльной бутылке он не притронулся, пил только апельсиновый сок, зато Гхурх плеснул себе изрядно вина в бокал. Есть он не стал, взял с подноса горсть орешков на блюдце. Ллуэллин машинально удивился, когда это орк успел всё приготовить, но потом понял, что между тем, как сам он устроился в объятиях кресла, и появлением орка, видимо, прошло минут двадцать. Вот он и успел задремать под вопли с экрана. Неслабо же его накрыло. Зато пацан останется жив и здоров. Феррел Сейлас. Мать его не лишится. А он, Ллуэллин, как-нибудь выкрутится. Не привыкать. Он встряхнулся и нарочито заинтересованным взглядом обвёл гостиную, весь этот металл, стекло и вкрапления ярких абстрактных пятен по стенам. Картины, явно подлинники. Гхурх наблюдал за ним с ленивой улыбкой, покачивая в широкой смуглой ладони бокал с вином. — Брать здесь особо нечего, не приценивайся, не живу я тут, — бросил он, сощурив серые глаза под густыми бровями. — Давно промышляешь, спец? Честно работать не пробовал? Или хоть вот так? — он кивнул на экран визора, где беззвучно надрывались, разевая рты, будто огромные тропические рыбы в аквариуме, два эльфа — парень и девушка, изящные, раскрашенные, как куклы, оба с вязью татуировок на полуобнажённых гибких телах. Оба чем-то неуловимо походили на Ллуэллина. — Ты красивее, — неожиданно закончил Гхурх и одним глотком опрокинул в себя содержимое бокала. Ллуэллин на миг оторопел, а потом вздёрнул бровь. — Я не пою, — коротко отозвался он. — И я не шлюха, уже сказал. Ты же не такой наивняк, чтобы считать, будто все киски, которые там мяукают, за это мяуканье на экран попали? Гхурх хохотнул. — И всё-таки, — настойчиво продолжал он после паузы, — почему воруешь? Ведь едва не попался — там, у меня. Эльф надменно взглянул на него из-под полуопущенных ресниц: — Случайно вышло, не повезло, что вы все туда прикатили. А так у меня подвязы на месте, и фартит мне будь здоров. — Пристрелят же когда-нибудь, — гнул прежнее Гхурх. — Несмотря на фарт. Или на магию свою так надеешься? — Тебе-то что за печаль, — огрызнулся Ллуэллин. — Гундишь, как дед мой, бу-бу-бу, бу-бу-бу. — Он и сам не мог бы объяснить, почему сказал про деда, видимо, невольно хотелось донести до этого хозяина жизни, что он, Ллуэллин, не какой-то безродный, конченый. Не глупость ли? Конечно, глупость. Перед кем распинается? Ясно же, чего этому орку действительно нужно. Накормил он Ллуэллина досыта, сейчас попытается подпоить — и в постель. Он плотно сжал губы. Что он ненавидел — так это ловушки, но при взгляде на крепкую фигуру развалившегося в соседнем кресле орка в душе невольно вспыхивал как минимум интерес. Интерес и возбуждение. О Эру, только этого ещё не хватало! Гхурх, заметив, видимо, что он весь напрягся, примирительно проронил своим рокочущим басом: — Ладно, живи как знаешь. Я тебя учить не собираюсь. Только кто те мудозвоны, что тебя по задворкам гоняли? Чего хотели? Магии твоей, что ли? И почему ты их ею не звезданул? На пацанёнка потратил? — Всё-то ты знаешь, знаток, — буркнул Ллуэллин, сжавшись в кресле; его будто ледяной водой окатило. — Вот и скажи тогда сам, кто они были. Как про Феррела догадался? Следил? Пусть даже и следил — но как он на Ллуэллина вышел? Эльф не заметил никакого «хвоста» за машиной Маэля. — Орочья магия, — Гхурх оскалил в ответ острые белые зубы. — Борзеть не стоит, парень, не забыл, что ты мне должен? Если пустой ты сейчас и помочь себе не можешь, чего рыпаешься? — А если не пустой? — строптиво процедил Ллуэллин, прислушиваясь к себе, но ничего не чувствуя. Никакой приливной жаркой волны — лишь бессильная гулкая пустота. Он был здесь наедине с орком, который — что? Охотился за ним? Был твёрдо намерен поквитаться за свой позор? Просто хотел его? — Чего тебе надо от меня? — устало вымолвил Ллуэллин, снова едва шевеля одеревеневшими губами. О Эру, на кой ему всё это? На кой ему этот проклятый дар, из-за которого за ним гоняются все кому ни лень? Маэль со своей благотворительностью. Этот орк с хотелками. «Светлые» с трижды грёбаной политикой. А то ли ещё будет… — Интересен ты мне, — орк пожал могучими плечами, легко подымаясь из кресла, — я ведь тоже уже говорил. А про пацана… Феррел этот разменная монета, узнать, где он живёт, — дело одной минуты. Ну вот того, что ты там объявишься, я ждал. Про другого такого, как ты, магика я в этих местах и слыхом не слыхивал. Значит, пришёл бы ты туда рано или поздно. И был парень, который мне об этом сообщил сразу же. Сосед ихний. Он мне позвонил, а я — за вами до самой твоей норы. Ну а не пришёл бы ты, я бы какой-нибудь другой способ изыскал, чтобы тебя из норы выкурить. Он навис над Ллуэллином, огромный, грозный; тот лишь заворожённо смотрел, как шевелятся жёсткие губы орка. — Мобильник дай, — орк властно протянул вперёд широкую ладонь. — Давай, давай, не вынуждай меня твои карманы перетряхивать. Вот же скотина, подумал Ллуэллин с бессильной злобой, извлекая мобильник из заднего кармана: — Подавись. — Давиться не буду, — мирно прогудел орк, располовинив старый сотовый и достав из него аккумулятор. — Мне твои контакты ни к чему, это чтоб ты кому названивать сейчас не принялся, деятель. Ллуэллин, стиснув зубы, опустил ошмётки мобильника обратно в карман. — Дальше что? — вызывающе спросил он, глядя на орка снизу вверх, и тут Гхурх снова выбросил вперёд свою лапищу, ухватив его за плечо. Ллуэллину показалось, что аж ключица хрупнула, когда сильные пальцы впились в неё. Он едва не вскрикнул. — Сам как думаешь? — с прежней ехидной ленцой осведомился Гхурх и поднял эльфа из кресла, будто тряпицу какую-то. — Пошли в спальню. «Началось», — обречённо думал Ллуэллин, тоскливо озираясь по сторонам. Спальня оказалась напротив гостиной, за вызолоченной дверью — у этого псевдоэстета в интерьере легко сочетались хайтек и какое-то сраное рококо. Гхурх толкнул дверь своей лапой — спасибо, не лбом Ллуэллина — и почти внёс эльфа за порог. Тихо. Полутемно. Лишь из-за тяжёлых синих портьер пробивается луч света от фонарей по периметру ограды. Другой сноп света упал из угловой ванной, когда Гхурх нажал на ручку двери. — Прошу, — орк церемонным кивком указал, куда нужно направиться гостю — или пленнику? Гостей силком не ебут, мрачно думал Ллуэллин, бочком пробираясь в ванную и прикрывая за собой дверь. Твою мать, этот санузел тоже был размером с его квартирку в эльфийском гетто. Снова никель, мрамор, джакузи, хуюзи. Большие махровые полотенца, белые и вишнёвые. На полу пушистый ковёр. Ллуэллин присел на край огромной ванны, которая вполне могла бы служить бассейном, машинально осмотрел ряды разноцветных блестящих флаконов на полке. Вздохнул, открыл кран, смешал воду и принялся раздеваться. Пальцы не слушались, пуговицы застревали в петлях, его барахлишко жалкой кучкой легло на пол. Он, крупно вздрагивая, опустился в горячую, какую только мог терпеть, воду, покрытую вкусно пахнущей пеной. Земляника или клубника, он не мог определить по этикетке на флаконе, какая-то красная ягода. Он просто погрузился в пену, раскинув руки по борту ванны, чтобы удержаться на плаву. Ванна была настолько глубокой, что тут запросто можно было утонуть. Он, наверное, и утонул. Или заснул. Потому что когда он очнулся, то обнаружил, что Гхурх держит его на руках, как ребёнка, запеленав в белое махровое полотенце. С волос Ллуэллина капала вода. Орк тоже очень сильно вымок, пожалуй, на нём и нитки сухой не было, и он орал на Ллуэллина, разевая свою белозубую пасть, орал матом, так, мол и перетак, а потом вдруг замолк, посмотрел обомлевшему Ллуэллину прямо в глаза и устало закончил: — Ты не виноват. Это я, дурак старый. Извини. Извини, парень, ты просто чуть не утонул. Надо было смотреть за тобой, я же видел, что ты на грани. Всё ещё держа Ллуэллина на руках, он прошлёпал босыми ногами по мрамору пола, по ковру. Успел. Снова спас. Орочья магия. Гхурх опустил Ллуэллина на широченную белую кровать так осторожно, так бережно, словно тот действительно был младенцем или чем-то бесконечно хрупким, уязвимым, могущим любую минуту разлететься на мелкие осколки, рассыпаться со звоном. И размотал на нём махровое полотенце. Словно распаковывал какой-то неимоверно ценный подарок. Ллуэллин поднял слабую руку и с удовольствием запустил пальцы в растрепанную чёрную гриву орка, в его космы, жёсткие, но такие приятные на ощупь. На груди у Гхурха была такая же жёсткая курчавая поросль, уходящая блядской дорожкой вниз, за пояс штанов. Но орк не дал Ллуэллину проследить за ней пальцами, он сам начал вертеть и нюхать Ллуэллина там и сям, слегка царапая ногтями его татуировки на плечах и бёдрах. И эльфу пришло вдруг в голову, что перед ним настоящий медведь. Зверь, который поймал свою добычу или же нашёл что-то ужасно дорогое, с которым теперь даже не знает, что делать, и пребывает в некотором довольном раздумье. Рожа у орка и в самом деле была предовольная. Гладя Ллуэллина, потираясь об него и суша пальцами его растрёпанные волосы, он добился того, что от эльфа едва ли пар не пошёл. По крайней мере, Ллуэллин сам почувствовал, что наконец-то согрелся по-настоящему и что быть такой вот медвежьей игрушкой ему очень даже нравится. Он снова попытался сам потрогать Гхурха, провести ладонями по его могучим плечам, наслаждаясь игрой мускулов под гладкой кожей. Но орк недовольно рыкнул и вдруг, склонившись к паху Ллуэллина, взял его напрягшееся естество в свой горячий рот. Ллуэллин ахнул и снова стиснул в горстях волосы орка на затылке. Такого просто не могло быть. Этот хозяин жизни, властелин мира, богач неумело, но старательно отсасывал мальчишке из трущоб?! Он рехнулся. Или это рехнулся сам Ллуэллин, который на самом деле всё-таки утонул? Плевать. Так или иначе, он пребывал в Чертогах. Он бесстыдно извивался, дёргался, царапал орку плечи, выл, всхлипывал и кончил дважды. Во второй раз — когда Гхурх, довольно ворча, принялся облизывать ему пах, чтобы не упустить того, что не попало к нему в жадный рот, когда Ллуэллин вырвался, застеснявшись. — И чего ты трепыхаешься, мешаешь же. Не съем, — прогудел он укоризненно. Его мягкий взгляд из-под чёрных спутанных прядей и широкие смуглые плечи — вот что было последним из увиденного Ллуэллином за этот бесконечно длинный бешеный день. Он уплыл. Это тоже, видимо, была орочья магия. Проснулся он от какого-то странного жужжания. Ещё не соображая, где находится и что, собственно, происходит, Ллуэллин сел на развороченной постели в белых простынях и ошалело завертел головой. Потом всё вспомнил и со стоном рухнул на подушку. Эру всемогущий! Он повторил это пересохшими губами. Но вместо всемогущего Эру из ванной, держа в правой ручище казавшуюся игрушечной электробритву, высунулся орк. Вокруг смуглых бёдер у него было обмотано вишнёвое полотенце, он был восхитительно, вернее, отвратительно свеж и опять выглядел ужасно довольным. Скотина, что тут ещё скажешь. Медведь. Под простынёй Ллуэллин незаметно, как ему казалось, ощупал свою задницу. Разрушений не нашёл и вздохнул облегчённо. Похоже, орк его всё-таки не отымел. — Ты чего там ищешь? — весело осведомился Гхурх. — Ты не залетел, не боись. — Иди ты, — пробубнил Ллуэллин, утыкаясь лбом в подушку. — Не пойму, нахера тебе всё это? Нахера тебе я? Мягко ступая, Гхурх подошёл и стащил с головы эльфа подушку, сколько бы тот за неё ни цеплялся. Сел на край кровати, с любопытством глядя на него. — Ты же чудо, — пробасил он рассудительно. — Может, я избран для того, чтобы тебе помогать. Валары ваши подсуетились или ещё кто, Эру ведает. Но я с ними спорить не собираюсь. И использовать тебя для чего-то там тоже не буду, – он задумчиво поскрёб свежевыбритую щёку и признался: – Хотя подмывает. Но не буду. Слово у меня одно, можешь верить. Ллуэллин поморгал припухшими веками, недоверчиво косясь на него. Может, и не врёт, хрен его знает. — Отпустишь меня? — с такой же недоверчивой надеждой осведомился он. И что же сказал этот громила? — Я тебя и не держал. И расхохотался, когда Ллуэллин, разъярённо вспыхнув, скатился с кровати, кутаясь в простыню, и метнулся в открытую дверь. Вернее, попытался метнуться — куда там! Железная лапища орка поймала его, стиснула так, что не вырваться. Ллуэллин свирепо забрыкался, стараясь заехать этому гаду коленом в пах и пяткой по голени. Безуспешно, конечно же. — Куда же ты без штанов? Ты же можешь на мне ещё свою магию опробовать. Поднакачался же, — ухмыляясь, кротко посоветовал гад. — Усыпить меня и обнести. М? — Ты сказал, тут брать нечего, — процедил Ллуэллин, всё-таки лягнув его пяткой со всей дури, и удовлетворённо ухмыльнулся, услышав, как тот охнул. — Отпусти! Гхурх аккуратно поставил его на ноги. Разнял ручищи и отступил на шаг. Так они стояли, пялясь друг на друга, ещё с минуту, и наконец орк легко сообщил: — Я тебе новую одёжку заказал. И новую ксиву. Через час привезут. Вот тогда и вали на все четыре. Ллуэллин набрал полную грудь воздуха, чтобы яростно проорать ему в лицо: «Какого?!.» — но сдулся и опустил голову. Хрен с ней, с одёжкой, хотя он понятия не имел, где осталась его собственная. Но документы! Новые чистые документы дали бы ему возможность свалить куда угодно, скрыться. Начать новую жизнь. Получить хоть какую-то передышку. От Гхурха-то он даже с новой ксивой никуда не денется, понятное дело: как раз тот всегда будет знать, где находится Ллуэллин. Но… ох, может, это не так уж и плохо? Эльф снова покосился на терпеливо ожидающего орка, на его могучую смуглую фигуру и копну чёрных волос, совсем некстати вспомнив, как ночью он запускал пальцы в эту густую гриву и бесстыдно стонал, извиваясь. Краска бросилась ему в лицо, но он снова с вызовом вскинул голову: — Что, будешь меня пасти, благодетель? — Мешать не буду, — серьёзно отозвался Гхурх, приглаживая волосы. — Но если куда встрянешь, выручу. Ллуэллин вздохнул, смиряясь. В груди его разливалось непонятное тепло. Но это была не магия. «Куда встрянешь»… Он не хотел встревать, но понимал, что придётся. Маэль. «Власть Светлых». Не отстанут же! Но сейчас эта мысль не вызвала в нём отторжения. «Исполни свой долг. Помни, кто ты есть», – зазвучал в его ушах дребезжащий старческий голос деда. Он ещё немного потоптался на месте, прижимая к себе простыню, и проворчал: — Пойдём жрать. Что ж, теперь у него был свой собственный, личный, волшебный медведь. КОНЕЦ