Эльфийская магия

Дедов дом до сих пор снился Ллуэллину. Хотя какой уж там дом — сейчас он понимал, что это просто лачуга, хижина, крытая дранкой, с нависающими над самой головой почерневшими балками потолка, с самолепной печуркой в углу, нещадно дымившей. Но в детстве эта хижина казалась ему чем-то волшебным. Приютом тех древних сказочных существ, что умели понимать язык деревьев, зверей и птиц. Прямо за хижиной высилась огромная сосна, по стволу которой сновали юркие белки, сбрасывавшие шишки на голову маленького Ллуэллина. Тот пыхтел и злился, тщетно пытаясь вскарабкаться наверх по смолистому толстому стволу. Дед посмеивался над ним и говорил рассудительно: «Ну ты же не белка…» Потом Ллуэллин научился перебираться на корявые ветви из чердачного окна и, к удивлению и испугу деда, действительно начал путешествовать среди сосновой хвои, ловко цепляясь за сучья. Теперь он уже со смехом сыпал сверху на седую голову деда мелкие веточки и чешуйки шишек, а тот беззлобно ругался и грозил выпороть. Хорошее было время. Лучшее время в его жизни. Ллуэллин не знал, цел ли этот дом, приют его детства, куда он приезжал из города каждое лето, а после смерти родителей прожил там два с половиной года. Кандерога была железнодорожной станцией, вокруг которой вполне естественно образовался посёлок. Население его — эльфы, полуэльфы и люди — работали на этой самой железной дороге, в лесные предгорья ходили по грибы и ягоды. Кто-нибудь из них вполне мог занять дедову хибару. Или спалить — просто так, из злого озорства. Ллуэллин, после смерти всех своих родных очутившийся в городском приюте и пробывший там до шестнадцати, про злое озорство понимал всё. Его внезапно разморило от плавного хода машины, пожирающей пространство миля за милей. Братцы Гхурха перестали болтать и тоже притихли. Поэтому Ллуэллин даже не заметил, как Пхурх затормозил напротив заправки, оказавшейся ещё и местным техсервисом. Очнулся он, когда тот легонько коснулся его плеча своей лапищей и тут же её отдёрнул, будто обжегшись, со словами: — Теперь куда? Вон станция, а шоссе дальше пошло, в Бонгарт. — М-м… — промычал Ллуэллин, уставившись в окно и спросонок не узнавая местности. Вдали вздымались отроги Серых гор, поросшие хвойным редколесьем и кустарниками, совсем рядом с лентой шоссе виднелись железнодорожные пути и небольшой старый вокзал, а за ним — россыпь домишек, среди которых величаво высились два особняка весьма прихотливой постройки. «Начальника станции и какого-нибудь местного торгаша, не иначе», — с ходу определил Ллуэллин. Он не был здесь пять лет, а с тех пор многое изменилось. Но искать каких-то знакомых деда он не собирался. Незаметно попасть в дедов дом — вот что ему было нужно. Он ещё раз поглядел в любопытные физиономии братьев и тяжело вздохнул. Ага, станешь с таким сопровождением незаметным, как же. «Раньше надо было про это думать», — злорадно сообщил ему внутренний голос и был, разумеется, прав. — Проблемы? — немедля поинтересовался навостривший уши Мхурх, которого так и подмывало назвать Мурхом, до того он походил на весёлого жестокого кота-подростка. Ллуэллин понимал: не подоспей тогда в свой особняк старшенький, оба этих красавчика заиграли бы его до полусмерти, а то и до смерти. Легко. Но сейчас они были, как ни странно, на его стороне. Причём безо всяких вопросов. Ллуэллин ещё раз вздохнул и объяснил: — Мне надо попасть в дедов дом так, чтобы меня никто не заметил и не догадался, что я там живу. Если бы я один был, думаю, справился бы. Но с вами — никак. Это было понятно: даже кассирша на автозаправке бросала из своей будочки в сторону вишнёвого «ярви» любопытные взгляды. А уж когда оттуда вывалятся два весёлых братца-орка, громогласных и суперски прикинутых… Стоп! В мозгу Ллуэллина молниеносно созрел некий план, пусть пока и нечётко оформленный. — Тебе вообще стоило у старшого на хате остаться, — с сожалением заявил тем временем Пхурх, и его будто вырубленная из камня рожа ещё сильнее омрачилась, когда Ллуэллин отрицательно замотал головой. — Гордый, — хмуро констатировал он. — Ладно, так что теперь? Они смотрели... нет, взирали на него как на старшего, и Ллуэллин не удержался от улыбки. — Если сможете отвлечь на себя внимание — хоть чем, — негромко сказал он, — я незаметно выскочу и дёрну в закат. Только туда вон, к техсервису, подъезжайте. Двор станции техобслуживания был загромождён тачками разной степени убитости, и добраться до забора под их прикрытием, а потом раствориться в подлеске казалось Ллуэллину делом плёвым. Пхурх поразмыслил, задумчиво уставившись в сторону техсервиса, где неспешно прохаживались, что-то жуя на ходу, два полуэльфа-механика в замурзанных синих комбинезонах, и деловито кивнул: — Сделаем. Но… это… — он как-то замялся, будто застеснявшись. — С Гхурхом поговорить не хочешь? У тебя же теперь мобилы нет. Он вытащил из кармана смартфон и вопросительно уставился на Ллуэллина. О Эру всемогущий, да братцы Гхурха вбили себе в головы какие-то романтические бредни! Ллуэллин почувствовал, что краснеет. — Ни к чему, — строптиво пробурчал он, отводя взгляд. — Сами потом ему всё расскажете. И это… спасибо. — Не за что. Свои ведь, — рассудительно заметил Пхурх на полном серьёзе, и Ллуэллин едва не застонал. Точно, братцы оказались сраными романтиками, вот дела-то. Тем временем Мхурх выдернул у себя из-под ног какой-то фирменный пакет. — Выпивон и закусон, — объявил он торжественно, пихая пакет Ллуэллину. — Забирай. Найдёшь там чего жрать-то, в доме у деда своего? — вдруг озаботился он. Заботливый, надо же! — Найду, — решительно заявил Ллуэллин, прикидывая, что у деда был не только маленький садик с огородом, но и погреб в сенях. Что там могло уцелеть за пять лет, Эру знал. Но терять Ллуэллину было уже нечего. Он мельком заглянул в пакет и ухмыльнулся. Бутылка дорогущего вискаря, здоровенный копчёный окорок и целый блок «Монкальма». Класс! Он показал просиявшему Мхурху большой палец и взялся за ручку дверцы, пока «ярви» делал разворот, подкатывая к воротам техсервиса. Ллуэллин сполз с сиденья вниз и там притаился, благо худосочная комплекция позволяла. Братцы не подвели, разыграли всё как по нотам. Сперва из машины вывалился Мхурх и возмущённо заорал, обращаясь к оставшемуся на водительском месте Пхурху: — Слушай, ты, косорукий! Ты вообще водить умеешь?! Ты что с нашей ласточкой сотворил?! Она ж новая, а скрипит, как старый рыдван! — Он упёрся ручищами в капот над правым крылом и несколько раз надавил, будто делая непрямой массаж сердца. Послышался жалобный скрип. — И какого хера её дёргать так стало на ходу, может, объяснишь мне?! Трясётся, как эпилептик. Ты понимаешь, что мне ехать дальше с тобой тупо страшно! Мы ж наебнёмся прям посреди дороги! — М-м… скрипит… ходовка полетела, да? — виновато осведомился Пхурх, покидая «рыдван». — А дерготня… э-э… карбюратор? — Ты долбоёб?! Или только прикидываешься?! Какой в жопу карбюратор?! Ты в каком веке живёшь?! Ты под капот вообще заглядывал?! Или только газ-тормоз давишь — и рад, да?! Карбюраторные модели разве что в музее остались… ну и в деревнях. Да, к слову о деревнях: где в этой дыре мы детали будем искать? Их же заказывать придется и ждать хер знает сколько времени! Шаровые, сайлентблоки… Я в душе не ебу, что там ещё могло наебнуться. Ллуэллин поразился тому, что братцы сыпали не только матерщиной, но и сложными техническими терминами, в которых он сам нихрена не шарил. И искренне восхитился. — Дык вот же… техсервис. Пусть глянут хотя бы, мож, там поправимо, — расстроенно забормотал тем временем Пхурх, почёсывая лохматый загривок. — Мож, подшаманят чего, люфты уберут… на холодной сварке, глядишь, и дотянем... Эй, кенты! Кенты перестали жевать и торопливо приковыляли к приехавшим, привлечённые шумом. Один из них полез под капот со словами: — Дерготня, говорите?.. Сильная? И стук, и скрип? — Да! Аж весь корпус трясётся! — Хм… а есть такое ощущение, будто она газует сама? Пхурх просиял: — Да! Педаль газа прям из-под ноги вниз уходит! Особенно когда на подъём идем! — Ну так ясное дело. Гляньте-ка! У вас подушки двигателя обе порваны! Хотя странно, конечно. Износ небольшой. Небось по плохим дорогам гоняли? — Ещё как… — пробубнил Пхурх. — Опа! — второй мастер сунулся под днище — И защита картера погнута. Точно в яму влетели! И конкретно так, на скорости. Повезло, что сам картер не пробило, а только поджало. Иначе масло бы вытекло — и двигателю каюк. Ладно, бывает хуже, но реже. Подушки поменяем, защиту выправим. И ходовку глянем заодно, и электрику, и… — Эй! Что-то вы разогнались, смотрю! Вы, кенты, того… лишнего-то не загибайте. А то мы вас тут сами загнём, мало не покажется! Ллуэллин и рад был бы дослушать эти увлекательные диалоги, но ему было некогда — он ужом выскользнул из «ярви», на карачках закатился за высившиеся в двух шагах скорбные руины серого «хогсвагена» и под их прикрытием устремился к забору. Прощай, техсервис, прощайте, братцы Моррин! На самом деле он бы с удовольствием уговорил булькавший в пакете вискарь вместе с ними. Но сейчас было не до того. * * * Оказывается, Ллуэллин хорошо помнил дорогу к дедовой хижине. Несмотря на прошедшие пять лет. Несмотря на подступавшую вечернюю мглу. Ноги сами несли его от одного распадка к другому, к ручейку, весело звенящему по оврагу. Ему казалось, что этих пяти лет и не было. Не было затхлой палаты в кандерогской больничке, куда положили деда после того, как он нашёл его на полу в кухне, неподвижного, каменно-холодного. Грузчики со станции, куда Ллуэллин в ужасе прибежал, отнесли деда в эту больничку на самодельных носилках… и с продавленной койки тот больше не встал. И не сказал ни одного внятного слова. Только на второй день, перед самой кончиной, он вдруг приподнялся на локте, ухватив сидевшего у постели внука за запястье неожиданно крепкой рукой, и пробормотал коснеющим языком: — Возвращайся. Не забывай, кто ты есть. Исполни… свой долг. Ллуэллин никак не мог понять, о чём тогда толковал дед… покуда не ощутил в себе силу древнего дара. Выходит, старик знал. Всё знал. «Исполни свой долг». Теперь Ллуэллин наконец возвращался. Остановившись под старой сосной, он огляделся. Сердце билось редко и гулко, он едва переводил дух. Что-то зашуршало в ветвях у него над головой. Он вскинул глаза — точно, белка! Сердито цокая — мол, кого это тут принесло, жили-жили, ни о чём не тужили, — она метнулась вверх по стволу и пропала из виду. Невольно улыбнувшись, Ллуэллин завернул за угол. Две скрипучие ступеньки крыльца, толстые доски, крест-накрест прибитые поперёк двери. Ллуэллин не представлял, кто же это сделал. Наверное, кто-то из друзей деда. Или парни-грузчики с железки. Он понятия не имел, что происходило в дедовом доме после того, как пожилая крепкая тётка-орчанка в полицейской форме увезла его отсюда в городской социальный приют в Шогвоссе. Он постоял несколько минут, тупо глядя на заколоченную дверь, пока наконец не сообразил, что дед всегда держал свои инструменты в сарае, и среди них точно был топор. Тогда, при жизни деда, был. Навряд ли инструменты уцелели. Повторяя себе это, чтобы сильно не обольщаться, Ллуэллин направился к небольшому дощатому сараю в углу огорода. Дверь в сарай не была заколочена, просто припёрта черенком от лопаты. Из открывшегося проёма пахнуло затхлостью и прелью. Пять лет не шутка. Ллуэллин тряхнул головой, переступая порог, и настороженно осмотрелся. Всё было не просто в порядке — в идеальном порядке, словно дед накануне занимался тут уборкой в ожидании приезда внука. Верстак. Ящики с инструментами. Ломик и топор, прислоненные к стене. И даже керосиновая лампа на перевёрнутом жестяном ведре у входа, а рядом с ней — трёхгаллоновая бутыль с керосином, лишь на четверть початая. На полке — здоровенный коробок со спичками. Ллуэллин чиркнул одной для пробы. Спички не отсырели. Чудеса! В доме чудеса продолжались. Ллуэллин отодрал забивавшие проём доски и вошёл внутрь. И был вынужден прислониться плечом к косяку — его буквально под дых ударило осознание, что здесь ничего не изменилось. Не пахло прелью, как в сарае. Царил знакомый тонкий аромат сухих трав, связанных в пучки и развешенных в сенях и в кухне. Домотканые половики аккуратно скатаны к стенам, обнажив крашеные половицы. Осторожно ступая по ним, он прошёл до кухни, керосиновая лампа в его руке чуть раскачивалась, бросая на стены жёлтые блики. В кухне царил такой же идеальный порядок, как и в сараюшке: утварь расставлена по шкафчикам, в углу притулилась самодельная печь, рядом с ней — ящик с брикетами угля, поодаль — жестяной рукомойник с ведром под ним. Дед словно бы просто вышел на минутку. Вот-вот он вернётся, размахивая пучком выдранной на грядке моркови, и ворчливо поинтересуется, почему бы Луэллину не растопить печку, если он вообще собирается поесть супа на обед. Всё так же осторожно ступая, Ллуэллин прошёл в маленький коридорчик, отделяющий кухню от спальни деда. За плотно закрытой дверью всё было знакомо: аккуратно застеленная толстым клетчатым пледом кровать, на тумбочке рядом — небольшая стопка книг и журналов с торчащими из них разноцветными закладками. Дед любил отмечать те места в прочитанном, которые ему особенно понравились. Лёгкий запах лекарств. Политическая карта мира на стене. Ллуэллин сглотнул. Глаза жгло, дышать стало тяжело и больно. Наверху, в мансарде была последняя комната — его собственная спальня. Поднявшись по скрипучей лестничке, он снова опёрся о притолоку, замерев в дверях. Это было его гнездо, его убежище, его пиратский бриг, его космический корабль, на котором он путешествовал среди звёзд. Узкий диванчик, где ему уже приходилось поджимать ноги, чтобы уместиться, — дед озабоченно заговаривал о покупке нового, но денег вечно не хватало, жили-то на одну его пенсию да на опекунские гроши, выплачиваемые государством. Книги, учебники, фотография отца и матери в рамке на книжной полке — ничего из этого ему не позволили взять с собой в приют, только документы. Модели парусных и космических кораблей, которые он старательно выклеивал и выпиливал. Всё пыльное, но целое. Ллуэллин сделал шаг-другой, провёл пальцем по крылу шаттла под гордым названием «Звёздный». Плюхнулся на свой диванчик, сглатывая горячий ком в горле и зарываясь пальцами в волосы. Крепко потёр затылок. Потом глянул на валявшийся у порога туго набитый пакет — гостинцы от братцев Морринов, — который он сюда машинально притащил. Похоже, наступило время употребить их по назначению. Так он и сделал: даже не удосужившись спуститься в кухню, отгрызал куски от запечённого окорока, запивал виски прямо из горлышка фирменной бутылки. Ужас. Но от души отлегло. «Поросёнок», — прозвучал у него в ушах уже не собственный внутренний ехидный голос, а ласковый и насмешливый старческий. — Ну, поросёнок, — вслух согласился Ллуэллин. — А ты почему мне ничего не рассказал, а? Считал, что малой я ещё для этого, что ли? А сам взял и помер. Так нечестно! — он всхлипнул. — Дед! Де-ед! Но дед молчал. Кем он был на самом деле? Никаких магических способностей Ллуэллин за ним не замечал, так же как и за собственными родителями. Но отчего-то дед в больнице произнёс эти странные слова: «Помни, кто ты есть. Исполни свой долг». Значит, он всё-таки знал, точно знал. Откуда? Голова Ллуэллина мягко кружилась вместе со стенами комнаты. Будто он в самом деле очутился где-то в глубоком космосе, и теперь его шаттл готовился развернуться и лечь на новый курс. Вместе с ним. Новый курс. Сквозь пыльное стекло на тёмном небе виднелись звезды. Или ему только казалось, что он их видит. А потом он упал и уснул. * * * Пробуждение было не из самых приятных. Из самых неприятных, если точнее. Солнечный свет резал покрасневшие глаза, голова трещала и раскалывалась. На остатки окорока он не мог без отвращения взглянуть, поэтому, кое-как поднявшись, спустился и вынес их за дверь, под крыльцо. Пускай ежи да вороны пируют. Полупустую бутылку вискаря он загнал в угол кухни и снова стремглав бросился наружу, в кусты — облегчиться. На отшибе призывно высился дощатый нужник, но туда Ллуэллин явно бы не добежал. Потом он отыскал плотно задвинутый тяжёлой деревянной крышкой колодец. Забросил туда стоявшее рядом на цепи у ворота ведро, ополоснул его, снова забросил и наконец принялся пить, жадно припав в холодному краю. В воде плавали мошки и травинки, но она была свежей и чистой. Будто кто-то специально оберегал этот дом и всё, что было вокруг него, терпеливо дожидаясь возвращения Ллуэллина. Кто? Дед? Какие-то древние маги, подарившие ему способности, о которых он вовсе не просил? Лично Эру всемогущий? Ллуэллин криво усмехнулся, вылил остатки воды из ведра себе на голову и вернулся в дом. Если он был намерен здесь обосноваться, следовало произвести полную инвентаризацию имущества. Растопка. Еда. Одежда. Возможно, оружие. Вот что надо было попросить у братцев Морринов, дурак же он… Про светошумовые гранаты в багажнике те, разумеется, врали, но ствол у них вполне мог быть, или же они знали место, где достать хотя бы пугач-травматик. «Зачем тебе оружие, ты сам — оружие», — строго проговорил дед у него в голове. — Вот утешил, спасибо. Сказал бы что доброе лучше, — с тоской пробормотал Ллуэллин. Он как раз стоял в сенцах над крышкой погреба, прикрытой куском старого истрёпанного ковра. Не дождавшись никакого отклика, он в очередной раз вздохнул и взялся за впаянное в крышку кольцо. Долго пыхтеть ему не пришлось — крышка легко откинулась, открыв тёмный квадратный лаз и ведущую туда деревянную лестничку из пяти ступенек. По этим ступенькам он и спустился, неся с собою керосинку. При её довольно-таки чахлом свете он обнаружил, что в погребе нет ничего особенного. На деревянной полке в рядок стояло с десяток банок — он повертел одну в руке и обнаружил, что это консервированная фасоль. А ещё тут обнаружились банки с огурцами, помидорами и прочими овощами. Крышки ни на одной не были вздуты, содержимое не заплесневело и не пошло пузырями. Отлично. Плюс огород с репой, морквой и картошкой. Раньше он частенько подумывал заделаться вегетарианцем, так вот, явно наступило время для этого. Ллуэллин невольно фыркнул. Ладно, чтобы пересидеть тут пару летних месяцев, разобраться в себе и, возможно, что-то выяснить о прошлом своей семьи, действительно наступило время. Единственное, что его слегка напрягало, — это отсутствие электричества. Насколько он помнил, они с дедом всегда пользовались керосинками. Он шагнул поближе к противоположной от полок с соленьями стене, поднимая лампу перед собой. И вздрогнул. На уровне его глаз в стене на миг явственно обозначилась дверца. Небольшая, как дверца сейфа. Уж этих-то он повидал изрядно, обнося богатые дома. Сейф? У деда в погребе? Да не смешите! Но Ллуэллину стало не до смеха. Он даже вспотел, поставив лампу на пол и начав методично ощупывать стену чуткими пальцами. Каждую трещину и выбоинку. Он понятия не имел, каков механизм запора и не почудилась ли ему дверца вообще. Но нет — её контуры ощущались под пальцами совершенно явственно. Но как её открыть?! В ней не было самого главного — замочной скважины! Следующие три дня прошли для Ллуэллина одинаково. Он подымался с зарёй, ел, что придётся, рассеянно подумывая: а неплохо было бы попробовать удить рыбу в ручье за домом, иначе на заячьем рационе уши у него станут ещё длиннее. Но вместо этого он спускался в погреб и стоял около клятой стены. Он уже сбил с неё штукатурку и обнаружил, что дверца — металлическая. В зазоры между нею и стеной невозможно было вставить даже лезвие ножа, они были почти невидимы, не толще волоска. Ллуэллин то ругался, то молился Эру, то призывал деда, то пинал стену… пока у него не подводило живот с голодухи. Поев, он возвращался в погреб, снова и снова водя пальцами по стене и напряжённо размышляя, какого типа мог быть замок, учитывая, что в доме отсутствовало электричество, а любая батарейка за пять лет отдала бы концы. Снова магия? Походило на то. Озарение пришло внезапно: не иначе как дед или Эру наконец смилостивились над ним, видя его мучения. Он уже напрочь стесал подушечки пальцев, водя ими по шершавой стене, а тут ещё проехался посильнее, и кожа лопнула, закровила. Ллуэллин зашипел, но, вместо того чтобы отпрянуть, неожиданно для самого себя шлёпнул обеими пятернями по дверце, будто впечатывая их в неё. Прижал. Ладони сразу будто огнём загорелись, а дверца — Ллуэллин не поверил своим глазам — с тихим скрежетом повернулась на невидимых шарнирах, открывая чёрный провал. — Т-твою… я… о Эру… дедушка… — потрясённо забормотал Ллуэллин, опуская окровавленные ладони. «Всех собрал», — ехидно сказал дед. Ллуэллин попятился и схватил с пола закачавшуюся керосинку. Тёмный провал не был ходом в иные миры, не содержал никаких золотых слитков или ещё чего-нибудь драгоценного. Там лежала книга. Одна-единственная книга. Ллуэллин поставил лампу обратно и потянулся к ней задрожавшей рукой, ежесекундно ожидая, что дверца сейчас развернётся и отхватит ему по локоть его дерзновенную конечность. Но нет. Он неловко потащил книгу к себе. Была она размером с допотопный семейный фотоальбом и весила как стопка кирпичей — Ллуэллин понял, почему, когда разглядел переплёт. Он мог бы поклясться, что перед ним обтянутые кожей доски. Застёжки же на нём были позеленевшей от времени бронзой. — Нихера ж себе, — прошептал Ллуэллин пересохшими губами, прижимая к себе эту увесистую громадину. «А что, не ругаться нельзя?» — проворчал дед у него в голове. — Сказал бы лучше, что это такое! — взмолился Ллуэллин, но никакого отклика, ясен пень, не получил. Деду явно больше нравилось внука поучать, чем объяснять ему, что, собственно, происходит. Решив, что обратно книжищу он класть не будет — мало ли что, вдруг «сейф» больше не откроется, — Ллуэллин вынес её наверх, протопал в кухню и аккуратно водрузил на стол. Потом, спохватившись, метнулся обратно в погреб, чтобы забрать лампу. Ему сейчас только пожара не хватало! Уходя, он толкнул дверцу, и та послушно повернулась, плотно захлопнувшись и снова став почти неразличимой в темноте. Вернувшись на кухню, Ллуэллин тщательно вымыл руки под чахлой струйкой воды из умывальника. Он и так наверняка залапал книжищу своей кровякой. Книжища лежала и ждала, когда он её откроет. — При… вет, — брякнул Ллуэллин. — Я Ллуэллин Элгот, внук Райлафа Элгота. Оставалось только спросить: «А ты кто?» — и это стало бы вершиной маразма. Вместо этого Ллуэллин потянулся к книге, подцепил дрожащими пальцами одну бронзовую застёжку, вторую, третью. Они распахивались с тихим клацаньем, обнажая золочёный обрез. Ллуэллин вновь помянул всемогущего Эру всуе и откинул верхнюю крышку, тут иначе никак нельзя было сказать — именно крышку, тёмно-зелёную, с каким-то почти стёршимся узором из листьев. И онемел, поняв, что перед ним не книга! Вернее, не привычная печатная книга. Тонкая, почти папиросная, но очень прочная бумага её страниц была исписана рунами, выведенными просто рукой. Живой рукой. И таких страниц в книге были тысячи! Выпав из столбняка, Ллуэллин безнадёжно пробормотал: — Понял. Я должен всё это прочитать, прежде чем стану настоящим магиком? Тогда ясно, почему их так мало. Ехидный дедов смешок был ему ответом. — Очень информативно, — съязвил Ллуэллин. — Сам-то так магиком и не стал, не осилил? «Я Хранитель», — прозвучал дедов голос, удаляясь. Хранитель, значит… Ллуэллин благоговейно закрыл книгу и закрепил застёжки на переплёте — благоговейно, ибо перед ним было не просто сокровище, стоившее хрен знает сколько в дензнаках или золоте. Перед ним была святыня его народа. Древняя, невообразимо древняя святыня. Но почему она отозвалась именно на зов крови? Его крови? Он прижал книгу к себе и понёс в свою комнату. Снова хватать и лапать её там он не стал. К чему? Он же не знал ни одной древней руны. Здесь должны были разбираться те, кто знал. Тем не менее святотатство он всё-таки совершил: приподнял продавленную раму дивана и засунул книгу под обивку между брусьями. В свои четырнадцать он держал там номера порножурналов, которые ему удавалось втихаря от деда купить в городе, когда он туда выбирался. Книга легла в тайник так, словно всегда там была. Уместилась идеально. От неё исходило совершенно живое тепло. Ллуэллин рухнул на диван, чувствуя всепоглощающую усталость, и свернулся калачиком. Книга согревала ему бок. — Откуда она у тебя, дед? — сонно вопросил он, но ответа, разумеется, не получил. * * * А на следующий день его нехило огрели по башке. Произошло это так: Ллуэллин проспал всю ночь, рядом с книгой, безмятежно и крепко, как младенец. Проснувшись, он ещё какое-то время блаженно лежал, глядя, как солнце пробивается сквозь пыльные занавески, и вспоминая вчерашнее. Книга была здесь, рядом, он чувствовал её, как… как чувствовал бы тёплое плечо дорогого и бесконечно любимого человека. Или орка. Ллуэллин хмыкнул, изумляясь своему безумию, и скатился с дивана. Его вдруг наполнила весёлая бурлящая энергия. Он решил, что быстренько перекусит своей заячьей едой и начнёт наконец делать в доме полную уборку. Натаскает воды из колодца и начнёт! Он поглядел на свои ладони — кожа на них снова была гладкой. Чудеса, к которым он уже почти привык. Через два часа — в связи с отсутствием электронных девайсов он наугад завёл старые дедовы механические ходики на кухне — дом начал преображаться, благодарно заблестел чистыми половицами. Ллуэллин в очередной раз вылил грязную воду на грядки с капустой, заросшие до не могу, уныло подумал, что прополка огорода станет его завтрашним, а также послезавтрашним и далее занятием, и резво припустил к колодцу — за чистой водой. Последнее, что он услышал, — шорох в кустах боярышника, мимо которых пробегал, после чего мир завертелся и пропал в багряно-чёрной вспышке боли. Ему показалось, что глаза он открыл сразу же, но обнаружил себя сидящим на собственной кухне со связанными за спиной руками, да ещё для верности примотанными к спинке стула. Прямо перед ним маячили две отвратительно знакомые эльфячьи рожи. Хоть он видел их тогда около своей съёмной хаты в вечерней тьме, но запомнил хорошо, тем более что у одного из них рожу рассекал приметный шрам. Революционеры хуевы из «Власти Светлых», кто ж ещё. — Очухался? — заботливо осведомился тот, что со шрамом. Ллуэллин в ответ покрыл их обоих по матушке так витиевато, как только сумел. Дед в его голове не возражал, пришельцы же обиделись и запыхтели, но бить не стали, видать, сочли ниже собственного достоинства бить связанного, хоть и языкатого соплеменника. — Как нашли? — мрачно поинтересовался Ллуэллин, отдышавшись. Они переглянулись, сперва промолчав, но потом парень со шрамом, очевидно главный, смилостивился: — Подняли твой приютский архив, там же указано, откуда ты прибыл. Решили проверить — а вдруг ты и правда тут. И ты тут! — он злорадно осклабился, сучара. — Ладно, допустим, и дальше что? — задал Ллуэллин следующий вопрос. Ему надо было вызнать всё, чтобы определиться с дальнейшими действиями. Неужели эти наивные тупари всерьёз считали, что могут так вот запросто взять и схватить магика? Ллуэллин не переставал этому удивляться. Или они думали, что удар по голове решил все проблемы? — Пойдёшь с нами, — отрубил старший, а второй, более мелкий и субтильный, с рыжеватыми растрёпанными волосами, боязливо на Ллуэллина покосился. Всё-таки, наверное, переживал. Или просто чуял недоброе. — Если наше руководство хочет, чтобы ты нашёлся, значит, ты найдёшься, — заносчиво добавил старший. Внезапно Ллуэллину всё это надоело. Просто до зелёных чертей, вот как. Он понятия не имел, что делать дальше с этими великими революционерами, но слушать их больше не хотел. И сидеть прикрученным к стулу — тоже. — Развяжи, — спокойно велел он старшему, одновременно подтолкнув его горячим крепким ударом магии и мгновенно обратив эту силу к меньшому. — Давайте, давайте, развязывайте, умники. Получилось! «Умники», двигаясь, как автоматы — а такими все, видимо, становились, когда магический толчок Ллуэллина отключал их собственный разум, — поспешили к пленнику и принялись сосредоточенно, мешая друг другу, отвязывать его от стула. Ллуэллин вскочил и, глядя «революционерам» в их затуманенные глаза, повелительно скомандовал: — Спать! Он никак не ожидал, что они вмиг грохнутся на пол со всей дури, причём друг на друга, но, почесав здоровенную болючую шишку на собственном затылке, решил их не жалеть. Они-то с ним не церемонились. Обойдя их, мирно сопевших на груде половиков, он направился на крыльцо — покурить и подумать, потому как было о чём. Но не успел. Дверь внезапно распахнулась, и Ллуэллин едва не налетел на выросшего на пороге громадного орка. Громадного, как медведь. Лобастого, свирепого, грозно оскалившегося, как медведь. Это и был его собственный медведь. Гхурх. — Ну что за дела, взял и сам их уложил, не дал мне тебя спасти, — проворчал он, мгновенно оценив обстановку и опустив пистолет. А потом сгрёб дёрнувшегося Ллуэллина в охапку и притиснул к широкой выпуклой груди. От него пахло свежей зеленью, а в косматой гриве запутались сосновые иголки. Он был горячим, как печка. Огромным и… уютным. Ллуэллин трепыхнулся было, но потом сдался и уткнулся лбом ему в плечо. — Я устал, — пробормотал он, и орк неловко погладил его по голове огромной ладонью. Ллуэллин немедленно добавил: — Убирать тут устал, так что ты вовремя пришёл. — Засранец, — хмыкнул Гхурх, неохотно разжимая свои медвежьи объятия и выпуская его, встрёпанного и напрягшегося. Огляделся по-звериному чутко, даже ноздри, кажется, раздулись. Кивнул на безмятежно храпящих на полу «светлых»: — Надолго ты их… того… уговорил? — Понятия не имею, — честно признался Ллуэллин. — Придётся выяснять опытным путём. Он старался говорить спокойно, но в душе у него всё так и пело. Скакало и ликовало. Пришёл его медведь! — Ладно, — неожиданно просто вымолвил Гхурх, сбрасывая пиджак и начиная закатывать рукава светлой рубашки. — Чистота — залог здоровья. А ты давай рассказывай. Это дедов дом? — Сначала скажи, как ты сюда вообще попал, — потребовал Ллуэллин, оглядываясь в поисках ведра, но потом сообразил, что оно так и осталось валяться на тропинке у колодца. — Ребята сказали, где тебя высадили, — пожал могучими плечами Гхурх. — Далеко же от шоссе, — продолжал удивляться Ллуэллин, но тут этот медведь удивил его ещё больше, преспокойно заявив: — У меня флайер. Я его тут неподалёку на полянке посадил. Не отвлекайся, рассказывай давай. И Ллуэллин наконец рассказал ему всё о себе — столько он никому другому в жизни не рассказывал. Даже Маэлю. Про раннее детство в гетто Шогвосса, про то, как отец примкнул к «Власти Светлых» и погиб, а мать не пережила его смерти. Про то, как жил здесь у деда, взявшего над ним опекунство. Про то, как умер и дед. Про приют и ежечасную борьбу за себя в этом гадюшнике. Про то, как наконец остался один, предоставленный сам себе, и начал промышлять грабежом чужих богатых хат. И про то, как однажды почувствовал в себе неведомую раньше силу. — А потом… ну, ты… и всё такое, — неловко пробормотал он, начиная уже стесняться своей откровенности. Можно подумать, все эти подробности его злосчастной жизни были богатею и столпу общества Гхурху Моррину интересны! Но, выходит, были. — А дед тебе про твои такие вот способности ничего не рассказывал? — прогудел Гхурх, небрежно закатывая под стол обмякшие тела продолжавших дрыхнуть эльфов. — Н-нет, — пробормотал Ллуэллин, всё это время ломавший голову над тем, как теперь быть с Книгой. Уже стало ясно, что в этом доме, раз уж его местонахождение обозначено в архивах, ему оставаться нельзя. Единственный выход — отправиться прочь с Гхурхом. Но… Книга! Не оставлять же её! Гхурх, почувствовав его замешательство, вопросительно приподнял тёмные брови: — Что? И Ллуэллин решился. — Пошли, кое-что покажу, — выпалил он. — Пошли. Брось ты это ведро. Они вернулись в его комнату, где уже раньше прошлись шваброй и тряпками, а Гхурх снял пыльные занавески с окна и вымыл стёкла. Для такого богача он на редкость умело управлялся с уборкой. И ещё он расспросил Ллуэллина про все модели кораблей на полках и про любимые книжки. И рассказал про свои собственные и про то, как сам учился ездить верхом, когда ему было пять и отец привёз его в гости в родное предгорное селение, а Ллуэллин рассказал, как лазил по сосне подобно белке. Они вернулись, и Ллуэллин отодвинул диван от стены и открыл свой тайник. Книга спокойно лежала там и ждала. От неё, казалось, исходил свет. — О-о… — потрясённо выдохнул Гхурх, уставившись на неё. Потом повернул голову и посмотрел на Ллуэллина: — Можно? Похоже было, что он не решается коснуться Книги, и Ллуэллин оторопело кивнул. Гхурх осторожно опустил Книгу на маленький стол Ллуэллина, и она сразу заняла его целиком… и вообще воцарилась в комнате. Орк бережно, едва касаясь, провёл большой ладонью по переплёту, потрогал бронзовые застёжки. И снова негромко спросил: — Можно? Ллуэллин вдруг осознал, в чём дело. Гхурх был из тех, кто сокрушил его народ и правил им тысячу лет. Он считал, что не смеет касаться святыни этого порабощённого народа. Ллуэллин растерянно кивнул, и Гхурх раскрыл Книгу, снова выдохнув ошеломлённое: — О-о… А потом тихо спросил: — Ты разбираешься в этом… в этих письменах? Как бы ни хотелось Ллуэллину храбро и гордо брякнуть «Да!», он отрицательно мотнул головой. И наконец объяснил: — Когда дед умирал… в больнице, он только сказал, мол, возвращайся, помни, кто ты, и исполни свой долг. Тогда я совсем не понял, про что он толкует. А сейчас я думаю, что он знал… — Про то, что дед то и дело разговаривает с ним у него в голове, он решил не упоминать, чтобы Гхурх не счёл его совершенно уж тронутым. — У деда не было таких способностей… но я должен был унаследовать их от кого-то, и это всё, наверное, предсказано тут… — он подбородком указал на Книгу. — А дед был её Хранителем. Он наконец перевёл дух. И вдруг понял, для чего они с Гхурхом мыли и вычищали всё в этом доме, который он всё равно собирался оставить. Это был не просто дедов дом, это был приют для Книги. Она пребывала тут, пускай они и намеревались её забрать. И ещё кое-что он сообразил, немедля поделившись этой мыслью с Гхурхом: — Тут всё нетронутым осталось, никто не влез сюда, ничего не сломал, не спалил. Книга охраняет свой дом. Гхурх взглянул на него из-под нависших бровей: — Почему дед ничего тебе о ней не говорил? Считал, что ты ещё не дорос? Но ведь мало что могло случиться… и случилось же. Ллуэллин сосредоточенно нахмурился: — Так или иначе я должен был её найти. Потому и приехал сюда, получается. Хотя понимал, что это… ну. Нерационально. — Прибери её пока, — решительно заявил Гхурх. — Пойдём чего-нибудь сожрём и определимся, как быть дальше. У тебя в кухне под столом два этих недоделка валяются, что за тобой охотились. Не забывай. — Да уж помню, — проворчал Ллуэллин. И спохватился: — У меня особо-то и нечего жрать. Фасоль, морковка, картоха. Кукуруза ещё. — Не боись, — ухмыльнулся орк. — Ты что, не видел рюкзак? Я его у порога сбросил. Ты чутка схуднул на своей картохе, пора поправить дело. В кухне Ллуэллин с волчьим аппетитом умял всё выложенное Гхурхом на стол: запечённую белорыбицу в фольге, сыр трёх сортов, тушёные с бараниной цуккини и мясную нарезку. Гхурх, явно обнесший какой-то ресторан из дорогих, ел мало и только посмеивался. От вина Ллуэллин отказался, и орк даже не стал откупоривать бутылку. Наконец Ллуэллин покосился под стол. Ему не мешало насыщаться молчаливое присутствие спящих «недоделков», но с ними действительно надо было что-то решать. — Наелся? — осведомился Гхурх, деловито собирая мусор в опустевший пластиковый пакет. — Давай буди их. Позабавимся. Кстати, во-он тот мелкий, — он легонько ткнул рыжеволосого в бок носком начищенного ботинка, — девка. Я её пощупал, когда… складировал. Его ухмылка была совершенно безмятежной. — В смысле — позабавимся? — пробормотал несколько оторопевший Ллуэллин. — В прямом, — ещё шире ухмыльнулся Гхурх. — Связать их, может? Ллуэллин подумал и уверенно заявил: — Не надо. Они не рыпнутся. Откуда-то он точно это знал. Выдохнув, он прислушался к себе и подтолкнул магическим тычком спящих эльфов. Пробудились они не сразу, а сперва потянулись, заворочались, что-то забормотали, не открывая глаз. И только когда открыли, махом всё вспомнили, видать, и попытались вскочить, соответственно звезданувшись башками о столешницу. Красота! Гхурх заржал во всю глотку со словами: «Я так и знал!» Эльфы выбрались наконец наружу, непонимающе уставившись на него, потом на Ллуэллина, который тоже зафыркал, потом друг на друга. Пытались взять в толк, что же тут происходит. Кстати, младший из них действительно был девчонкой, теперь Ллуэллин удивлялся, как сам не заметил этого раньше: была она куда мельче и изящней старшего со шрамом, а под её клетчатой рубашкой явственно круглились сиськи. Храбрая дурёха. Ллуэллин не успел и рта раскрыть, как Гхурх немедля приступил к делу. Именно это изощрённое измывательство, как сообразил Ллуэллин, орк и называл «позабавимся». — Давайте, молитесь уже, что ли, светлявые, — прогудел он своим грубым басом, вынимая из-за пояса пистолет; блеснул воронёный ствол. — Не хотелось вас спящими кончать. А так-то вы на хрен нам не сдались. Мороки только с вами. Зато теперь капуста в огороде знатная вырастет. Эльфы снова переглянулись, сильно побледнев. Заёрзали. — А если мы пообещаем больше этого… вашего… не трогать? — парень кивнул на Ллуэллина. — А ты бы сам в такое поверил? — ласково осведомился Гхурх. — Не-ет, ребятки, только в ямку бух. Кстати, вспомнил, зачем мы ещё вас разбудили — влом нам было самим ямку копать. Вы уж постарайтесь поглубже, не поленитесь. Лопаты в сарае, так что пошли. Давайте, давайте, пошевеливайтесь, — он взмахнул стволом. — Раньше сядете, раньше… э-э… выйдете. На тот свет. В Валинор этот ваш или ещё куда. У Ллуэллина у самого по спине прошёл мороз, и он даже губу прикусил, что уж говорить о «революционерах». Те стали уже не просто бледными, а даже какими-то зеленоватыми. — Да вы чего? — отчаянно забормотал парень. — За что? Мы же его… этого… магика… убивать не хотели! — Ага, только держать где-нибудь в подвале на цепи, как собачонку, и манать по мере своих героических надобностей, — отрезал Гхурх, кровожадно прищурившись. — Хватит без толку трындеть, пошли уже за лопатами. — Пусть он нам лучше тогда память выжжет, — севшим голосом продолжал торговаться парень. Быть захороненным в капусте ему точно не хотелось. — Я не знаю, умею ли, — решил наконец вмешаться в действо Ллуэллин. — Если попробую, вы с большой вероятностью просто крышами съедете, да и всё. — Он устало посмотрел на парня и укоризненно — на Гхурха. — Хватит их шугать. Позабавился, и хорош. — Добрый ты, — пробурчал тот, ещё раз взвесив в ладони пистолет, и с демонстративной неохотой сунул его в карман. — Тогда пусть чапают до станции пешедралом, а мы… полетим уже. — Полетим? — пролепетала девчонка. Глаза её были жёлто-зелёными, как у кошки, испуганными и недоверчивыми. Гхурх небрежно отмахнулся от неё, подымаясь с места. Но потом всё же обернулся и проговорил с печальным сожалением: — Вы, олухи малолетние, в войну всё хотите поиграться? В революцию? На верхушку свою посмотрите повнимательнее. Вашу «Власть Светлых» наши правоохранцы создавали — специально, чтоб таких идиотов, как вы, отслеживать да собирать. Спокойно! — рявкнул он, легко хватая кинувшуюся на него с кулачками девчонку и разворачивая её к себе спиной. Та зло шипела — точь-в-точь кошка — и пыталась его лягнуть. — Хватит, говорю! — прикрикнул он, встряхнув её. — Если бы у кого-нибудь из вас ума побольше было, вы бы и сами это всё сообразили. Тактика древняя, как мир, — он шлёпнул девчонку по заднице, направляя обратно к соратнику. — Вы бы хоть помозговали, с чего ваши вожди живы-здоровы, а вокруг них вся средняя и мелкая шелупонь как косой выкошена — кто убит, кто на каторге. Нет же, всё новые и новые прёте под светлые знамёна, как намазано вам там. Кровью — да, намазано. — Мой отец тоже погиб, — глухо промолвил Ллуэллин и поёжился. В словах орка была ужасающая грубая правда. Оба эльфа застыли, сжав кулаки и кусая губы. — А делать-то что? — с мольбой и ненавистью вырвалось у парня. Он смотрел сузившимися от напряжения глазами то на Гхурха, то на Ллуэллина. Гхурх с прежним сожалением развёл руками: — Я почём знаю. И так плохо, и эдак нехорошо. С вами, эльфами, обходятся как с дерьмом, и хочется вам мести, справедливости, победы и так далее, это понятно. Но вы всего этого, взрывая поезда и самолёты, точно не добьётесь. — А как добьёмся? — процедил парень, продолжая сверлить его свирепым взглядом. — Вы с нами, что ли, орочьё, добровольно властью поделитесь? — Чтоб ты был в курсе, пацан, — мягко произнёс орк, — мы давно уже поделились. Только не с тобой лично, не с ребятами из гетто вроде него, — он мотнул головой в сторону Ллуэллина, — а с верхушкой вашей, повторюсь. Чердак ваш давно прогнил и потёк. А вся ваша молодая братия из гетто — просто козлы отпущения. Взрывайте чаще, будете козлами в кубе. — Да отстань ты от них, — взмолился Ллуэллин, но Гхурх не унимался: — Я вам не судья… и не пророк. — Он вдруг протянул руку и легко коснулся плеча Ллуэллина. — Может, такие, как вот он, как-то всю эту паскудную ситуацию переломят. Ему многое дано… и другие такие же у вас найдутся. — И Книга не зря нашлась, — выпалил Ллуэллин. Неожиданно он понял, что не может больше это скрывать. Его сородичи должны были узнать про Книгу — и точка. Пусть даже такие долбанутые, как эти двое. — Какая книга? — непонимающе пробормотала девчонка, часто моргая пушистыми ресницами. «Сделай это», — с силой сказал дед у него в голове. О Эру всемогущий… — Сейчас принесу, — сумрачно вымолвил Ллуэллин, а Гхурх, в очередной раз безнадёжно махнув ручищей, опустился обратно на стул. * * * Парня звали Велас, а девчонку — Аркуэль. И, глядя, как они взирают на Книгу, которую он принёс вниз, бережно завернув в покрывало, Ллуэллин понял, что должен наконец показать, где и как он её нашёл. В погреб они спустились все вместе. Гхурх включил фонарик на мобильнике, и яркий луч заплясал по покрытой извёсткой стене. — Вот, — неловко выдавил Ллуэллин, обводя пальцем едва заметные контуры дверцы. — Как открыл-то? — негромко спросил Гхурх, и Ллуэллин зачем-то выставил ладони перед собой. — Вот… — повторил он. — Ободрался, кровь потекла… вот так вот приложил, — он повертел руками перед дверцей. — И открылось. Оно… само, в общем. Он обернулся, недоумевая, почему его спутники молчат. И обалдел — они все смотрели не на дверцу, а на него. У девчонки был такой вид, будто она вот-вот грохнется если не в обморок, то на колени. — Вы чего? — перепугался Ллуэллин, а Гхурх, кашлянув, ответил за всех: — Мы-то? Мы ничего. Вот мозгуем, куда тебя запрятать вместе с Книгой этой, в какую сокровищницу. Ты вообще понимаешь, что ты такое есть? Ллуэллин выпал из столбняка, свирепо дёрнул плечом и жалобно простонал: — Отвали! Спятил ты, что ли? — Да нас всех тут через тысячу лет вспомнят только потому, что мы рядом с тобой были, — продолжал измываться Гхурх. Ллуэллин открыл было рот, чтобы обложить его отборным матом, но встретился с ним глазами — и понял, что нет, тот не измывался. Он и в самом деле так думал! Вот радость-то... Ллуэллин не возгордился, а перепугался ещё сильней. Но делать было нечего. «Взялся за гуж», — изрёк дед у него в голове. Будь это наяву, Ллуэллин взвыл бы, что он никакого такого «гужа» не просил, но тут он только стиснул зубы. Гуськом они вернулись в кухню и полукругом встали у стола, уставившись на Книгу, выглядывающую из-под покрывала. Вид у той был какой-то довольный и лукавый. Ллуэллин не удивился бы, услышав, что и она с ним заговорила. Совсем не удивился бы. Он перевёл глаза на Гхурха: — Что теперь делать? — А ты сам что чувствуешь? — вопросом на вопрос ответил тот, и Ллуэллин мгновенно вспомнил усыплённого им оперуполномоченного Савиана с его «сам-то как думаешь?». Он прислушался к себе — так напряжённо, что даже глаза прикрыл. В кухне воцарилась абсолютная тишина — муха не летала. Наконец он открыл глаза и сказал, теперь глядя только на Книгу: — Здесь мы всё запрём, может, кто из местных поселится — так на здоровье, — он будто воочию увидел, как дед одобрительно кивает. — В Шогвосс вернёмся. Надо найти тех, кто понимает… кто разбирается в письменах. А я… — он поднял глаза на Веласа и Аркуэль, — пойду с вами, посмотреть надо на вашу… верхушку. Кто там гнилой, а кто течёт, — он криво усмехнулся. Гхурх раскрыл было рот, явно собираясь запротестовать, но тяжко вздохнул и закрыл. — Если вдруг что не так пойдёт, — негромко сказал ему Велас, — то мы-то на что? — Смотрю, ты оброс апостолами, — с вымученным смешком заявил Гхурх Ллуэллину, и тот наконец сделал то, что давно собирался — прицельно лягнул его в лодыжку. Орк только хмыкнул и сурово продолжал, обращаясь уже к Веласу: — Контакты свои мне оставите все, какие есть. А Книга? — он вновь повернулся к Луэллину. — Её-то куда сейчас? Пока разбирающихся ищем? — Да, Книга как же? — звонко вступила Аркуэль. — Ну как, — Ллуэллин повёл плечом, удивляясь вопросу. Всё же было так ясно и понятно. Он прямо посмотрел в тёмные глубокие глаза Гхурха. — Забирай. Ты теперь новый Хранитель. * * * Флайер Гхурха миновал опушку леса, и впереди заблестела лента реки, плавно несущей свои воды к далёкому морю. Ллуэллин, не отрываясь, смотрел вниз. Книга спокойно лежала у него на коленях, рядом стоял рюкзак с теми немногочисленными дорогими ему вещами, которые он отыскал в дедовом доме. Велас неловко коснулся его руки и попросил, кивая на Книгу: — А дай подержать. Гхурх на миг обернулся к ним со своего пилотского кресла. Глаза его лукаво блеснули. — Коль я теперь Хранитель, меня спрашивай, — прогудел он, и Ллуэллин улыбнулся, бережно передавая эльфам Книгу. «Всё правильно делаешь», — похвалил дед у него в голове. — Да знаю уж, — прошептал Ллуэллин.