Эльфийская магия

Гхурх легко прошёл паспортный контроль и таможенный досмотр перед рейсом на Гелион. Вещей у него с собой было немного, все они легко уместились в небольшой элегантной кожаной сумке, пошитой на заказ. Он сроду не гонялся за одеждой модных брендов, за исключением нескольких деловых костюмов для бизнес-переговоров, но считал, что аксессуары и обувь должны быть наилучшими. Возможно, такие привычки были отголосками боевого прошлого орков: воин мог ходить хоть в лохмотьях, но амуницию, сапоги и оружие выбирал придирчиво, покупал втридорога и ухаживал потом за всем этим, как за любимым конём. Касательно коней у Гхурха были те же первобытные, как дразнились его братцы, убеждения. Конь, то есть автомобиль или флайер, должен быть прежде всего надёжным. Красота — потом. И точка. Он спокойно стоял на движущемся полотне дорожки, мимо которого то и дело проскакивали разные нетерпеливцы. Гхурх с усмешкой за ними наблюдал. Ну куда торопиться, если в конце концов все они должны были оказаться в одном самолёте. Нет же, мчатся как ошпаренные. Нервная система совсем ни к чёрту. А ведь среди нетерпеливцев были и орки, не только люди. Да уж, сытость цивилизации пагубно повлияла даже на его сородичей. В давние времена те невозмутимо висели на пыточных столбах, позволяя себе лишь в качестве самовыражения поливать своих палачей отборной бранью. Наконец дорожка перебазировала Гхурха, как и десяток других пассажиров бизнес-класса, в чрево самолёта, а хорошенькая белокурая стюардесса-эльфийка с заученной приветливой улыбкой указала на обозначенное в посадочном талоне место. Чтобы не терять даром времени, он сунул в ухо наушник, устраиваясь поудобнее и проглядывая рекламный журнал. Он предпочитал, чтобы все органы его чувств были заняты делом. Бодрый баритон в наушнике возвестил: — Вы слушаете радиостанцию «Око Света». Наши источники сообщают, что пострадавший при столкновении с полицией пятнадцатилетний перворождённый Феррел Сейлас, который накануне был выписан из муниципального госпиталя в коматозном состоянии, пришёл в себя. По словам его родных, он ничего не помнит о случившемся. После проведённого обследования его состояние признано удовлетворительным. Таким образом, полицейские, ранее обвинённые в превышении служебных полномочий в отношении этого подростка, подвергнутся лишь дисциплинарному взысканию и временному понижению по службе. «Но это ничему не научит подонков», — угрюмо подумал Гхурх, выдёргивая наушник. Отвратительные гладкие фразы диктора напоминали приторные обсосанные леденцы и вызывали зубную боль. Что на самом деле спасло мальчишку, получившего полицейской дубинкой по голове, так это чудо. Чудо в лице магика-эльфа Ллуэллина Элгота. Который сам по себе был чудом — с его зелёными льдистыми глазами, кривой усмешкой и изящным тонким телом в росписи цветов и листьев. Гхурх в замешательстве кашлянул и поспешно погрузился в деловые бумаги, извлечённые из сумки. Хорошо, что в бизнес-классе самолёта кресла стояли по одному в ряду. Никаких соседей, ни с кем не надо поддерживать вымученных светских бесед. С кем он бы хотел сейчас поговорить, так это с Ллуэллином, остроязыким и злым, как жгучий перец. Отчаянным и беззащитным. Вором и магиком. Гхурх поймал себя на том, что невидяще таращится в свои бумаги, и раздражённо поерошил волосы на макушке широкой смуглой ладонью. Ллуэллину пора было убираться из его башки. Пока что он не мог сделать для него больше, чем уже сделал. * * * Ллуэллин Элгот, а по новым документам вовсе даже Тавиор Кенгорн, стоял перед обшарпанным столом оперуполномоченного Мая Савиана, как тот не очень внятно ему представился. Стоял, надеясь, что у него на лице не написана тоска и безнадёга. Что ему удаётся выразить то, что он совсем не испытывал: ощущение собственной невиновности вкупе с лёгкой примесью страха и любопытства. Мол, интересно, чего вы прицепились ко мне, но лучше бы всё-таки отцепились, а? Я же законопослушный гражданин, ничего такого-эдакого за мной не числится. Ллуэллину требовалось скрыть от проницательного взора оперуполномоченного Савиана, прах его побери, слишком многое. Во-первых, то, что лежащие на столе документы на имя… как его там… Тавиора Кенгорна были фальшивыми. Во-вторых, то, что ксиву эту заказал для него у ксивщиков через своего информатора не кто иной, как Гхурх Моррин, богатый орк, успешный бизнесмен, владелец корпорации «Стройки Моррина», столп общества и всё такое прочее. В-третьих, то, что он, Ллуэллин, познакомился с Гхурхом Моррином в его собственном особняке по улице Платановой, когда попытался его обнести в отсутствие хозяев. Вернее, это наводчик его подвёл, заверив, что хозяева, мол, отсутствуют. Поразъехались по заграницам. На самом деле дома не было только Гхурха, который, однако, заявился чуть позже, пока его младшие братишки, двое рослых кабаняк, вертели и тыркали пойманного ими Ллуэллина как хотели. Спасибо, не жарили. Ллуэллину удалось заболтать Гхурха, оглоушить его выплеском древней магии и свалить. Да, главное, что требовалось Ллуэллину скрыть от полицейских, — собственные магические способности, которых, как было общепризнано, и вовсе не осталось у перворождённых в этом мире, где после тысячелетней давности разгрома Светлых Сил господствовали орки. То, что на службе в полиции в чине оперуполномоченного оказался этот эльф, Май Савиан, было всего лишь следствием политики толерантности, громогласно провозглашённой нынешней правящей элитой. Раньше ни один эльф не мог бы подняться выше должности патрульного в родном гетто на задворках. Ллуэллин незаметно сглотнул и переступил с ноги на ногу. Потом кашлянул и скучным голосом осведомился: — А что не так-то, господин оперуполномоченный? На каком основании меня задержали? Опер поднял голубые раскосые глаза и не менее скучающим тоном отозвался: — Сам как думаешь? О, эта замечательная тактика была Ллуэллину знакома — заставить психовать и юлить в надежде, что задержанный сам себя оговорит. Ага, держи карман шире, господин опер, я тебе туда дензнаков накидаю. Впрочем, как раз этого, возможно, и добивался Савиан. Несмотря на юность, Ллуэллин был калачом тёртым, хотя, к своему счастью, в полицейские картотеки никогда не попадал. Единственным, кто ухитрился его ошеломить, был громадина-орк Гхурх Моррин. Которого он оглушил магическим ударом и сбежал, а тот его разыскал, но не для того, чтобы отомстить, а для того, чтобы предложить свою помощь. Сумасшедший медведь. Его личный собственный волшебный медведь, отчаливший сейчас за бугор. Ллуэллину предстояло выкручиваться одному. И кое-что облегчало ему эту задачу — новый пустой мобильник, например, с новой же симкой, на покупке которого настоял предусмотрительный Гхурх. Номер Маэля — своего единственного друга — Ллуэллин и так знал назубок. А остальные ему были без надобности. Так что из отобранного мобильника копы всё равно ни хрена бы не выкрутили. — Я без понятия, — ответил он полицейскому со всей возможной честностью, глядя прямо в глаза без малейших признаков агрессии. Хотя дешёвые металлопластиковые наручники впивались плохо обработанными краями в его запястья, а заведённые за спину руки изрядно затекли. Опер ещё некоторое время сверлил его пронзительным взором, а потом снова уставился на его документы, лежавшие перед ним на столе аккуратной кучкой: паспорт, страховое свидетельство, медполис, кредитка. И постучал по ним кончиком дешёвой пластиковой ручки: — Видите ли, господин Кен-горн, — это имя он произнёс раздельно, нехорошо ухмыляясь, — мы на днях задержали ксивщика, который делал эти документы. Ллуэллин опять выдержал его цепкий взгляд, не мигая, хотя сердце его ухнуло вниз. Ещё не хватало! Такого поворота ни Гхурх, ни он сам не предусматривали. — Он запел у нас, как канарейка на жёрдочке, причём не отходя от станка, — вкрадчиво продолжал Савиан, незаметно поднявшись со стула и одним неуловимым текучим движением переместившись за спину Ллуэллина. — Поскольку матрицы тех фальшивок, что он делал последними, так и зависли в его оборудовании, нам осталось только их извлечь и проследить, не всплывут ли они где-нибудь. И вот они всплыли, представляешь? Всплыли, когда ты, щенок, решил приобрести билетик на поезд до Бонгарта. К сожалению, ксивщик выдал нам только промежуточного заказчика, а главный заказчик остался неизвестным. Это был ты? Или какой-нибудь твой дружок? Что ты забыл в Бонгарте? Отвечай, сучонок! Он неожиданно и больно дёрнул Ллуэллина за цепочку наручников, и тот стиснул зубы, удерживаясь от вскрика. Сука, вот же сука, а ещё из перворождённых. Ллуэллин раньше с эльфами, оказавшимися хоть на какой-то вершинке власти, дела не имел, хотя подозревал, что те будут ещё хуже орков. Так и вышло. Но ему оставалось лишь дальше изображать оскорблённую невинность. Ни в какой Бонгарт он вообще не собирался. Просто купил туда билет, после чего его и замели, видать, данные фальшивого паспорта сразу попали в полицейскую поисковую систему. Нужна же была Ллуэллину вовсе Кандерога, железнодорожная станция, находившаяся перед Бонгартом. Именно в Кандероге он собирался потихоньку соскочить с поезда. — Не понимаю, про что вы толкуете, господин оперуполномоченный, — процедил он, переведя дух. — Паспорт мне выдали в казённой управе нашего ок… Он не договорил, потому что сапог мудилы Савиана саданул его под колени. Ллуэллин на эти самые колени и рухнул, на сей раз не удержавшись от стона и смачного ругательства, за что получил ещё и удар кулаком по затылку — несильный, но чувствительный. Савиан явно не собирался пока что его калечить, так, баловался. — За что? — возмущённо прохрипел Ллуэллин, продышавшись. Да, пора было начать возмущаться. Пусть грёбаный опер ещё поговорит, что-нибудь расскажет — тот явно был из породы уёбков, которые упиваются звуками собственного голоса. — За ложь, любезный Кенгорн, исключительно за ложь, — насмешливо пропел у него надо головой Савиан. — Неужели ты думаешь, что мы не подняли архивы той управы, которую ты только что всуе упомянул. Некий Тавиор Кенгорн там действительно значится, но вот незадача: бедолага скончался во младенчестве, как это часто бывает с ребятишками из трущоб, и похоронен на общественном кладбище… Дальше его трёп вообще слушать не стоило. Всё было ясно. Вместо этого Ллуэллин прислушался к себе. Он не применял магию с тех пор, как вылечил покалеченного полицейскими пацана на окраине Шогвосса. И сейчас с нарастающим восторгом и яростным весельем чувствовал, как внутри разгорается знакомый и ослепительный белый свет. Вздымается неудержимая, неостановимая волна. Обжигающая древняя магия. Он невольно закрыл глаза, вновь для виду беспомощно дёрнув скованными за спиной руками. Проклятие, ведь этот злосчастный Савиан на самом деле знать не знал, с кем нечаянно связался! Но Ллуэллин сейчас не мог лишить его сознания магическим ударом, как сделал это когда-то с Гхурхом. Что он, спрашивается, предпримет, если останется закованным в наручники посреди кабинета в этом занюханном полицейском участке? Допустим, от толчка магии и наручники упадут с него, будто осенние жухлые листья. Допустим, хотя он представления не имел, как это проделать. Но ему надо было ещё миновать будку на входе — с металлоискателем, с цепкими любопытными взглядами других мудаков-полицейских? На самом деле он только-только начал учиться управлять заложенной в нём силой — и применял её пока что всего несколько раз. Для целительства. И лишь однажды — чтобы оглушить Гхурха. Который потом всё равно его поймал, встретив на улице удирающим от экстремистов Власти Светлых — тем тоже не терпелось заполучить в сети своей организации чуть ли не единственного уцелевшего магика, по крайней мере в Шогвоссе точно единственного. Тогда-то Гхурх и привёз его — не в свой шикарный особняк, а в уединённую квартиру в богатом квартале, где накормил, напоил и спать уложил, клятый медведь. Волшебный медведь. И объявил, что, мол, ничего ему, Гхурху, от Ллуэллина не нужно. Что он всегда будет помогать Ллуэллину бескорыстно, то есть даром. Потому что Ллуэллин, видите ли, чудо. Сделал ему документы и отпустил. А сам улетел на неделю в Гелион. И теперь его чуду предстояло поднатужиться, чтобы не сдохнуть в камере под толпой других сидельцев. Именно про это как раз толковал сволочной опер, когда Ллуэллин снова к нему прислушался. — Смотри, красава, я тоже перворождённый, как видишь, и не хочу для тебя ещё больших неприятностей. Но мне, как ни прискорбно, придётся их для тебя организовать, — вкрадчивый голос его упал до полушёпота, — если будешь нарываться и дальше. Такому красавчику, как ты, с этой серёжкой в ушке и росписью на шкурке, в любой камере о-очень обрадуются. У нас тут какого только сброда нету. Полуорки, полуэльфы, ну и чистокровные люди-человеки, само собой. Все — отъявленные бандюги, пробу ставить негде. Камеры, увы, перенаселены, до пятнадцати уродов туда набивается. То-то им будет веселье, то-то раздолье, когда ты где-нибудь станешь шестнадцатым. А? Ллуэллин невольно содрогнулся, а по губам Савиана скользнула почти мечтательная усмешка. Обрисованная картина его явно возбуждала, и Ллуэллин почувствовал вспышку омерзения. Вот же дерьмо. Надо было действовать, пока не поздно. Он глубоко вздохнул и испуганно забормотал, будто со стороны слыша свой жалкий скулёж: — Не надо, что вы, господин оперуполномоченный… не делайте этого, не берите греха на душу. Я расскажу, я всё расскажу… Спрашивайте. — Вот так бы и давно, — удовлетворённо проговорил Савиан, легко вздёргивая его на ноги и возвращаясь к своему столу. Присев за него, он извлёк из ящика разлинованный лист бумаги, очевидно, готовясь писать протокол, а Ллуэллин тем временем взахлёб продолжал: — Видите ли, господин оперуполномоченный, мне, конечно, стыдно в эдаком признаваться, но я нахожусь на содержании у одного богатея… он-то и заказал для меня эти документы. Это прозвучало вполне правдоподобно, поскольку и являлось почти что правдой. — Кто это? — отрывисто спросил Савиан. — Имя, фамилия, род занятий, место жительства? И твоё настоящее имя? Он занёс свою ручку над разлинованными листками, и тут Ллуэллин выпалил: — Выпишите мне пропуск, господин оперуполномоченный. Ну! Удар магии, рассчитанный Ллуэллином наугад, сработал как надо, к его величайшему облегчению. Будто бы он, закованный в наручники, всё же сумел влепить кулаком в челюсть ненавистному оперу. А сукин сын Савиан вскинул на него расширившиеся голубые глаза, пару раз хлопнул ресницами в полном недоумении, потом медленно, очень медленно извлёк из ящика стола ещё одну бумажонку — маленькую, розовую. И что-то накарябал на ней, едва не высунув язык от усердия и заглядывая в лежащую перед ним ксиву Ллуэллина. — Готово, — пробормотал он, послушно проделав всё это. Сработало! О Эру, действительно сработало! Но Ллуэллин не позволил себе радоваться. Сюда в любой момент мог войти кто угодно, и он бы совершенно не знал, что с этим «кем угодно» делать. Не складировать же ему тут полицейских пачками! Поэтому он ещё раз несильно подтолкнул Савиана со словами: — Давай, сними с меня браслеты. Быстрее! Тот встал из-за стола уже совсем не таким плавным движением, как раньше. Теперь он двигался рывками, словно кукла на ниточках, суетливо доставая из кармана отмычку. Старался угодить, падла. Ллуэллин с удовольствием угостил бы его парой пинков. Но вместо этого сурово приказал, ткнув высвободившейся из хватки металлопластика рукой в сторону узкого дивана с засаленной обивкой, притулившегося в углу кабинета: — Спать ложись. Ты устал. Деревянными шагами прошествовав к своему крайне неудобному ложу, Савиан рухнул на него, поджал под себя ноги и мигом захрапел. О Эру всемогущий… Ллуэллин мгновенно сгрёб со стола свои документы, розовый пропуск и лист протокола. Осторожно выглянул за дверь — там никого не было — и припустил по прокуренному коридору, расчерченному полосами света из грязных, с разводами, окон. Он надеялся, что правильно помнит, где тут выход. * * * Ллуэллин осознал, что ему снова неимоверно повезло, когда на негнущихся ногах, но с лёгкой улыбкой субъекта, которому нечего и некого бояться, миновал дежурного полицейского-орка на входе. Тот, правда, мельком глянув на розовую бумажку пропуска, оказавшуюся у него перед носом, проворчал: — И чего этот белобрысый, Май этот, всё мудрит… Туда-сюда какого-то сопливого эльфёнка таскает, бумагу переводит. Где бы ни работать, только бы не работать. «Моралист хренов», — подумал Ллуэллин, еле удержавшись от нервного смешка. Но на улице, где уже начал накрапывать мелкий дождик, ему расхотелось смеяться и ликовать. Он прошагал два квартала, стремясь побыстрее отдалиться от полицейского участка и затеряться в толпе. Ладно, затерялся. Но что дальше-то? Он никак не мог навести копов и сраных революционеров из «Власти Светлых», что шли по его следу, на Маэля. На своего единственного друга. Обращаться к нему за помощью было нельзя. Просто нельзя, и всё, хотя сам Маэль, узнай он об этом, по башке бы ему настучал, к бабке не ходи. Успел ли грёбаный опер занести куда-то его данные? Вспомнит ли тот вообще, что произошло?.. Ллуэллин понятия об этом не имел, но из предосторожности в ближайшем же банкомате опустошил банковскую карту и рассовал по карманам наличность. Карточка, по крайней мере, пока не была заблокирована, и на том спасибо. Поколебавшись, он незаметно опустил её в ближайший мусорный бак — чтобы не напали на след. Но что ему было делать с паспортом и другими своими бумагами, если треклятый ксивщик с ними засветился? Старые документы Гхурх у Ллуэллина забрал, и это, с одной стороны, было хорошо — после того, как в полиции его вывернули наизнанку. А с другой стороны, получалось, что он теперь и билет-то на поезд не мог купить. Пешком ему до Кандероги пердохать, что ли? «Ну ты и дурень, — изрёк у него в башке ехидный внутренний голос. — Пешком-то зачем? Автостопом». Это тоже было рискованно, но куда деваться! Рюкзак с кое-какими пожитками, привезёнными Гхурхом с его съёмной хаты, остался в привокзальной камере хранения. Всё тот же внутренний голос предложил на него забить — а ничего другого и не оставалось. Приблизительно прикинув дальнейший путь, Ллуэллин подгрёб поближе к автобусной остановке, высматривая на схеме маршрутов загородные. Стоял, стараясь слиться с фонарным столбом, к которому прислонился, и поглубже натянул на голову капюшон тонкой серой ветровки. Если бы старая магия могла сделать его вовсе невидимым, он молил бы об этом Эру, пока не охрип. Но вот прямо сейчас Эру явно его оставил, потому что рядом у обочины плавно затормозил здоровенный вишнёвый «ярви», из которого высунулась лохматая орочья башка, и смуглая скуластая физиономия расплылась в торжествующей ухмылке: — Садись, заебались за тобой гоняться. Садись, говорю, тут нельзя останавливаться! Ллуэллин подавил желание кинуться прочь и, едва волоча ставшие ватными ноги, побрёл к машине, из которой торчали уже две одинаково кудлатые башки — братцев Гхурха, прах их побери, похожих на старшенького, как горошины из стручка. Только более молодые, отвязные и мелкие горошины. Ну как мелкие… Каждый из них был на голову выше Ллуэллина и раза в полтора шире в плечах. Кабаняки хреновы. Бегать от этих здоровенных придурков, в общем, было бессмысленно. Проскользнув на заднее сиденье, Ллуэллин снова прислушался к себе и слегка приободрился. Магия не переполняла его, готовясь выплеснуться, но оставалась внутри. Словно спокойное озерцо после недавно налетевшей и схлынувшей бури. Он не знал, сможет ли одолеть сразу обоих, если до этого дойдёт. Просто надеялся, что не дойдёт. Сидя на краешке обитого тёмным велюром сиденья, он сверлил взглядом их курчавые затылки, пока тот братец-акробатец, что сидел рядом с водилой, не обернулся к нему, снова сверкнув белым оскалом: — Чо зыришь? Не боись, мелочь, не обидим. И заржал. Ллуэллин ожидал какой-нибудь глумливой похабной подначки, учитывая, как они оба измывались над ним в братнином доме, но парень — звали его, кажется, Мхурх, тот, что тогда получил по роже от старшего, — продолжал вполне миролюбиво: — Братан велел за тобой присматривать, вот мы и присматриваем. Так что выкладывай, чего надо. Ллуэллин подозрительно уставился ему в лицо. Что ж, похоже, им можно было верить. Он осторожно проговорил: — Вообще-то мне надо в Кандерогу. Отвезёте? — Не вопрос, — легко отозвался водила, прибавляя скорость, и Ллуэллина вжало в спинку сиденья. Он заёрзал, устраиваясь поудобнее, и нерешительно спросил: — А закурить есть? — Не вопрос, — откликнулся на сей раз младший, вынимая из «бардачка» пачку «Монкальма», позолоченную зажигалку и передавая всё это Ллуэллину. Вот за что тот был несказанно признателен. Его-то сигареты остались в грёбаном участке. — Вы как меня нашли? — не вытерпел он. Учитывая, что он изо всех сил старался замаскироваться, это было даже обидно. Братцы переглянулись, и средний, Пхурх — о Эру, что за имена были у этой троицы! — наконец степенно объяснил, небрежно придерживая баранку руля ребром левой ладони: — У Гхурха повсюду связи. Один человечек позвонил и напел, что ксива твоя засветилась у оперов как фальшивая и те тебя уже заграбастали. Старшой нас вызвонил, мы — в тачку и сюда. К участку этому вонючему. Насчёт вонючести участка Ллуэллин был с ним целиком и полностью согласен. Все служившие там тоже были те ещё вонючки. — Ну, мы припарковались на углу, через улицу, сидели и гадали, как тебя оттуда вытащить, обсуждали диспозицию, короче, — важно продолжал Пхурх, почти не глядя на шоссе, по которому они неслись с немаленькой вообще-то скоростью, деревья и рекламные щиты по обеим сторонам так и мелькали. — Осторожнее, — буркнул Ллуэллин, и Пхурх не преминул съязвить: — Тебе-то чего бояться, ты же бессмертный. Но скорость этот придурок всё-таки сбросил. — А что, какие были варианты для… для вытаскивания? — осведомился Ллуэллин после паузы. Он представления не имел, что могло взбрести этим двум раздолбаям в их раздолбайские головы. Пхурх покосился на него весёлым тёмным глазом, а ответил Мхурх: — Ну, в багажнике есть парочка светошумовых гранат… Ллуэллин поперхнулся, и оба с готовностью захохотали. — Шутка, — с прежней важностью объявил Пхурх. — Мы бы подождали, не выпустят ли тебя, и если нет, то тот человечек, что братану помогает, заявился бы. Он вообще-то из прокуратуры, так что ему тебя отдали бы. А он — нам. Не безвозмездно, само собой. И тут зырим — ты идёшь. Ну, и мы потихоньку за тобой. Так они чего, отпустили тебя, правда, что ли? — Н-не совсем, — пробормотал Ллуэллин, покусывая губы. — Ты их замагичил! — разинул рот Мхурх, уставившись на эльфа с нешуточным уважением. — Крутняк! Вырубил кого, что ли? «Замагичил» — было хорошим словцом. Младшие Моррины, хоть и долбоклюи, всё же сильно походили на старшего брата. — Не совсем, — повторил Ллуэллин. — Там был оперуполномоченный, ну, который меня допрашивал… так я его… немного подтолкнул. Он сперва мне пропуск выписал, а потом… просто заснул. На диване. — Ого! — протянул Мхурх с прежним почтением. — Ты и с нами так сможешь? Глядя в его округлившиеся карие глаза, Ллуэллин невольно прыснул, и тогда младшенький тоже неуверенно заулыбался. Прах его дери, Ллуэллин начинал испытывать к этим лосям безотчётную симпатию! Хотя почему «безотчётную»? Он понимал, что просто видит в них Гхурха. — Я не знаю, — честно признался он, хотя из соображений осторожности следовало бы твёрдо заверить эту резвую парочку оглоедов в своей полной над ними магической власти, а то мало ли... Но он сказал чистую правду: — Я толком пока не знаю, на что я способен. Не знаю, что делали старые магики, чтобы правильно управлять… ну… — он покрутил рукой в воздухе, — всем этим. Средний кивнул, как бы принимая такой расклад, и задал новый вопрос, уже не имеющий отношения к магическим возможностям Ллуэллина: — А зачем тебе в Кандерогу? Ллуэллин снова на миг прикусил губу, но потом всё-таки решился и бухнул: — Там дедов дом стоит. В лесу. Лес ждал их. Лес, дом эльфов.