Year Zero

Belial

Behemoth

Beelzebub

Asmodeus

Satanas

Lucifer

      Смерть Папы Эмеритуса III наступила слишком стремительно и сумбурно для всех. Ритуал вот-вот должен был успешно завершиться, когда несколько мужчин внезапно подхватили его под руки и повели прочь со сцены. Толпа просто сошла с ума: казалось, ещё немного, и люди хлынут обезумевшей волной.       Обескураженные безымянные гули несколько секунд стояли в замешательстве, но, очнувшись от шока, бросились вслед за неизвестными. Жаль только, что ничего предпринять уже не смогли.       Ему вкололи что-то в шею. Оно не подействовало мгновенно, но тело стало заметно более податливым и с каждой минутой все больше немело.       «Что происходит?» — мысли в голове были вязкими, словно патока. — «Куда меня увозят и почему посреди ритуала?»       Картинки сменяли друг друга и тонули в хаосе, их края плавились, как кассетная пленка. Он не успел уловить момент, когда его связали по рукам и ногам, хоть в этом и не было необходимости — неизвестный препарат полностью подавил в нём способность хоть немного сопротивляться тем, кто его похитил. Терцо не мог пошевелить и пальцем: сознание то покидало его, то возвращалось, и в какой-то момент он обнаружил себя лежащим на столе в странном помещении, похожем на морг. — Ты пришёл в себя? — над ним склонилась фигура женщины. Было видно, что она уже в годах: серебристые волосы поблескивали в тусклом, бледном свете. Но взгляд её острых глаз, подведённых чёрным, был так молод, будто перед ним сейчас не старуха, а молодая девчонка. — Хорошо. Хотя жаль, конечно, что тебе придётся испытать боль смерти в сознании. — Ч-что… — прохрипел мужчина в ответ. В горле сильно пересохло, а язык еле слушался. — Сестра? — Да, это я. Ты хорошо постарался, мой дорогой Терцо, но твоё время подошло к концу, как не прискорбно. Уверяю, мы будем скучать.       Осознание накрыло Эмеритуса III, в жилах застыл животный ужас. «Смерть? Нет, как же так? Неужели это все?» — лихорадочно думал он. — «Проклятая Сестра Император решила избавиться от меня?! Старая сука!»       Его глаза лихорадочно забегали в глазницах, пытаясь разглядеть происходящее сквозь противную мутную пленку. — Будьте аккуратны, господа, — слышался голос женщины. — Его труп необходимо будет забальзамировать — на нём не должно быть уродливых ран.       Темные фигуры во мгновение обступили Папу, распластанного на столе, полуобнаженного и связанного тугими веревками, врезающимися в кожу до крови. Кто-то из них обхватил его голову и запрокинул, обнажая беззащитную шею. Он чувствовал холодную сталь лезвия, касающегося его, и ему так хотелось бы пошевелить хоть пальцем, сопротивляться, но паралич сковал конечности настолько, что Терцо всерьёз начал сомневаться, действительно ли ещё жив. — Ты!!! — что есть сил закричал он. — Не думай, что это конец, Сестра! Это далеко не конец, и я приду за тобой! Собственноручно сотру в порошок! Ты слышишь меня? Слышишь?!       Последние слова Папы Эмеритуса III утонули в булькающим звуке предсмертной агонии. Он прочувствовал каждый сантиметр разрезаемой кожи, которая будто горела от вторгающегося в неё кинжала. Шок накрыл его обезумевшей волной: он чувствовал, как тьма зовёт, манит в свои липкие объятия, обещая избавление от всех мук. В какой-то момент степень боли превысила его способность трезво мыслить и удерживаться в реальном мире, хоть внутренняя его борьба не заканчивалась до последнего мучительного вздоха.       Терцо погрузился в спасительное небытие.

BELIAL

BEHEMOTH

BEELZEBUB

ASMODEUS

SATANAS

LUCIFER

      Но это был не конец. Голос, возникший из ниоткуда, становился всё настойчивее и громче. Он постепенно превращался хор из тысячи, сотен тысяч таких же голосов, скандирующих имена Дьявола. Терцо будто закручивало в бесконечной тошнотворной спирали: иллюзорное тело искажалось, растягивалось и сжималось, будто он оказался на горизонте чёрной дыры. Всё вокруг казалось ему целой, необъятной вечностью, и Папа вдруг подумал о том, что это гораздо хуже смерти. Неужели это и есть Ад?       Внутренне он уже начинал мириться с этой участью, ведь другого и не стоило ожидать. Преисподняя примет каждого из адептов Церкви, когда придёт их смертный час. — Терцо, — прозвучал вдруг вкрадчивый шёпот, когда происходящее практически довело мужчину до исступления. — Не разочаровывай меня, Терцо. — он исходил и отовсюду, и будто из недр собственной головы Эмеритуса одновременно. Круговерть вдруг остановилась и пространство погрузилось в тяжёлый мрак, отдающий красным цветом. — Неужели ты действительно готов смириться с тем, как с тобой обошлись?       Голос стал насмешливым, а Терцо начал медленно приходить в себя, ощущая хоть немного почвы под ногами, если это можно было назвать почвой. Он коснулся шеи, с ужасом понимая, что рана на месте и всё это вовсе не бредовый сон.       Папа не понимал, действительно ли умер — всё казалось слишком реальным и ярким до такой степени, что реальность на Земле ощущалась блеклым сном, подёрнутым дымкой. Казалось, его рассудок пошатнулся достаточно, чтобы схватиться за голову и начать лихорадочно бегать из стороны в сторону, может, даже кричать. Но Третий изо всех сил сдерживал себя, пытаясь собрать воедино сломанные кусочки воспалённого мозга. — Где ты и кто ты? — тяжело прохрипел он. Слова с трудом выходили из его рта — каждый звук отзывался болью, которая существовала, видимо, и в посмертии тоже. — У меня много имён и много лиц, но я всегда был рядом с тобой, — голос будто улыбался ему, обволакивая бренную, страдающую душу. — Ты? — просипел Терцо, оглядываясь вокруг в попытке всё-таки обнаружить говорящего. — Я не мог не прийти к тебе, — пространство вмиг исказилось, обретая чёткие контуры комнаты, заставленной винтажной мебелью. Чёрные свечи чадили в витиеватых подсвечниках, под ногами возник мягкий ковёр и воздух наполнился сладковатым запахом, похожим на жжёную карамель. — Мило, — пробормотал брюнет, с удивлением обнаруживая, что его тело стало практически осязаемым. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, мой дорогой Папа Эмеритус III! — из тени возник высокий, стройный силуэт мужчины. Почти пепельные волосы кудряшками обрамляли лицо, а чёрные глаза искрились опасной усмешкой. Он приветственно развёл руки, будто желая обнять гостя. — Как тебе здесь? Комфортно?       Папа с подозрением начал осматривать «человека». Он был, что крайне иронично, действительно ангельской внешности. Его фигура будто не имела ни одного изъяна, а лицо можно было назвать эталонным по золотому сечению. Он был одет в кремового цвета брюки, такой же жилет и белоснежную, накрахмаленную рубашку. Расслабленное, смешливое выражение лица было направлено прямо на Терцо, отчего тому было не по себе. — Что я здесь делаю и почему ты пришёл? — Эмеритус решил не ходить вокруг да около. — Ты присядь, наверняка устал блуждать по посмертию, — помахал рукой Дьявол. И Папа, будто собачка, без сопротивления рухнул на мягкие, бархатные подушки софы, чувствуя давление абсолютной власти хозяина на своей территории. — Честно говоря, я крайне расстроен тем, что мы встретились так рано! Ты ведь ещё так молод, красив! Ну, был… — К чему всё это? — мужчину начинал слегка раздражать этот манерный, наигранно страдальческий голос. — Ох, Терцо, Терцо! Сестра Император меня сильно разочаровала. Поступить таким образом было очень глупо с её стороны. — Ещё бы, — буркнул Терцо. — Ты был самым перспективным из всех Пап. В тебе было идеально всё, — Дьявол медленно обошел его со спины и положил руки на напряжённые плечи. — Сексуальная энергия, обаяние, способность буквально очаровать любого, сила и властность. Воистину, ты мог стать моим воплощением на этой мерзкой планетке. — Но теперь я мёртв и, видимо, буду коротать вечность в твоей компании. — В зависимости от того, чего ты действительно хочешь, — мужчина наклонился к его уху, а в глазах мелькнули недобрые огоньки. — Ты же хочешь отомстить и встать во главе моей Церкви? — Что? — лицо Терцо внезапно исказилось странной смесью удивления, неверия и осознания невероятной возможности буквально вернуться с того света. — Ну, сам посуди, — блондин встал и начал расхаживать по комнате, жестикулируя изящной кистью, в которой по мановению пальца возник фужер, наполненный кроваво-красной жидкостью. — Сестра Император убила тебя по своей глупой и, честно говоря, странной прихоти, а твой хлюпик-отец, которым я когда-то даже гордился, настолько впал в маразм, что позволил порешить всех своих сыновей разом! И не смотри на меня так удивлённо. В ту ночь не тебя одного я принял в свои угодья.       С каждым словом Сатаны лицо Терцо становилось всё более хмурым: гнев вливался в его душу, словно вино в бокал. Ещё немного и оно бы хлынуло из краёв, заливая всю комнату пламенем.       У него было чёткое осознание, что всё вышесказанное — чистая правда. Папа давно замечал, что Сестра ведёт себя очень странно. Странные дела и странные люди окружали её. Она всё сильнее и глубже распространяла своё влияние в Министерстве, слова Папы Нихила уже практически ничего не значили, ведь каждый видел и знал, в каком состоянии он находится. Он уже почти не мог мыслить трезво и полностью подчинялся этой властной и алчной женщине. Это приводило Терцо в бешенство. — Я вижу, как ты расстроен, Терцо, — сочувствующе проговорил Дьявол. — Но что поделаешь — Церковь уже давно не видела настоящего лидера, что правил бы железной рукой и острым, пытливым умом. А ведь наша Миссия непроста — обратить как можно больше людей к истине. Ко мне.       Ангельское лицо отразило на себе порочную ухмылку. — И что же теперь? — сложив руки на груди, спросил Эмеритус. — Кто, по-твоему, должен всё это осуществить?       Но его вопрос остался без ответа…

***

      Кардинал Копиа медленно шёл по тускло освещённому коридору Министерства. Звук шагов отскакивал от мраморных стен и разносился далеко впереди. В его глазах отражалась печаль — он до сих пор не мог прийти в себя после того, как узнал о том, что братья Эмеритусы покинули этот мир. Никто не ожидал этого: безымянные гули отказывались подчиняться и выходить из ада; все буквально стояли на ушах. Больше всего, конечно, обсуждалась смерть Терцо, ведь двое его предшественников уже давно ушли в тень после того, как их эра закончилась. Но их поспешная казнь всё равно была прецедентом, который потряс всех, от служителей Церкви до простых адептов, особенно тех, кто стал свидетелем «похищения» Папы прямо с ритуала.       Кардинал же ощущал себя предателем. Сестра Император сообщила ему о своих планах сделать его продолжателем их великой Миссии, несмотря на то, что он не являлся кровным потомком Папы Нихила. Но хотел ли Копиа, чтобы этот пост достался ему такой ценой?       Он остановился у массивных дверей. По телу прошлась дрожь, а ноги слегка подкосились — Кардинал не был морально готов увидеть безжизненное тело настолько близкого ему человека под стеклом саркофага, но чувствовал острую потребность попрощаться с ним во что бы то ни стало.       Внутри было холодно так, что облака теплого пара вырывались изо рта при каждом вздохе. Тело Терцо лежало мирно, облачённое в рясу, искусно украшенную золочёной вышивкой; грим идеально покрывал его безмятежное лицо. Сердце Копиа на мгновение защемило: он медленно приблизился к гробу и положил на него горячую ладонь, предварительно сняв кожаную перчатку, из-за чего на стекле мгновенно появились запотевшие следы.       Казалось, ещё немного и он готов был заплакать от осознания того, что человек, с которым он вырос, с которым прошёл через все тернии, никогда больше не посмеётся, не похлопает по плечу, не посмотрит так ласково, и они не проведут ни одной беседы как раньше, когда они часами могли сидеть на террасе, пить кофе или что покрепче и обсуждать всё на свете. — Папа… Нет, Терцо, — набравшись смелости, произнес Кардинал. — Честно говоря, я не знаю, что сказать. Мне не верится, что я лишился Вас… Надеюсь, Вы простите меня за всё.       Его голос дрожал, как и руки на ледяной поверхности пуленепробиваемого стекла. Лицо Третьего было настолько спокойным, похожим на морскую гладь в штиль, что, казалось, он сейчас откроет свои гетерохромные глаза и очнётся от почти недельного сна. Но это была лишь глупая мечта человека, переживающего потерю.       Прислонившись лбом к саркофагу, Копиа ещё несколько мгновений простоял так и уже собирался уходить, как вдруг его взгляд зацепился за руку Папы, которая на мгновение будто шевельнула пальцами. Вскрикнув от шока, мужчина отскочил от гроба и рухнул на пол. — Что за чертовщина… — пробормотал он, поправляя съехавший на лоб головной убор.       В его глазах читался немой вопрос: «я схожу с ума?». Кардинал решил, что всё это — галлюцинации, последствия горя, поэтому им было принято решение поскорее уйти и по возможности не возвращаться сюда, пока его моральное состояние не придёт в норму после потери кого-то настолько для него важного.       Мужчина неловко поднялся с пола, отряхивая запылившееся чёрное одеяние. Ещё раз бросив испуганный взгляд на забальзамированное тело, он попятился, а затем и вовсе рысью выскочил из зала. — Нет, нет, это всего лишь усталость и переживания, — бормотал он себе под нос. — Всё в порядке, Копиа, ты справишься.       Слова, обращённые к самому себе, потихоньку успокаивали не на шутку испугавшегося Кардинала, но что-то в Министерстве будто изменилось. Здесь имели место быть самые разные мистические происшествия, которые было невозможно объяснить логически, но сейчас словно сам воздух переменился. Напряжение витало в атмосфере коридоров, погрузившихся в вечерний сумрак. Казалось, ещё немного и пространство станет вязким как желе, а двигаться станет невозможно. Чувство чужого взгляда и преследования накрывали с головой.       Копиа вновь напрягся, пытаясь не обращать внимание на это. Его единственным желанием было наконец юркнуть в свою комнату и забиться под одеяло в уютной кровати. События последней недели измотали его и без того расшатанную нервную систему, ведь не каждый день тебя сначала шокируют новостями о чьей-то смерти, а затем взваливают на плечи ответственность за Миссию. Папа Нихил вполне прозрачно заявил о том, что выбор Сестры его не устраивает.       Шок, тяжесть ноши, критика и непринятие — всё это подкосило Копиа. Он чувствовал себя подавленно и опустошённо.       Еле пробравшись в свою комнату и игнорируя сгущения странной энергии, мужчина наконец скинул с себя свои одежды, оставшись в одной лишь майке и брюках. Поёжившись от прохладного сквозняка, пробежавшего по спине, Кардинал встал у зеркала, упёрся рукой в стену и поднял глаза на осунувшееся, мрачное лицо. Взъерошил уставшие от укладки волосы и тяжело вздохнул, но тут его взгляд снова зацепился за нечто в отражении. Тень как-то странно двигалась позади него, что было непохоже на игру света. — Если вы, безымянные, решили подшутить надо мной, это несме… — он медленно обернулся, уже готовясь прогнать наглых гулей, но слова мгновенно застряли где-то посреди глотки.       Черноволосый мужчина стоял в центре комнаты, вперив взгляд сверкающих в полумраке глаз. На шее красовался небрежно зашитый разрез, а лицо было так же идеально загримировано, как и всегда.       Кардинал отчаянно хватал ртом воздух, всё сильнее вжимаясь в стену, ведь отступать и бежать было некуда. В голове копошились спутанные мысли: он внутренне кричал, что всё это бред и быть того не может, что человек, умерший уже неделю назад, сейчас стоит перед ним. Это бестелесный призрак, сам дьявол, глумящийся над слабым сознанием, или же мираж? Ответа, к сожалению, всё никак не находилось. — Копиа, — вкрадчивым, хриплым голосом проговорил вернувшийся с того света. — Я реален. Я не сон, не галлюцинация, не призрак. — Этого не может быть… — Терцо будто читал мысли Кардинала, что привело его в ещё больший ужас. — Я своими глазами видел, что Вы умерли. — Да, я умер, — Папа скучающе закатил глаза, будто этот факт уже совершенно ему надоел. — Но я вернулся. Много незаконченных дел.       Мужчина стал медленно приближаться к сжавшемуся почти до состояния комочка Копиа, пока не оказался настолько близко, что можно было услышать сбивчивое биение сердца последнего. Коснулся кончиками пальцев его щеки, будто доказывая, что действительно состоит из крови и плоти. — Видишь, я действительно здесь. — Как… что произошло? — глаза беспокойно бегали по силуэту, освещённому лишь тусклым светом ночника на прикроватной тумбочке. — Я… я не хотел Вас предавать, никогда бы не посмел! — Я знаю, — уже прижимая целую ладонь к побледневшей скуле, улыбнулся Терцо. — Ты ни в чём не виноват, мой дорогой Кардинал. Не виноват в том, что эта система давно прогнила. — Что же будет дальше? — Служитель был полностью сбит с толку, но чётко понимал, что теперь он лишь мог вверить свою жизнь и душу пришедшему из преисподней Папе Эмеритусу III. — Что ж, — недобро ухмыльнулся он. — Я переверну это место с ног на голову.