Year Zero

***

      Последнее, что, видимо, навсегда отпечаталось в памяти Терцо, это глаза Сатаны меняющиеся с бешеной скоростью. Казалось, в них можно было разглядеть всю вселенную, каждую секунду существования Земли и человечества, каждую отдельную душу. Это зрелище разрывало его сознание, он чувствовал, что его голова будто выворачивается наизнанку, немой крик застыл на искажённом лице Третьего, а Дьявол, чей образ в мгновение ока сменился с невинного на по настоящему ужасающий, тем временем всё сильнее сжимал его череп своими когтистыми руками, словно в попытках раздробить его на мелкие кусочки. Шум и голоса снова наполнили пространство, а само оно вновь взорвалось всполохами красного пламени, охватившим их обоих. Нестерпимая боль, ещё хуже физической смерти, что уже пережил Папа, охватила каждый сантиметр его «тела». Он хотел кричать, биться в агонии, но с утекающими секундами времени отнимала у него возможность хоть как-то повлиять на происходящее. Уже не ощущая себя собой, не чувствуя собственной личности, растворяясь в непреодолимом потоке сжигающего душу огня, Терцо исчез.       Исчез, чтобы вновь собрать каждый атом своего существа в смертном теле, покоившегося в стеклянном саркофаге под светом белых ламп. Он пребывал в состоянии настоящего безумия, его воспалённое, разбитое на мелкие кусочки сознание бессильно металось в обездвиженном скафандре из мёртвой плоти. Третий то погружался в спасительное небытие, то внезапно просыпался, будто снова ощущая всю ту боль и животный ужас, что пережил в аду и за мгновения возвращения в мир живых. Иногда он слышал чьи-то голоса, ему даже казалось, что он узнает их хозяев, но не мог вспомнить ни имён, ни внешности. Не мог вспомнить, что произошло и почему он здесь, кто он такой. Время текло мучительно медленно. Секунды превращались в минуты, минуты в часы, а часы в дни. Забытьё сменялось бодрствованием, Эмеритус пытался собрать воедино то, кем он был, что давалось ему с невероятным усилием и каждый раз заканчивалось провалом, не считая редких моментов возвращения чистоты разума, когда он всё же мог уловить некоторые обрывки воспоминаний, отголоски эмоций и чувств. В конце концов он практически сдался, отчаяние начало захлёстывать с новой силой, ведь всё, чего он хотел, это хотя бы открыть глаза, ощутить себя живым, и не важно, вспомнит ли что-нибудь. Единственное, что жгло Папу изнутри постоянно, и в чём он не сомневался, так это в желании мстить. Оно подпитывало его, словно уголь что кидают в раскалённую печь. Терцо не мог понять, почему это разрушительное чувство возникло в нём, но чей-то голос вкрадчиво шептал ему, что мстить он будет тем, по чьей вине оказался в таком положении, по чьей вине прошёл через невообразимые страдания и муки. И в один прекрасный момент всё встало на свои места.       Этот момент настал тогда, когда Третий в очередной раз проснулся и снова тратил силы на то, чтобы наконец заставить этот бесполезный мешок костей двигаться и сделать хоть что-то. И единственным из пяти доступных чувством Терцо вдруг услышал тихие шаги. Почему-то стук подошвы о выложенный плиткой пол был до боли ему знаком. А затем послышался вкрадчивый, наполненный печалью и горем голос. — Папа… Нет, Терцо, — вещал этот голос. — Честно говоря, я не знаю, что сказать. Мне не верится, что я лишился Вас… Надеюсь, Вы простите меня за всё.       «Что? Терцо? Так меня зовут?» — с недоумением подумал он. — «И почему ты так расстроен? Кто ты, оплакивающий мою смерть?»       Но вопросы эти уже не имели смысла, ведь стоило Эмеритусу лишь задать их, как в голове вереницей понеслись картинки, образы, люди и вся его жизнь. Кому-то нужно оказаться на грани смерти, чтобы вспомнить все малейшие детали времени своего существования, а перед Терцо стояла задача вспомнить всё ради возрождения. Волна энергии вдруг сотрясла его изнутри и он понял, что время пришло.

***

      Утро застало измученного Кардинала врасплох. Острые лучи осеннего солнца легли на его нахмуренное даже во сне лицо, отчего он с неохотой открыл слезящиеся глаза. Первые мысли посетившие его с пробуждением были, конечно же, о событиях минувшей ночи. Всё казалось таким нереальным с наступлением нового дня. Копиа поднялся и растерянно дотронулся рукой щеки, на которой будто отпечаталось горячее, живое прикосновение Терцо. Если он действительно жив, если действительно вернулся с того света, то это всё меняло. Страх прошёлся противным спазмом по желудку, ведь теперь Служитель оказался в незавидном положении между двух огней. Он ни за что бы не осмелился пойти против Третьего, но длинная рука Сестры, распростёртая над всем Министерством могла в любой момент сжаться на его шее. От этих мыслей ему будто взаправду сдавило горло, отчего Кардинал закашлялся и потянулся к прикроватной тумбочке за стаканом воды, но рука на полпути остановилась.

«Долог был путь домой, но я вернулся за тобой, мой друг. Туда, где мы прятались детьми, вернулся я, мой друг. Сестра лежит в могиле, а мне не терпится увидеться с тобой, мой друг. Я вновь на старом кладбище и мне не терпится увидеться с тобой, мой друг.»

      Записка, цепляющаяся за тревожный взгляд Кардинала, лежала прямо на подносе с водой. На белоснежной бумаге алели строки словно из какой-то песни. Дрожащими от волнения пальцами, он взял её за краешек и поднёс ближе к лицу, которое с каждым прочитанным словом становилось всё более мрачным и обеспокоенным. Одно то, что она каким-то непонятным образом оказалась здесь, чётко давал понять, что всё это происходит на самом деле. Терцо оставил вполне прозрачный намек на то, что он намерен сделать, и что имел в виду под словами «перевернуть это место с ног на голову».       Папа Эмеритус III хотел изменить существующее положение дел, взять под свой контроль систему и, скорее всего как думал Копиа, воплотить своё видение того, в каком направлении должна двигаться Церковь. Но какую роль в этом перевороте предстояло сыграть именно Кардиналу, на какие поступки он сподвигнет Служителя? Эти вопросы сдавили голову мужчины, отдавая ноющей болью где-то в висках, поэтому он помотал ею в попытках сбросить напряжение. — Так, соберись, Копиа, — выдохнул он. — Нужно держать себя в руках.       Затем последовали недолгие сборы. Он быстро принял прохладный душ, дабы взбодриться и прийти в тонус, затем последовало накладывание грима на заметно посвежевшее лицо. Отточенными до автоматизма движениями, Копиа очертил глаза чёрной маслянистой краской и обвел верхнюю губу. Даже такой незамысловатый вариант придал ему чуть больше уверенности и ощущения принадлежности к Династии, которым он грел одинокое сердце. Хлопнув себя ладонями по щекам, Кардинал наконец оторвался от своего отражения в зеркале и быстро облачился в одеяние, ведь его ждала Сестра Император, внезапно пригласившая его на завтрак вчера днём. Его радовало, что он может видеться с ней хоть изредка. Рядом с ней Копиа ощущал себя не таким одиноким как большую часть времени, а особенно, когда им удавалось вот так встретиться за трапезой и поговорить о чём-нибудь, поэтому его настроение слегка приподнялась, но затем он понял, что теперь эти редкие встречи будут омрачены его новыми обязанностями. Обязанностями, которых он и хотел, и не хотел одновременно. Служитель был рад возможности проявить себя, стать сильнее, выйти наконец из тени и положения всего лишь жалкого бастарда, которое преследовало его постоянно. Но, к сожалению, ничто не достаётся просто так, всё имеет свою цену. А теперь к этому и так нелёгкому грузу прибавился Терцо, что имел не меньшее влияние и уважение в глазах Кардинала. Он ума не мог приложить, как скрыть этот факт от Сестры, и лишь одно успокаивало — раз в Министерстве до сих пор не поднялся шум, значит Папе удалось обвести всех вокруг пальца, но лишь одному Сатане известно, какими способностями теперь обладал Третий, и на что он был способен.       Издав тяжкий вздох, Копиа вышел из своей комнаты. На этот раз, он решил оставить свой излюбленный трёхколёсный велосипед и пройтись пешком. Солнце уже во всю освещало коридоры поместья, пробиваясь сквозь искусно украшенные росписью разноцветные стекла на высоких окнах. В воздухе витало спокойствие, и тишина, которую нарушал лишь звук шагов, умиротворяла, поэтому мужчина расслабился и преодолел остаток пути напевая что-то себе под нос. А кабинет Сестры встретил его запахом свежих роз и терпким ароматом свечей, недавно затушенных заботливыми служками. — Мой дорогой Кардинал! — приветственно вскинув руки, улыбнулась она. — Я рада, что ты пришёл.       Женщина как всегда выглядела статно и доброжелательно, и он слегка замялся, неловко отвечая на объятие. — Сестра, — кивнул Служитель, — Вы прекрасно выглядите!       Улыбнувшись, она пригласила его за небольшой овальный стол, на котором уже ждал свежий чёрный чай, сандвичи и сладости. Аккуратно присев на стул, мужчина нервно улыбнулся. Его взгляд бродил по уютно обставленной комнате, в которой несмотря на раннее утро был приятный полумрак благодаря шторам. Обстановка была вполне располагающей к чаепитию, Сестра любила находиться в комфорте, но не в вычурной излишней роскоши, поэтому приятный современный минимализм пришёлся по душе мужчине. — Как ты поживаешь, Карди? — отпивая из украшенной золочёными узорами фарфоровой кружки, спросила Сестра. — Ммм, хорошо, вполне неплохо… — его голос на секунду дрогнул, ведь в тени за спиной женщины на мгновение сверкнули знакомые глаза. Казалось, он в одночасье покрылся холодным потом, а желудок вновь жалобно сжался. Она же недоуменно обернулась, увидев его взгляд, в котором на секунду проскользнул страх. Но вопреки этому страху, Терцо исчез, оставив лишь намек на своё мимолётное присутствие. — Всё в порядке? — изогнув бровь, спросила она. — Да, — натянув улыбку, ответил Кардинал. — А как вы? Мы давно не виделись!       Разговор к облегчению Копиа перетёк в спокойную светскую болтовню об абсолютно неважных мелочах вроде погоды и последних новостей. Он уже успел забыть о мелькнувшем взоре Терцо, страх отступил и напряжённое тело наконец расслабилось. Искренне наслаждаясь беседой и прекрасным отборным чаем, мужчина почувствовал себя как дома. Этого ощущения он жаждал уже долгое время, ведь эмоции, что были его неотступными спутниками, нельзя было назвать приятными. В Министерстве мало кто считал его общество желанным, люди не воспринимали Служителя всерьёз, отчасти из-за его наивности и неловкости, где-то даже неуклюжести. И только Сестра Император всегда смотрела на него с добротой и пониманием, что вызывало в нём практически детскую потребность находиться рядом с человеком, что принимал его таким, какой он есть. — Я очень рада видеть тебя в приподнятом настроении, Карди. Последнее время ты выглядишь измученно, — женщина коснулась его плеча, обеспокоенно заглядывая ему в глаза. — По правде говоря, я сильно переживаю по поводу Вашего решения, Сестра, — внутренне сжавшись, ответил Кардинал. — О, тебе не стоит беспокоиться об этом. Я уже позаботилась обо всём, что может помешать тебе на этом пути, — улыбка на её лице заставила его поёжиться. — Никто не сможет воспрепятствовать тебе в становлении новым лидером нашего Духовенства. Ни Нихил, ни кто бы то ещё, и я приложу к этому все усилия. — Я не уверен, что это хорошая идея… — Оставь сомнения, — твердо сказала Сестра, прерывая его. — Ты достоин этого, и ты справишься. Я верю в это.       Облегчения от слов женщины, к сожалению, не последовало. Напротив, вызвало ещё больше напряжения, но он не подавал виду, что нервничает, до самого конца трапезы. Завтрак подошёл к концу и они расстались на вполне неплохой ноте, обсудив некоторые детали будущего альбома, что должен стать дебютным для Кардинала. Но одна единственная вещь не давала ему покоя — то, с кем он будет реализовывать новый концепт и музыку. Вот-вот должна будет наступить новая эпоха и на Кардинала возлагалась ещё одна большая ответственность — управление безымянными гулями. Они представляли собой сущностей из ада с уникальными способностями к игре на музыкальных инструментах и названных по именам алхимических элементов. И сложность общения с ними составлял их своевольный характер, а в эру Папы Третьего они и вовсе отказывались подчиняться кому-либо кроме своего непосредственного лидера. Он же в свою очередь справедливо и жёстко направлял их, оттачивая ритуалы до идеала. И теперь Копиа предстояло призвать их на службу, чтобы продолжать Миссию, но как это сделать было не ясно.       Весь оставшийся день мужчина провёл в ритуальной комнате в попытках вызвать этих вредных демонов, но все усилия просто уходили впустую. Он раньше не занимался ничем подобным и лишь действовал по незамысловатым инструкциям, что заботливо предоставила Сестра. Жаль только, что круг с определенными символами, подношения и особая комната не сработали ни на йоту. Министерство было спокойно как никогда, никаких волнений энергии, ничего из ряда вон выходящего. В конце концов, Копиа решил сдаться и закончить на сегодня. Вернуться к этому всё же придется, но у него совершенно не осталось сил и желания продолжать бессмысленные потуги. Он со вздохом опустился на стул позади себя, усталый взгляд был устремлён в никуда, а плечи поникли. У него складывалось ощущение, что всё идёт не так. Мысли, чувства — всё спуталось в неприятный клубок, а на душе лежал тяжёлый камень, который стал ещё больше после разговора с Сестрой утром. Что же будет дальше? С каждым днём становилось всё труднее справляться с возложенной на него Миссией, и это несмотря на то, что Копиа ещё даже не вступил в свою новую должность. Он понимал, что это лишь начало, и что он просто обязан быть сильным и решительным, а иначе Папа Нихил всё же окажется прав и эта идея изначально была обречена на провал.       Лицо Кардинала стало чернее тучи, раздражение и гнев пришли на смену печали. Нет, он не может так просто поддаться упадническим настроениям, когда столько глаз направлены на него, когда они ждут, оступится ли он или же напротив поднимется на вершину. Мужчина решительно встал, снова зажёг свечи, что мигом заполнили небольшое помещение густым, сладковатым ароматом, очертил круг и символы более чётко и приступил к чтению текста, что по словам Сестры Император должны были направить зов прямо к безымянным. По началу ничего не происходило, как и в предыдущие попытки, счёт которым Копиа уже потерял. Разочарование вновь накрыло Служителя, а ведь казалось, что его решимость должна сыграть хоть какую-то роль. Всегда так кажется, что стоит лишь набраться уверенности, как дела перестанут валиться из рук и все начнёт получаться, но жизнь, видимо, далеко не сказка и не фильм, а он не главный герой, что добивается желаемого лишь собрав волю в кулак. Он было уже полностью смирился с неудачей и был готов уйти ни с чем, как атмосфера мгновенно потяжелела, к терпкому запаху воска прибавился горький, ни с чем не сравнимый аромат, который всегда сопровождал всех гулей. В центре комнаты, собравшись из угольно чёрной дымки возник высокий силуэт мужчины с привычной металлической маской, скрывающей настоящее лицо. Он не был похож на обычного человека, в этот раз, видимо, не позаботившись о маскировке. Пальцы украшали длинные когти, а правую ногу обвивал кожистый хвост с похожим на острие стрелы кончиком. На его одеждах красовался алхимический знак — «Альфа», что заставило Кардинала занервничать, ведь этот гуль был представителем стихии огня и отличался гневливостью и взрывным темпераментом, что могло затруднить переговоры. Но одно то, что на его призыв наконец ответили, хоть немного порадовало Служителя. — Приветствую, Альфа, — кивнул он, натянуто улыбаясь. — Я рад тебя видеть — Не могу сказать того же о Вас, Кардинал, — голос безымянного звенел как сталь. — Зачем Вы беспокоете нас? — Оу, — мужчина издал нервный смешок. — Как всем уже известно, я стал продолжателем нашей Миссии и в будущем я займу почётный пост Папы. Необходимо приступать к работе над новым альбомом, так что… — Это просто смешно, — сложив руки на груди, Альфа вскинул подбородок и бросил презрительный взгляд свысока. — Мы никогда не последуем за Вами, ведь Вы всего лишь жалкий Кардинал, что заполучил это место по нелепой ошибке. Единственный, кому мы всегда будем верны — Папа Эмеритус Третий, и точка. — У вас нет выбора, — сглотнув подступивший к горлу ком, ответил мужчина. — Это уже решено, вы обязаны подчиниться. — Что ж, попробуйте подчинить меня.       В глазах Альфы загорелся недобрый огонь, а сам он будто увеличивался в размерах, угрожающе нависая над Копиа, что непоколебимо стоял перед демоном не показывая эмоций. «Если я дам слабину сейчас, то это закончится плохо», — судорожно думал он.       Ситуация накалялась, и хоть гуль не мог сейчас причинить какой-либо вред Служителю, это было плохо. Каким-то образом Терцо стал для этих существ единственным авторитетом, что ещё раз показывало то, насколько сильным влиянием на сознания он имел. Они с Сестрой явно были похожи друг на друга, ведь оба обладали той самой обаятельностью и очарованием на грани мистики. Способные околдовать любого, они делили власть, которой было слишком мало для двоих. — Наше решение не изменится, — прорычал гуль. — Мы разрываем все соглашения с Духовенством, ведь никогда не примем никого, кроме Терцо. — Но… — не успел Кардинал даже начать предложение, как Альфа с шипением растворился в той же дымке.       Свечи мгновенно погасли от резкого порыва неизвестно откуда взявшегося ветра, погрузив ритуальную комнату в темноту. — Что ж, — выдохнул Копия, — на сегодня, видимо, всё.

***

      Вечер опустился на город довольно быстро из-за отнимающей дневные часы осени. Прохлада накрыла Министерство и прилегающие к нему территории, медленно из-за горизонта выплывала полная луна, заливая всё вокруг серебристым свечением. Сейчас Терцо не боялся быть обнаруженным и с наслаждением прогуливался по знакомому маршруту вглубь небольшого сада. Он ещё не был до конца воплощён физически, но одно то, что он снова может вдыхать свежий воздух, касаться кончиками пальцев пожелтевшей листвы на деревьях, ощущать под ногами твердую почву, приводило его в восторг. После того, что Третий пережил, даже самые обычные вещи, которые любой человек видит и чувствует каждый день оказывали настолько сильное впечатление, что грудь распирало от ощущений. Он с лёгкой улыбкой осматривал место, где часто бывал будучи ребёнком, но которое давно покинул, ведь стоило ему подрасти, как началась его подготовка к становлению Папой.       Но даже детство Терцо было наполнено совсем не детскими вещами, а после он совершенно забыл о том, что когда-то был беззаботным несмышлёнышем. Взрослеть приходилось стремительно и бесповоротно, он ломался, поднимался и шёл дальше, ведь чувствовал, что рождён для великих дел. А Сестра была жестока, в её руках любой пряник становился неумолимым и безжалостным кнутом, ибо её целью было взрастить настоящее воплощение дьявола, что проникнет в каждый потаённый уголок людских душ и приведёт их, словно заблудших овец, в лоно греха, свободы и распущенности. И она, в какой-то мере, добилась своего, только совершила фатальную для себя ошибку решив, что Третий станет послушной куклой, что пляшет так, как этой женщине угодно. О, нет. Теперь, осознав свою силу и получив признание самого Сатаны, что великодушно даровал ему вторую жизнь, он ни за что не позволит кому-либо встать на пути. Не будет больше ни одной живой души, способной воспрепятствовать Эмеритусу.       С этими размышлениями, Терцо и сам не заметил, как оказался у небольшой, но просторной беседки. Когда-то белоснежные колонны возвышались над землёй и поддерживали собой крышу, устланную опадающими листьями. По холодному безжизненному мрамору взбирались цепкие лозы дикого плюща, что выискивали малейшие трещинки в камне. Он медленно поднялся по ступенькам и прошёлся по ней к одиноко стоящим лавочкам и столику, за которым, видимо, никто больше не проводил времени. Хмыкнув, мужчина смахнул пыль и остатки засохшей листвы со стеклянной поверхности, а затем раздосадовано взглянул на белоснежную перчатку ставшей серой от грязи. Скоро, совсем скоро здесь должен появиться Копиа, наверняка сбитый с толку его посланием. Он просто обязан прийти. — Терцо? — Папа оглянулся и встретился с растерянным взглядом старого друга. — И снова здравствуй, Кардинал, — на его лице растянулась улыбка. Как и ожидалось, Служитель пришёл. — Проходи сюда скорее, я ждал тебя.       Мужчина, всё ещё облаченный в свои черные одеяния, неловко замялся на месте, но быстро взяв себя в руки твердо поднялся к Третьему. Он спешил сюда, ведь ему не давала покоя та записка. Копиа предполагал, что Эмеритус хочет встречи с ним именно на том месте, где они проводили время будучи ещё несмышлёнными детьми, но не ожидал, что предположение окажется верным. Стоило ему ступить на территорию беседки, как сердце Кардинала жалобно сжалось от ностальгии. Перед глазами проносились картинки солнечных дней, когда всё было так легко и не существовало никаких препятствий для их дружбы. Жаль только, что в один день всё изменилось и их разделила огромная пропасть. Терцо не переставал поддерживать связь с Копиа, они всё так же могли проводить время вместе, но на тот момент ещё будущий Папа стал другим, а Служителю лишь оставалось стараться не отставать от него и цепляться за эту тонкую нить близости между ними, ведь потерять его было бы слишком больно. — Почему мы здесь? — спросил он, встав сбоку и чуть позади мужчины. — Мне хотелось снова увидеть тебя, — Терцо оторвал взгляд от поднявшейся на тёмное небесное полотно и повернулся к другу. — Я скучал. — Почему… почему всё так? — опустив взгляд, проговорил Кардинал. — Я совершенно во всём запутался. — Что ж, нет смысла кривить душой, — Эмеритус расслабленно опустился на одну из скамеек. — Я не хочу ничего утаивать от тебя, ведь ты тот единственный человек, которому я могу доверять здесь. Я вернулся не просто так, как я уже говорил. По вине Сестры Император и моего отца мне и моим братьям пришлось пройти то, чего не пожелаешь самому заклятому врагу, но я не собираюсь тратить впустую дарованный мне шанс на новую жизнь. — Но… — Копиа растерянно бегал глазами по вальяжной фигуре Терцо. — Чего Вы ждёте от меня? Я не понимаю… — Жду, что ты будешь со мной, — взгляд Третьего обжёг мужчину. — Ты и правда единственный, кто может пройти этот путь со мной.       Папа поднялся и медленно приблизился к Служителю, сокращая расстояние между ними до минимума. Сердце Копиа волнительно забилось, когда он оказался так близко вновь. Третий и впрямь был здесь, такой же, каким был до своей смерти, и только уродливый, небрежно зашитый шрам на шее был напоминанием о том, что он говорит сейчас с живым мертвецом. — Мне так жаль, что это произошло с Вами, — выдохнул мужчина. Ему было не по себе от вида этой смертельной раны. — Но я честно не могу понять, чем же могу быть Вам полезен, Папа. Меня выдвинули на пост следующей главы Духовенства, но я не способен даже совладать с безымянными гулями. — Поверь мне, мой друг, я знаю, что ты способен на всё, чего только пожелаешь, — Терцо обхватил подбородок Служителя, вынуждая того смотреть ему прямо в глаза. — Неужели ты не чувствуешь, что всю свою жизнь лишь следовал чужой воле, позабыв о том, кто ты есть. Я могу дать тебе возможность обрести свободу, которую ты жаждешь. Прими мою руку, следуй за мной и я приведу тебя к свету.       Глаза Терцо сверкнули в опустившейся на сад тьме из-за скрывшейся за облаком луны, а душа Копиа погрузилась в болезненные терзания. Манящие, родные распростёртые объятия Папы Эмеритуса Третьего грели и вызывали ощущение, что лишь с ним он будет в безопасности, но объединиться с ним также означало предать Сестру, которая растила его под своим крылом. Он и правда оказался между двух огней, и принять одну сторону было невозможно, ведь каждая из сторон была по своему ему дорога. — Я вижу, что тебе тяжёло принять решение, — снова будто прочитав мысли, проговорил Терцо. — Вижу, что ты искренний и честный человек, которому претит сама мысль о предательстве. Но тебе стоит понять лишь одну вещь — Сестра не пощадит тебя, без сожалений избавится, как только ты совершишь ошибку или же наберёшься достаточной силы и власти. Ей не нужны конкуренты, ведь единственное, чего жаждет эта алчная женщина — безграничный контроль над всем и вся. Если не веришь, взгляни на меня. Взгляни на тела моих братьев, выставленных напоказ. Это ли не подтверждение моим словам?       Терцо раскрыл ладонь перед Кардиналом, ожидая его дальнейших действий. — Я ни за что не позволю этому случиться с тобой, не предам и не оставлю, — вкрадчиво прошептал Третий. — Верь мне.