Несколько недель спустя
Поздняя осень уже начала сменяться ранней зимой, заставляя весь Лондон гудеть и трепетать от забот и ожидания праздников. Покатые крыши уже припорошило лёгким снегом; чтобы добежать до экипажа нужно было закутываться в тёплое меховое пальто. Те, кто не подготовились заранее, закупались дровами и всем необходимым, ведь без шерстяных носков и разжённого камина было трудно согреться холодными зимними вечерами. Аристократия уже предвкушала начало бального сезона: дамы в роскошных гостиных обсуждали, прикрывшись веером, кто же будет самой желанной невестой сезона, у кого с кем роман, кто собирается ехать отдыхать на всю зиму в Алжир, как там заправляет русская княжна по фамилии Зиска, является ли вообще русской, и сколько сердец она уже погубила; юные девушки, ещё не вышедшие замуж, просматривали каталоги ярких бальных платьев(хотя им и было разрешено носить лишь белое), желая выбрать самое лучшее и покорить им всех в день дебюта, а потом в группках хихикали, рассматривая в журналах наброски самых желанных женихов сезона, гадая, кто подойдёт к каждой из них на балу дебютанток, мечтая найти любовь. Средний класс волновался, как же выдать свою дочь за аристократа, а сыну найти высокооплачиваемую работу с высоким статусом; хватит ли денег на оплату еще одной горничной и образование детей, да и про подарки на Рождество нельзя было забывать. Тем временем те, кому не так повезло, подобно Джиму и Делле Янг пытались наскрести на рождественский подарок друг для друга. Кому-то повезло ещё меньше, но не будем о грустном.
До чудесного времени праздника Рождества оставалось меньше месяца, в витринах некоторых магазинов начали появляться первые рождественские украшения, в особенно богатых уже стояли нарядные ёлки, которые предстояло сменит ещё несколько раз до начала празднества. Малышня построила первых снеговиков, вытащила санки и уже стала разучивать колядки к заветной ночи. Температура стояла минусовая, а в воздухе уже чувствовалась та морозная свежесть, от которой тяжело дышать, но которую ты всегда хочешь почувствовать ещё раз, вдыхая полной грудью, пока горло пережимает туго затянутый шарф. Запах выпечки лишь усилился с приходом зимы, и бегая по улицам так и хочется заглянуть в булочную, чтобы выпить чего-то горячего и откусить только испечённую сладость, чувствуя распускающееся внутри тепло.
В семье Харкеров эта зима принесла много изменений: получив повышение, Джонатан стал работать ещё больше, реже появляясь дома; так же на две домработницы стало больше: одна кухарка, вторая уборщица. Две милые женщины средних лет были наняты по рекомендации хороших знакомых, которое якобы знали толк в хорошей прислуге, по крайне мере по версии Джонотана. Мина на то заявление лишь хмыкнула, подумав, что сказанные им слова звучали слишком грубо и приравнивали двух женщин к вещам. Хоть Мина изначально думала, что прислуга станет её спасением, она стала лишь её проклятием. Как оказалось, свободное время, которое у неё появилось, пошло ей на вред. Без постоянных дел, на которые она тратила всё свободное время, игнорировать письма, приходящие к ней раз в несколько дней, оказалось гораздо сложнее. Порой она ловила себя на размышлениях о том, какой ответ хочет написать в следующем письме ему, но останавливая себя, она пыталась отогнать все эти мысли прочь. Она оправдывала себя тем, что у неё было слишком мало социализации и порой ей было жизненно необходимо с кем-то побеседовать, с домработницами у неё общение не шло. Женщинам было просто не интересно разговаривать о новых научных открытиях, роли женщины в обществе политики и т.д. А разговоры о быте уже нервировали и раздражали Мину. Мужа она почти не видела, сын учился в пансионе и должен был приехать на кануне Рождества. Она чувствовала себя всё более и более одинокой. Её отдушиной был изредка приходящий профессор Ван Хельсинг и
письма...
Настал день, которого она так боялась. День Рождественского бала. Сначала она хотела не пойти, сославшись на то, что нужно провести Рождество с сыном, но Квинси написал, что рельсы завалило снегом и поезд задержится, что означало, что ждать его придёться на следующий день. Дальше была версия сослаться на плохое самочувствие и не пойти, но видя как Джонатан горит этим, она решила, что не может его подвести, тем более они даже брали уроки танцев! Поэтому вечером 24 декабря к их дому подъехал роскошный экипаж, который Джонатан взял в аренду. Она спустилась, придерживая своё длинное тёмно-зелённое, почти что изумрудное, платье с типичным глубоким вырезом, свойственным тогдашней моде, достаточно лёгкой, почти летящей юбкой и жестким корсетом. Волосы её были собраны и закреплены заколкой на голове, придавая объём причёске, лишь несколько прядей было выпущено на затылке. Её лицо прикрывала зелённая маска с золотыми узорами, закрывающая почти всю верхнюю половину лица. Эту маску ей прислал профессор Ван Хельсинг на следующий день после того, как она случайно проговорилась, что её у неё нет. Так же он упомянул, что тоже намеривается присутсвовать на балу.
-- Ты сегодня прекрасно выглядишь, Мина. -- с улыбкой сказал Джонатан, протягивая ей руку, чтобы помочь взобраться в экипаж.
-- Спасибо, дорогой. -- она искренне улыбнулась, обрадовавшись комплименту мужа.
С его помощь она села в экипаж, Джонатан последовал за ней, усаживаясь напротив. Забравшись в экипаж, они оба начали пристально всматриваться в заснеженные улицы города, пытаясь избежать неловкого молчания. Мина, закутавшись в шубу, размышляла о подходящей теме для разговора, но каждый раз находя её, решала, что эту тему лучше не поднимать по одной из тысячи причин в её голове. Неловкое молчание повисло в карете, Мина буквально чувствовала его на кончиках пальцев, когда оно стало почти невыносимым Джонатан заговорил.
-- Давай договоримся, где мы встретимся в полночь.
-- Ты собираешься уже уезжать в полночь? Я думала, что такие мероприятие длятся дольше, с учётом того, что мы едем к девяти. -- с лёгка недоумением спросила Мина.
-- Да, дорогая, ты права. -- он продолжил после секундной заминки. -- Ты же знаешь, что в этом году Виндзоры в своём дворце провели электричество? А бал помогает устраивать какой-то известный своими похождениями французский аристократ и он придумал забаву: ровно в полночь выключить свет на минуту,чтобы каждый мог снять маски и поцеловать своего партнёра, конечно, которого надо сначала найти. Он хочет так повеселиться. Самое возмутительное, что они согласились! Куда сейчас нравы ушли! Ужас! Так, вот... МЫ же не хотим, чтобы произошли какие-то казусы во время этой минуты, поэтому мы должны быть вместе, правда же? -- спросил Джонатан, абсолютно ровным голосом, словно это было утверждение.
-- Да, конечно, можем встретиться у левого крыла парадной лестницы, там ещё у них стоит греческая статуя. -- Мина не знала, как прокомментировать забаву, поэтому просто сказала первое место, пришедшее ей на ум.
-- Прекрасно придумано, дорогая. -- с улыбкой сказал Джонатан.
Банкетный зал встретил их невероятной роскошью, огромное квадратное помещение с множеством дверей, ведущих в другие комнаты; стены были украшены изысканной лепниной и золотом; высокие потолки, исписанные фресками сохранившимися с прошлого века;множество зеркал между дверными проёмами, напоминающими зеркальную галерею Версаля. Всё это делало зал поистине величественным. С одной стороны расположились окна, открывающие вид на сад поместья, в нише между окон был выход на балкон, который сейчас был закрыт гигантской праздничной ёлкой, рядом с которой расположился оркестр, в данный момент игравший композиции Чайковского. Люди, одетые по последней моде, в ожидание начала танцев, переговаривались между собой ища знакомые лица за масками. Вон местный Казанов развлекал компанию юных девиц, ища новую жертву и скорую обладательницу разбитого сердца. В другом конце старый, солидный генерал, разом нацепивший все свои ордена, хвалился перед молодёжью своими боями и знакомствами, как и каждый год до этого, но из раза в раз на его приукрашенную песню о старых деньках находятся слушатели. Вон дамы обсуждали последний писк моды и семейную жизнь друг друга, а рядом их мужья обменивались, по их мнению, знаниями о наиболее важных проблемах человечества, начиная с экономических проблем и политического курса, заканчивая последними скачками и на какого жеребца ставить в следующем сезоне. Между ними также затясалась влюблённая пара, парень мешкается пригласить на танец, вспоминая те стихи, что написал для неё, а девушка всё ждет, уже сомневаясь его в чувствах. Здесь найдутся все: богатые и лишь претворяющиеся ими, герои и лжецы, поэты и глупцы, ученные, гении, политики, интриганы и многие другие.
Оказавшись в этом обществе, Мина растерялась и даже не заметила, как Джон растворился в толпе. Найти его среди неоднородных толп незнакомцев, прячущихся за масками,было почти невозможно. Она отошла в угол комнаты, взяв бокал шампанского. В один момент к ней подошла женщина, её ровесница, с широкой улыбкой, огненными волосами и в ярко желтом платье и заговорила.
-- Вы же Вильгельмина Харкер? -- женщина широко улыбалась и выглядела очень приветливо.
-- Да, это я. Могу я поинтересоваться, кто Вы? -- вежливо улыбнулась Мина в ответ.
-- Ой, я так и не представилась, прошу простить меня за грубость. Меня зовут Шарлота Джонс, мой муж Генрих Джонс, начальник Вашего мужа. -- женщина говорила задорно, весело, почти без перерыва. -- Он попросил Вас с кем-нибудь познакомить и составить Вам компанию.
-- Благодарю, не стоит, это очень великодушно с Вашей стороны. -- Мина уже пыталась аккуратно отказать, зная, что согласие создаст ей проблем.
-- Ой, ну что Вы, не скромничаете, а Вы слышали про того графа из Австро-Венгии? -- женщина на этих словах наклонилась к ней и почти шептала на ухо с неописуемым восторгом. -- Он приехал в Англию пару месяцев назад, сразу купил особняк в пригороде Лондона. Хотя ему сорок, говорят он красив, статен и высок, и очень умён. Я видела его разок и даже станцевала!!! Ух! -- Шарлота говорила ещё с большим восторгом, активно жестикулируя, хотя Мине казалось, что быть более восторженной невозможно. -- На самом деле, он еще лучше, чем про него пишут! А самое главное не женат! Кому же так повезло? -- взмахнув руками, вздохнула она. -- Говорят, что вестник специально из-за него перепечатал список самых желанных женихов! Представляете?
-- Да, я представляю, кому же он достанется... -- Мина вежливо улыбнулась.
Женщина продолжала что-то восторженно говорить, Мина ей аккуратно поддакивала. Сама же она пыталась обработать информацию о загадочно графе, который слишком сильно ей напоминал того, кого она очень хорошо знала. В какой-то момент она полностью потеряла счёт времени, выслушивая комментарии Шарлотты, и вышла из своих мыслей полностью лишь когда миссис Джонс схватила и потянула её за локоть. Она заметила мужчину лет тридцати перед ней, протягивающего ей руку, как бы приглашая на танец, к сожалению, у неё не было ни одной причины, чтобы ему отказать, такой уж этикет. Тем более, что Шарлотта практически толкала её в его руки. Мина вложила свою ладонь в ладонь незнакомца, соглашаясь. Они встали почти в центре зала, он еще раз поклонился, она сделала реверанс и заиграла музыка “Испанский вальс”. Он был неплох собой, блондинистые волосы, аккуратные черты лица, высокий рост, одет он был в тёмно-синий костюм с такой же тёмно-синей маской. Он ей ласково улыбнулся и пытался разговорить во время танца. Но Харкер лишь думала о его руке на её талии, которая постепенно опустилась почти непозволительно низко, размышляя что ей сделать и как отогнать от себя, как выяснилось Ричарда. Задумавшись, она и не заметила, как в танце настало время менять партнера и её ловко передали другому мужчине. Калейдоскоп кавалеров еружил перед её глазами. Всё смылось в одну картину из множества лиц: тонкий-мужчина с усами, юный мальчик, старый генерал. И вот опять ещё один поворот, и опять человек в маске, как и все остальные и ещё один, и ещё.
Она и не заметила, как в этом круговороте красок и масок, танец закончился, она не успела отойти, как опять заиграла музыка, и вот она уже началась вращаться с каким-то мужчиной, предположив, что именно с ним она закончила предыдущий танец. Лишь когда её перестало вращать, зрение сфокусировалось, и она осознала, что они уже танцуют вальс, он вёл её, как никогда не вёл Джонатан, это было идеально. Момент истинного наслаждения, в котором она хотела остаться навсегда. Плавно, уже зная следующий шаг, он вёл её за собой, Вильгельмина ощущала лишь руку на талии и тихий шёпот ей на ухо: “Вот мы и встретились, дорогая Мина”. Она вздрогнула, почувствовав, как по спине пробежали мурашки, комок слов застрял в горле. Желание выбраться. Вот о чём она думала, сбежать.
-- Мина, не бойтесь меня, я никогда не причиню Вам зла. Вы же знаете. Я уже говорил, что Вам идет зеленый? -- он шептал ей на ухо почти урчаще, соблазняюще.
-- Как Вы меня узнали? -- её голос дрожал и это единственное, что она могла выговорить.
-- У меня свои пути, Вы же знаете, я всегда на шаг впереди, даже сейчас, когда мы вальсируем. Кстати, насчет последнего письма, прошло почти две недели, а Вы так и не ответили. Должен признать я расстроен, может мне стоит прийти к Вам поболтать на чашечку чая? -- даже с белой маской, напоминающей маску Призрака Оперы, закрывающей почти всё его лицо можно было увидеть как он улыбается, нежно, почти играющее.
-- Нет... Отпустите меня. -- Мина попыталась выбраться из хватки, которая держала нежно, но достаточно сильно, чтобы не дать ей уйти.
“А может быть вырывалась недостаточно сильно, потому что не хотела уходить?” -- подумает она позже.
-- Как же так, надо же дотанцевать... Покидать своего партнёра в середине танца достаточно грубо с Вашей стороны. -- его улыбка меняется, он становится похож на хищника, наконец-то поймавшего свою жертву.
В ту же секунду как он договаривает, кто-то кричит: “Раз, два, три!”. В те же несколько секунд она чувствует, как он отпускает её на мгновение, чтобы одной рукой снять маску, которая со стуком падет на пол, звук не слышен во всеобщей суматохе. Второй он держит её за подбородок. В какой момент он снял свою маску она так и не поняла, но следующее, что почувствовала нежное прикосновении чужих, холодных губ к своим. Мина судорожно вдохнула, слегка приоткрыв рот, как будто не реагируя на всё происходящее сумашесшествие. Выждав несколько секунд и не почувствовав сопротивление, он углубил поцелуй, прижав её ближе, одной рукой держа за талию, второй продолжая фиксировать её подбородок, не давая опустить голову. Она почувствовала, как его язык пробрался к ней в рот исследуя, проникая, как будто глубже в душу, пачкая, оставляя свой след и влияние. Она соврёт если скажет, что не наслаждалась этим, что не хотела большего, Мина невольно потянулась к нему схватив его за плечи, приподнимаясь на цыпочки. Чувствуя, что она начинает отвечать, он становится грубее, поглощая её и... Когда она начинает задыхаться, Мина отстраняется, тяжело дыша. И.... Включается свет.
