Ирида

      Она позвала их в свою комнату вечером. Школьная сова принесла ей из Хогсмида сладости и магический чайник, и она вполне могла устроить настоящее чаепитие. Она специально вытащила стол на середину комнаты и притащила из пустого заброшенного класса пару дополнительных стульев.       — Ух ты, настоящий чай! — обрадовалась Парвати.       — Ага, — гордо сказала Айрис. — Тоже по нему соскучилась.       Они расселись, Айрис разлила чай.       — Ты позвал нас, чтобы сообщить нам что-то важное, — проницательно сообщила Лаванда, рассматривая стол и Айрис.       — Да, — честно ответила Айрис. — Это касается того, почему я живу в отдельной комнате и могу спокойно заходить в женскую спальню.       — Так ты действительно девочка? — радостно, но с удивлением воскликнула Парвати. — Я знала!       — Откуда? — поразилась Айрис.       — Во-первых, ты можешь входить в женскую спальню, хотя мальчики не могут, — второй раз озвучила основную улику Парвати. — Во-вторых, да, у тебя отдельная комната, и отговорка, что ты национальный герой, хороша, но вкупе с остальными фактами всё равно звучит подозрительно. В-третьих, ты умная. Мальчики глупые. Ты интересуешься другими людьми — в смысле, ты про мои эскизы спрашивала, и про всё такое, а мальчики думают и говорят только о себе. Это в-четвёртых. В-пятых, у тебя длинные волосы. У магов это нормально, а вот у магглов так не принято, а ты жил у магглов.       Волосы у Айрис были до плеч и чуть вились. Она печально ожидала, что профессор Дамблдор заставит её подстричься, но не дождалась — а теперь Парвати объяснила, почему он не видел в этом проблемы.       — Ты ещё на первом ужине сказала, что думала, что я девочка, — вспомнила Айрис.       Парвати фыркнула.       — Интересно, что ты подумала в тот момент.       — Ничего хорошего, — фыркнула Айрис в ответ. — Я тоже думала, что я девочка. А потом профессор Дамблдор сказал мне не скандалить и никому об этом не говорить. И я послушалась… зачем-то.       — Подожди, ты что, девочка? — похоже, Лаванда наконец отмерла.       И Айрис наконец почувствовала вину, которой боялась в кабинете у профессора Дамблдора.       — Ну да, — она виновато пожала плечами.       — В смысле, на самом деле?       — Ну да…       — В смысле — а как это — на самом деле? — чуть язвительно спросила Парвати. — Бывают девочки не на самом деле?       Лаванда чуть смутилась.       — Ну, я слышала, у магглов бывают… которые мальчики, но считают себя девочками, и наоборот.       — Я слышала о таких, — кивнула Айрис, у которой тётя с дядей любили пообсуждать на кухне всё, что считали ненормальным. — Но я на самом деле девочка, я такая родилась, со всеми нужными органами, — на всякий случай добавила она. — В смысле, все эти органы у меня с рождения.       Парвати как-то глупо фыркнула, но Лаванду это не смутило.       — Тогда ты не Гарри Поттер, — недоверчиво сказала она.       Айрис вздохнула.       — Ну да. Я дочь Джеймса и Лили Поттеров, и все говорят, что у меня не было никаких братьев. И тётя с дядей говорят, что не было, и профессор Дамблдор ничего об этом не говорил. Просто потом… ну, в общем, профессор Дамблдор и мои родители специально стали говорить всем, что у них родился мальчик. Специально, чтобы запутать Волдеморта. Так мне сказал профессор Дамблдор, по крайней мере.       Лаванда посмотрела в окно с таким видом, как будто узнала, что Земля плоская.       — Похоже, что Дамблдор уже тогда был сумасшедшим, — прокомментировала Парвати. — А нормальное объяснение есть?       — Есть, — повинилась Айрис. — Он мне очень подробно рассказал. И сказал никому не говорить, а особенно Волдеморту.       Лаванда отмерла и прыснула:       — Как ты ему скажешь, интересно?       — При встрече, — усмехнулась в ответ Айрис. Впрочем, тут же нахмурилась. — И это не шутки, — мрачно добавила она. — Потому что профессор Дамблдор твёрдо намерен организовать мне эту встречу.       — Так он же умер, — не поняла Парвати.       — А вот профессор Дамблдор считает, что нет, — развела руками Айрис.       Лаванда посмотрела на Парвати, Парвати посмотрела на Лаванду.       — А с начала можно? — выдали они буквально в один голос.       У них не возникло даже мысли о том, что то, что нельзя знать Волдеморту, нельзя знать и им тоже. Что было хорошо.       — Короче, история правда идиотская, самая идиотская из тех, которые я когда-либо слышала. Жил-был, короче, Волдеморт, и его Пожиратели тоже жили-были, и против них воевали товарищи из Ордена Феникса, и тоже жили-были. И мои родители в Ордене Феникса тоже воевали. А потом Дамблдор услышал пророчество, в котором было сказано, что родится мальчик, который будет способен победить Волдеморта. Этот мальчик должен был родиться в конце седьмого месяца у тех, кто трижды бросал Волдеморту вызов, и что Волдеморт отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы. И потом ещё один из них должен будет погибнуть от руки другого, потому что ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой. Дамблдор ещё сказал, что пророчество было признано истинным.       Теперь, когда она это рассказывала подругам, она вспоминала, как злилась на Дамблдора за его словоблудие и медлительность. Она тогда злилась — а сейчас чувствовала, что у неё самой получается ничуть не быстрее, но зато, похоже, запутано и глупо.       — И что, Дамблдор решил сделать из тебя мальчика, чтобы ты подходила под пророчество? — не поняла Парвати. — Но ведь это так не работает!       — Работает! — горячо возразила Лаванда. — То есть, может сработать. Если у Дамблдора не было вообще никого, чтобы исполнить пророчество, а ему было очень надо, то он мог обеспечить выполнение условий искусственно.       — Да ладно, а если пророчество вообще не про наше время?       — Как это — не про наше, если он сдох?       — Но ведь Дамблдор говорит, что он не сдох?       — Там, собственно, было сказано «Тёмный Лорд», а не его имя.       — Вот! — обрадовалась Парвати.       — Нет, не вот. Давай нам полный текст пророчества, а не вольный пересказ, — наставительным тоном потребовала Лаванда.       К счастью, Айрис обладала хорошей памятью. Зачем точно знать текст пророчества, она представляла довольно смутно. Но сейчас, похоже, девочки, сами того не зная, собрались объяснить, почему это важно.       — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца, и Тёмный Лорд отметит его, как равного себе, но не будет знать всей его силы. И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой.       Девочки ненадолго задумались.       — Временные границы невероятно размыты, — прокомментировала Парвати. — Пророчество не указывает ни на какое конкретное время, и не указывает на конкретных личностей. Тёмный Лорд может через сто лет появиться новый, или даже через пятьсот. Он может и не называться Тёмным Лордом, и быть, например, магглом в другой стране.       — Ну, это ты уже не туда завернула, — фыркнула Лаванда.       — Про маггла? — с подозрением напряглась Парвати.       — Про наименование. Пророчества — они же по большей части про то, как люди что-то понимают про себя и других. Чтобы он был Тёмным Лордом, его надо так назвать!       — Слова — это самое важное? — уточнила Айрис.       Лаванда чуть нахмурилась.       — Ну, нет, действия тоже важны. Но слова — это тоже действия. И они иногда важнее. Потому что… Понимаешь, действия определяют слова. В смысле, слова определяют действия. — Лаванда замялась, потому что запуталась в попытках сформулировать.       — Они определяют друг друга, — попыталась подсказать Айрис.       — Нет! Смотри… сначала идут слова. А потом, на их основе, люди делают действия.       — В начале было Слово, — вспомнила Айрис.       — Ага… А это откуда? — подозрительно уточнила Лаванда, остановившись на середине мысли. — Звучит как цитата.       — Ну да. Это первая строчка из Библии.       — Чего?       Кажется, это было что-то новое.       — Я где-то это слышала… — задумалась Парвати. — Это слово, Библия. Что это?       Честно говоря, пару секунд у Айрис был ступор. Она не представляла, насколько миры магов и магглов разделены.       Айрис не верила в Бога или что-то подобное, и в семье дяди и тёти не было принято обращать на христианство много внимания. Однако, несмотря на это, года два назад им в школе задали прочитать Евангелие. Тётя, услышав об этом, почему-то решила, что Дадли может спокойно прочитать одно Евангелие, а Айрис должна прочитать Ветхий Завет, пересказать всё тёте, а потом прочитать все четыре Евангелия и объяснить тёте, чем они все друг от друга отличаются. И в чём смысл, естественно, во всех этих книгах.       Тогда Айрис не понимала, зачем это вдруг могло быть ей нужно. Сейчас у неё были подозрения, что таким образом тётя думала «выбить» из неё магию при помощи чего-то «святого». Тётя в Бога не верила, но, судя по всему, предполагала, что он может существовать и может помочь.       Но так не случилось. Айрис, по случаю Библии освобождённая от работы, честно села читать и даже конспектировать, даже отмечала, что на какой странице написано. Она не была глупой девочкой, она знала, что тётя будет с неё спрашивать не просто строго, а так, чтобы был повод наказать посильнее. Как можно больше поводов наказать посильнее.       В общем, после трёхчасового разговора на повышенных тонах, где тётя орала, а Айрис перелистывала странички и показывала пальчиком на конкретные строчки, тётя оставила любые мысли о Святом Писании и перестала искать для Айрис жития святых для нового чтения. Айрис для этого не надо было даже чудеса совершать, Библия успешно дискредитировала себя сама уже где-то с пятой страницы.       Но да.       В начале было Слово.       — Библия — это маггловская священная книга. Тех магглов, которые христиане. Христианство распространено в основном в Европе и Северной Америке, — на всякий случай подробно объяснила Айрис. — Она большая, довольно странная, и я не очень понимаю, как на её основании можно верить в Бога, про которого там написано. Но да, там первая строчка такая, «в начале было Слово».       Девочки переглянулись.       — Ну, первая строчка очень правильная, — заметила Лаванда. — Слово действительно всегда идёт в начале, и именно оно определяет действие. То есть, если мы, например, называем человека Тёмным Лордом, то мы с ним боремся как с Тёмным Лордом, придаём этому большое значение, устраиваем, например, Орден Феникса, говорим, что это великая борьба. А если мы говорим, что это обычный преступник, убийца, то мы просто ловим его как преступника, да и всё тут. И вот это наименование «Тёмный Лорд» определяет отношение всей страны, или нескольких стран, всего правительства, и действия всех этих людей.       Лаванда говорила так уверенно и чётко, что Айрис не выдержала и спросила:       — Это ты от кого услышала?       — От бабушкиного брата, — ответила Лаванда, ничуть не смутившись. — Он во Франции жил, но уже умер. Он это, вообще-то, про Гриндевальда говорил. Что магглы таких людей зовут… э… забыла слово, но вообще просто опасными преступниками.       — Военными преступниками? Террористами? — подсказала Айрис. — Лидерами террористических группировок?       Она пока не успела прочитать про этого Гриндевальда достаточно много, чтобы разобраться, но знала, что он был немецким Тёмным Лордом при Гитлере, и предположила, как его можно было бы назвать.       — Вот, — обрадовалась Лаванда. — У магглов такие люди есть, и они просто говорят, что это — опасные преступники. Ну, очень опасные, но и всё на этом. Они их в тюрьмы сажают, или казнят, но не говорят, что эти преступники — самое ужасное зло на свете, а маггловские авроры — это великие силы Света.       — Полиция, — вставила Айрис. — Но с опасными и большими террористическими группировками ещё армия вроде как борется.       — В любом случае, — отрезала Лаванда, окончательно уверившись в своих словах. — Если мы говорим, что человек — преступник, или, ну, просто наш враг, то к нему, ну, относятся как… — она ненадолго замолкла, — ну… совсем не так, как к великому Тёмному Лорду, вот.       — Мы тебя поняли, — очень мягко сказала Парвати. При этом она смотрела не на Лаванду, а на Айрис, и, кажется, совсем не понимала, почему надо говорить обо всех этих вещах. — Но мы говорили о пророчестве.       Лаванда чуть растерянно посмотрела на Парвати, но потом вспомнила.       — А, да… О, я поняла! — заявила она. — Гарри — девочка, но профессор Дамблдор очень хотел, чтобы у него был этот герой, способный победить Сами-Знаете-Кого, и поэтому он решил, что если назвать её мальчиком, то она и будет мальчиком для этого пророчества. Вроде как, если весь мир будет считать её мальчиком, то она и будет героем пророчества, потому что слово важнее!       — Ты уверена? — осторожно спросила Парвати. — Когда Гарри родилась, её родители точно называли её девочкой.       Лаванда этот аргумент приняла и ненадолго задумалась.       Но зато она точно смирилась с тем, что Гарри — девочка, и точно это приняла. Это было хорошо.       — Вы меня даже не дослушали, а уже строите теории заговоров, — как можно мягче сказала Айрис.       — А что там ещё? — тут же заинтересовались они.       — А у Дамблдора был мальчик на должность победителя Волдеморта. — радостно сообщила она им.       — И что он с ним сделал? — Тут же заинтересовались девочки.       Айрис сразу понравилась постановка вопроса, в которой сделать что-то с героем пророчества должен был именно профессор Дамблдор.       — Просрал, — выразилась она словом из лексикона дяди Вернона.       От тёти за такие слова она бы уже по губам получила, но девочки прилично захихикали, а она здесь, вообще-то, вроде как должна была мальчика изображать.       — Он умер? — спросила Лаванда. — Герой пророчества, который должен был его победить?       — Нет, он перестал быть героем пророчества.       — Его превратили в девочку? — Парвати продолжала неконструктивно смеяться.       Айрис вспомнилось, как их добрая учительница истории, когда на последних уроках ученики начинали много смеяться и болтать, говорила, что знает, что они устали, и просила всех потерпеть ещё немножечко. Айрис не очень понимала, как усталость может выражаться в хихиканьи, если хихикать и болтать сложно, но полагала, что эта учительница имела опыт и была из тех редких людей, которые могут быть правы. Возможно, Парвати правда устала?       Она налила Парвати ещё чаю и пододвинула конфеты с мятным вкусом к ней поближе.       — А что, превратить кого-то в мальчика или девочку возможно? — на всякий случай спросила она, вспомнив свой первый страх, из-за которого она согласилась с Хагридом в Косом Переулке.       Это было ошибкой, потому что обе девочки засмеялись сильнее.       Айрис, на самом деле, тоже устала, но смеяться ей совсем не хотелось.       А все волнующие моменты надо было обсудить, потому что уже утром ведь всё забудется.       — Мы не знаем, — сказала Парвати, досмеявшись. — Мы никогда ни о чём таком не слышали, но ведь профессор Дамблдор — великий волшебник. Вдруг он мог бы придумать?       — И превратить кого-то в девочку или мальчика против его желания? — уже серьёзно сказала Лаванда. — Это был бы ужас.       — Ну нет, он такого точно не придумал, — поняла вдруг Айрис, осознав несоответствие. — Иначе превратил бы меня ещё в детстве.       — Так чего там? — поторопила Лаванда. — Что с этим мальчиком случилось?       — В общем, Дамблдор услышал это пророчество. И Волдеморт его услышал, там какой-то Пожиратель подслушивал. Они оба это услышали, подумали, посмотрели вокруг и поняли, что среди последователей Дамблдора, боровшихся с Волдемортом, две семьи ждали детей. Ну, я правда не понимаю, зачем, потому что это странно, но ладно.       — Что странно? — не поняла Лаванда.       — Что они одновременно воевали и ребёнка ждали. Если ты воюешь, то не надо планировать детей, а если хочешь ребёнка, то надо уехать в тихое место и не воевать… я понимаю, что говорю про своих родителей, и это вроде как нехорошо, но я бы беременной или с ребёнком на руках не воевала бы, мне ребёнка было бы жалко.       — Никогда не думала об этом, но звучит логично, — задумчиво сказала Лаванда.       Видимо, об этом бабушкин брат с ней не разговаривал.       — Ну, это неважно, — уверенно продолжила Айрис. — В общем, ребёнка ждали мои родители и родители Невилла Лонгботтома.       — Ну, он хотя бы жив, — жизнерадостно заметила Лаванда.       — Ага. Ну, в общем, он у них родился, а у моих родителей родилась я. А Волдеморт в пророчество поверил. И решил, что ребёнка надо убить в младенчестве. Но не знал, какого, потому что наши родители нас тогда ещё не родили. И Дамблдор понял, что он это решил. И мы потом родились, с разницей в один день, и выяснилось, что я девочка, а Невилл мальчик. И Дамблдору стало понятно, что герой пророчества Невилл.       — А не ты, — вставила Парвати.       — И тогда, — проигнорировала её Айрис, — они все решили, что Волдеморт пойдёт убивать Невилла, и его надо защитить. И тогда они решили объявить всем, что я мальчик, и зовут меня Гарри Поттер. А потом мои родители и родители Невилла попрятались по своим домам под защитой. Причём… ну, я не поняла, то есть, поняла, но это сложно, но они распустили слухи, будто дом моих родителей защищён лучше, чем дом родителей Невилла.       — А на самом деле? — серьёзно уточнила Парвати.       — А на самом деле профессор Дамблдор не сказал мне, как был защищён дом родителей Невилла.       — Можно у Невилла спросить, — пожала плечами Парвати. — Аккуратненько.       — Я видела его бабушку, — с сомнением сказала Лаванда. — Не факт, что он это знает. Он и сам… может, он даже и не спрашивал. Впрочем, это, наверное, неважно, ведь Сам-Знаете-Кто на это клюнул.       — Ага, он клюнул, — охотно подтвердила Айрис. — Пришёл в дом моих родителей, убил их, стал убивать меня, не убил, сам исчез, ну и вот. А к родителям Невилла в то же время, на всякий случай, пришли Пожиратели Смерти, и запытали их обоих до безумия. Вот.       — Так, — рассудительно сказала Лаванда. — Так Невилл перестал быть героем пророчества, потому что Сам-Тёмный-Лорд убился об тебя?       — Нет. Потому что он пришёл убивать меня. Потому что в пророчестве было сказано «отметит его как равного себе», и он решил, что убивать лично надо меня, а не Невилла, и так он отметил меня как равного себе.       — Но он решил, что убивать надо не тебя, а Гарри Поттера. А Гарри Поттера вообще не существует, — возразила Парвати.       — Ну нет, — тут же не согласилась Лаванда. — Выбрал он Гарри Поттера. А вот именно отметил — обоих! Потому что шрам!       Айрис машинально подняла руку и потёрла свой шрам.       И подумала, что это, вообще-то, хороший аргумент.       Шрам.       — Дамблдор сделал всё, — медленно сказала она, — чтобы я оставалась мальчиком. Он сказал, что Волдеморт отметил именно Гарри Поттера, и поэтому Гарри Поттер обязательно должен быть, и всё общество, и в первую очередь Волдеморт, не должны знать, что я не Гарри Поттер, которого он отметил, иначе ничего не получится.       — Почему он так думает? — уточнила Лаванда. — Ведь шрам в любом случае на тебе, кем бы ты ни была.       Айрис почему-то вспомнила слова Дамблдора про «личность не строится на том, девочка ты или мальчик, как тебя зовут и как ты выглядишь».       Он отметил что — имя или личность? И к чему принадлежит её тело, на котором этот шрам остался?       И вообще, почему она вообще должна была думать о том, как она вся делится на тело, личность и имя? Она, вообще-то, не делится, она целая!       — Но ведь дело-то не в шраме, а в сделанном выборе! — не отставала Парвати. — Гарри Поттер, хоть его и не существует, стал героем пророчества в тот момент, когда Сама-Знаешь-Кто чётко сказал, пусть даже и у себя в голове, что герой пророчества — Гарри Поттер, им именно Гарри Поттер настолько опасен что его надо убить в младенчестве, и… — Похоже, мысль Парвати потеряла. — Ну, в общем, он чётко себе сказал, что Гарри Поттер равен ему по силе, может его победить, и тогда он отметил его, и поэтому герой пророчества именно Гарри Поттер. Нужен именно Гарри Поттер, потому что именно он тогда был в мыслях Сами-Знаете-Кого.       — Но ведь шрам — это более важная и весомая метка! Это буквально метка.       — Но ведь в начале было слово! — с апломбом выдала Парвати, и Лаванда замолчала.       Некоторое время, казалось, довольно большое, она просто смотрела на Парвати без какого-либо выражения, а потом внезапно усмехнулась.       — Уела.       Парвати не ответила.       Айрис тоже молчала и думала о том, как и чему учились девочки до Хогвартса. Она так поняла, что практической магии до Хогвартса не учат никого, и все дети из магических семей раньше только смотрели, как колдуют родители… Но неужели все её сверстники из магических семей знают всё вот это вот про те же пророчества? Неужели они умеют вот так рассуждать об этих сложных вещах, не говоря уже о том, чтобы просто держать все эти невероятно сложные и умные вещи в голове?       Нет, Айрис всё поняла. Но сама, хотя привыкла считать себя умной, точно знала, что до таких рассуждений о пророчествах ей ещё учиться и учиться.       Ну, зато теперь было понятно, почему Парвати не видела большого смысла в лишней учёбе.       — Так, — сказала Парвати, — о чём-то активно думавшая. — Я чего-то не понимаю. Он же умер! Пророчество уже исполнилось. Почему тебе всё ещё нужно притворяться мальчиком?       Да. Вот так за тысячу лет болтовни они и дошли до какого-то смысла происходящего.       Однако информация, которую Айрис за этот разговор получила, была куда важнее, чем информация, которую она хотела сообщить. По её скромному мнению. Или хотя бы не менее важна.       — Потому что он не умер, — ответила она.       — Что? — ошалела Лаванда.       — В принципе, по действиям профессора Дамблдора можно было догадаться, — ответила Парвати гораздо спокойнее, но очень задумчиво.       — С чего бы, — тут же переключилась на неё Лаванда. — И, к тому же, почему он об этом всем не рассказал?       Айрис подумала, что это невероятно хороший вопрос.       — Дамблдор сказал мне, что он не умер, — как можно спокойнее сказала она. — Что Волдеморт не умер. Сказал, что он вернётся, и тогда я должна буду с ним встретиться и сразиться, потому что только я смогу это сделать. То есть, только Гарри Поттер. И поэтому я должна быть Гарри Поттером.       — А откуда он знает, что Сам-Знаете-Кто не умер? — очень рационально спросила Лаванда.       — Я точно не знаю, что там было, — очень рассудительно начала Парвати до того, как Айрис успела собраться с мыслями. — Но я знаю, что в доме Поттеров он исчез. То есть, его не нашли. В дом первыми прибыли авроры, и они не нашли тела, нашли плащ или что-то вроде того… возможно, нам надо найти старые газеты?       — Дамблдор не сказал, откуда, — честно и виновато ответила Айрис, признавая свою ошибку.       Её надо было задать этот вопрос сразу же. При первом же разговоре. Но ей даже в голову не пришло спросить, почему он точно это знает.       — Я никогда ни от кого ничего не слышала, — медленно и почему-то полушёпотом сказала Лаванда. — О том, что он может вернуться. Или что он не умер.       Айрис всё ещё искала возможные причины того, почему она ни о чём подобном не спросила директора Дамблдора.       — А у магов вообще есть способы воскреснуть? — задала она вопрос, на который, оказывается, вообще не знала ответа.       Получила два странных взгляда.       Ну да. Она и сама очень бы удивилась, если бы у неё спросили, воскресают ли люди.       Даже если бы они воскресали так же часто, как рождались новые.       — Нет, — лаконично ответила Лаванда.       Парвати была более склонна к размышлениям.       — Я ничего об этом не знаю. Возможно, что-то подобное может быть, потому что мы много чего не знаем. Но если бы люди воскресали, то директорами Хогвартса были бы Основатели. Нет, я могу предположить, что со времён Основателей что-то такое могли придумать, — тут же заявила она, стараясь быть максимально объективной.       — Но люди всё равно обычно не воскресают, — поняла Айрис.       — Воскрешение — это к смерти. — Похоже, это было опять что-то сложное, теоретическое и понятное магам чуть ли не интуитивно. — А смерть и жизнь после смерти — это из области очень тёмной магии. Абсолютно точно запрещённой, скорее всего, очень сложной, а ещё, наверное, с человеческими жертвоприношениями.       — Волдеморту подходит, — прикинула Айрис.       Если он был сильным и искусным магом вне закона, он, вероятно, мог бы?       — Ему-то подходит, — неожиданно недовольно заявила Лаванда, — но почему мы думаем, что он умер и должен воскреснуть? Тела-то не нашли!       — Потому что нам так сказали, что он умер, — каким-то очень взрослым тоном отозвалась Парвати. — Но ты права. Ты думаешь, он мог сбежать?       — Если тела не было, а плащ остался… только плащ, или вся одежда? — уточнила Айрис.       — Откуда бы мы это узнали? — фыркнула Лаванда.       — Но с чего бы ему куда-то бежать? — начала рассуждения Парвати, утаскивая последний кусочек шоколада. Больше шоколада у Айрис не было, оставалось только печенье и немного мармелада. Надо будет заказать больше… — Он же был великим магом, у него была куча Пожирателей Смерти, его и другие люди поддерживали. Он убил всех взрослых в доме — всех, кто способен был защищаться. Ну, не смог он убить годовалого ребёнка… Почему бы ему не попытаться снова, например?       Хагрид на этот вопрос ответил, что Волдеморт растворился и исчез.       — Я запуталась, — честно сообщила Айрис. — Какова была официальная версия произошедшего?       Парвати посмотрела на неё странно.       — Тебе никто не сказал? — удивилась Лаванда. — Даже профессор Дамблдор?       — Профессор Дамблдор мне сказал много чего интересного. Но, я так понимаю, много что из этого в официальную версию не попало. Ещё мне что-то об этом говорил Хагрид, но его я, простите, достоверным источником не считаю. А до старых газет… я не добралась. Пока что. — Айрис сделала паузу, но всё равно решила признаться. — Если честно, мне и в голову не пришло.       — У тебя было очень много других забот, — понимающе кивнула Лаванда. — Это нормально и ничего страшного.       Айрис не считала, что это ничего страшного, потому что это было её дело, и оно было важным, а она выпустила это из виду.       Но кивнула.       Парвати смотрела в окно — за окном было темно, но звёзд не было — тучи закрывали всё небо.       — Я тоже никогда не думала над официальной версией, и вообще над всем этим. Мне не было до этого никакого дела. Но сейчас, когда мы начали говорить об этом, я начала думать. И это… странно. Официальная версия состоит в том, что Сама-Знаешь-Кто пришёл в дом твоих родителей, чтобы убить их. Ничего о причине их убийства вроде бы никогда не говорилось. А дальше он их убил, попытался убить тебя и умер сам. Авада отскочила от тебя — то есть, от Гарри Поттера, оставив шрам, и это признали чудом, а он исчез. А ты стала героем, потому что во младенчестве убила Тёмного Лорда. Я об этом сама никогда не думала, но теперь у меня к этой версии очень много вопросов.       Айрис молча встала и достала чистую тетрадку и ручку.       — Это что? — подозрительно уточнила Лаванда.       — Я лучше вопросы и противоречия записывать буду. — Айрис пожала плечами и щёлкнула ручкой. — А то совсем запутаюсь.       Потом только, через несколько секунд она сообразила, что Лаванда никогда шариковой ручки не видела. Айрис не знала, как к шариковым ручкам отнесутся преподаватели, и на всякий случай, чтобы их не провоцировать, на уроках и в домашних заданиях писала перьями. И, похоже, правильно делала, потому что Снейп точно бы прицепился. А может, и МакГонагалл тоже. Айрис, когда поняла, чуть задумчиво посмотрела на Лаванду, но решила ничего не пояснять. У них были дела поважнее, чем обсуждение ручек, которое наверняка затянулось бы.       — Итак, в официальной версии не говорится, зачем он пришёл нас убивать. — Айрис записала. — Значит ли это, что он убивал абы кого, и обществу не нужно было знать причины?       Рано записала. Это по её мнению причины были нужны всем и всегда, особенно чтобы убивать людей, но, может, Волдеморт действительно имел в этом вопросе другое мнение? Впрочем, зачеркнуть-то несложно.       — Да нет, я так понимаю, не абы кого. — Лаванда отвлеклась от ручки, как только поняла, что ею пишут. — Во-первых, сам лично он убивал нечасто, если только вот прям очень серьёзный бой или серьёзный противник.       — А ещё он везде орал про то, что магглов надо убивать, а магическую кровь — сохранять, — авторитетно добавила Парвати. — И из магов надо убивать только магглорожденных.       — И что? — не поняла Айрис.       — И то, — Парвати с очень важным видом подняла вверх указательный палец — что выглядело смешно, потому что между большим и средним пальцами у неё была зажата печенька, — что с такой политикой он должен был хотеть убить только твою маму. Может быть, ещё твоего отца, потому что он не хотел менять сторону. Но ребёнок, считающийся полукровкой, никак не мог подлежать убийству в колыбели. Причина могла быть одна — твоё пророчество, которого в официальной версии нет.       — Ну да, — согласилась Лаванда. — Из этого мы знаем, что в пророчество он действительно поверил. А вот почему никто до сих пор не задал вопроса, почему он пришёл убивать Гарри Поттера, это действительно странно.       — Ладно, вопрос следующий, — решила Айрис. — Известно, что Волдеморт убил моих родителей, попытался убить меня, напоролся на отскочившую аваду и исчез. По официальной версии — умер, по известной нам — не умер, но исчез. — Парвати и Лаванда с умным видом кивали каждому утверждению. — Вопрос: откуда это известно? Там кто-то наблюдал, что ли?       — Авроры точно составляли картину произошедшего по следам и остаточному магическому фону. Но много ли можно понять по положению тел, остаткам фона тёмной магии и шраму на ребёнке?       — Значит, они не могли ничего понять.       — И решили, что произошло чудо? — Лаванда показательно фыркнула.       — Наоборот, — поняла Айрис. Если авроры были магической полицией и делали всё то же самое, то… — Авроры ничего не поняли. И так и сказали, что у них нет полной и непротиворечивой версии произошедшего, но есть некоторые факты, которые они считают точными. А потом кто-то слепил версию поинтереснее…       — Да, это как со сплетнями! — радостно подтвердила Лаванда.       — Меня только смущает, что полученная сплетня почему-то называется официальной версией, — закончила Айрис.       Лаванда приуныла.       — Почему профессор Дамблдор не опроверг это? — спросила Парвати. — Нет, это я не у вас спрашиваю, это записать и потом спросить, — тут же уточнила она.       Айрис честно записала.       — У меня есть ещё один вопрос, хотя, возможно, он довольно дурацкий, — задумчиво сказала она. — Все говорят про мой шрам. Он знаменит и, по словам непонятно кого, появился у меня после того, как Волдеморт попытался меня убить.       — Ага.       Девочки не понимали.       — И меня с ним уже нашли.       — Вроде да?       — Это был шрам, а не рана?       Девочки переглянулись между собой. Потом странно посмотрели на Айрис.       — Я имею в виду, — объяснила Айрис, — что если хорошо обработать и лечить рану, то шрама не останется. Вряд ли рана на лбу может быть глубокая, если череп цел… Да, мои тётя и дядя вряд ли стали бы лечить меня добросовестно, но, насколько я поняла, в школе мадам Помфри всех лечит очень быстро, и никаких шрамов ни у кого не остаётся.       Девочки переглянулись снова.       — Записывай, — заявила Парвати почти повелительным тоном. — Был ли это шрам, а не рана, откуда взялся шрам, обследовали ли Гарри Поттера колдомедики после свершившегося чуда.       В завершении своей приказной тирады Парвати с остервенением сломала печеньку.       Да уж.       — А были ли авроры первыми? — задумчиво спросила Лаванда, не обращая внимания на несчастные печеньки и Парвати.       — А кто мог успеть раньше? — удивилась Парвати. — Авроры должны были прибыть на вызов…       — Если их вызвали, — заметила Айрис, вспоминая полицейских.       — Почему — если? Дом же в деревне, соседи должны были что-то заметить, а уж авроров вызвать — это пять секунд. Да и от дома там, вроде как, одни развалины, должны же были заметить!       Значит, авроров вызвать — это быстро.       Ладно.       Сейчас её должно было волновать не это.       — Профессор Дамблдор сказал, что дом моих родителей был очень хорошо спрятан под таким заклинанием, которое называется фиделиус. И в этом случае, если хранитель тайны не скажет человеку, где дом, или не напишет адрес своей рукой, то ты этот дом не найдёшь. Ты не видишь его, даже если ходишь вокруг или стоишь напротив двери.       — То есть, соседи ничего даже не знали — они не видели дома, или даже забыли, что там вообще был дом, — подвела итог Парвати. — И тогда авроров вызвал кто-то другой, и поздно, когда это заклинание уже сняли. Первыми там были не авроры, а кто-то из Ордена Феникса.       — Я слышала, — задумчиво сказала Лаванда, — от бабушки, давно уже — она, кажется, вспоминала, что во время войны авроры воевали не только против Пожирателей Смерти. То есть, по большей части — против Пожирателей Смерти, но они также арестовывали сторонников профессора Дамблдора, потому что те срывали им операции, устраивали налёты на Пожирателей сами, а ещё на тех, кого только считали Пожирателями, убивали их, подвергали опасности мирных жителей.       — То есть, мои родители тоже были террористами, — заключила понятливая Айрис.       Лаванда покраснела и даже закрыла рот ладошкой.       — Прости, я не это имела в виду…       Айрис сначала даже не поняла, что такого ужасного она сказала.       — Прости, — тоже повинилась она, просто на всякий случай. — Я знаю, что ты не имела в виду ничего такого. Я не питаю к родителям огромной любви, потому что никогда их не знала. И меня… — она вспомнила тётю и дядю, — не учили их любить. Я стараюсь здраво оценивать поступки людей. — Она замолкла, но Лаванда всё ещё была очень смущена, и поэтому Айрис нашла ещё слова, чтобы продолжить. — И, когда я стараюсь оценивать их поступки здраво, я понимаю, что, если бы они не воевали против Волдеморта, если бы они уехали из страны, или что-то ещё подобное, то они были бы живы. У меня были бы родители, у меня была бы жизнь лучше, чем она у меня была на самом деле. Более того, они могли бы делать то, что они хотели, и продолжать воевать против Волдеморта, если бы не ввязались в авантюру с представлением меня как мальчика и созданием из меня ложной мишени. Разумеется, я согласна, что Невилла надо было защитить. И я даже согласна, что план по созданию ложной цели мог быть хорошим. Но я не понимаю, почему нельзя было спрятать меня и моих родителей не там, где всем объявили, что они спрятаны, почему они не могли экстренно сбежать, когда он явился в дом, я не понимаю ещё очень многих вещей. Я не люблю своих мёртвых родителей, — очень жёстко сказала Айрис, и получилось — как отрезала. — Они испортили мне жизнь и бросили меня ради того, чтобы кого-то убивать и защищать других людей. Я оцениваю их как чужих для меня. И если они были террористами, то я не буду их оправдывать.       Лаванда больше не смущалась. Она смотрела на Айрис с лёгкой тенью ужаса в широко распахнутых глазах.       Кажется, Айрис сказала что-то ещё более не то.       Однако все молчали, секунды тянулись. Девочки смотрели на Айрис и молчали. Айрис молчала тоже, не очень понимая, что делать и как себя вести.       Секунды грозили перейти в минуты.       Айрис полюбовалась новым волшебным чайничком, который сам грел воду, почти как электрический. Она его заказала в Хогсмиде вместе со сладостями, и он ей очень нравился. В нём тоже было расширенное пространство, и при этом вмещалось литров пять воды, а грелся он гораздо быстрее, чем знакомые Айрис электрические чайники. И, что было абсолютно волшебно, в нём не скапливалась накипь, которую Айрис, будучи вся в тётю, терпеть не могла. Ей очень нравился этот чайник.       И она вскипятила его снова, наблюдая, как он чуть дрожит, и долила кипятка в заварник.       Видимо, она всё-таки была чудовищем.       Однако её спокойные движения над её новым красивым чайничком заставили девочек отмереть.       — Это звучит очень жутко, — медленно сказала Лаванда. — Но это становится ещё страшнее от того, что ты абсолютно права.       — Я бы не подставила своего ребёнка под Сами-Знаете-Кого специально, какая бы там ни была защита, потому что он был великим тёмным магом, а в жизни всегда есть место случайности.       — И все считают это героическим, — добавила Лаванда.       — Да, — кивнула Айрис. — Профессор МакГонагалл мне все уши проела этим героизмом. И Хагрид. И, разумеется, директор Дамблдор. А я… может, я чудовище, но я бы на их месте действовала в интересах своего ребёнка, жены или мужа, а не в интересах своих соратников по борьбе, смешанной с преступлениями.       — Ты бы не стала заводить детей на войне, — фыркнула Парвати. — Мы уже говорили об этом.       Айрис усмехнулась.       — Вообще-то да. Если они меня хотели специально, конечно, а не случайно.       Лаванда как-то глупо захихикала. Снова — да, они все устали.       — Они хотели, — вдруг поняла Айрис, смотря на смеющуюся Лаванду. Она вдруг поняла, что её мать не «залетела» как обсуждённая тётей соседская девушка, её мать действительно с её отцом планировала ребёнка на войне. — Я не знаю точно, но ведь и Невилл в это же время родился, и Рон, у Уизли вообще все дети на войне родились, я так понимаю, у многих слизеринцев родители тоже воевали… Все эти дети, все мы, не могли появиться случайно, все эти женщины не могли просто залететь.       Лаванда, было прекратившая, снова начала глуповато улыбаться. Мда, Айрис и не такие слова знала — но, кажется, забыла учесть, что её подруги росли в приличных семьях.       — Ну, в любом случае. — Парвати посмотрела на Лаванду. — Мы должны понять, кто первым прибыл в дом твоих родителей. Это не могли быть авроры, потому что некому было их вызвать. Зато о произошедшем как-то узнали сторонники директора Дамблдора и он сам. Значит, первыми пришли они. Надо узнать, кто.       — Я вспомнила! — гордо заявила Айрис. — Хагрид говорил, что это он меня забрал из дома родителей, когда они погибли! А директор Дамблдор говорил, что он узнал о произошедшем, получив патронус — я не знаю, что это, но, наверное, это вид связи — от Сириуса Блэка. Сириус Блэк был другом моих родителей и хранителем тайны, однако он их предал и привёл к ним в дом Волдеморта, а потом ещё убил дюжину магглов и одного волшебника, и при этом почему-то послал этот патронус Дамблдору.       — Серьёзно, Хагрид?       Странное поведение незнакомого Сириуса Блэка Лаванду почему-то не впечатлило.       Айрис пожала плечами.       — Он был в этом абсолютно уверен. Но, в принципе, мало ли что там было? Или его как-то использовали во всех этих делах, или он сам встрял, куда не следует. Я не удивлена.       — И правда, удивляться следует поведению этого самого Сириуса Блэка. Почему он предал, привёл Сами-Знаете-Кого, и потом ещё кого-то пошёл убивать, но не добил при этом тебя?       Парвати не отвлекалась на сомнительное хихиканье и прочие субъективные реакции — видно было, что она устала, но очень старалась держать себя в руках.       — Знаешь, когда я только подумала об этой странности, я предположила, что это была ловушка. В смысле, что он отправил сообщение Дамблдору, а кто-то остался ждать врагов, чтобы прибить их, когда они прибудут выяснять, что случилось. Но потом, да, во-первых, директор Дамблдор ни о каких ловушках ничего не говорил, во-вторых, если не Сириус Блэк, то кто-то другой точно добил бы меня, и, в-третьих, если с Волдемортом случилось что угодно плохое, даже если не смерть, то они должны были все сосредоточиться на этом, а не на ловушках непонятно кому.       Парвати посмотрела на Лаванду, та — на часы на стене, и вздохнула.       Да. Они все устали.       — Короче, первыми там могли быть эти два странных человека, — заключила она. — И больше мы ничего не знаем, но из странных людей у нас под боком Хагрид. Мы можем у него спросить.       Айрис, абсолютно не стесняясь, скривилась. Общаться с Хагридом лишний раз…       Впрочем, он же сам, по их расчётам, должен будет позвать их ещё раз, потому что ему что-то надо — а раз ему что-то надо, то они вполне могут узнать от него то, что им нужно.       — Спрошу, — сказала она. Получилось решительно. — Очень подробно.       — Я с тобой пойду, — кивнула Парвати.       — Я тоже! — Как будто проснулась Лаванда.       — Хорошо, — вздохнула Айрис. — Пойдём спать?       — Пойдём, — кивнула Парвати и поднялась.       Ну да, печеньки кончились, и остался только чай. Надо было заказать ещё.       Лаванда тоже посмотрела на стол, а потом на Парвати. Видимо, это что-то означало, но Айрис слишком устала, чтобы пытаться понять такие неясные знаки.       Девочки уже были у двери, и Лаванда её открыла — а потом замерла и резко закрыла.       — Мы забыли прояснить очень важный вопрос, — очень серьёзным и ничуть не уставшим тоном сказала она. — Как тебя зовут?       А Айрис даже не подумала об этом. Ни как о вопросе, ни, тем более, как о важном.       Вот ведь — она так возмущалась, что Дамблдор запретил ей быть Айрис и велел быть Гарри Поттером — а тогда, когда у неё появилась возможность по-настоящему представиться, она даже не подумала об этом.       Сказала, что она девочка, и всё.       Дамблдор вот сказал, что личность не строится на том, девочка она или мальчик, как её зовут и как она выглядит. И она что, согласилась, что ли?       — Дай догадаюсь, ты Айрис, — заявила Парвати.       — Ага, — довольно кивнула Айрис. — Но, я так понимаю, вам не стоит называть меня так даже тогда, когда никто не слышит, чтобы не сбиться на людях.       — Как ты догадалась, что Айрис? — подозрительно спросила Лаванда у Парвати. — Ты знала?       — Да нет. Просто если в ряду должны стоять ирис, лаванда и богиня Парвати, и это наши имена, а ирис просто нравится, то что-то в этом не так.       Лаванда посмотрела на подругу очень странно.       — Какая ты умная…       Парвати пожала плечами.