Ирида

      Вечер переставал быть томным — главу аврората хотел видеть министр.       У министра, как и у главы аврората, рабочий день заканчивался через четыре минуты. Главу аврората это не волновало никогда, а вот министр обычно был очень пунктуален в том, что касалось ухода с работы.       Руфус спрятал флягу с «валерианой» и направился к министру, прихватив портфель с документами. Фадж бумаги не смотрел никогда, однако он гораздо лучше понимал любые доводы, если они были подкреплены листами с мелким текстом. Артур Уизли как-то года четыре назад хвастался, что тряс перед министром домашними заданиями сына, и добился при этом своего.       На выходе из лифта на министерском уровне Руфус столкнулся с розовой кляксой.       Бант на голове госпожи помощницы министра сегодня был особенно ядовитого цвета и размером чуть ли не больше всей её головы. Долорес, как всегда, была розовая, как всегда, не доходила Скримджеру до груди, как всегда, быстро и суетливо двигалась, но что-то в ней Руфуса всё равно насторожило.       — Добрый день, мистер Скримджер, — розовая жаба приторно улыбалась. — Вы кого-то искали?       Жаба улыбалась.       На часах было ровно шесть, а жаба была карьеристкой и уверяла всех в своей безмерной старательности и преданности делу, поэтому никогда не уходила с работы вовремя, задерживалась иногда на два или три часа.       — Решил прогуляться до хозяйственников, — хмыкнул Скримджер. — И ноги разомну, и добуду себе красивый закат со звёздной ночью, надоело по ночам в пустое окно пялиться.       Намёк был очевиден, и жаба попалась.       — Звучит преотлично, — согласилась она. — Жаль, сегодня у меня срочные дела, а так я с удовольствием посмотрела бы на звёздное небо вместе с вами.       Намёки от Амбридж были ещё хуже.       Он улыбнулся.       — Я люблю наблюдать Венеру с утра, — кивнул он. — Жаль, мне это удаётся нечасто.       — Вы засиделись на кабинетной работе? — посочувствовала Амбридж.       Видимо, она искренне полагала, что на «некабинетной» работе авроры находят время полюбоваться звёздами.       — Я бы так не сказал. На кабинетной работе есть возможность любоваться звёздами, не рискуя получить аваду в спину за невнимательность. Лично меня это весьма радует.       — Как же я вас понимаю! — высоким голосом сообщила Амбридж. — Какое счастье, что мы победили, и Сами-Знаете-Кто больше не вернётся! Вы знаете, моё любимое созвездие — Волосы Вероники. А ваше, полагаю, Малый Лев?       Да уж.       Руфус терпеть не мог свою работу из-за необходимости всё рабочее время раскланиваться с коллегами, вести светские беседы с идиотскими подтекстами и пытаться куда-нибудь интриговать, но…       Амбридж же всё это любила. И умела.       Вот как можно в светской беседе в один момент намекнуть на околоромантический интерес к собеседнику, а через две минуты — на незначительность всё того же собеседника?       — Предпочитаю Персея, — спокойно ответил Скримджер.       — Андромеда весьма красива, но мне не нравится её беспомощность. Дама, которую только и надо, что спасать…       — И которая не может помешать своему спасению? — хмыкнул Руфус. — Знаете, с моим стажем начинаешь ценить именно таких дам, кем бы они ни были.       Мадам жаба улыбнулась ещё приторнее.       — Как это ни грустно, но я вас понимаю, — снова сказала она. — Однако, опять же, как ни жаль, я вынуждена вас покинуть.       — Не смею вас задерживать, — заверил её Руфус.       Они очень вежливо и очень приторно раскланялись у лифтов, и милейшая Долорес со своим огромным бантом наконец покинула министерский уровень.       Руфус шёпотом отдал невидимому домовику приказ докладываться о её перемещениях по министерству сегодня.       Надо будет зайти к хозяйственникам и попросить себе закат со звёздным небом.       Дожили, в прятки играть, как дети.       Домовик не докладывал о возвращении Долорес, уровень был почти пуст, а коридор — пуст вообще, и Руфус с более-менее спокойной душой отправился к министру.       Фадж был министром исключительно потому, что был всем удобен, и свою личную волю он проявлял редко. В основном — в области украшений министерства к праздникам. Министром все пользовались, как котлом для зелий — каждый, у кого была возможность, навязывал ему своё мнение, а министр потом что-то делал и говорил в зависимости от того, кто больше положил каких «ингредиентов».       Человеческое зельеварение, чтоб его. Нечто сродни тёмной магии, только более чем разрешённое.       — Опаздываете, — проявил недовольство министр, однако встал, когда Руфус вошёл к нему в кабинет.       — Это вы излишне торопитесь, — сообщил ему Скримджер, отодвигая кресло для посетителей и невербально и без палочки, незаметно для министра, колдуя заклинание от прослушки. — У лифтов я разминулся с вашей помощницей, у неё сегодня интересное настроение.       Мистер Фадж, для политики всегда бывший малопригодным, абсолютно честно побледнел, даже чуть посерел.       Год назад он был так неуверен в себе, просил помощи и совета то у Дамблдора, то у Малфоя…       Если он проявит намерение покинуть пост, надо будет уговаривать его остаться. Если вдруг наоборот, то надо будет стаскивать его с небес.       Паршиво, и никогда нет золотой середины.       И мир вообще не идеален, что поделаешь.       — Она сказала, что уходит, полчаса назад, — нервно сообщил Фадж. — Собственно, она отпросилась по причине неотложных дел. Я… сказал ей, что знаю о её свидании с Гвидо Баттоном, чтобы она не беспокоилась и отдохнула как следует, ведь даже таким безупречным сотрудницам надо иногда позволять себе расслабиться… Вероятно, мистер Баттон прислал ей сообщение о том, что задержится?       — Или, вероятно, она переосмыслила выгоду от временного союза с мистером Баттоном, когда решила, что вы можете кого-то ждать.       Департамент магического правопорядка. Сектор борьбы с незаконным товарооборотом.       Подлизывается под Амбридж, ну надо же.       Впрочем, в том, что глава сектора по борьбе с незаконным товарооборотом обеспокоен допросами незадачливых убийц из своих же — его департамента — людей, не было ничего удивительного. Вряд ли он мог узнать итоги допросов, скорее, изначально знал, что могут сказать господа убийцы.       Что полез за юбку влиятельной дамы…       Хотя, на самом деле, это ещё вопрос, кто из них влиятельнее.       А даже если и нет, бесполезного для неё человека дорогая Долорес наверняка вежливо или не очень послала бы подальше.       — Вы совсем не верите в высокие чувства? — очень светски спросил мистер Фадж.       С его-то лицом в этот момент такой тон выглядел смешно.       Долорес наверняка сказала бы «презабавно».       — В министерстве? Боюсь, высокие чувства следует искать где угодно, но не здесь.       Мистер Фадж очень печально вздохнул.       Научился ли он чему-то за год «руководства министерством»?       — Мы с вами редко видимся, мистер Скримджер, — сообщил ему министр. — Нам действительно не было необходимо встречаться, ведь всё было так хорошо…Чего вам налить?       — Кофе, — сказал Руфус. — Чёрного и несладкого.       — Рабочей день уже кончился? — улыбнулся Фадж. — Разве вы не предпочтёте чего-нибудь покрепче? Признаться, о вас ходят разные слухи… я, разумеется, им не верю, однако вечером можно было бы позволить себе что-то поинтереснее кофе?       Руфус выдавил из себя приличествующую ситуации улыбку.       — Мне жаль вас разочаровывать, но на этот вечер у меня планы. К сожалению — или, скорее, к счастью — не такие, как у милейшей Долорес, хотя не исключаю, что мне бы пошёл розовый бант размером с мою голову…       — Скорее уж золотой, — пробормотал министр едва слышно.       Ну да. Он-то не знал, что у господина главного аврора слух лучше, чем у большинства обычных людей.       — Прошу прощения?       — Ничего, мистер Скримджер. Пикси, принеси нам кофе. Две чашки, чёрного и без сахара.       Домовик появился с хлопком, поклонился так, что уши подмели пол, и тут же исчез с не менее громким хлопком.       Да, с обычными министерскими домовиками за помощницами следить непросто… Даже если случится чудо, и министру придёт в голову такая мысль.       Последовало где-то полминуты молчания, после чего домовик притащил — с неизменным режущим уши хлопком — две чашечки кофе.       Руфус взял свою, кольцо с определителем ядов молчало.       — Вы, вероятно, хотели знать, как продвигаются дела с расследованием? — нарушил он молчание.       Интересно, как министр объяснял бы своей Долорес эту встречу?       — Да… да, мистер Скримджер, разумеется. Известно ли вам что-нибудь новое об опасных для общества интригах Альбуса Дамблдора?       Вот уже как, «опасных для общества интригах», а ведь ещё две недели назад господин министр так старательно не хотел нарываться на конфликт.       — Извольте, — хмыкнул Руфус, открывая портфель. — На данный момент нам известно о том, какими путями сторонники Альбуса Дамблдора достали двух существ пятого класса опасности, какие суммы из бюджета школы на это пошли и кто в этом участвовал. Известны цели, которые Дамблдор назвал своим сторонникам, объясняя необходимость наличия столь невероятной опасности в полной детей школе. Объяснения парадоксальны и сумасбродны, но ещё более парадоксальным мне кажется то, что родители находящихся в Хогвартсе школьников эти объяснения приняли, а Дамблдора поддержали.       — Вы имеете в виду Уизли? — уточнил министр, против обыкновения, пытаясь читать предоставленные ему материалы. — У них много детей, и они не заботятся об этих детях. Думаю, им своих детей не жалко.       — Уизли — безусловно. А вот Августа Лонгботтом имеет только одного внука и не имеет больше никого. Я был уверен, что этого внука она терять не желает ни в коем случае, однако она оказалась твёрдо уверена в правоте Альбуса Дамблдора.       — С ней поссорилась Амелия… — вспомнил министр. — Как раз после того, как Августа позволила себе отвлечь меня от дел весьма странным образом.       — У Амелии тоже в Хогвартсе ребёнок. Племянница. Насколько я знаю, Амелия очень ею дорожит, и никак не могла согласиться с тем, что в Хогвартсе помимо детей должны обретаться церберы. Миссис Лонгботтом настаивала на обратном — к сожалению, я был этому свидетелем. Не самое приятное зрелище. Чего именно от вас жаждала почтенная дама?       Министр пожал плечами.       — К своему большому сожалению, я так и не понял. Леди Лонгботтом пространно объясняла мне, сколь ужасно нахождение цербера в школе — естественно, я был целиком и полностью согласен. Однако, стоило мне заверить её в том, что я до конца разделяю её мнение, дражайшая Августа принялась объяснять, что нечто, приведшее к церберу, является следствием ошибок аврората. Мистер Скримджер, не поймите меня превратно, я ничего не знаю о том, какие ошибки аврората могли бы привести к наличию цербера в школе. Я понимаю, возможно, вашим людям следовало бы найти столь ужасные нарушения закона раньше, однако Альбус Дамблдор, в конце концов, великий волшебник — как ни жаль, его очевидное безумие не отменяет его сил и возможностей. К тому же, в силу знаемых всеми нами особенностей неприкосновенности персон на занимаемых им должностях, авроры, при всех их стараниях, не имеют возможности его арестовать.       Министр перевёл дух, ему трудно далась такая речь. Образовавшуюся паузу следовало заполнить.       — Ваши рассуждения, к сожалению, абсолютно верны.       — Вот! — внезапно воскликнул Фадж. — Разумеется, я знаю, о чём говорю! Однако когда я сказал всё это леди Лонгботтом, она всплеснула руками, выругалась, как девушка из Лютного, и быстро ушла из моего кабинета, даже не попрощавшись! Как вы такое находите, а?       Руфус вздохнул.       — Я нахожу это редкостно пугающей мерзостью, однако отнюдь не из-за грубости почтенной дамы. Насколько мне известно, покинув ваш кабинет, леди Лонгботтом несколько успокоилась, пришла в более-менее приемлемое расположение духа и покидала министерство без особой спешки. В Атриуме она встретила Амелию и сочла, что сможет излить своё негодование на неё.       — Однако понимания не встретила, а тут ещё и вы очень вовремя оказались в том же месте в тот же час… я полагаю, вы достойно ответили на столь безобразную критику работы аврората, однако леди не вняла? Я, честно говоря, ничего не слышал о том, как именно показал себя её сын на своей недолгой службе в аврорате…       — Ответить на критику я не успел… не успел бы, даже если бы хотел. — Министру никто не докладывался даже о громких скандалах в Атриуме, как он вообще собирался выживать на этой должности? — Не имею привычки ссориться с пожилыми дамами, ничего не понимающими в обсуждаемых вопросах.       — О да! Разумеется, любой поломойщик и беспробудный пьяница прекрасно знает, как управлять страной, а любая домохозяйка — как бороться с преступностью!       Очевидно это было выражение глубочайшего сочувствия.       — Однако я узнал, чем руководствовалась леди Лонгботтом, критикуя действия аврората. Если точнее, я не имею ни малейшего понятия, какие именно действия аврората не одобряет леди Лонгботтом, однако я знаю, какие именно сумасбродные идеи Дамблдора легли в основу её поведения.       Министр обрадовался и наконец — несмотря на все бумаги у себя в руках — заинтересовался.       Ну да, ему не было интересно, кто и сколько потратил, что украл, ему были интересны сплетни. И совсем не из-за важности этих сплетен для государства. Но при этом он эти важные сплетни до сих пор не знал…       — Леди Лонгботтом… которая, как выяснилось, предпочитает звать себя исключительно «миссис Лонгботтом», не желая иметь ничего общего с аристократами, считает, что Альбус Дамблдор при помощи цербера в школе исправлял ошибки аврората. Он, по её мнению, был вынужден притащить в школу цербера и прочих интересных существ из-за того, что ничего подобного не делали стражи порядка.       Министр всплеснул руками, напомнив домохозяйку. Вероятно, ту самую, которая точно знает, как бороться с преступностью.       — Она так сказала?       — Почти так. Что именно, по её мнению, должны были сделать авроры, я до сих пор не знаю. Однако, прежде чем мы продолжим, я должен задать вопрос… надо сказать, не самый приятный. Говорил ли Альбус Дамблдлор лично вам или при вас, в любое время за последние десять лет что-либо о том, что Волдеморт может или же должен возродиться?       — Это же полная чушь! — ожидаемо воскликнул Фадж.       — Однако говорил ли он что-либо подобное хоть раз? Постарайтесь вспомнить, пожалуйста.       — Разумеется, нет! — министр снова всплеснул руками. — Уж я бы запомнил! Да и как бы он сказал что-то подобное, если бы после этого ему была бы прямая дорога в Мунго, в палату к Лонгботтомам? Это же чистейшее безумие!       — То есть, он не говорил ничего подобного даже вскользь?       — Разумеется, нет! Уж я бы запомнил! — повторил министр.       Он аж покраснел от полноты охватывающих его эмоций.       — Это очень хорошо, — абсолютно спокойно сказал Скримджер, хотя ничего хорошего не было. — Потому что по мнению Августы Лонгботтом и, вероятнее всего, прочих сторонников Дамблдора, все десять лет мистер Дамблдор неустанно твердил всему министерству, а особенно лично вам, а также аврорату и департаменту магического правопорядка о том, что Волдеморт не умер до конца и планирует каким-то образом вернуться.       Министр несколько раз шумно вдохнул и выдохнул.       — Он нёс много разного бреда, но подобного — ни разу!       Надо же, а ведь ещё совсем недавно министр активно прислушивался к словам мистера Дамблдора — иногда даже в ущерб бесценному мнению бесценного Малфоя.       — Я тоже не помню ничего подобного, — всё ещё очень спокойно сказал Руфус. — Да и Амелия не припоминает.       — Вот именно!       Что ж его вечно несёт что-нибудь воскликнуть, когда этого не нужно?       — Это может означать лишь то, что все эти десять лет, пока мы работали на благо государства, Альбус Дамблдор постоянно твердил своим сторонникам о том, что скоро возродится Волдеморт. И твердил им — я бы даже сказал, промывал им мозги постоянными заявлениями о том, что он опять и опять старательно открывал на это глаза министерству, однако все, кому об этом говорил, не верили ему и оказывались недальновидными глупцами.       Министр сжал руки в кулаки.       — Это… это длительная, тщательно спланированная интрига!       — Боюсь, что вы совершенно правы, господин министр, — с каменным лицом ответил Руфус. — Более того, эта интрига опасна не только власти министерства, но и невинным школьникам. По имеющейся у меня информации, Дамблдор поместил в школе, в конце полосы препятствий, нечто, что Волдеморт может или должен использовать для возрождения, а потому захочет получить. — Всё это было изложено министру письменно, но не спрашивать же, читал ли он, если с очень большой вероятностью не читал? — По мнению леди Лонгботтом, аврорат не прав в том, что не защитил это неизвестное нечто, и поэтому Дамблдор вынужден был защитить это сам. В Хогвартсе. Цербером, троллем и прочей дрянью.       Скримджер замолчал и отпил премерзкого — как всегда — кофе.       — Что за чушь! — в ярости воскликнул министр Фадж.       Руфус показательно посмотрел в окно. За окном трудами хозяйственников было несоответствующее вечеру солнце.       Или соответствующее? Во сколько должно темнеть в октябре?       Он уже и забыл.       — Разумеется, это чушь, — сказал он министру. — И, разумеется, это опасная, длительная, продуманная и далекоидущая интрига. У меня пока нет готового ответа на вопрос, чего именно Дамблдор пытается этим добиться…       — Да он крышей поехал!       Опять перебивает, ну что ж такое.       Ответ «вы только сейчас заметили?» пришлось проглотить.       Да уж.       — Разумеется, он безумен. И он опасен. Потому что его идеи о возрождении Волдеморта породили действия, связанные с церберами в школе. И, что ещё хуже, его действия имеют какую-то цель. Посадить цербера в школьный коридор, построить полосу препятствий с призом для Волдеморта в конце — это ещё не цель. Это средство.       — А какая цель? Какая цель? Бывают ли цели у сумасшедших?       Про то, что он этих целей не знает, говорить ещё раз было либо не надо, либо бессмысленно.       Ошибся, виноват.       — Об особенностях целеполагания у сумасшедших лучше спрашивать у Гиппократа Сметвика и целителя Януса Тикки. Однако конкретно у Альбуса Дамблдора цели, очевидно, есть, хотя они точно так же безумны и опасны, как и его действия. Я знаю о двух вероятных целях, которые он в равной степени преследует. — Если не акцентировать внимание, то министр забудет о слове «вероятных». — Если он хочет спрятать от возрождающегося Волдеморта что-то, что может помочь ему возродиться, то он, безусловно, делает это очень глупо. Однако если он желает не «защитить» это нечто, а с его помощью сделать ловушку на этого невозрождённого Волдеморта…       — Если тот существует! — зло бросил Фадж.       В разговорах с министром, прямо как в разговорах с истерящим ребёнком, необходимо было сохранять спокойствие.       Не то чтобы у Руфуса был опыт длительного общения с истерящими детьми, но что-то такое он точно слышал…       Хотя после Фаджа-то он наверняка будет идеально ладить с детьми. Особенно с очень глупыми.       — В больном сознании Альбуса Дамблдора он, разумеется, существует. Существует ли он где-либо ещё — вопрос открытый, однако не слишком важный, поскольку источником опасности является именно Альбус Дамблдор. И, помимо создания ловушки на нечто, называемое Волдемортом, Альбус Дамблдор преследует цель при помощи подобных полос препятствий в Хогвартсе вырастить себе новую гвардию Ордена Феникса.       Фадж обессиленно обмяк в кресле.       — Как хорошо вы всё понимаете… — абсолютно искренне сказал он.       Да ни черта он не понимал, неужели не видно?       Да уж, великий политик.       — Такова моя работа, — всё ещё абсолютно спокойно заметил он.       Мистер Фадж очень шумно выдохнул, опустил голову и замолчал, смотря в пол.       Сейчас должна была последовать истинная цель приватного разговора вне рабочего времени. После некоторых министерских раздумий, разумеется.       Руфус задержал дыхание и отпил кофе — нарочито лениво, как абсолютно спокойный и во всём уверенный человек.       Хотя министр, если так подумать, был в чём-то прав. Что есть у сумасшедших? Следовало почитать какую-нибудь литературу и проконсультироваться со специалистом. Только литературу маггловскую, а специалистов должно быть как минимум двое. Один — точно Гиппократ, другой — точно маггл.       Хоть какая-то от министра польза.       Фадж обхватил голову руками, посидел так несколько секунд и поднял на него очень несчастный взгляд. Представление началось.       — Мистер Скримджер, — патетично выдал он. — Ответьте мне честно на один вопрос!       Да уж.       Руфус подавил острое желание жестоко усмехнуться.       — Отвечу, разумеется, и даже не на один.       Всё ещё — очень спокойно. Без эмоций, или, если получится, с призрачной тенью участия.       — Ответьте мне честно, умоляю вас! На чьей вы стороне?       Мерлин, какая драма!       Насквозь фальшивая, конечно, это и невооружённым глазом видно, но в любом провинциальном театре с руками бы оторвали такого актёра.       На чьей он стороне?       Чего хотел Фадж в ответ на такой дурацкий вопрос?       Зная Фаджа — правды.       Зная Фаджа — ему уже навешали на уши всего, чего угодно, причём Долорес Амбридж наверняка рассказывала, что злобный глава аврората страстно желает занять министерское кресло, Альбус Дамблдор страстно желает превратить министра в свою марионетку… Люциус Малфой, опять же, наверняка называл Руфуса Скримджера идиотом, разве что иносказательно, вежливо и очень куртуазно. Мнения Лонгботтомов и Уизли в данный момент были не в чести, мнение Дамблдора — тем более.       Малфой считает его идиотом…       — Мне на миг даже стало интересно, встречал ли я когда-либо людей, способных ответить на такой вопрос не то, что желает услышать собеседник. Однако я обещаю постараться, хотя мой ответ вам не понравится…       — Долорес говорили, что вы желаете занять министерское кресло… И то же самое говорил мне Альбус Дамблдор…       — И именно поэтому вы не поверили милейшей Долорес? — Вот сейчас, наверное, можно было позволить себе перебить. Так же, как это делал министр. — Каждый говорит то, что ему выгодно, это непреложный закон нашего любимого министерства. А выгоднее чаще всего стравить своих противников друг с другом. Однако мой ответ гораздо хуже, потому что я на стороне своего аврората. Я хочу, чтобы моим людям было меньше работы и легче работать. Я хочу, чтобы мои люди жили долгую и счастливую жизнь, а не погибали в схватках с безумными террористами из Ордена Феникса и Пожирателей Смерти. Я хочу, чтобы мои люди могли работать честно, а не мараться в политической грязи, и спокойно ловить преступников, не выясняя, какое у них социальное положение, сколько должностей и какая неприкосновенность. Я хочу, чтобы во время работы, честной и правильной, моим людям не угрожали те, у кого есть эти должности и эта неприкосновенность. Я хочу, чтобы в аврорате не было предателей, таких, как Сириус Блэк или тот же Аластор Грюм, завербовавший и отправивший на убой не только кучи юных идиотов вроде Фрэнка Лонгботтома, но и их абсолютно гражданские семьи. Это моя сторона.       Получилось, вроде бы, достаточно эмоционально и в меру пафосно — для Фаджа, кажется, вполне подходило.       Под сывороткой правды он бы такого ужаса не выдал, но и на ложь — для него самого — это не походило.       Фадж выглядел удивлённо — такого «возвышенного» ответа его маленькие мозги не вмещали.       Как там говорил лорд Монтегю? «Рыцарь печального образа»?       Ну вот, вполне подходит. Почему бы и нет.       — Это… неожиданно, мистер Скримджер…       Вероятно, пафосный бред следовало продолжать.       — Да, я знаю, — холодным и всё ещё в меру эмоциональным тоном продолжил он. — Я — старый дурак, потому что у меня даже нет и никогда не было ни детей, ни внуков, ни других нуждающихся в заботе родственников. Однако я старый сентиментальный идиот, и я даже достаточно стар, чтобы сказать себе это честно.       Достаточно получилось, или не очень? Получилось криво, что уж точно…       Малфой наверняка должен был сказать что-то о глупости — если не Фаджу, то кому-то другому…       — О, да, мистер Скримджер, я вас понимаю… — Что он там понимал, интересно? Руфус и сам не до конца понял, что за бред он тут выдал, а министр был понятлив до крайности. — Вы прошли войну так, как не прошёл никто из нас, и вы потеряли многих друзей… Ваши подчинённые вам как дети, ведь другой семьи у вас нет… — Руфус с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Нет. Это было не так. Что бы там кто ни говорил, что Монтегю, что, уж тем более, министр. — Да… у меня тоже не сложилось ни с одной достойной дамой, а ведь семья — это так важно…       Если министр Фадж прослезится, то его немедленно стошнит, прямо в кофе и на ковёр.       — Я уверен, вы ещё найдёте своё счастье. В конце концов, вы ещё молоды, и вы завидный жених.       О Мерлин, что за чушь он несёт?       Как до такого вообще дошло?       — Я уверен, что и вы в конце концов найдёте достойную даму, чтобы подарила вам детей и ждала вас дома у камина! Она наверняка будет вязать вам свитера и шарфы, а ваши дети пойдут в безопасный, спокойный Хогвартс. Вы ведь, в конце концов ещё моложе меня! Сколько вам сейчас, сорок пять? Это ведь, если подумать, такой юный возраст!       Руфусу Скримджеру было тридцать восемь, выглядел он на все пятьдесят, однако удивляться подобным комплиментам было бессмысленно, поскольку в этом море чуши хотелось бы для начала быть уверенным, что ему хотя бы не сватают Молли Уизли.       — Благодарю вас.       Ну а что ещё можно ответить на подобный бред?       — Да… Вы — видный жених, да ещё и столь благородны… Признаюсь, мне говорили, что вы — неисправимый идеалист, иногда до неразумной крайности… но ведь дамы ценят рыцарские качества кавалеров, не правда ли?       Рыцарские качества — это ещё ладно, сам же концерт устроил, но неисправимый идеализм? Так его ещё не оскорбляли.       Он выдавил из себя улыбку.       — Безусловно. Что до ваших опасений, господин министр, то они, конечно, не полностью беспочвенны. Я действительно хотел бы быть министром магии — но только в том случае, если бы знал, что это поможет мне добиться моих целей. Для этого нужна диктатура, а не даже такая условная, как у нас, демократия. Из нынешнего положения министерства диктатуру можно создать хорошо если лет за десять, и против Альбуса Дамблдора это не поможет, да он этого времени и не даст. Тут может помочь только военный переворот, а у меня нет на него ресурсов. Поэтому кресло министра мне ничего не даст.       Фадж был удивлён.       А главное — выдернут из мыльных мечтаний о невестах со свитерами у камина.       Хорошо.       — Неожиданно.       Он даже стал походить на человека — бывает же такое.       Впрочем, эффект от целительного шока следовало немедленно смягчить.       — Впрочем, если говорить совсем честно, — доверительно сообщил ему Руфус, — то я предпочёл бы парочку ночных вызовов светской беседе с вашей милейшей Долорес.       Фадж посмотрел в окно, а потом — на часы.       Что он хотел, то он узнал. Теперь он хочет домой?       За окном какая-то иллюзорная погода должна была держаться ещё часа два, для тех, кто, вроде влиятельной жабы, по разным причинам задерживается на работе. Потом наступит никакая темнота — иллюзию перестанут поддерживать.       Но нет. Министр домой не хотел, и вид снова сделал несчастный. Кажется, Руфус ошибся, и концерт ещё был не закончен.       Коричневая мерзость в кружке наконец остыла достаточно, чтобы было прилично отставить её подальше, и он её отставил.       Министр молчал. Несчастный вид он имел ещё с полминуты, потом передумал и перестал его изображать. Стал более-менее сосредоточенным.       — Мистер Скримджер, вы умный человек. — Ничего себе новости пошли. — И вы, судя по всему, думали о диктатуре и о том, что бы вы делали во главе государства без неё. Впрочем, думаю, многие предавались подобным размышлениям хотя бы раз в жизни. Что бы вы делали на моём месте? Не подумайте, что мне нужны советы, что делать мне, однако сейчас я много думаю, и мне интересно знать мнение умных людей.       Да уж.       Было бы смешно.       — Безусловно, ведь вы — не я, а я — не вы. Что бы я делал… — Зря он так быстро начал говорить. О том, что бы он делал в кресле министра в подобной ситуации, он как раз ни секунды не думал. Но до этого было, даже если бы он хотел. — Вы, возможно, помните — я говорил вам об автономии Хогвартса. Безусловно, это малость — но, пока мы не можем ограничить Дамблдора в прочем, следует попробовать хоть немного оградить от него детей. И, боюсь, я имею в виду не только церберов и тёмные артефакты, но и его пагубное влияние на неокрепшие детские сознания — ведь и в Орден Феникса, и даже в Пожиратели Смерти будущее пушечное мясо вербовали со школьной скамьи. Будущих орденцев Дамблдор сам вербовал, будущих Пожирателей — просто не мешал вербовать родителям и Волдеморту. Если он завербует и нынешнее поколение школьников, никому не станет лучше, а ведь у этого поколения есть знамя — Гарри Поттер, которого сам Альбус Дамблдор и растил.       Если не знаешь, что говорить, перефразируй уже сказанное.       В этой паузе надо было обдумать, что, собственно, ему ещё говорить.       Министр, к счастью, заинтересовался именно этой темой.       — И как вы бы ограничили автономию Хогвартса?       Тоже об этом не думал, но сейчас придумает. Желательно, что-нибудь полезное, или что-нибудь невозможное, чтобы случайно не навредить.       — Ну, например… Под тем или иным предлогом в Хогвартс можно отправить наблюдателя. Это должен быть такой человек, который мог бы докладывать о новых действиях Дамблдора честно и непредвзято, и, поскольку ему нужна должность в Хогвартсе, он должен быть способен научить детей чему-то необходимому. Желательно — критическому мышлению, но можно, например, и защите от тёмных искусств. Также этот человек должен быть достаточно доброжелателен и харизматичен, чтобы вызвать у детей доверие и перехватить у Дамблдора влияние на неокрепшие детские разумы.       Руфус выдохнул. Долгие речи он терпеть не мог.       А министр, как ни странно, заинтересовался.       — Звучит весьма неплохо, — бодро сказал он.       — Возможно. Школа кажется нам далёкой от министерских дел, но она важна. Что до более… министерских вещей, то на Международную Конфедерацию Магов можно было бы повлиять с помощью разведки и дипломатов, но я бы сместил Крауча… ничего личного, и на данный момент он идеально соответствует занимаемой должности, однако, если потребуется начать тонкую работу с МКМ, от главы его департамента потребуется большая гибкость и безупречная репутация. После некоторой обработки МКМ будет способна вынести вотум недоверия Дамблдору, но работа для этого потребуется очень большая. — Которую никто в министерстве выполнять не собирался, разумеется.       Кажется, его несло. По-дурацки выходило. Как будто ему лет пятнадцать, он выбирает будущую профессию и рассказывает однокурсникам о своих будущих геройствах в аврорате.       К сожалению, как раз в пятнадцать лет за ним подобное водилось.       — А можно просто выгнать его из Визенгамота? — спросил министр.       Да уж.       — Чтобы сместить его с должности, не дожидаясь девяносто пятого года, Визенгамот должен вынести вотум недоверия правительству. Однако при нынешнем раскладе сорок человек мы не наберём — Палата Общин почти вся за Дамблдора. Боюсь, при живом и влиятельном Дамблдоре убрать наиболее радикальных поодиночке не получится.       Дожили. Он вслух планирует государственный переворот, глядя в глаза министру магии.       Стереть ему память потом, или не надо?       — Да, — согласился Фадж. — Это всё звучит малореально. Вы знаете, мистер Скримджер, я слушаю вас, и думаю… Я ведь знаю, что я трус. — Приехали. — Знаю, что я нерешительный. Знаю, что я подвержен влиянию всех и вся. Знаю…       Дожили.       Вот что он должен на это ответить?       — Не думаю, что готов искренне начать убеждать вас в обратном. Да и, боюсь, если бы я начал, вы бы не поверили — даже если вы не считаете себя достаточно смелым, вы всё равно весьма умны. — Не самая большая ложь в его жизни.       Министр вздохнул, но без надрыва.       Возможно, что и этому не поверил — ну и молодец он в таком случае.       — Я трус, — повторил он. — Я боюсь главу Визенгамота.       — Это не новость. Я тоже его боюсь.       Как ни странно, почти не солгал.       — Да, но ведь мою заместительницу вы не боитесь! Или мистера Малфоя?       — Хороший вопрос. На данный момент и в данной ситуации — нет, но я не исключаю, что моё положение может измениться, их положение — тем более, и появятся причины для страха.       — Вот именно, мистер Скримджер! Вы боитесь не их, а возможностей — да вы и этого не боитесь! Вы просто… смотрите на всё это, смотрите, оцениваете и думаете, что может случиться, как вы будете противодействовать, предотвращать и контролировать ситуацию! Это не страх, это даже не опасения — это вообще не эмоции. Вы смотрите на Дамблдора — и вы не боитесь его, вы просто думаете, что именно он может сделать, что нужно вам, что нужно ему, что нужно всем окружающим… страх, мистер Скримджер, это когда ты замираешь, как кролик, не в силах пошевелиться, подумать, сделать что-нибудь. Страх — это когда ты боишься думать о том, чего ты боишься! Чтобы поговорить с вами, мистер Скримджер, я выпил бодрящее зелье, умиротворяющий бальзам, животворящий эликсир и настойку валерианы. И я пью бодрящее и умиротворяющий бальзам каждый день! Потому что я не могу, понимаете, не могу!       Да уж…       Понесло, похоже, их обоих. Только Фадж был под веществами, а Руфус — нет, и ему следовало лучше контролировать то, что он говорил.       — Феликс Фелицис не пили? — спокойно уточнил Руфус. — Попрошу ответить честно, потому что в некоторых случаях побочные эффекты могут не слишком приятно соединиться.       — Нет, не пил. Я знаю, что он токсичен и для особых случаев, мистер Скримджер.       — Это хорошо. Дурманящую настойку?       — Нет. — Он удивился. — Зачем она мне?       — Способна давать интересные и полезные эффекты в малых дозах и в сочетании с другими зельями.       Почти правда, но прямо сейчас вопрос был в том, что если министр весь разговор был под ещё менее невинными зельями, чем те, что он перечислил…       — Я ничего такого не пил, — заявил Фадж печально. — Я говорю искренне. Я пью зелья только для того, чтобы не бояться и думать. Потому что иначе я действительно как кролик. Я должен был быть удобной марионеткой — и для Дамблдора, и для лордов, вы это знаете. Но если я начну слушать Дамблдора — я понимаю это абсолютно ясно — то и я сам провалюсь в бездну, и вместе со мной — не только я… Вот так и приходит ответственность, когда её не звали!       Дожили.       Руфус ещё раз глянул на определитель зелий — но он был чист и безмолвен.       Он вздохнул.       — Сейчас несколько секунд ничего не говорите, господин министр, я обновлю заклинания против подслушивания.       Он убедился, что Фадж послушался и не думает продолжать и невербально наложил финиту на весь кабинет.       Давно он не бил финитой по площадям — похоже, что с самой войны.       Он внимательно оглядел кабинет, а потом честно вернул все заклинания против шпионажа и даже добавил парочку новых.       — Всё, — сообщил он министру. — Прошу прощения за мою паранойю, мне нужно было удостовериться, что всё точно в порядке.       — А когда вы их в первый раз поставили? Эти заклинания?       — Почти сразу, как мы начали разговор.       Министр вздохнул.       — Это не был изящный способ не комментировать мои отвратительные откровения?       Это был способ вежливо шарахнуть его финитой.       — Мне в любом случае придётся это комментировать, — покачал головой Скримджер. — И, если необходимо, принимать меры.       — Не представляю, какие меры вы можете принять в данном случае, — проворчал министр.       — Я не могу защитить вас от ваших страхов, — согласился Руфус. — Однако я уже делаю всё, что могу, относительно Альбуса Дамблдора. И я очень прошу вас сообщать мне, если он попробует на вас надавить.       Если Руфус правильно понимал, просить помощи министру было не у кого. Малфой — это Малфой, просить у него помощи означало дать себя съесть и переварить. Милейшая Долорес подстроится под кого угодно, если поймёт, что это подходящий сильный союзник — даже под Дамблдора, если захочет.       — Обязательно, — подтвердил его догадки министр.       ***       — К вам мистер Малфой, сэр, — доложил верный Мэдисон.       — Впускай. — Скримджер убрал бумаги и кружку с жидкостью, цветом и запахом походившую на яблочный сок. Малфой был слишком проницателен.       Интересно, почему — без предупреждения, в рабочее время и на территории Скримджера?       Лорд Малфой вошёл, вальяжно опустился в кресло для посетителей.       — Надеюсь, я не оторвал вас от слишком важных дел, мистер Скримджер?       — Что вы. Я всегда рад вас видеть. Чай, кофе?       Малфой усмехнулся.       — Думаю, мы можем опустить чай, кофе и светскую беседу. Полагаю, относительно технических деталей о полосе препятствий в школе вам известно всё то же, что и мне?       Руфус полагал, что уже — больше. В изоляторе сидел Мундунгус Флетчер, а на столе у главы аврората уже лежал протокол его допроса под сывороткой правды.       Флетчер за некоторую плату указал знакомому греческому контрабандисту «лошка», который купит втридорога дефектного щенка цербера. Да, дефектного. Нормальные церберы засыпают только под настоящую, искусно сыгранную и очень мелодичную и спокойную музыку. Этот же засыпал под что угодно, хоть под свист — такой уж он уродился. Рубеус Хагрид не подвёл и купил щенка, не торгуясь, потратив на него всю свою премию, выданную Дамблдором непонятно за какие заслуги. Дамблдор сказал Флетчеру, что дефектный цербер — это даже лучше, чем обычный, и Руфусу это добавило немало пищи для размышлений — насвистеть дефектному церберу любой мотив мог хоть первокурсник.       Флетчер заплатил своему африканскому знакомому, чтобы тот публично подарил Помоне Спраут дьявольские силки. Публично — это прямо в августе в кафе у Фортескью. Дьявольские силки при ярком дневном свете притворялись обычным небольшим цветком в горшке — это ведь обычное их свойство, при солнечном свете они сворачиваются в какое-то подобие суккулента, не всегда и опознаешь. Африканский знакомый Флетчера притворился другом Билла Уизли, от которого якобы это и был подарок. Или не притворялся — африканца ещё не поймали, а Флетчер даже под сывороткой правды ухитрялся путаться в показаниях.       Зато выяснилось, кто этим летом продал в Лютном так много троллей и ухитрился остаться непойманным ни аврорами, ни конкурентами. Флетчер это не координировал, но просто знал — в Албанию ловить троллей летом ездил мирный школьный учитель Квиринус Квиррелл. Посылали его за парочкой троллей для Дамблдора, но он же не дурак, он много наловил. Как именно, правда, Флетчер не знал.       Малфой вряд ли успел узнать многое из этого — он знал о суммах из бюджета школы, о премии Хагрида и о греческом контрабандисте (но не о дефекте цербера), об обвале рынка троллей этим летом (но он предполагал, что Дамблдор просто купил тролля, как и все, а не посылал за ним специального человека).       — Полагаю, это так, — сказал Руфус.       — В таком случае — смогли ли вы сделать какие-то выводы о том, чего добивался Дамблдор?       Как же Руфус от этого устал.       Но дела обстояли так, что с Малфоем лучше было говорить, чем не говорить.       — Возможно, вы уже знаете эту чудесную историю о том, что Дамблдор таким образом защищал от Волдеморта объект, при помощи которого тот мог бы возродиться?       — Знаю, — хмуро кивнул Малфой.       Явно сдержал желание посмотреть на свою левую руку.       — А знаком ли вам тот факт, что Дамблдор десять лет твердил своим сторонникам, что он якобы всё время объясняет министерству, что Волдеморт возродится?       — Якобы возродится, — поправил его Малфой.       Кажется, мысль о том, что Волдеморт может возродиться даже очень теоретически, причиняла ему почти физические страдания.       Руфус покачал головой.       — Хоть сколько-то логичная картинка складывается только в одном случае — если Дамблдор сам планирует возрождение Волдеморта. — Руфус внимательно посмотрел на мгновенно побледневшего Малфоя и сжалился. — Или же того, кого он будет за него выдавать.