Эффект кролика

      Вскоре моя мечта стала обретать смысл: я выбрал участок, где хочу построить торговый центр, со всеми договорился, Джим сравнял проблемные углы и за всё заплатил. Я лишь ожидал того дня, когда всё наконец воплотится в реальность, но всё ещё не мог поверить в то что это со мной происходит. Мне стали приходить письма от различных компаний связанных с робототехникой и с предложениями о покупке собственных разработок. «Тех Роботикс» пообещали, что заплатят десятки тысяч долларов и вдобавок поделятся несколькими экземплярами того, что им удастся сделать благодаря моему упорному труду. На какое-то время я и забыл про эффект кролика. Мне казалось, что я наконец чувствую себя настоящим и был счастлив. Клара также радовалась за меня. Она знала, то насколько сильно я хотел получить общественное признание и это произошло — пара журналистов взяли у меня интервью и у моей жены тоже. Легенды в мире искусства и в мире технологий — так мы себя назвали, посмеиваясь, когда отдыхали на ночном берегу возле моря. Я был готов признать новую волну популярности Клары, когда она после моего ошеломительного успеха, смогла прийти в себя и расцвела как прекрасная весенняя сакура и на её запах пришёл тот, кто слышал его с самого детства — узкоглазый художник по имени Кэита. Я знал, что между ними была какая-то связь, но это было невозможно доказать ничем, кроме того, что Майкл внешне был на меня не похож, но имел черты, которые я когда-то испытывал в детстве.       Одиночество.       Именно это чувство я испытывал без всякого там эффекта кролика. Пустоту и одиночество. Они были моими спутниками по жизни и могли бы остаться ими навсегда, если бы я не познал суть настоящего человеческого существа, но нас с Майклом многое различало: у него было несколько друзей с которыми он не прочь был поиграть. Однажды за обедом он рассказал о новом друге. Мне стало интересно и я спросил его о том, кто это.       Он ответил:             — Сэмми Харрис!       Меня словно пронзило молнией. Я застыл, не в силах ничего ответить. Майк спросил о том, что со мной, и я ответил, что всё в порядке, однако чувство неопределённости терзало меня больше всего.       «Это совпадение?»       Я так не думал. Однажды мне «посчастливилось» встретиться с Эвелет ещё один раз: она призналась в том что беременна, твёрдо сказав, что ребёнок мой, ибо с Генри они практически ничем не занимались, а также тщательно предохранялись. На тот момент я не испытывал ни малейшего угрызения совести. Я предложил сделать аборт и разойтись в разные стороны, но она настаивала на том чтобы я принял ребёнка; я же отвечал, что это глупость, что у меня уже есть семья и что та была не против, когда полезла ко мне в машину. Видели бы вы её растерянные глаза. Они меня бесили. Эта была не та Эвелет в которую я влюбился: не та что смогла при первой же встрече произвести впечатление, привязать к себе, соблазнить, заставить член стоять столбом. От той Эвелет, которая стояла передо мной хотелось блевать.       Раньше она никогда не думала о ребёнке. Зачем решилась на это сейчас?       — Раньше меня никто не насиловал.       Я лишь развёл руками.       — Ты была не против.       По истощённому лицу несчастной женщины скатилась пара слезинок.       — Чего ты от меня хочешь? — Вспылил я. — Делай аборт, отдай в детский дом, рожай и воспитывай вместе с Генри! Почему ты впутываешь меня в свои проблемы!       Эвелет вдруг резко взорвалась и набросилась на меня, позабыв о своём несчастье и о том что беременна.       — Я не смогу жить с этим мелким ублюдком! С отродьем в виде тебя! Однажды он поймёт, что тоже ничего не чувствует! Начнёт избивать людей, а потом… потом…       Ей стало плохо. Она схватилась за живот. Сил на то чтобы быть прежней хватило не надолго.       — Ночью эта скотина движется внутри меня. Это невыносимо. Когда мы вышли на улицу, я повторил свои слова на счёт оборота. Женщина ответила, что по словам Генри — это грех.       Я не смог не выронить эгоистичного упрёка в его адрес.       — Ему с самого детства приходилось надеяться на Бога, ибо другого выхода не оставалось.       Эвелет сдавленно прошептала:       — Генри человечнее тебя и всех нас.       Я улыбнулся.       — Не забывай о том что проворачивала вместе со мной.       Она ничего не ответила. Когда я пришёл домой я уже не чувствовал себя довольным собой в той же мере, что испытывал рядом с Эвелет — превосходство над её шатким положением и полнейшая зависимость от моего решения. Это веселило меня пару минут назад, но не сейчас — сейчас я вновь задумался о детстве и об отце, который так же как и я когда-то контролировал нашу с мамой судьбу. Я слишком поздно спохватился, но не успел… не успел разобраться в себе как можно глубже, не имел возможности убить кого-то.       Прямо сейчас я пишу эти строки и к нам в дверь кто-то позвонил. Жена открыла. Я слышу его голос. Голос этой азиатской мрази. Незаконченное дело атомной бомбы в Хиросиме. Они о чём-то дружески беседуют. Я слышу их голос со второго этажа и мне становится плохо. Сейчас я пишу быстро и прерывисто; мой почерк напоминает, извивающихся после дождя, ленточных червей — такие же мерзкие и отвратительные, как и эти ползучие твари, но я просто не могу остановиться. Если остановлюсь, то возможно потеряю связь с рассудком. Возможно, это побочные действия изголодавшегося эффекта кролика. Я просто не могу перестать писать сейчас, а иначе смерть, но неизвестно кто умрёт: я или… или… Неважно. Мне просто нужно успокоиться. Письменно посчитаю цифры от одного до десяти. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Не помогает.       Я уже не чувствую своей руки. Она онемела. Сейчас выскользнет ручка и всему придёт конец, но… если они прочтут эти записи, они обо всём догадаются. Они поймут, что не было никакого Макса — есть только Уильям и это я, хотя зачем я об этом пишу.       Блять! Сейчас выскользнет ручк…