Адлейт - зеркальные ночи.

Живописное небо развернулось над городом. Темно синий у самой земли, перетекающий в фиолетовый, а затем уходящий и вовсе в голубой, что в конечном итоге приводил к ярко желтому. Эта страна, конечно славилась своей природой. Своей изысканностью и необычайной красотой. Аккуратные, тонкие деревья, с маленькими желтыми листьями, а так же большие, раскидистые, заслоняющие даже само солнце. Настолько уж крупными обычно были подобные им растения. Словно они были столь стары, что выросли до таких размеров. Необычными же так же являлись маленькие цветущие кустарники элюзорников - Цветы, что были выведены тут многие годы назад, а затем слишком уж быстро распространились по всей земле, подобно сорняку. Они имели необычную, слегка изогнутую форму листьев и очень пряно и приятно пахли. Здесь, из них делали ароматизаторы, которые можно было в центре за копейки купить. Трава здесь была крайне сухая. Всегда желтоватая. В целом, по обыкновению было жарко. Дожди проходили редко. Засуха являлась стандартным климатическим условием, для данного клочка земли. Даже облака не могли скрыть за собой небесное тело и лишь лениво плыли по небосводу, каждый словно в свое время, слегка рассеиваясь, а иногда и вовсе утекая вникуда. В Адлейте люди всегда счастливы. Но возможно лишь привыкли делать вид, что счастливы. Имитируют отсуствующее в их сердцах чувство. Часто улыбаются, довольно доброжелательны для приезжих на первый взгляд… Никогда не перечат и подчиняются когда надо… Подобные скоту, пойдут за пастухом, если тот даст приказ. Конечно, если рассматривать более обеспеченные регионы, не заглядывая в бездну. Ведь как известно, она может посмотреть на тебя в ответ. И ущерб может быть уж слишком велик. Она может проникнуть в тебя, слиться с твоим телом, став частью личности. Над деревянной трибуной высились белоснежные колонны, что изрядно покрылись пылью, местами и вовсе треснули. Крохотные куски уже сдуло с самих бетонных столбов. Зеленые лозы обвивали два бетонных строения, устремляясь к самому небу, тянулись к лучистому солнцу, что было безразлично ко всему живому на Земле. Капли росы медленно текли по камню, устремляясь вниз, вскоре разбиваясь о дерево, впитываясь в него. Постройка скрипела при любом шаге по ней. Очевидно, нужно было бы заменить это убогое строение, да и времени ни у кого на такое не было. Раннее утро было не из приятных. Для него оно всегда было таковым. Столь мрачной казалась красивая картина, что хотелось поскорее покинуть это словно пропитанное скверной пространство. Преобладал лишь интерес, что заставлял продолжать не отрывать взору. Конечно, это все лишь декорация. Она скрывает за собой настоящую подложку, что полна черной плесени и дегтя, голода, ужасающих жилищных условий ежегодных смертей, часто не по естественным причинам… И это лишь малая часть того, чем являлся конкретно этот сектор. В других, конечно было не намного лучше… На этой самой сцене стоял молодой человек, нервно теребящий в руках пожелтевшие листы с текстом. Саму трибуну окружили зеваки, простой люд. На лицах многих был написан голод тонкой и аккуратной кистью мира. Вот тут — крупные мазки на скулах, что делают щеки впалыми… А тут — истощенное и худое, костлявое тело… Бледный цвет кожи, ближе к серому… И все с яркими метками на шеях. При том — абсолютно одинаковыми. Словно штамп на коже… По местности прокатился громкий, дрожащий, неуверенный голос. -В Адлейте была замечена новая волна преступности. Как вы знаете, «Высшее управление» уже работает над устранением этой проблемы. Будет проведена вторая волна зачистки пятого круга. От «Высшего управления», вам послание — Парень, с кудрявыми, волосами ярко-золотистого цвета, с переливом в почти белый к кончикам, сильно мешкая, с шумом спешно поменял листы местами, продолжая зачитывать. —"Население никогда не отходило для нас на второй план. Вы — всегда были нашей первостепенной заботой и…» — Второпях тараторил юнец, облизывая губы, высушенные теплыми ветрами Адлейта. В самом краю толпы, дальше всего от сцены, стоял парень, держа израненные руки в карманах. На нем была красная рубашка, не вырвиглазного цвета, наоборот, скорее темнее и куда более заглушенного оттенка, с коротким рукавом, с ярким пятном машинного масла на груди, с расстегнутыми двумя белыми пуговицами, что были пришиты явно не в первый раз, судя по торчащим в разные стороны, зелёным ниткам. Крупные темно-серые брюки на размер больше, с несколькими карманами, в коих лежала всякая мелочевка, вроде гаек и винтов, а может даже и небольшой крестовой отвёртки, были туго перетянуты старым ремнем, с облезающим кожзамом и лишним, пробитым обычным столовым ножом отверстием, что сильно повредил изделие. Он был обладателем длинных, пушистых, рыжих ресниц, что завивались слегка назад и казалось темных, синих глаз, что на свету горели и голубым, и переливались в нежно ментоловый, уходя даже местами в какой-то золотой, прямо у зрачка. Молодой человек являлся разнорабочим самого низшего звена — вовсе не шутка, к его большому сожалению. Здесь, на этой территории, как и на многих других, было принято распоряжение о ранговой системе, в зависимости от сектора в котором ты был рожден. Твоя гибель может быть в местности при рождении. В твоей метке. На данный момент, случаи, когда беременные на крайних сроках, делали все, чтобы поехать рожать в центр — участились. И тому была веская причина: В «сердце» Адлейта, были рождены ранговые, с обозначением «A». Самые богатые, обеспеченные, значимые люди. Их обязаны уважать те, что более низкого ранга. Плебеи и чернь, если уж трактовать простым языком. Во втором кругу — «G». Ничем не примечательный средний класс, что в целом так же живёт в свое удовольствие. В третьем, торговом кольце обозначением служила буква «J». Здесь уже сводить концы с концами становилось тяжелее, но все-таки то оставалось возможным. В четвертой округе, где в основном были люди сильно отстранёнными от этики и морали, было обозначение «R». Но был и пятый. Цитадель ада на земле… Круг «X». К большому сожалению Тартальи… Он принадлежал к группе «Х»… Клейменный, без возможности то скрыть, Чайльд слушал что говорят с трибуны через раз, лишь предполагая что говорит оратор. Его мозг чисто физически, из-за нагрузок и недоедания не мог провести четкую мысль, и лишь цеплялся за урывки формируя иногда новую, иную. Так же юноша предпочитал скорее задуматься о том, где достать кусок хлеба на сегодня, ведь желудок сводило невероятно сильной болью, до тошноты, голова кружилась, а идти становилось в десять раз тяжелее, чем раньше, с неправильно сросшейся костью ноги. А дома… А что дома? Братья и сестры… И бедная мать… А отец… Кажется, ещё несколько лет назад его прилюдно казнили, за преступную деятельность. Честно говоря, он его и вовсе почти не видел. Ясно, что тот вкалывал до последнего. И к чему это привело?.. Женщина сейчас работает на трёх работах, старший сын — помогает как может, перебиваясь любыми маленькими подработками. Об образовании речи не идёт — в Адлейте, если ты из сектора «X», тебе не светит его получить. Тарталья тяжело выдохнул, потёр нос, в последний раз кинув взгляд на людей, и развернулся на тонкой подошве старых ботинок, что уже изрядно протерлись, повредились, покрылись толстым слоем пыли и грязи. Чайльд пошел прочь. Молодой человек предполагает, что произойдет за его спиной. Не первый раз такие собрания так кончались. Зайдя за угол здания, прислушался, задержав дыхание. Руки юноши слегка задрожали, горло сжалось, и через пару мгновений он сделал не шумный, лёгкий выдох. Словно думал, что кислород сейчас насильно отберут. Синие глаза блеснули, стоило солнечному свету упасть на его лицо, ложась неровной лесенкой, согревая продрогшее тело. Чайльд выглянул за угол каменного здания. Необычайный интерес. Любопытство обволокло его сердце. Тарталье всегда было интересно увидеть как это происходит… Чистка. В момент, когда на пару мгновений молодой человек прикрыл глаза, прислушиваясь с замиранием сердца, как тут воздух наполнился запахом свинца. Чайльд дрогнул, сделав слишком шумную затяжку воздухом, и тело его охватило ужасное чувство страха, что липкостью растекался по всему телу. Грудную клетку свело, её центр обволокло непонятное, неприятное чувство, лёгкие заболели, а голова закружилась. Крики поднялись оглушительной волной устремились в воздух, и звуки падающих один за другим тел, навсегда отпечаются в памяти, точно на пленке, ровно так же, как и то что юноша увидел далее, распахнув зеницы. Земля была устлана людьми. Молодые девушки, парни, взрослые люди, старики… Все перемешались. И багровая кровь растеклась по поверхности, стремительно утекая в слив. Их лица были искажены болью и страхом, и глаза… Взгляд их глаз… Невыносимо больно… Страшно… Смотреть всех этих несчастных людей. Словно бы он виноват в их погибели. Словно бы собственными руками убил каждого. Но Тарталья лишь наблюдатель сия картины. Он ведь не сделал ничего плохого. Чайльд долго там не простоял: принялся бежать спустя пару мгновений. Зеницы чуть прикрылись, не позволяя пыли с ветром загородить ему взор, а дыхание сбилось. Юнец делал как можно больше вздохов, явно себя не контролируя. Резко появилась энергия, точно из ниоткуда, а сердце разрывало от паники. Мозг приказывал бежать. Бежать как можно быстрее. Не позволить достать себя! Не позволить им… Это того не стоило. О чем Тарталья думал? Что было бы, окажись парень там? Если бы его тело пробила ледяная пуля, и маленькие капли крови разлетелись бы в стороны, и хладное тело его, рухнуло бы наземь, опаляемое тёплыми лучами небесного тела, а глаза вмиг опустели, более походя на мутное стекло, запачканное толстым слоем жира, как столешницы старых заведений пятого сектора. Его родня. Как бы она без него обошлась? Денег слишком мало и так. Да и преступность… Большая преступность. Иногда, Тарталья задумывался о том… Что было бы, если бы он родился не в пятом кругу, а в первом? Есть ли и там свои подводные камни? Или жизнь сверху радостная и беззаботная… Сломя голову он преодолевал огромные расстояния, устремляясь по переулкам прочь. Подальше от этого места, подальше от опасности. И тут в голову ударила мысль, что породила за собой животный ужас. Тоня. Тоня дома? Тевкр? С ними все хорошо? Ох… Нет, они же не могут гулять по улицам в такое время. Чистка их точно не коснется. Матушка знает, когда нужно их закрывать. Пускай это и звучит жестоко, но так нужно. Тарталья был подобен отцу, нежели брату. Следил за младшими словно за собственными чадами. А они были тому и рады были. Старший невыносимо сильно любил родню и делал все для их благополучия. Конечно, жизнь детей была обречена по причине их места рождения, тем не менее, они все ещё заслуживали право на нормальное бытие. Достойное, насколько это возможно. И вот он… Родной переулок. «Родная помойка», с ласковостью в голосе, обычно подмечал Чайльд, рассказывая ребятам-беспризорникам о том, как живет. Пускай и был их старше, продолжал поддерживать с ними контакт. Плотно расставленные многоэтажные дома, серого цвета. На том, в котором он жил, было начерчено граффити, а рядом вывалены пакеты, полные мусора. Смрад стоял омерзительный. Смесь запаха гнили и кажется дыма. Обычно в этом переулке собирались толпы людей… Курили. В такие дни, Тевкр, Тоня и Антон сидели дома. Асфальт был весь грязный, с огромными, глубинными впадинами, через которые малышам обычно приходилось перепрыгивать. А затем и заветный подъезд. Обхватив старую, ржавую серебряную ручку, Тарталья дёрнул дверь с заляпанным пальцами и грязью оконцем на себя. Запахло ещё хуже. С верхних этажей, по стенам текла вода, прямо наземь, на бетонный пол, затем падая наземь, становясь тоскливым зеркалом древнего здания. Старая лестница, ведущая наверх, была вся в осколках бутылках и дешёвом пойле. Неуверенно юноша зашагал вверх, не озираясь уже на в пятнах стены, имеющие зеленый цвет. Шел медленно. Прислушивался. Казалось, что даже слышал собственное сердцебиение… Преодолев три лестничных пролета, Чайльд наконец оказался пред заветной дверью. На ней был рисунок Тони. Большой лев, с разинутой пастью и надпись «суда низя». Подойдя ближе к потрескавшиеся, тонкой двери, разбитыми костяшками, постучал в дверь… Ответа не последовало. Сердце забилось чаще. Молодой человек нервно взглотнул, в этот раз касаясь ледяной ручки и плавно опуская её вниз. Отворив дверь, ещё из коридора, Чайльд неуверенно произнес: —Ребята… Я дома. Продолжение следует…