Адлейт - зеркальные ночи.

Стоит гробовая тишина. Свет проникает в крупное окно, прямо после маленького коридорчика, усыпанного опавшей штукатуркой. Пыль летает в воздухе. Старые обои, изорванные, изрисованные, медленно годами слезают со стен. На них кажется изображены листочки, или что-то подобное… Сами те были выполнены в голубом цвете. Он смотрит на эту картину задержав дыхание. Руки Чайльда дрожат. Глаза распахнулись, дыханье остановилось. Ведь прямо перед ним — его матушка, на коленях, придерживает Тевкра, закрывая ему уши, стараясь сделать так, чтобы напуганный ребенок не слышал о чем говорит его мать. Но это не помогало. Маленькие слезки уже струились по красным щекам. Тоня и Антон стояли позади них… И плотно ко лбу Тевкра приставлено оружие. —Пожалуйста! Пожалуйста… Послушайте… Он не мог своровать! Мой мальчик никогда бы так не поступил! Малыш порядочен, научен правильному поведенью! Он почитает «Высшее управлени», приклоняется пред Господином! Ну же, пощадите его! — кричала женщина с густыми, рыжими кудрями. Её лик был стар. И старость та выражалась далеко не в морщинах и пигментации. А в её глубоких, темных глазах. Бездонные глубины космоса отражались в них. Они были столь же мертвы, как и чёрное полотно вселенной. Тонкие, неяркие брови были сведены к переносице, на которой образовались небольшие складки кожи. Чайльд делает ещё шаг. Пред ним предстает низкорослый молодой человек. Ухоженная кожа, ровная стрижка под горшок и ярко-фиолетовые волосы. Глаза лучились живостью и приливом чрезвычайной жестокости. Желанием причинить боль. Тонкие губы растянулись в улыбке. Зеницы чуть прикрылись, хитро, по-лисьи. Одет был в форму «Сердца Адлейта» — черные брюки, довольно сильно обтягивающие стройные ноги и серая водолазка. Поверх — чуть светлее безрукавка, с нашивкой отдела из которого этот молодой человек и был отправлен. Большими буквами было вышито «зачистка». —Глава сказал, что за этим мальчишкой было замечено правонарушение… Так что чистка будет проведена… Как бы вам того не хотелось. — взгляд его становился всё более и более безумным. Чайльд делает рывок по коридору, выставив вперёд руки, желая не позволить монстру вредить его семье… Но неизвестный оказывается быстрее. Раздается невероятно громкий крик. Кажется, что вся комната содрогнулась. Земля заплакала. Незнакомец оказывается на полу, плотно прижатый к старому узорчатому ковру, в коричневато-зеленых оттенках, с маленькими вкраплениями крови. Аякс нависает над незванным навалившись собственным весом. Тонкие руки чужака оказываются так же зафиксированы, в цепких руках Чайльда. Казалось, что по зеленоватым венкам перестала поступать кровь… В сумасшествии Тарталья отпускает ту длань, в которой было оружие, силой выдирает его и стоило убийце пошевелиться… Чайльд незамедлительно ударил его прикладом по лицу, с огромного размаха. Из носа хлынула кровь. Ещё удар. Вся ярость вошла в него разом. Незнакомец задирает голову, задыхаясь в собственной крови и слезах. В этот момент Тарталья отбрасывает пистолет, хватая неизвестного за белоснежную, бархатистую шею, сдавливая перстнями с неимоверной силой. И все это сопровождается истерическими криками матери Чайльда, который их и вовсе не слышит. Кажется, все пространство заволокло густым туманом. Он слышит что происходит через слой снега… Сейчас есть лишь одна цель — месть. Подобно абсолютной боевой единице, неспособной мыслить, Чайльд хотел нанести ещё удар… Но остановил себя. Что-то внутри воспротивилось этому, не позволив отнять жизнь у этого жалкого, тошнотворного человека от «Высшего управления». Тарталья всегда презирал подобных этому мальчишке. Безнаказанный и безжалостный. Что не скажешь — бездумно выполнит, подобно дрессированной собаке. Раздражало и то, что этим людям это нравилось. Нравилось, когда унижают, бьют, принуждают. Наверное, его невероятная злость за Тевкра и ненависть к ему подобным сыграла свою роль… Ведь когда молодой человек понял что происходит, парень под ним ели дышал. Очи были пусты. Смотрели в одну точку, а с уголка мягких и ухоженных губ, медленно текла кровь, устремляясь на пол. Сердце забилось чаще… Его начало щемить, когда Чайльд вслушался в голос собственной матери. —Тевкр! Тевкр! Пожалуйста, открой глаза! Тевкр! — Выстрел совсем не отразился в сознании юноши. Словно выпавший кусочек пазла. Боязно было голову повернуть. Ребра сводит, голова начинает кружиться. Тошнит… И Тарталья медленно и неторопливо поворачивается, пока дышать становиться лишь тяжелее с каждой секундой и ощущение некоего недомогания касается его. Грудная клетка резко сжалась, дыхание остановилось. Чайльд не мог оторвать взгляда от трупа. Казалось, что Тевкр просто спит, ведь перед собственной смертью он закрыл глаза. Лицо блаженно замерло, длинные ресницы перепачкались собственной кровью, медленно текла кровь с маленьких губ, что раньше улыбались. Во лбу было крупное ранение. Он был расслаблен. С первых секунд даже показалось что это была его свобода. Бездыханное крохотное тело в таком состоянии походило на марионетку, оставаясь лежать на руках его любящей матери. Грудь Чайльда втянулась слегка внутрь, мимические мышцы дрогнули, челюсть стиснулась. —Ты ублюдок! — Нарастающий тон звонко отразился от стен. Подняв руки высоко над головой, молодой человек сцепил их замком и еще раз ударил убийцу по лицу, со всей силы, так, что тот аж глухо вскрикнул, начиная ускоренно дышать. Тарталья не мог понять зачем им нужно было трогать Тевкра. Это все казалось очень дурной и плохой шуткой… Словно бы его, дурака разыгрывали. Но его брат был мертв… Это не игрушки… Тевкр погиб в этот день… В день когда с братом должен был вечером пойти за продуктами… Если бы Чайльд знал… Знал что так будет… Он бы никогда не ушел. Эти слова сами по себе всплыли в голове и заставили покрыться мелкой дрожью. —Зачем т-ты убил его… Зачем?.. — шепотом произносит Тарталья, наклоняясь близко к лицу убийцы, так что тот мог ощутить сбитое, горячее дыхание. Непонимая зачем, не отрывая взору своего от чужого лика, он продолжил: —Кто… Дал… Приказ?.. Отвечай. И имя. И номер. Все отвечай… Немедленно! А то сейчас… Ты в таком состоянии выйдешь на главную площадь… А я… Буду тебя держать. Представь какой позор тебе сулит? — Впрочем, фиолетововолосый плохо понимал, что говорит Чайльд. Нос был сломан, ряд зубов — смещен и поврежден прикладом пистолета, и про то, что в голове происходит — вообще лучше не заикаться. —Скарамуш… — Хрипящим голосом произносит несчастный, смотря на своего мучителя, стараясь не отрывать взгляда. Но затем сдается, жмурится, с хрипом затягивая воздух сквозь зубы. —Меня послал сам… Сам… Глава… Сказал… Что нужно разобраться. — Скар закашлялся, резко выгибаясь в грудной клетке. На щеку Чайльда брызнула алая кровь, медленно прокатившись по бледной коже. —Номер… К21… — голос задрожал, и совсем уже тот начал от болевого шока терять связь с реальностью. Но Тарталью то не волновало… Он поднялся на ноги, нависая тенью над Скарамушем. —Значит там наверху знают, куда идти, чтоб найти тебя?.. Что если предположим… Ты останешься здесь? Как тебе идейка? — Тарталья вновь наклоняется, обхватив чужой подбородок дланью, с вытянутыми, костлявыми пальцами. —Думай, когда делаешь подобные шаги… Я не позволю тебе жить припеваючи, после того что ты наделал… Вся эта шайка должна ответить перед моей семьей. А ты должен в первую очередь поплатиться… И тот кто дал этот чертов приказ… — Хладная рука с силой прошлась по щеке Скара, вновь заставляя его делать сбитый вздох. —У них было условие, что если ты, жалкий ублюдок, не появишься в течение какого-то времени, они пойдут за тобой? — Фиолетовые глаза пялили в красивые, сине-голубые… Опасно горящие злобой. Лишь слабый кивок… Говорить стало непосильной для того задачей. —Тогда пусть они придут сюда… И познают боль, которую никогда не знали! — Губы Аякса растянулись в безумном оскале. —Они поплатятся сегодня… Они познают то, что познал я… — Раздается шепот Тартальи… Тот поднимается и медленно идет ко входной двери… —Я обещаю… Продолжение следует…