Порой нестерпимо хочется

То поля топчу ретиво, То стремлюсь я в города, А порою нестерпимо Хочется нырнуть с обрыва И исчезнуть навсегда Хадди Ледбеттер и Джон Ломаке, «Спокойной ночи, Айрин», в переводе М. Ланиной Хэнк пьет пиво и слушает свой джаз. Ли отлично помнит их спор о том, какой джаз стоит того, чтобы так называться, но сейчас он пришел не для того, чтобы спорить. Ли опирается плечом о косяк и просто смотрит. Хэнк с виду расслаблен, улыбается даже… Сплав им удался — теперь в городе Хэнка ненавидят пуще прежнего и пуще прежнего будут бояться возразить. Но Ли волнует даже не это. Он вступает в комнату и спрашивает негромко: — Ты злишься? Хэнк поднимает на него взгляд, его улыбка чуть дергается, но не исчезает, а наоборот становится будто мягче и искреннее: — За что? — За Вив, — Ли шагает вперед. Хэнк пиздец как непредсказуем, Ли внутреннее готовится, что он вскочит и ударит его, но Хэнк только смеется. — Думаю, тебя это огорчит, Малыш, но, мне кажется, ты тут играешь не главную роль. Я с равными правами могу злиться и на нее, и на себя. Что это за муж такой, если его младший братишка может в два счета тебя соблазнить? На мгновение Ли даже видит эту злость Хэнка — улыбка сверкает звериным оскалом, а рука чуть сильнее сжимает бутылку с пивом. Ли не знает, что сказать. Что она не хотела? Или что он не хотел? Что Хэнк был идеальным мужем? Хэнк был каким угодно, но не идеальным. Особенно для Вив. Хэнк же всегда оставался Хэнком. Он не мог поступиться собой ради… Да ради никого. Ни мать Ли, ни чертовы лесорубы, ни отец, ни даже Джо Бен — не имели достаточного веса. Всем им было уготовано подстраиваться под Хэнка. И это бесило. — Ты совсем не жалеешь? — спрашивает Ли, приближаясь еще на шаг. Хэнк отводит взгляд, делает еще глоток. — Точно не о том, что она уехала. Значит, так ей будет лучше. Я думал, что сделаю ее счастливой, когда увез сюда… Но как говорила твоя мать: здесь нет счастья. Только лес и пересуды… Хэнк улыбается совсем мягко, а потом пересаживается и зовет: — Лучше выпей со мной? Я же так и не сказал тебе «спасибо». Хэнк снова откидывается на спинку дивана. — А без тебя я бы не справился. Он говорит это так, словно помощь в сплаве заслоняет все. Всю ненависть Ли, все недопонимание между ними. И Вив. — Черт, удачный сплав тебе дороже жены? — не выдерживает Ли. Он даже поверить не может! Вот тут Хэнк встает к нему навстречу. Ли думает, что должен бы испугаться, но ему отчего-то… не просто не страшно, ему интересно. — В твоих книжках не пишут разве, что жена должна во всем быть другом и товарищем мужу? Что ей должно быть все равно до сплетен или до скуки Ваконды? И мне до хрена обидно, что мне такой жены не досталось… Но я знаю, Ли, что дело и в том, есть ли у такой жены подходящий муж. Генри вот был отвратительным мужем для твоей матери… Да и я не сумел сделать так, чтобы ей не было противно тут жить… Хэнк наступает, но внезапно останавливается, снова делает глоток. — Ты же не хочешь драки, Малыш? И я не хочу… Так что давай здесь и остановимся. Может, просто возьмешь себе пива? Хэнк отходит к окну, а Ли так и смотрит в его спину. Ли не колеблется, это единственное в чем не остается ни единого сомнения. Он хочет выпить. Здесь, сейчас, с Хэнком. Это пиздец, как странно. А еще тяжело. Смотреть в спину Хэнка, так… внезапно трудно, напряженно, почти как в детстве было смотреть на эту же вот его спину, на то, как под пальцами матери сминается и сползает рубашка Хэнка. На то, как мать снова и снова выбирает Хэнка, к нему хочет прийти, с ним быть. И Ли совершенно вдруг понимает, что обида к матери почти перегорела, а еще — что он не тоскует по Вив. Ему скорее просто обидно, что и она оставила его, не выбрала его. Много лет она выбирала Хэнка, а без Ли смогла так просто обойтись. Ли не понимает многого: например, как его мать смогла от Хэнка уехать? И Ли, конечно, не стоило приезжать в это проклятое богом место, из которого мать так мучительно сбежала, все же… выбрала. Городские огни, тусовку интеллигентов, разговоры о поэзии и истории, мужчин, одетых с иголочки, попирающих на словах все основы, но идеально вписывающихся в общество. Их — не Ли. Она справилась уехать, а мне не стоило и приезжать. Потому что вот сейчас вроде бы нет ни одной весомой причины оставаться, но Ли не может уехать. Словно что-то притягивает его, держит крепко, железной хваткой притягивает за затылок и… ни вздохнуть, ни отказаться. Остаться было бы труднее, будь отец еще жив. Это было бы лишним, будь еще жив Джо. Но их нет, и у Ли словно нет причин уезжать, но есть повод остаться. Хэнку же будет трудно одному? И как же так вышло, что он совершенно не тоскует по Вив, зато смотрит в спину Хэнка с таким благоговением, словно тот… Бог. Безрассудный, малообразованный, непревзойденный босяк, лесоруб. Работяга. Тот, перед кем снова и снова склоняется сам лес. На Хэнка Ли все еще обижается так, что сжимает зубы и впивается ногтями в ладони. У Леланда есть целая, огромная, городская жизнь и даже какое-то будущее. Если он соберется, признаться, довольно блестящее. Но он не хочет туда, он… почти решает, почти выбирает остаться. Хотя сомневается в сотне вещей, даже в том, что и правда не хочет драки. Почему бы и не так? Ли хочется и не хочется нарваться, хочется выкрикнуть в совершенную спину Хэнка: «Не смей отворачиваться! Не смей… меня прогонять.» Ли вовсе не уверен, что Хэнк будет рад, если он останется. Хэнк упрям, и ему никогда не нужна помощь, но… я упрямей! Ли не любит пиво на самом деле, он находит в баре виски. Виски он не любит тоже, но он хотя бы подходит моменту. Мы не созданы для братских посиделок с пивом, но… может быть получится хотя бы напиться. Мне нужно уехать, но куда, если… Неужели мой дом здесь? Даже не так… Ли думает почти сумасшедшее: «Мой дом рядом с ним?» Его накрывает странное чувство, сродни куражу и истерике одновременно. Он наливает виски в пивной бокал и делает глоток, обжигаясь… Катает алкоголь во рту, и верхняя губа вдруг вспухает. Незаметно, только изнутри. — А что, если я хочу, чтобы ты на меня рассердился? — спрашивает Ли, чуть растягивая слова. — Знаешь, с семи лет я ненавижу смотреть в твою спину. Мне нет здесь места, но… ты позвал меня, и я приехал. Глупо и унизительно. Словно щенок. Здесь твой дом и твои правила. Я… же справился? Можно было бы сказать: «Но я же выиграл» Но Ли думает только о том, как это было, когда у него вдруг вышло… Как это сейчас, когда он умеет все то, что требуется Хэнку, еще недостаточно хорошо, не сравниться с Джо, но все же у него получается. А Хэнк может опереться на его плечо. И плечо горит от одной только мысли. Ли не умеет готовить, но сэндвичи справится собрать не хуже Вив. Может, даже лучше. И он ни в коем случае не хочет оставить Хэнка одного. Ему все еще нужна помощь… Тебе все еще нужен я? Хэнк оборачивается, так мучительно медленно, и его лицо пересекает эта невыносимая почти усмешка. — Конечно, — отвечает он. — Я же сказал: без тебя я бы не справился. Хэнк подходит ближе, между ними нет и шага, разве только хороший замах для удара. — За что мне сердится? За то, что ты лучше меня и этого места? Ну что ж, это просто реальность. И было бы крайне неблагодарно не заметить, как ты спустился со своих академических высот в этот лес… А что до Вив… Она хорошая девушка, но ты же… Хэнк собирается закончить «мой брат», но что-то во взгляде Ли его останавливает. — Ты нарываешься, — говорит Хэнк мягко, — а я немного не в форме, Малыш. Наверное, я все еще смогу тебя вырубить, но я бы лучше… просто посидел с тобой рядом. Хэнк не двигается с места, ему хочется отставить бутылку, чтобы… чтобы дотронуться до плеча Ли, но он лишь проводит запястьем по лбу. — И я рад, что ты приехал. Просто рад. А остальное… Хэнк опять смотрит в пол. Боже ты мой, у него умер отец и лучший друг, сбежала жена. И можно бы сказать, что все это — чертов лес, но Хэнк точно знает — это чертов он. Его выбор. Выбор, за который отвечать только ему. И вот перед ним его младший брат. Такой до чертиков изящный и утонченный, образованный и умный. Красивый и такой нездешний. Как и Мира. Как и Вив. Глупо было бы считать, что хоть кто-то настолько прекрасный выберет это место по доброй воле. — Ты уже решил, когда вернешься в свой сияющий город? — спрашивает Хэнк, поднимая голову. Хэнк говорит, и голос его ужасно гармонично вплетается в музыку вокруг. И уже не так важно, насколько она хороша. Она может быть и полным дерьмом, но Хэнк добавляет в нее нот и ритма, превращает во что-то божественное. Ли не верит его словам, хотя так невозможно хочется. И между ними расстояние удара или… Но никакого «или» не существует, Хэнк заканчивает, и его вопрос посильнее коронного его хука справа под дых. Ли восстанавливает дыхание, делает очередной большущий глоток виски. Этот дьявольский напиток стирает все границы, и Ли решает отвечать: — Решил, — говорит он твердо, и в его голосе интонации так похожие на интонации самого Хэнка — фамильное упрямство непреклонных Стамперов. — Никогда. Я остаюсь. «С тобой, » — понимает Ли, и ему мучительно осознать это, поэтому он не говорит вслух. — Это ведь и мой дом тоже, верно? Ли делает полшага… вперед, которого нет, сокращая дистанцию до абсолютного ничего. Он чувствует дыхание Хэнка на щеке. Горячее и немного влажное. От этого по телу идет волна, и Ли покрывается испариной. Хэнк не в форме? Но от его непоколебимого жара все внутри Ли колышется, оплывает. Он ловит вдох, чуть приоткрывая рот, облизывает губы. — Ты не дождешься, чтоб я уехал, — говорит Ли четко, точно Хэнку в губы. Ли лезет на рожон, и хочется курить на самой грани сознания, меньше, чем продолжать стоять так. Тихий братский вечер… видимо, невозможен между нами. Ли совершенно не держит себя в руках, в нем живет совершенно все, наполненный он вот-вот расплещется через край, выйдет из берегов. И это охуенное, захватывающее чувство. Очень долго он не чувствовал себя таким живым. Ли не понимает себя и, как всегда, не знает, чего хочет, но ему кажется, что… вот-вот поймет. — Я больше не стану убегать… от тебя, — заканчивает Ли непоколебимо. Он выше Хэнка сантиметров на десять и теперь мог бы коснуться губами кончика его носа. Это… неожиданно и ярко. Рубаха на Хэнке расстегнута, и видно, как играют его мышцы. Ли поразительно не завидует, но хочет коснуться их провести ладонью, почувствовать, как это — касаться Хэнка? — Твой, — легко подтверждает Хэнк. — Только это не значит, что ты что-то должен ему или мне. Хэнк вздыхает, поднимает руку, неловким жестом проводит от виска Ли к его плечу и оставляет руку на нем. — Малыш, но что же ты будешь здесь делать? «Неужели так же, как твоя мать исходить на тоску? Утешаясь в чьей-то любви? Или просто постели.» Хэнк зажмуривается от собственных воспоминаний и невольно с силой сжимает плечо Ли. А потом чуть отталкивает Ли от себя и собирается уже отвернуться, но вдруг чувствует, как Ли сжимает его руку. От этого «твой», Ли вздрагивает. Ему чертовски не хочется знать, что это всего лишь ответ на предыдущий вопрос. Но Хэнк лишь признаёт его право на дом. Благородно и просто, как два пальца. И хоть Ли никак не ожидал такого, оказывается, что этого мало. Невыносимо мало, особенно сейчас, когда ладонь Хэнка, сильная, стальная ладонь так… нежно лежит на плече. А потом сжимает требовательно, с какой-то странной болью. Ли тоже больно, а на слишком тонкой коже останется след. И это… Хорошо. Ли думает о нём с неожиданным энтузиазмом, как станет разглядывать в зеркале отпечаток ладони Хэнка на себе. Вопрос Хэнка звучит издевательски: всё в нем, начиная от обращения, заканчивая тем, что на самом деле Хэнк уговаривает Ли уехать. Но гнать взашей напрямую не решается, зато отталкивает и… Ли не готов снова смотреть ему в спину, он хватает Хэнка за руку. Немного глупо… Как-то так он цеплялся за Хэнка в детстве? И мешал. Но мне больше не шесть лет. Ли, проглатывает обиду. Он думает о том, что есть только этот дом и Хэнк. — Ты сказал, что обрадовался моему приезду. Теперь скажи, что хочешь, чтоб я уехал! И Ли вдруг думает, что с Хэнка станется… Он ведь скажет, и тогда? Ли собирается возражать — ему всё равно. Пусть даже Хэнк его ненавидит, но… Ли не оставит Хэнка одного здесь. В таком пустом теперь доме. Стамперы на войне своих не бросают. И оба они — Стамперы — знают об этом. Вот только… Вот только дело не только в этом. Ли вообще-то глубоко плевать на кровные узы. Он поразительно бесчувственен. Ему не жалко отца, например. Но не наплевать на Хэнка. Ли так долго убеждал себя в обратном, но согласился сразу, поехал. Теперь он уже здесь, и ничего не изменить. Ли хотел, чтоб мать бросила Хэнка, радовался, когда это случилось. И… Невозможно скучал. Сейчас до него доходит, что всё время — это была ревность. Он держит Хэнка за руку, рассматривает его мозолистую ладонь, его пальцы. Чувствует след прикосновения на шее, и тихую боль в плече. Ли натянут, как струна, взбудоражен, возбуждён до предела. И это больше не образное выражение. И… Надо бы смутиться, но Ли бесстыдно не опускает взгляд, а жжет им Хэнка. Охватывает его целиком, словно обнимает. Хэнк какое-то время молчит. Он вроде бы думает, что ответить, но на самом деле — нет. Просто смотрит на Ли. Тот точно нарывается, но зачем и на что? — Мне казалось, валить лес не предел твоих мечтаний. Моих, впрочем, тоже, но я, в отличии от тебя, ни на что больше не гожусь. Конечно, я хочу, чтобы ты уехал. Ты же с ума тут сойдёшь… Хэнк выдыхает устало: — И все равно уедешь. Только ненавидеть меня и это место станешь сильнее. Хэнк снова хочет отвернуться, но не может: взгляд Ли словно держит его. — Господи, ну чего ты хочешь от меня? Хэнк почти шепчет это, чувствуя, как его накрывает усталостью и невозможностью сейчас спорить. Он смотрит на Ли в упор, пытаясь понять взгляд того, угадать, что дальше. Ли никогда не думал, что… Хэнку бывает трудно. Или что он может делать то, что не хочет. Или что ему тоже нужен отдых. Потому что он, блядь, устал. Ли не отпускает ладони Хэнка. Он вдруг вспоминает, что это прежде всего у Хэнка умер лучший друг и… Пусть не самый лучший, но отец. Ушла жена. И отвернулись всё в долбанном городке. А Хэнк всё стоит, гордо, непоколебимо, он делает своё дело. Совсем… Один. Ли сглатывает. Он привык не верить, но слышит Хэнка чётко и ясно. Ли даже не может нафантазировать, что Хэнк его выгоняет. Скорее ждёт, когда и я оставлю его. Ли можно бы усмехнуться, но он перехватывает руку Хэнка крепче, смотрит серьёзно: — Ты говоришь, так словно прощаешься. Не надо. Я же сказал, что останусь. И пусть я не мечтал валить лес. И точно не подозревал, что ты бываешь о себе столь низкого мнения. Это ты-то… Всеобщий любимец — Хэнк, звезда. Но дело не в занятии… Где угодно можно заниматься чем угодно. Просто… Моё место здесь, рядом с тобой, неужели ты не понял? — голос немного дрожит, Ли сдувает непослушную чёлку. Ты просто устал. Если податься ещё чуть вперёд и… Тогда Хэнк непременно его ударит. Из носа хлынет кровь, возбуждение спадёт, Хэнк выпустит пар… Нам обоим станет легче. Мы вместе и совершенно этого не умеем. Я и правда провоцирую его. Отчего бы не пойти до конца? Ли уверен, что не успеет завершить начатое — у Хэнка отменная реакция и пудовые кулаки. Ли помнит, как это глядеть на него снизу, запечатлевать его охуенный торс и размах плеч и сжимать зубы. Ли делает ещё глоток и выпускает бокал, тот падает и не разбивается — толстое надежное стекло. Ли не понимает куда деть руки, поэтому пихает их в карманы, лишая себя права защищаться. Он знает, что вот сейчас сам всё выбрал, сам решил. Он чуть наклоняется, у него нет других каких-то правильных слов, подходящих ситуации. Его сердце стучит неровно, перескакивая, сбиваясь. Лицо Хэнка так близко, потрясающее лицо. Ли целует Хэнка в губы почти яростно, настойчиво, упрямо — чтоб успеть… Хэнк не движется, не понимает даже, что происходит и как реагировать. А Ли, однако, настойчив, и Хэнк чуть приоткрывает рот. Это же вот вообще безумие. Но Хэнк привык как-то. Спать с женой отца тоже безумие. И мешать профсоюзу бастовать. Но это все, наверное, у них в крови. А Ли… Хэнк снова кладёт руку тому на плечо и отодвигает от себя. Он не злится, просто не понимает. Губы у Ли красивые, яркие, Хэнк опять, будто случайно, смещает руку и проводит по ним пальцем. — Малыш? — Хэнк плохо понимает, о чем спрашивает, но Ли же умный, вот пусть и объяснит. Хэнку нет особо дела до того, что они братья, хотя чертовски странно, что Ли парень. Но все это ненасущно, неважно на самом деле. Ли впервые в жизни видит Хэнка растерянным, и это могло бы быть забавно. Хэнк не понимает, что происходит, но… он не ударил. Это словно все меняет и решает исход. Ли обидно до чертиков, что Хэнк остановил его, однако… даже его руки в замешательстве: то отталкивают, то снова… дразнят. В отличие от Хэнка Ли знает, что делает. А еще, что его бесит такой мирный исход. Он ему не подходит. Или удар, или поцелуй — другого не дано. И Хэнк все же ответил. Можно придумать тысячу и один язвительный ответ на его незаданный вопрос. Начиная от «это поцелуй, я думал ты знаешь» или «тебе не нравится целовать мужчину или конкретно меня?» и «тебе же понравилось, это заметно», до «ты, что же, боишься, что люди скажут?». Ли хочет задать их все одновременно и все же не хочет ни одного. Поэтому он молчит, только успевает мазнуть языком по пальцам Хэнка, а потом его губы дергаются в кривой усмешке. — Я делаю то, что хочу, — выдыхает Ли резко и снова идет вперед. — Бей, если правда хочешь остановить меня. Ли считает, что Хэнку такое просто, он никогда не миндальничал ни с кем, и с Ли тоже. Это заводит только сильнее, и Ли горит в этом странном безумии вечера и их не прожитого горя. Для Ли это скорее не новое горе, а то самое, давнее, старое, когда он для Хэнка лишь надоедливый малыш и помеха, когда в нем нет ничего ценного. А сейчас… вместо того, чтобы сказать: «Я никуда не пойду, слышишь? Ты выставишь меня только вперед ногами.» Ли и правда рассматривает такой вариант, и… ему совершенно не страшно. Ли целует снова, взахлеб, лаская и прикусывая нижнюю губу Хэнка. Он отпускает свои руки, выправляет их из карманов, чтобы запустить в задние карманы Хэнка. То, что можно даже так почувствовать под ладонями, невероятно, пьяно и чертовски нужно. Ли помнит обнаженного Хэнка в деталях, никогда не забывал, и отчаянно хочет его жесткие натруженные руки в волосах, горячие, сильные… нежные, как ответ Хэнка на поцелуй минуту назад. Хэнк не думает больше — это внезапно слишком трудно. А Ли действует на него и, пожалуй, посильнее некоторых. И Хэнк уступает. Он привык вести, но сейчас вдруг доверяет Ли. Черт знает, может, у них там в колледже это обычное дело… Ну а желания Ли — всегда непредсказуемые потемки, Хэнку не понять. Как не понять и себя, который отвечает на поцелуй и подается бедрами вперед. Ли и правда хочет, и это было бы странно, но Хэнк тоже чувствует желание в ответ. Он ведет рукой к груди Ли, нащупывает первую пуговицу рубашки. Ему нравится, что сейчас можно ничего не говорить, он не хочет останавливаться и объясняться. И не может ни испугаться, ни даже удивиться достаточно. Малыш всегда был полон сюрпризов, и этот, наверное, не худший. Хэнк не оправдывает ожиданий Ли… Он не орет, не вколачивает в Ли кулаки, оседлав его, даже не встряхивает за грудки. Хэнк снова, как всегда, все ожидания превосходит. Он подается навстречу, так, что они чувствуют желание друг друга. Хэнк охуительно хорош, и стояк у него потрясающий. Возбуждение Ли растет с каждой секундой, пока поцелуй длиться. И Хэнк — невероятно — позволяет вести. Но замереть и ждать — это не его тема. Хэнк добирается до пуговиц на рубашке и справляется с ними крайне ловко — сказывается опыт — а пуговицы с мужской стороны ему знакомы даже лучше, потому что с детства, а не с первого секса. Ли чувствует пальцы Хэнка у груди. Это не полноценное прикосновение, а что-то… невзначай. Но оно обещает. И Ли не помнит, чтобы еще когда-нибудь хотел так. Если только… раньше, когда подглядывал за Хэнком и матерью. И… к его радости дело было не в матери. Зато Хэнк затмевал собой все. Член стоит напряженно и почти болезненно, а руки ползут вверх, забираются под клетчатую рубашку Хэнка. Теперь Ли может не только смотреть: он гладит медленно и с чувством напряженные мышцы Хэнка, находит позвонки, потом лопатки, запоминает, снова опускается ниже, под ремень джинсов, места не очень много, и Ли устремляется рукой к пряжке ремня, а губами смещается к изгибу шеи и плеча. Кадык Хэнка движется, Ли задевает поцелуем и его. Ли дышит так полно, и запах пота, хвои и пыли, что так бесил его, вызывает вдруг восторг, оставаясь на языке. Это все оказывается гораздо более просто и правильно, чем разговаривать. Они не умеют понимать друг друга, но чувствуют совершенно. Ли чертит по шее Хэнка влажные линии, пишет, сам не зная, что, и тонет в ощущениях. Хэнк роняет рубашку с его плеч. Ли вынужден остановиться, встряхнуть руками, чтобы снова получить свободу. За это время ладонь Хэнка ложиться ему на грудь, и… пусть сердце по науке совсем не там, но оно бьется в Хэнка, а кожа горит, эта волна идет вниз живота, распаляя все больше. Ли хочется… и он, наконец-то снова притягивает Хэнка ближе, ошалело, гладя его по заднице, все еще через джинсы. У Хэнка чертовски упрямая пряжка ремня, вся в хозяина пошла. Но Ли не собирается сдаваться, он целует Хэнка в ключицу, а потом возвращается губами к губам и рукой к пряжке. Ли дышит Хэнку в губы, и даже вкус пива с этих губ оказывается пленительным и заманчивым… Ли сходит с ума, но чувствует себя правильным и, что поразительно, легким… счастливым. Ни одна мысль ему больше не мешает. Секс никогда особенно не впечатлял Ли, но сейчас… Хэнку мешает пиво в руке, и он, придержав Ли под спину, наклоняется так, чтобы они опустились на пол. Хэнк опирается на колено, отставляет бутылку и кладет руку на затылок Ли, притягивая его ближе. И его гораздо больше волнуют руки Ли на его заднице, его поцелуи и сам Ли под ним, чем все остальное. Это почти как нырять в течение. Река может убить тебя, а может ты и выплывешь. Хэнку привычна такая игра. Хэнк забирает управление медленно, постепенно, но почти роняет их на пол, но… все получается легко и слаженно, никогда еще никто настолько надежно не держал Ли в руках. И Ли… мог бы испугаться или испытать раздражение, но когда он чувствует Хэнка над собой… Ли мало, чертовски мало. Хэнк зависает, опираясь на руку, легко и непринужденно, это трюк ему ничего не стоит. Настолько, что Хэнк все же делает это — он угадывает желание Ли абсолютно, его рука зарывается в волосы на затылке и он, чуть надавливая, тянет к себе… Ли должен бы сдержаться, но… мыслей нет, зато перед глазами целый звездопад, поэтому он тихо стонет, а потом стон тонет, потому что губы Хэнка невозможно горячие, Ли встречает язык Хэнка и все же справляется с его пряжкой. Это позволяет оказаться в джинсах Хэнка, уронить его на себя и почувствовать теперь его охуенную задницу целиком. Напряжение растет, и Ли думает, что ему достаточно будет одного прикосновения Хэнка к члену, максимум одного движения. А хочется… чтобы Хэнку было также безумно хорошо, чтобы он расслабился, отпустил долбанный контроль, который так важен им обоим. Пусть это выглядит по-разному, но они оба долбанные контрол-фрики. Но Ли готов уступить сейчас, ему не нужно контролировать Хэнка, только ласкать, только чувствовать, только не останавливаться. Хэнк рвано выдыхает, когда Ли, наконец расстегивает его джинсы. На мгновение отпускает его губы и ловит их снова, это очень помогает ни на что не отвлекаться, даже на чертов грязный ковер, который не годен ни для кого, а особенно для такого, как Ли, и Хэнк одним движением переворачивается так, чтобы Ли оказался сверху. И из всех мыслей у Хэнка остается одна: «Что дальше?» Но Ли, кажется, знает и это. Хэнк запрокидывает голову, ведет рукой по груди Ли к его ремню. Где-то на краешке сознания Хэнк еще помнит, что они делают что-то невероятное и недопустимое, но это едва ли способно остановить его сейчас. У Хэнка, вообще, проблема с тормозами. И у Ли, похоже, тоже. Хэнк смотрит на свою руку на плоском животе Ли, и ничто его не смущает. Хэнк ловко отщелкивает пряжку ремня, затем пуговицу и ведет ладонью ниже. Ли охает… он не успевает даже порадоваться своему счастью — неужели Хэнк уступил? Ли смотрит на него сверху вниз и понимает, что у Хэнка безумно сексуальны не только пресс или задница, но вот, например, подбородок, упрямый и дерзкий, или высокий лоб, и глаза… Ли не знал, что они такие. А может, они просто еще не бывали такими: темными, бездонными, манящими, что та вода. Ли обычно не играет в такие игры… Но в Хэнка он готов оголтело нырнуть с головой. А Хэнк и не скажешь, что не разбирается: его рука почти касается члена, и Ли почти кончает, но… Смысл вовсе не только в этом. Ли вовсе не хочет заканчивать, они же только начали. Ли не знает, что можно, а что нельзя с Хэнком и… опыт у него есть, хоть и не большой. Он сейчас совершенно не помогает — с Хэнком все иначе. Ли прикусывает совсем чуть-чуть раковину его уха взамен нового стона, обводит языком и устремляется вниз, по шее к соскам. Рука Хэнка все еще в волосах, но она оставляет Ли много воли, и он пользуется этим беззастенчиво, разом растеряв все стеснение. Он подается назад бедрами, ускользая от близкого оргазма — это яркое, высверкивающее удовольствие, член почти пульсирует от напряжения… Ли спускается ниже, задевая членом ногу Хэнка, и это та еще пытка, то еще удовольствие. Ли ведет теперь по животу дорожку вниз, оказываясь все ближе к ширинке Хэнка, нетерпеливо дергает молнию вниз и оттягивает резинку трусов. И понимает, что все его мысли о том, как это отвратительно выросли из того, что… Каждый раз видя Хэнка с матерью Ли хотел бы… оказаться вовсе не на его, а на ее месте. Безумие и рассеивается, и в тоже время становится окончательным. Ли такого еще не делал и не подозревал, что хотел бы. Но хочет сейчас — это точно. Он касается члена Хэнка языком, легко, нежно, словно делает глоток. Вкус опьяняющий, он ярче и сильнее вкуса кожи Хэнка, он забористее даже виски, и Ли ведет. — Что ты… — Хэнку хватает сил выдохнуть это, но не помешать. Он только чуть сжимает волосы Ли, но это скорее просьба продолжать. Хэнк выгибается навстречу, теперь уже окончательно теряя все мысли и ориентиры. Он зовет Ли пересохшими губами, совершенно иначе выдыхая старое и знакомое: — Малыш… Хэнк ловит плечо Ли, скользит по нему пальцами не в силах потянуть на себя, и тогда он просто требует: — Иди сюда… Ли слушается не сразу, и в эти томительные мгновения Хэнк, не сдерживаясь двигается ему навстречу, и его накрывает оргазмом, и когда Ли все же вытягивается над ним, Хэнк может только вяло мотнуть головой и прошептать: — Ты сумасшедший. Он притягивает Ли к себе, устало гладит того по спине. Хэнк чувствует себя пустым и легким… Может, даже счастливым? Он закрывает глаза и просто обнимает Ли. И точно знает, что, если хоть на секунду задумается о произошедшим — все исчезнет. Все хорошее, что есть. Что вообще есть в этом доме и во всей этой безумной истории, когда он попросил Ли приехать.