Порой нестерпимо хочется

Ли лежит в постели Хэнка, выпуская в воздух сладкий дым. Тягучее марево стремиться заполнить комнату, но тает. Однако Ли достаточно вставляет. Не факт, что косяк, скорее уж Хэнк. Хэнк спит, разбросав себя поперек простыни, расслабленный и усталый… Хочется фантазировать, что счастливый. Все еще похожий на скульптуру титана, его рельефные плечи ужасно притягательны, и Ли осторожно, смакуя, ведет по ним рукой, потом невесомо целует. Так глупо и странно, но Хэнк же не узнает. Этого я хотел? Смотря, о чем речь, Ли определенно не хотел, чтобы Стамперов сделалось настолько меньше. Может когда-то… но сейчас он бы не хотел, чтобы Хэнк переживал все это. Зато оказаться именно здесь и именно сейчас Ли хотел. Ему нравилось, казалось, совершенно все. Нравился он сам и, дьявол, нравился даже Хэнк. Теперь — да. Не говорить, а трахаться оказалось поразительно верным способом все же договориться друг с другом. Ли усмехается в темноту, ему вторит луна. Ему очень спокойно, совсем не холодно и даже хочется спать. Ли предпочитает не думать о завтра. Засыпая, он старается не обнимать Хэнка, но, когда сон берет свое, в ход идут не только руки: Ли притягивает Хэнка к себе и ногой тоже, утыкается носом в его плечо. Он спит, так как, верил, что не умеет. Глубоко, сладко, без сновидений. И просыпается один. Способность думать не переставая, интерпретировать и усложнять просыпается вместе с ним и почти кричит, что… Все пошло не так. Ли не приходит в голову ни одна светлая мысль, например о том, что Хэнк вышел в душ, или просто захотел позавтракать, он уже уверен, что… Хэнк проклинает случившееся. Ли накидывает рубашку, натягивает джинсы и ведет себя в ванную. Тоже Хэнка. Он умывается быстро, потому что тревога не оставляет его, и спускается в кухню. Хэнк курит, дышит этим дымом и своим дрянным кофе и пытается думать над бухгалтерской книгой, которую взял с собой с единственной целью — не думать о Ли. О Ли, о вчерашней ночи и по возможности ни о чем, что нельзя сложить в столбик. Мысли Хэнка скользят, настойчиво возвращаются к деталям «вчера». Почему-то тощее тело Ли вытесняет многие другие воспоминания, так что нельзя даже сказать, что Хэнку он там кого-то напомнил или заменил. Это было, наверное, затмение… Хэнк слышит шаги за спиной, и тогда вспоминает утро. Как Ли обнимал его, так уверенно, так крепко… И это тоже затмение? Хэнк всегда любил брата, без всякого странного смысла, просто у него был очень славный братишка. Но со славными братишками не бывает так, как с Ли. Они не соблазняют твою жену, они не целуют тебя в губы… Ну, и ты не отвечаешь им. Хэнк напряженно ждет, когда Ли приблизится, начинать разговор сам он не хочет. Ли входит в… столовую? Так, наверное, могло бы называться это место? И, к удивлению своему, обнаруживает там Хэнка. Тот сосредоточенно смотрит в бухгалтерскую книгу, его рука так и зависает с занесенным карандашом. Хэнк пьет переваренный кофе, запах от чашки дерьмовый. Ли подумывает изъять ее и отправить содержимое в раковину. Но… ему пока еще не хочется бесить Хэнка. Поэтому он достает турку, наливает в нее воду и дает огня. Совсем маленькое пламя и три ложки кофе. Ли не предпочитает кофе, но умеет его варить мастерски. Кофе любила его мать. Ли любит чай, поэтому ставит себе чайник. И только потом поворачивается к Хэнку. Он ждет, что Хэнк не удержится и посмотрит. Ли плохо понимает, как тот может после вчерашнего таращиться в свои расчеты, а не на него! Хэнк никак не комментирует действия Ли, хотя внутри просыпается надежда, что кофе — это для него. Хэнк душит ее и сжимает карандаш, потом затягивается. Вроде бы прилично просто поздороваться, но Хэнк упрямо молчит. И плохо понимает, как теперь ему смотреть Ли в глаза. Следом приходит мысль, что Ли сделал это вчера специально. Чтобы Хэнку было вот так мучительно на утро. Ли ловит каждое движение Хэнка, то, как он зажимает сигарету зубами и вдыхает дым, и только потом берет ее рукой — завораживает. Ли бесстыдно сверлит взглядом упрямую макушку Хэнка, представляя себе, что скрыто под его плебейской майкой. Ли становится стыдно, но совсем капельку, гораздо меньше, чем обидно. Он решает, что игры в молчанку — это не его, но пока не сдается. Дожидается, когда пена на кофе начинает подниматься в третий раз, и мгновенно выливает кофе в большую кружку, кажется — Джо. Снимает чайник только потому, что тот начинает свой настойчивый пересвист. Так и не сказав ни слова, Ли все же убирает чашку Хэнка, подменяя ее новой, полной. Он презрительно выплескивает гадкое содержимое первой, и смывает водой пару секунд, пока и следа не остается. А потом садится напротив Хэнка, по-простетски ставит локти на стол, кладет подбородок на переплетенные руки и смотрит на Хэнка в упор. Ну давай! Неужели и теперь ты сможешь игнорировать меня? Кофе пахнет предательски вкусно, а Ли напротив так же предатальски… Хэнк не хочет думать это, но мысль настойчивая и яркая: Ли чертовски хорош. Взъерошенный, с этими невыносимо яркими губами и упрямым взглядом. — Спасибо, — говорит Хэнк хрипло, кладет сигарету в пепельницу и берет чашку. От напряжения руки даже дрожат немного. Хэнк едва не произносит «Как спалось?» — это просто привычка, но сейчас… А что сказать еще, Хэнк не знает. Можно еще разок спросить Ли про город, и тогда, тот, конечно, взовьется и даже рискнет вмазать Хэнку. Наверное, это не самый плохой вариант. Хэнк делает глоток и морщится — горячо. — Пожалуйста, — отвечает Ли вежливо. — Не экспериментируй больше с кофе — это не твое, — Ли не просит, а требует. Он помнит, что Хэнк признал — это и его дом. И он тоже сын их отца. Они… рав-но-прав-ны. Это ужасно смешно и на самом деле, конечно, не очень-то справедливо. Но нечестно и то, что Хэнк не смотрит. Не то чтобы совсем. Он в общем-то напряжен, и Ли замечает его взгляд украдкой. Но прямо Хэнк не смотрит. Ли придвигает свои локти чуть ближе к нему и облизывает губы. Это не сказать, что план… план чего? Просто наитие… Ли замечает столбики цифр в книге и недоумевает. Он не силен в математике, по крайней мере он сам так всегда считал, но то, что он видит — легкотня. Справится любой старшеклассник. А Хэнк таращится в страницу, и Ли надеется, что думает он о нем, а не о цифрах. О вчера. И о том, что минет ему понравился. Лучше больше — показался охуительным. — Хочешь, я посмотрю? — спрашивает Ли с необычным задором. — Мне кажется, что с этим я справлюсь гораздо лучше, чем с обязанностями лесоруба. Но… ведь и там вышло? Возможно, тогда в бухгалтерии я такой же бог, как ты во… всем остальном? — Ли язвит, потому что нормально говорить с Хэнком у него никогда не получается. Это и так наилучший способ. Ли не согласен просто забыть. Именно на это ведь так настойчиво намекает Хэнк? Ли невзначай касается ступней икры Хэнка и жалеет, что он в носках, и радуется, что Хэнк босой. Ли сближает контакт и тянет руку то ли к Хэнку, то ли к бухгалтерской книге, не поймешь. Соблазнить Вив было не в пример проще. Ли не очень любил сильно стараться с девушками, но для Хэнка он готов превзойти себя. Хэнк резко вскидывает голову и опирается руками о стол, хорошо чашку отставил подальше от края. Теперь он смотрит прямо на Ли, и это… невыносимо. Хэнк резко отворачивается к окну. Он не может сказать ничего: ни съязвить в ответ, ни пошутить — никогда еще малыш не доставал его так сильно и крепко. И, кажется, Хэнку не остается ничего кроме побега. Он отталкивается от стола и быстро, едва не бегом, спешит в коридор. Ли не успевает возликовать, встречая взгляд Хэнка. Горячий, полный воспоминаний, страстный — невыносимо нужный. Но Хэнк ретируется. Он не отступает, он… бросает. Ли ощущает происходящее именно так. Он не может пойти за Хэнком, не может даже позвать. Гордость встает комом в горле, Ли давится, кашляет. Хэнк хлопает дверью, а Ли тошнит. От него, от себя, от всего. Это новая какая-то игра? Что-то призванное изжить его прочь из этого дома? Никогда и никто ничего не мог сделать с Хэнком. И он, конечно, не сможет. Хэнк отказывается от него. В груди жжет. Ли не плакал об отце. Ли не любил отца, почти не помнил. По крайней мере ничего хорошего… Ли не плакал по Джо Бену. Пусть тот был хороший парень, но… все же. Ли вообще терпеть не может плакать. Но вдруг думает о том, что, если бы не стало Хэнка, то… это заполнило бы его целиком. Это имело бы значение. Ли думал, что ненавидит его, но никогда не отпускал по-настоящему. И то, что Хэнк уходит похоже на… Хэнк лишает меня себя? Но я не согласен. Ли хаотичен и непредсказуем, в тоже время — скорпулезен, он умеет планировать, он бывает страшным занудой. Если бы в нем этого не было, он бы не окончил колледж. Ли не может уступить. Ему душно здесь и тошнит, совершенно всё внезапно теряет смысл. Ли находит его в бухгалтерской книге. Подтягивает ее к себе. Страницы впитали запах горького крепкого табака с пальцев Хэнка. Ли дышит, смотрит в пару строк Хэнка о закупках, связывает их с поставкой и делает расчет. Но у него не получается собой гордиться. Хэнк не возвращается через пол часа. И через час не возвращается. У Хэнка должен быть выходной, но он, видно, пошел на работу. У Ли нет ни единого шанса отыскать его в лесу. Плохо понимая зачем, Ли делает сэндвичи. Огромные на крупных ломтях хлеба. Красивые… помидор нарезан тонко. Ли почти не умеет готовить, но сэндвичи обычно удаются ему. Они много симпатичнее, чем те, что собирали жена Джо Бена или даже Вив. Жена Джо временно гостит у родителей с детьми. Конечно, ей нужна помощь. И дом пуст, заброшен. Ли ненавидит домашнюю работу, но стирает крошки со стола и моет кружки. Он оставляет сэндвичи на столе — два. Они остаются ждать Хэнка. Ли ждать не может. Он мог бы даже уехать, но совсем не хочется, и Ли идет гулять. Он помнит реку… Он мог бы ее бояться, но… идет по кромке воды, пока река разливается. Ли не рискнет прыгнуть в воду с обрыва, как может Хэнк. Но он способен позволить воде обступить и поглотить себя. Эти мысли перемежают воспоминания о дыхании Хэнка, о его бешеном движении навстречу, о его руке в волосах, так остро, так прекрасно притягивающей ближе, и о его вкусе во рту. Ли не признается Хэнку, тот даже не спросит. Но ему понравилось. И чем дальше Ли отходит от дома, тем сильнее ненавидит себя. Больше, чем Хэнка. Ненавидеть Хэнка как раньше больше не получается. Вода обнимает ноги Ли выше колен. Он просто стоит, а она поднимается. И течение подгоняет Ли вперед, в глубину. Хэнк понимает, что ему некуда идти уже шагов через двадцать… В таком бы настрое надо сидеть в баре, но от одной мысли о городских Хэнку тошно. Только не эти вот рожи. Хэнк идёт вроде бы в никуда, но тропой привычной и знакомой с детства. Так он обходит все их ближайшие владения и начинает движение к лесопилке. Туда ему тоже не хочется, не дай бог, встретить там кого-то из… ребят. Стамперы работают только с членами семьи, но… Хэнк никогда не забудет, что они не пришли. Они не пришли, и это стоило жизни Джоби. Хэнк готов нести большую часть вины за это, но все же если бы они пришли… А Ли пришёл. И мысль однажды натолкнувшись на его имя, теперь никуда не уходит. Хэнк рад бы забыть, но он знает, что придется вернуться домой, и там… Все это Хэнк уже проживал… С Мирой. Это было ненамного нормальнее, чем сейчас. Жена его отца… Мать Ли… Каждый раз это было, как чудо. Как последняя обещанная мечта, каждый раз — восторг. Хэнк быстро перестал мучиться угрызениями совести, хотя кое-какие другие у него остались. А потом Мира уехала и увезла Ли. Хэнк чувствует вдруг, как ему нужна драка. Чертовски, невероятно нужна. Он устало опирается о ствол дерева и смотрит на реку. Не так-то трудно будет найти повод, если он явится в город. Хэнк представляет себе, как вернётся домой за машиной, и Ли… Ну а что собственно Ли? Не будет же он ждать его у окна и заламывать руки? Что будет делать Ли вообще невозможно понять. И зачем он будет это делать. Хэнк давно бросил всякие попытки его угадывать. Тем ценнее было то, что Ли пришел на сплав. Это не Хэнк попросил или заставил его — Ли просто пришел. И вчера Ли просто сам… Хэнк выдыхает и закрывает глаза. Называть эти вещи своими именами ему не нравится. В отличии от самих событий. А потом Хэнк просто видит Ли. В лучших своих традициях, тот стоит по колено в реке. Хэнка пронзает яркой больной мыслью, что он не отдаст реке и его. Она и так забрала так много, но только не Ли. Хэнк вдруг находит причину, а Ли даёт ему повод. Хэнк ускоряет шаг и делает бросок. Подойти незамеченным не получиться, Хэнк на это и не рассчитывает. Он вмиг оказывается у воды, в злом запале: его достали эти детские демонстративные выходки! Ли смотрит в воду, ничего вокруг не замечая. Но когда человек, что идёт по пляжу, вдруг переходит на бег, Ли не вздрагивает лишь усилием воли. Трудно узнать шаги по гальке, но Хэнк бегает так, как умеют только звери. Он бежит и… Готовится к прыжку? Ли поразительно не страшно. Он больше не боится Хэнка, и боли не боится тоже. Он представляет, как Хэнк роняет его в воду, оказываясь сверху. И вода заливает уши, и даже нос, но Ли только тянет Хэнка на себя. Ли смело, честно выбирает не изображать безразличие. Ведь он хотел, чтобы Хэнк пришёл за ним! Ли начинает поворачиваться, а потом слышит распоряжение Хэнка. И гнев в его голосе. Острый, серебристый, страстный. — На берег, — командует Хэнк в непревзойденной манере Генри. Он ругается, особо не сдерживаясь, но по-своему, не повышая голоса, сквозь сжатые зубы. Хэнк выплёвывает ругательства, от которых режет уши, не столько обращаясь к Ли, сколько просто спуская пар. И не собирается воплощать фантазии Ли в жизнь, а Ли в ответ не собирается его слушаться, он только качает головой, возражая, волосы колышутся в такт, падают на лицо, Ли улыбается в экзальтированной манере, типичной для декадентов и отвечает: — Я всего лишь стою по колено в воде, а не прыгаю с обрыва, в отличие от некоторых. А ты… Не смеешь мне указывать, ты мне не отец. Ли говорит это со смыслом. Хэнк не похож на Генри на самом деле. Ну не больше самого Ли, как это ни прискорбно. Но они не отец и сын и даже не родные братья. Ли знает, что ходит по тонкой грани, что сейчас плохой момент злить Хэнка, что удар у того тяжёлый. Но… Раньше Ли так боялся этого гнева, этой Хэнковой силы и власти, что теперь он хочет рисковать. Потому что восхищается. Потому что Хэнк сколько угодно может злится или делать вид, что ничего не изменилось, но… Он не может больше прогнать Ли. Ли красивым ломанным жестом отводит волосы от лица. Хэнк встречает и улыбку, и взгляд, выдаёт ещё пару словечек, доставшихся им в наследство от отца, а потом его лицо вдруг становится хищным, опасным, глаза горят, и Хэнк бросает себя вперёд. Ли не успевает отреагировать, даже закрыться, но Хэнк не бьёт. Он хватает за шкирку, точнее за ворот сзади и спереди и дёргает из воды с такой силой, что… Не будь они в воде, оторвал бы от земли, как щенка. Хэнк выталкивает Ли из воды за грудки, а сам остаётся в реке. Ли на берегу, но Хэнк не разжимает руки, словно его пальцы свело судорогой от напряжения. Как и всё лицо. Только кадык ходит по горлу. А Ли как дурак… Снова. Раньше боялся, как дурак, а теперь залипает также! Смотрит… Хэнк красив. Его злость так безумно похожа на страсть, что Ли чуть склоняет голову, проводит языком по внутренней стороне щеки и ему похуй, насколько бесстыдно это выглядит, он в общем-то показывает именно то, что хочет, облизывает верхнюю губу, потому что до пальцев Хэнка слишком далеко, не извернуться. Ли слишком хорошо, от того, что Хэнк пришёл. Не важно, что он говорит и что делает - ему есть до меня дело. Ли всё ещё улыбается, как сумасшедший, никак не пытаясь освободиться от железной хватки. — Ты всего лишь идиот, Ли, — цедит Хэнк, отталкивая Ли от себя, но тут же шагает к нему и снова ловит за ворот куртки. — Какого хрена ты делаешь? Теперь Хэнк, наоборот, дергает Ли к себе. Он все пытается найти в себе желание Ли ударить. Сбить его усмешку. Но этого нет, а то, что есть… Хэнк помнит это тягучее, томительное, жаркое чувство. Уместное в индейских степях, но не тут… Впрочем, в индейских степях Хэнк чувствовал себя совсем иначе. Лицо Ли очень близко, совсем как было вчера… — Неужели ты хочешь… — вырывается у Хэнка, но он замолкает и чуть расслабляет руки. Хэнку хочется заорать в голос, в воздух. Ну как же так. — Будь проклят ты, Джоби! Это была его идея, его долбанная идея — позвать Ли — и Джоби с вечной своей усмешкой нес ее под пиво, чистосердечно гордясь своей гениальностью. И это было всего пару месяцев назад. Хэнку вдруг так больно, так невыносимо… Джо и там, в реке, все пытался ему улыбаться и шутить. Придурок. И Ли тоже — придурок. Хэнк устало садиться на землю у кромки подступающей воды и закрывает лицо руками. Хэнк словно порывы ветра, и Ли вспыхивает, гаснет, снова разгорается в ответ на все его движения. И Ли кажется, еще мгновение… Хэнк его не ударит, нет! Он его поцелует. Это не укладывается в голове, но так похоже. И бесконечно лучше удара. Хэнк не замечает, но все теснит Ли от реки, загораживает от темной воды всем собой. Ветер набирает скорость, а река разливается под вечер, наполняясь течением. Стоит зазеваться, стоит пройти пяток шагов, увлечет за собой, заманит, утащит на дно бессмысленным мешком костей. Но Хэнк затягивает глубже любой реки, не отпускает. Но и отведя Ли от воды достаточно далеко, Хэнк так и не позволяет себе злиться, поэтому расстраивается. Так словно остается один на один со своим безутешным горем. Ли никогда не видел его таким… Значит не знал до конца? Знал ли Хэнка хоть кто-то? Если в нем столько силы, столько уверенности и целеустремленности, столько чувств, что влекут, позволяя делать и делать свое такое трудное дело, то… как выглядит его радость? Вот об этом люди знают: Хэнк — шальной, он может танцевать в баре до утра, бесстрашно скакать через ежегодный костер снова и снова и смеяться, как сумасшедший. Все девчонки после такого за ним бегали, стоило Хэнку едва дорасти до четырнадцати лет. А как тогда выглядит его горе? Этого я хотел? Ли тоже помнит Джоби. Ли очень жаль, но он не чувствует и десятой доли того, что Хэнк. Ли в ужасе от самого себя, но времени для самобичевания у него нет. Он не умеет утешать, поэтому решает просто остаться. И забыть о том, что… может, сейчас Хэнк все же жалеет, что он приехал. Что ж… добился своего. Сам виноват. Ли не знает, что ему делать, поэтому он садиться рядом с Хэнком на корточки и обнимает его. Утыкается лбом в Хэнково плечо, гладит по спине поверх рубашки, говорит тихо: — Мне очень жаль… — понимает, как глупо это звучит, ищет свободной рукой сигареты в кармане. Вода не успела облизать их. Ли зажимает сигарету в зубах, чиркает зажигалкой и вдыхает дым. — Возьми, — так будет легче, — предлагает Ли, а потом тихо просит: — Пойдем домой, холодно. Ли думает о Хэнке без куртки и тогда только замечает, что ему трудно теперь шевелить пальцами ног в мокрых ботинках. Надо разуться, будет теплее. И Хэнку тоже. Ли начинает думать, как бы поуместнее протолкнуть эти идеи. И все гладит Хэнка по спине, вслушиваясь в него, боясь еще хоть что-то сказать. Хэнк слушает Ли, потом отводит руки от лица, и как-то так выходит, что одной из них обнимает Ли за плечи. — Пойдем, — соглашается Хэнк, а потом, невольно усмехнувшись, достает сигарету у Ли изо рта и затягивается. А потом отпускает Ли и поднимается, протягивая руку, спрашивает: — Зачем ты полез в воду? Праздный вопрос, такой, чтобы только не молчать. Хэнк делает еще затяжку и протягивает сигарету Ли. Они идут к дому, и Хэнк думает, что во всем мире они, кажется, остались вдвоем. Как только Хэнк соглашается, и они делят сигарету, Ли больше не возражает ему ни в чем. Легко встает следом, забивает на мокрые ботинки, хочет затянутся прям из руки Хэнка, но цивилизованно берет сигарету, делает пару затяжек, отдает обратно. Хочется, чтобы Хэнк почувствовал себя лучше, перестал мучиться. Кто бы мог подумать, а? Ли изо всех сил старается не провоцировать, но Хэнк как спросит чего. Ли смотрит вниз, придумывая верный ответ. У него в голове полно вариантов: «река похожа на тебя», «ты же ушел, бросил меня, я думал, что теперь тебе все равно», но это все не годиться. А других ответов у Ли признаться нет. Можно сказать: «я гулял», но это ничего не объяснит. Ли смотрит на Хэнка искоса, они соприкасаются плечами. — Боюсь ни один мой ответ, тебе не понравится, — отвечает Ли честно, — а я бы… не хотел… тебя расстраивать. Если тебе станет легче, то это не для того, чтобы сдохнуть. Течение на мелководье было совсем слабым. — Ли не замечает, что оправдывается, и тут же наступает: — А ты что так взъелся? Ли прижимается к Хэнку чуть ближе, они задевают друг друга локтями и соприкасаются рукавами. И Ли хотел бы не, но чувствует, что краснеет. Хорошо, что вокруг уже темно — здесь ночь приходит внезапно, и они где-то пропустили, как тьма сменила свет. И теперь хоть глаз коли. Только тепло Хэнка рядом и огонек сигареты. Хэнк сморит на Ли и качает головой: — Как ты сказал? Не хочешь меня расстраивать? Малыш, ты как чего скажешь… — Хэнк вдруг становится серьезным: — Я испугался, что ты утонешь. Я увидел тебя, и… Хэнк не очень понимает, как передать это. Это безумное чувство страха за Ли. Вот за Джо он не боялся, даже когда понял, что все — это их последний разговор. Хэнк просто снова и снова нырял, пытался все изменить, но страха не было. Может, дело было в том, что Джоби был здесь своим, у него, как и у Хэнка не было другой судьбы, и не было причины унывать об этой. Но Ли… — Я всегда за тебя боялся, — добавляет Хэнк зачем-то. — Мне даже казалось, что это хорошо, что она тебя увезла. Ли никак не ожидает услышать такое… Ветер усиливается, вползает под куртку, Ли мерзнет и греется о Хэнка. Ему нравится чувствовать его рядом — очень странно, но факт. Ли вспоминает, как… Хэнк защищал его… в общем-то всегда. Ли объяснял это себе чем угодно: желанием Хэнка покрасоваться в глазах Миры или проявить себя перед пацанами, показать свою силу и удаль. Ли не может вот так сразу поверить, но клянет Миру. Что было бы, если б Ли не видел их вместе: свою мать и Хэнка? Ненавидел бы он также? — Мне больше не пять лет, — отвечает Ли без всякой издевки. — Я даже умею плавать. Я слишком живой сейчас, чтобы прощаться с жизнью, Хэнк. Но… Она разделила нас, она построила эту стену, а я думал, что ты. — Я тоже радовался, что мы уезжаем. Даже верил, что это правильно. Но… Как ни старался забыть это место, отца, тебя… Тебя — не смог. Это хорошо, что ты позвал меня. Оказывается, я — должник Джоби, — Ли усмехается сквозь очередную затяжку. — Правильно, что я за каким-то чертом согласился. Если бы не это, я просто… Ли пытается найти слова, объяснить что-то про свою жизнь, в двух словах. Это сложно, таких слов еще не придумали. Но она оставалась… пустой и безнадежной, не смотря на все возможности. Видимо, все они просто были не те? — Хэнк, я бы быстро сторчался там. Может, и не закончился бы, как тело, но как человек… Я и так был почти мертвым, мне ничего не хотелось, я медленно протухал, как сэндвич в духоте коробки для завтрака. Это хуже, чем жить так, как вот Джоби, а потом умереть стремительно и ради того, во что веришь, ради того, в кого веришь. Мне кажется, только сейчас, я узнаю тебя. И… мне нравится. Их дом таращит темные глазницы окон с утеса, но не зловеще, а смирно. Этот зверь что ж теперь — их? Он стоит на самом краю, противореча всем законам физики. На краю, на обрыве, над рекой… Ли думает, что он точно, как этот дом. Как и Хэнк, как и все Стамперы. — Ты видишь? — говорит вдруг Ли, сбиваясь дыханием. — Этот дом давно должен был упасть в пропасть и сгинуть, но все стоит упрямо и нерушимо. Из-под ног убегает земля, но от этого дышится только быстрее, веселее. Если не бояться. Ты, как этот дом. А я… я всегда отчаянно трусил подходить к краю. Но больше я не боюсь. «С тобой» — заканчивает Ли про себя. Раньше он боялся… Хэнка. Даже больше, чем просто смерти. Теперь именно рядом с ним Ли словно может не бояться вообще ничего — он разучился. Видно, кровь Стамперов водичкой дворянских кровей не разбавить. Ли гордится Хэнком, а следом за этим и тем, что он — Стампер. Это ужасно нелепо, но… прекрасно. Когда Ли говорит о смерти Джо Бена Хэнку снова хочется заорать. Что-то о том, какое это все дерьмо умирать за деньги. Они же из-за денег пошли против профсоюза… Так хотел старик! Или? Хэнк думает о том, что в этом было для него, что там было, что Джо не бросил его? Что он сам не бросил? Хэнк по-своему тоже ненавидит это место. Не лес и не реку, но людей по другую сторону. Хреновых слабаков, которым так жалко себя… А им со стариком вот никого жалко не было. Это была цель — чистая и яркая цель: Стамперы не отступают, Стамперы всегда против. Этот бред — моя жизнь. Даже больше — это его смысл. Его дело. — Ты никогда не трусил, Малыш, — говорит Хэнк внезапно. Он вспоминает, как вчера Ли стоял напротив, как он потянулся к нему… — Ты же пришел, — добавляет Хэнк, уже и про вчера, и про сплав. — Они все испугались, а ты один пришел… Хэнк останавливается и берет Ли за плечо. Он хочет сказать ему что-то очень важное, но слова уплывают — пустые и глупые, и Хэнк просто прижимает Ли к себе. Хэнк обнимает крепко и Ли теряется в нем, но настойчиво отвечает, обнимает Хэнка в ответ и не по-простому, а обхватывая руками за талию. Даже стоять так невероятно приятно. И член незамедлительно отзывается на ласку. «Пиздец, » — думает Ли. Ему хочется большего, но он решает, что на сегодня с Хэнка хватит ярких ощущений. На самом деле, Ли просто не хочет доводить Хэнка до того, что тот снова оттолкнет. И он говорит о другом, о том, в чем оказывается так сомневается Хэнк. Хэнк сомневается теперь, что он не один, а Ли хочет развеять его сомнения: — Я всегда приду, когда нужен тебе, — это честно, пусть пару месяцев назад Ли не подозревал об этом. — И остальные придут, Хэнк. Они просто живут в городе, они вынуждены считаться с правилами профсоюза. Это их не оправдывает, но… Ты просто должен помнить об этом. Хэнк вовсе не уверен, что хочет помнить о чем-то. Хотя вот тут-то мозг начинает отсчитывать, как им теперь работать дальше? Им? Хэнк чуть отстраняет Ли, чтобы посмотреть на того — не видно, конечно, ни хрена. Но неужели Ли серьезно хочет остаться? И Хэнк готов на это? На такую жертву? Думать обо всем этом совсем не хочется. — Спасибо, — просто выдыхает Хэнк. Сигарета почти кончилась, и Хэнк достает свою пачку, протягивает Ли. — Надо бы нам поспешить, — говорит он тихо. — Ты же промок. Ли согласно кивает в ответ на всё, что Хэнк говорит, предлагает и даже думает. Хэнк приходит в себя, это видно по его лицу, по глазам, за которыми тенями бродят лохматые зелено-игольчатые мысли. Ли выдыхает почти расслабленно и спешить ему вовсе не хочется, но… Раз Хэнк сказал. Ли думает, что где-то сдохла кошка — бедное животное! Почему его чувство жизни пришло рука об руку с… предательством. Ли не предавал Хэнка. Ему казалось он лишь отвечал на предательство. Ли появился здесь, и теперь в этом доме лишь они двое. Может потом жена Джоби вернётся, в доме её родителей с детьми тесновато… Ли ни о чем не жалеет. Это место оказывается полно чудес, как Хэнк полон неожиданностей. Дом встречает их скрипом двери и спертым воздухом. Хэнк распахивает окна и гонит Ли переодеться, Ли отвечает: — Только после тебя, — уже наливая пиво в бокал. Хэнк парирует, объявляя, что никогда не болеет, но снимает мокрые носки, улыбаясь. Отпивает пива. Пока Ли скромно переодевается у себя, его ноздрей достигает запах жаренного бекона. Ли чувствует, как рот наполняется слюной, ощущая адский голод. Хэнк скидывает яичницу-болтушку в большую тарелку. — Плеснуть тебе джина или виски? — спрашивает он, но Ли отказывается. Он выбирает пиво в бокале Хэнка. Хэнк не возражает. Они говорят о Джоби. Ли слушает внимательно, спрашивает, адски ревнует, но не перебивает. Потом Хэнк как-то само собой заговаривает о Генри. Они обсуждают старика и его несносный характер, страшно споря по всякому поводу. Их воспоминания очень похожи, не больше, чем зеркальные отражения. Но заканчивают они поразительно согласные друг с другом. О прошлой ночи они молчат. Ли потому, что не хочет портить вечер. А Хэнк… Хэнк расслабленно откидывается на спинку дивана и вытягивает ноги, почти засыпая. Ли знает: Хэнк не позовёт его с собой. И сна у него ни в одном глазу. Но они расходятся у излучины лестницы как братья, словно ничего и не было. Ни ненависти, ни… любви. Наедине с собой на Ли накатывает. Он не может перестать рефлексировать, как сказал бы Генри «ебаный интеллегентишка». И с этим не поспоришь, а нестерпимо хочется большего. Ли сбрасывает рубашку, расстегивает брюки, перестаёт беспокоиться о Хэнке и начинает беспокоиться о себе. Сначала он расстраивается, потом злится, потом курит одну за одной, сидя полураздетым на широком подоконнике окна. Потом он решает. С реки дует ветер. Ли больше не боится ни призраков, ни темноты. А половицы подыгрывают ему — ни одна не скрипит, даже дверь, открываясь, не скребет по полу. Ли смотрит в спящее лицо Хэнка не слишком долго, чтоб не разбудить… Не так. Он ныряет под простыню Хэнка так, словно в этом дне ничего и не было. Как будто вчерашняя ночь всё ещё длится, а Ли пьян и накурен. Он прыгает с обрыва, и тёмные воды смыкаются над головой. Ли ничего не видит, вокруг только темнота, тишина и дыхание Хэнка. Ли пьёт его и пьянеет. Ли не торопится, а проживает момент. Нежно, шалея, чувствуя, как тело Хэнка напрягается, каждая мышца оживает, вслед за прикосновениями. Хэнк может сколько угодно игнорировать его днём, но сейчас ему некуда деться. Хэнк обнажён, и голая правда стоит Ли на встречу. Ли не собирается оставить Хэнку ни единой возможности помешать. На глубине жарко, и Ли покрывается потом, а по телу его катятся вольные волны. Возбуждения. Одна за одной, разрывая тело, заливаясь в ноздри, уши и даже в глаза. Ли полон этим безумием, он сходит с ума и хочет продолжать. Он надеется, что этот цунами не под силу одолеть и Хэнку. Он движется по телу Хэнка вниз, оставляя следы. Жадно и беспощадно. Если Хэнк тёмные воды дурной реки, которые Ли слизывает с его рёбер — влажные соленые капли, на вкус, как море — охуительные, то Ли — тихий омут. Сейчас ночь, и черти на выгуле. Ли целует Хэнка в выпирающую косточку таза и проводит ладонью по волосам ниже. Как бы громко Хэнк не молчал, но у него стоит, как влитой, и Ли целует Хэнка в его возбуждение. Тело Хэнка отзывается, верно, игнорируя его железную волю, и Ли смакует этот отклик, запоминает его, живёт им. Хэнк вдруг противится, тянет наверх, сжимает рукой плечо Ли, смещается к шее — молчаливая просьба похожа на приказ, и Ли подчиняется. Он появляется из-под простыни, накрывая Хэнка собой. Им снова не нужно разговаривать, значит всё будет просто… Когда Хэнк накрывает рукой член Ли, Ли прикусывает его плечо, вцепляется в простыни. Хэнк выдыхает и ласкает всё жарче. Ли кажется, что его берут в плен, но сдаётся без боя. Это не совсем как в любовных романах, они не кончают вместе, а только поспевают друг за другом. И это так невъебически хорошо, что Ли не может шевелиться. Хэнк всегда всё может, но не пытается. Он обнимает одной рукой, а Ли… Не даёт себе уснуть. Он не готов снова проснутся утром один. Если тебе легче думать, что этого нет, пусть. Я окажусь одним из твоих снов. А днём будет день. И я приложу всё усилия, чтоб вести себя прилично. Ли закусывает губу до крови и снова хочет. Рук Хэнка, губ Хэнка и… Большего хочет тоже, но всё же идёт к себе.