Малолетка

Квартира Космоса была похожа на то, что называют «холостяцкой берлогой». Вряд ли это можно было обозвать домом. Скорее ночлег. То место, в которое ты приходишь из надобности, а не по зову сердца. Стены не окружают тебя заботой и лаской. Они похожи на ворчливых горничных гостиницы. Тех, которые ровно в двенадцать часов стучат в дверь и орут о том, что время выселения уже длится около тридцати секунд. Дом — это про другое. Это аромат пирога, закупоренный между оконными стёклами в рамах. Запах порошка в ванной после стирки. Десятки каких-то памятных статуэток на полках, которые нужны лишь ради того, чтобы на них оседала пыль. Дом всегда имеет своё собственное ощущение. Его не перепутаешь ни с чем. Он пропитан родными людьми и любовью. В квартире Холмогорова пахло сигаретами и одиночеством. Лера сразу обратила внимание на то, как выглядела спальня, проходя по комнатам, коих было две. Так вот, в спальне стояла действительно большущая кровать, но на ней лежала одна подушка, а простынь смялась исключительно на левой стороне. Правая осталась девственно нетронутой. Словно хозяин демонстрировал «до» и «после». — Что скажешь? — Космос стоял возле двери. Он положил связку ключей на тумбочку почти бесшумно, так же снял ботинки и пальто. Парень даже дыхание задерживал, стараясь не спугнуть изучение Титовой его жилища. — Она такая… мёртвая, — обернулась Лера. — Я имею в виду квартира. — Мёртвая? — Кос свёл брови, не двигаясь. — В каком смысле? Типа трупаками пахнет? — Нет, — сконфуженно рассмеялась девчонка. — Типа кажется, что здесь никто не живёт. — Да, это такая, показательная, — захохотал Холмогоров. — Привожу сюда девушек, хвастаюсь, а так я в подвале ночую. Ему и самому казалось это место неживым. Каким-то искусственным. Каждый раз, ополаскивая бокал из-под коньяка или ставя чистую тарелку на сушилку, Кос чувствовал себя так, будто он заметал следы биологического существования. Это ещё сегодня кровать оказалась не заправленной. Так вообще бы Лера решила, что хата взаправду музейный экспонат. Девчонку потряхивало. Не то от истерики, чуть отпустившей по дороге сюда, не то от самого факта нахождения в квартире у парня. Всё время в такси они не разговаривали. Титова смотрела в окно, бессовестно проклиная старшую сестру, а Космос держал её за руку и внимательно всматривался в реакции тела Леры. Если бы он вновь заметил, что она начинает заходиться в рыданиях, то непременно прижал бы к себе. — Будешь чай? — Сделал несмелый шаг вперёд Холмогоров. — Да, чай буду, — кивнула она. — Чёрный с лимоном, если есть. — Прыгай в гостиную, я мигом. — Он мотнул головой в комнату справа от девчонки. Гостиная оказалась похожа на своего хозяина. Высокие выбеленные потолки подчёркивали простор, но ощущались невероятно давящими. Титова не могла объяснить это чувство. То, которое вызывал Кос. Он в один момент и нависал тучей, и был недосягаемым. Вот вроде бы целует, прижимает к себе, а всё равно какой-то далёкий. Постоянно Лера ловила себя на этом. Ей хотелось его интересовать, удивлять. Цеплять крючком из желания рассмотреть. Девчонка всегда думала, что сказать, если они оставались наедине. Боялась ляпнуть какую-нибудь глупость, будучи уверенной: стоит произнести нечто идиотское, и Космос разочаруется. Увидит в ней какой-то изъян, а после решит, что больше с этой барышней дел иметь не хочет. Ей бы стоило поговорить об этом с ним. Рассказать, что конкретно она чувствует, но вот именно подобный разговор в понимании Титовой виделся «глупым». Тем самым, после которого розовые очки симпатии спадут с глаз Холмогорова. Откуда ж Лере было знать, что он не надевал этот аксессуар лет с двадцати? Да и вряд ли бы смог. Оправа погнулась, а стёкла безнадёжно треснули на бою в Раменском в далёком 89-м году. Именно тогда он растерял возможность видеть мир в ином свете. Девчонка опустилась на угловой коричневый диван с грубой обивкой и поджала под себя ноги. Она пыталась принять какую-то непринуждённую позу. Раза три перекладывала руки. Сначала положила на колени, но после решила, что это выглядит как поза монашки во время молитвы. Потом закинула одну руку на спинку дивана, согнув в локте. Но и этого показалось мало. Ровно в тот момент, когда послышались шаги с кухни, Титова упёрлась головой в ладонь, стараясь выглядеть максимально расслабленно. — Ну, как ты? — На лице парня сияла улыбка. Такая, которая редко красила его лицо. В ней пряталась беспечность. — Не знаю, — пожала плечами Лера, думая, что именно стоит ответить. — Как человек, у которого украли праздник. — Слушай, я думаю, — Кос поставил кружку с чаем на пол, а сам сел напротив девчонки и согнул в колене ногу. Они соприкасались друг с другом в одной точке, пуская электрические разряды, — что Катя не хотела ничего портить. Она просто… — он осёкся, замечая, как ноздри девчонки раздулись, как задрожал подбородок и глаза стали заполняться влагой. — Она просто всегда так делает! — воскликнула Титова, разрыдавшись. Это всё было слишком. Катя, её беременность, Космос. Необходимость контролировать себя. Чересчур много для одного маленького человечка. Как состав из десяти вагонов, на который прицепили трос и тебе нужно его тащить. Нереально трудно. — Эй, ну, — Холмогоров притянул её к себе, обняв до хруста костей, — не плачь, красотка, ты чего? Знаешь поговорку: не реви, иначе сиськи не будут расти? Сквозь рыдания Лера рассмеялась и подняла голову, уставившись на парня прямо перед собой. Наверное, Кос должен был дать ей возможность успокоиться. Позволить истерике отступить. Да, как умный и взрослый молодой человек он должен был всё это сделать. Но, блять, между ними было столько всего, что они были должны, но не делали. Титова должна была держаться от Космоса подальше, но сидела сейчас на диване в его квартире. Холмогоров должен был поискать девушку постарше, но в данный момент он нежно проводил двумя пальцами по ключице именно Леры. А ещё больше между этими двумя было «наверное». Наверное, им нельзя. Наверное, это неправильно. Наверное, родители будут против и ещё с сотню подобных фраз. Однако их чувства хоть и хрупкие, всё равно очень сильные. Что-то вроде айсберга посреди Атлантики. Как известно, один такой отправил на дно океана непотопляемый лайнер. Космос склонился ближе и поцеловал её. Настолько бархатисто, деликатно, словно хотел показать, что это его вариант заботы. Пальцы Титовой подрагивали, когда она провела подушечками по шее Холмогорова и ощутила пульс. Бешеный, рваный. Будто бы сердце на самом деле пыталось сейчас разогнаться до максимума и вылететь к чертям. Кос слегка наклонил голову и углубил поцелуй. С каждой секундой тот превращался из невинного в страстный. Лера жалась ближе всем телом, пытаясь дотронуться до каждого сантиметра кожи парня. Ей было это нужно. Физически необходимо чувствовать его, а не ткань пиджака. Девчонка стянула тот с плеч Космоса, когда он проник языком в её рот. Холмогоров пальцами зарывался в волосы Титовой, и ему казалось, что они сделаны из шёлковых нитей. Самых мягких на свете. Он пропускал пряди меж подушечек, когда ощутил, как Лера пыталась расправиться с пуговицами на его рубашке. — Я никогда ни с кем не встречалась, — отстранившись и пытаясь вынуть кругляшок из петельки, прошептала девчонка, посмотрев ему в глаза. — Я — не лучший выбор для первого, — усмехнулся Холмогоров, обвил своей ладонью её запястье, чувствуя, как быстро бился пульс. — И уж точно не лучший для тебя. — Значит, это то, что нужно, — она почти рассмеялась. Титова собирала глазами с его губ все слова, которые Космос хотел произнести. Каждый нежный взгляд Леры буквально подхватывал его «красотка» и облачал в невиданной силы чувства внутри себя самой. Так умеют делать только очень юные девушки, ещё не знающие, каким магнитом является этот самый взгляд из-под слипшихся от слёз ресниц на губы парня. Холмогоров дотрагивался осторожно, давая ей возможность передумать. Сказать, что это неправильно и что ей пора домой. Он буквально предоставил в руки девчонке полную колоду карт, разрешая выбрать для себя только козыри. Но, видимо, Титова была достаточной дурой, чтобы набить руку шестёрками, да ещё и не той масти, которая била абсолютно всё. Лера подавалась ближе в руках Коса, сладко улыбалась, будто бы её губы — это сироп, присыпанный сахарной пудрой, и проводила ноготками по плечам парня, заключая в этом действии свой ему подарок: козырного туза. Молния на платье расстегнулась в два счёта спокойным движением руки. Только одного из них лихорадило и это был не Космос. Он аккуратно стягивал наряд с её плеч, продолжая вглядываться в лицо, готовый остановиться, если заметит хотя бы проблеск неуверенности. Но ничего этого не было. Напротив: Титова считала, что сейчас происходил самый правильный момент в жизни. Если уж и есть какой-то поступок, за который она никогда не осудит саму себя, то это её чёрное бархатное платье, собравшееся на талии. — Ты мне нужен, — едва слышно пробормотала Лера. Кос прижался своим лбом к её и закрыл глаза. Он словно что-то обдумывал, пока непослушные тонкие пальцы девчонки порхали от одной пуговицы к другой, высвобождая те. Холмогоров всё ещё решался. Не поднимал веки, зная, что взгляд на Титову разрушит любую связную мысль в его голове. Он опустил руку и провёл ладонью по косточке на её лифе, стараясь запомнить очертания чёрного кружева с какими-то золотистыми витиеватыми узорами. Чувствовал глубокое дыхание Леры, когда коснулся затвердевшего соска через ткань. Это всё было словно в замедленной съёмке. Когда режиссёр хочет показать зрителю, как герой фильма растягивает секунды в часы. — Космос, пожалуйста, — прохныкала девчонка. И она правда умоляла его, поджигая рассудок парня. Испепеляла своим тоном его сомнения. Любые доводы против желания подмять её под себя сгорали, подобно тонкому пергаменту в пламени свечи. И он сам тоже сгорел. Вспыхнул за секунду, вновь поцеловав Титову и навалившись на неё всем телом. Полыхал, стягивая плотную ткань платья ниже. Лера ёрзала, помогала Космосу руками и движениями бёдер избавить себя от одежды, продолжая безмолвно плакать. Она была не в силах это остановить. Такое количество эмоций даже для сформировавшейся психики взрослого человека — перебор, что уж говорить про какую-то малолетку. — Я сейчас, — сбивчиво проговорил Холмогоров, касаясь губами её скулы и оставляя там мимолётный поцелуй. Титова смотрела в потолок, приказывая слезам остановиться. Вряд ли Косу приятно целовать девушку, подбородок которой трясётся, как стиральная машина в режиме полоскания. Но организму плевать на твои приказы, если он уже запустил функцию истерики, вздёрнув все тумблеры наверх. Лера слышала, как парень открыл какой-то ящик в спальне, стараясь не думать о том, что в комнате слишком много света. — Выключи, пожалуйста… — приподнявшись на локтях, заговорила девчонка, стоило только Космосу войти в комнату. Он даже не дослушал. Молча провёл ладонью по выключателю. Вот сейчас, в темноте гостиной, Холмогоров почувствовал, как превратился в пепел. Сгорел вместе со своими сомнениями и размышлениями. Просто рассыпался по короткому ворсу ковра возле дивана. Это произошло в ту секунду, когда пряжка его ремня со звоном металла о металл раскрылась, а капроновые колготки Титовой полетели наверх, путаясь о подлокотник. Пуговица на брюках, молния на ширинке — всё это Кос расстёгивал скорее на автомате, чем осознанно. Не отрываясь, он наблюдал за Лерой, боясь упустить из виду хоть какое-то её движение. Она плавно опустилась на спину, слегка прогнувшись, и явно не знала, что делать дальше. В этом было нечто очаровательное. Такая хрупкая, нуждающаяся в нём. Титова сводила парня с ума. Он и хотел с остервенением взять её, и желал плавно гладить изгибы тела. В девчонке не было огня на самом-то деле. Но она плавила. — Ты точно понимаешь, что происходит? — опускаясь сверху на неё, спросил Холмогоров. — Я вменяемая, — кивнула Лера, и они оба рассмеялись. Влажные, не успевающие высохнуть от новой партии слёз щёки и дрожащий подбородок говорили об обратном. Девчонка развела в сторону согнутые колени, позволяя Косу лечь вплотную, выдавить из расстояния между их телами даже намёк на воздух. Он снова её поцеловал, на этот раз иначе. Сразу проникая в рот языком, заставляя Титову задохнуться от напора. Возле своего уха она услышала шелест. Космос сжимал в руке упаковку с презервативом, вымещая на нём желание быть жёстче. Лучше этот фольгированный материал, чем Лера. Но целовать её вот так было мучительно. Если до этого парень пытался как-то себя контролировать, оставаться джентльменом, если угодно, то извивающаяся под ним Титова в одном белье, с которой он даже не пытался снять это дебильное кружево — прямой путь в психушку. Она дурманила сознание с каждой секундой всё сильнее. И Кос окончательно сдался. Капитулировал. Согласился сгинуть в плену её губ, тела и глаз навсегда. Ему ничего не стоило стянуть с Леры трусики вниз, она и не думала сопротивляться. Наоборот: приподнималась, проводила ступнёй по голени другой ноги, оставляя кружево где-то на диване. Холмогоров быстро стащил с себя боксеры, боясь, что здравый смысл может предательски настигнуть именно сейчас. Парень опережал его, разрывая упаковку и распределяя латекс по члену. Был на шаг впереди любых сомнений относительно правильности происходящего. — Я так много раз себе это представлял с тобой, — откровенно признался Космос ей в шею и толкнулся внутрь. Он старался не быть эгоистом. Думать о том, насколько ей сейчас приятно, но это оказалось чем-то из фантастических фильмов. Он бы не смог. Лера была слишком охуенная и неопытная. Узкая, горячая и такая, блять, искренняя. Она несмело постанывала ему на ухо, словно боялась, что так быть не должно. Пыталась повторять ритм, задаваемый Холмогоровым. Девчонка всеми силами хотела подстроиться, соответствовать, что ли. Боже, вряд ли она могла сделать что-то лучше, чем такое невинное желание доставить удовольствие Косу. Он двигался не быстро, но достаточно резко, чтобы вырвать из Титовой остатки истерики, скапливающиеся на кончике языка. Космос не входил во всю длину, но с каждым толчком внутрь продвигался буквально на несколько миллиметров сильнее, что ощущалось настоящей пыточной камерой. Ему хотелось иначе. Жёстче. С криками, со шлепками телами, но не с ней и не сейчас. Если бы неделю назад она не рассказала ему, что уже не девственница, с опущенной вниз головой, как провинившееся дитя, может быть, Холмогоров бы и предпринял какие-то более решительные действия. А так всё, что ему оставалось — это погружаться на две трети и зажмуривать глаза от того, насколько внутри неё туго. — Я хочу, — опалила своим дыханием висок парня Лера, — быстрее. — Тебе не больно? — он поднял на неё глаза. — Не-ет, — помотала она головой, сорвавшись на выдохе от резкого движения Коса. — Мне хорошо. А тебе? Тебе хорошо? — В её голосе, возможно, была тревога или удовольствие. Парень не смог разобрать. — Ты даже не представляешь насколько, — прохрипел Холмогоров и поцеловал девчонку, ускоряясь. Их зубы стучали друг о друга в поцелуе. Космос заглушал громкие стоны от нового темпа, превышающего прошлый в разы. Это всё ещё не было безумием, вовсе нет. Искорки страсти проникли в нежность. Так выглядит танго. Всё буквально кричит о желании, но суть танца остаётся прежней — любовь. Лера задыхалась, лёжа под Космосом, а он бормотал что-то ругательное, касаясь головкой стенки внутри девчонки, когда входил во всю длину. Он шептал ей какие-то фразы прямо в губы, что-то неразборчивое, но даже если бы Титова очень постаралась, она была бы не в состоянии вслушаться. Эндорфины материализовались в небольших мошек, залетели в голову к Лере и бились о её черепную коробку. — Кос-мос, — срывающимся голосом, позвала она его, — я… мне… что-то чувствую… не останавливайся, пожалуйста… Едва ли его нужно было об этом просить. Он даже и не думал замирать. Холмогоров держал её за талию, вплотную прижав к себе. Кружево лифчика царапало торс, а ногти Титовой оставляли отметины на его плечах. И это всё ещё не отвлекало. Кос почувствовал слабую, почти неуловимую пульсацию вокруг члена, заставляющую его продолжать. Это было что-то странное. От низа живота какой-то спазм, но не болезненный, а скорее сотни микротоков. Там, где касался Космос Леру явно было центром, сосредоточением всех нервных окончаний в организме, которые разом ринулись посылать импульсы во все стороны от себя. Нечто, похожее по ощущениям на прилив тёплой пенящейся воды в море, стало распространяться по ногам, доходя до самых пяток и наверх, к груди, плечам. Волна пробралась в голову, заставляя Титову распахнуть глаза. Пара капелек влаги осели на нижний ресницах, а горячее дыхание Холмогорова напротив лица превращало слёзы в кипяточную воду. Она чувствовала, как внутри неё непроизвольно сжимаются мышцы, и не хотела это останавливать. Рваные, отрывистые выдохи смешивались прямо в горле со стоном. Её подбородок дрожал, но не так, как это было во время рыданий. Скорее создавалось ощущение, что его бьёт в тех самых чёртовых микротоках. Будто даже он кончил полминуты назад. И этот электрический разряд не собирался останавливаться только на Лере. Её тонкий стон прямо в губы разорвал Холмогорова. Наверное, это был даже более охуенный момент, чем сам секс. Космос еще несколько раз вошёл в Титову, чувствуя, что оргазм бьёт по сухожилиям на спине и пояснице, приказывая лечь сверху на девчонку. Их дыхание смешивалось в ленивом, тягучем поцелуе, когда каждый боялся открыть глаза и принять как данность произошедшее. — Ты моя, — прошептал Холмогоров, отвечая на любой её возможный вопрос. На корню обрубая мысли о том, что парень просто воспользовался Лерой.

***

Титова отвернулась к окну, рассматривая небо. Оно играло с ней в прятки. Скрывалось из виду за домами, пряча рассвет. Показывалось немного, подглядывало в щель меж зданиями и снова убегало. Как будто стеснялось своего горяще-оранжевого цвета. Лера слегка щурилась и улыбалась, когда солнце всё-таки разрешало посмотреть на себя в столь раннее время. Словно ещё не проснулось до конца, не успело собраться и выглядеть должным образом. Как будто бы девчонка самолично разбудила его и предложила порезвиться в половину девятого утра. Титовой удалось поспать от силы пару часов. Она даже и не поняла, в какой конкретно момент вырубилась. Где-то между выпитым остывшим чаем и поцелуем Космоса в темечко. Но на самом деле между этими двумя действиями было столько всего, что Лера могла бы написать об этом целую книгу. Трёхтомник. Около десяти минут Холмогоров лежал на девчонке, не в силах оторваться. Его как будто приклеило к её телу. Всё, что он делал — это невесомые поцелуи в висок и нежные поглаживания кожи бёдер девчонки, пока она водила пальцами по его спине и рисовала на них что-то. Титова выводила своё собственное имя. Как клеймо, как знак, подтверждающий тихую фразу, вырвавшуюся из парня с десяток раз. Он неустанно повторял «ты моя». И она тоже это говорила, просто своими ноготками по вспотевшей после секса коже. Потом они решились взглянуть друг на друга, но и это прервалось. Стоило только Косу поцеловать Леру, притянуть к себе за затылок, как она моментально закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Они не произнесли оба ни одного громкого звука. Словно, если повысить тон голоса, интимность момента испарится, прихватив с собой все поцелуи и объятия. Оставит в памяти обоих белое пятно. Пробел в тексте их ночи. Холмогорова клонило в сон, пока девчонка жадно делала глотки чая. Парень в какую-то секунду хлебнул из её рук, но скривился и заявил, что в кружке перезаваренная кислятина. С детства Космос ненавидел лимон и искренне не мог понять, как другие пьют эту дрянь. Вкус чая пропадал за яркими нотами цитруса. В чём тогда вообще смысл напитка? Титова осматривала комнату, которая в лунном свете и вовсе выглядела сиротливо-убого, заявляя, что здесь необходимо всё поменять. Было слишком много воздуха. В плохом смысле. Особенно в углу возле окна. Как будто хозяину жилища не хватило денег на предметы интерьера. — Что ты поставишь там, когда переедешь сюда? Он спросил это так легко, словно время уточнил. И Лера, с трудом сглотнув резко образовавшийся в горле ком, попыталась сделать столь же непринуждённое выражение лица, как звучал тон Космоса. Вот только этот вопрос был будто шлейка поводка на шее девчонки, которая обернулась влюблённостью в парня, что с невероятной простотой рассуждал о возможности совместной жизни однажды. — Там бы хорошо смотрелся какой-нибудь торшер, — пожала она плечами, — или книжный шкаф. Не знаю, что-то не слишком громоздкое. — Тогда купим торшер, — засыпая, пробормотал Холмогоров. Вряд ли это было разговором. Определённо они не вели светскую беседу. Обычно та подразумевает хотя бы наличие одежды на людях, а из неё имелся только лифчик на Титовой. Откровенно говоря, маловато ткани для двух человек. Но поразило Леру другое. Если и был хоть какой-то намёк на дрёму до этого… перебрасывания фразами, то он стёрся за секунду. Кос действительно кинул фразу про совместную жизнь. Нет, Титова однозначно не думала об этом, заходя парой часов раньше в квартиру. А он просто взял и спросил. Но ведь это же логично? То, что пара однажды решает съехаться и делить быт? Да, очень закономерный ход развития отношений. Единственное, что Лера не знала, так это есть ли у них эти самые пресловутые отношения? Если рассуждать логически, апеллируя голыми фактами: нет. Никакие отношения и рядом не валялись. Холмогоров же не предлагал встречаться. И такой расклад девчонку не устраивал. Поэтому она стала копать глубже, искать намёк в его словах до секса. Она проигрывала в голове его «Я — не лучший выбор для первого. И уж точно не лучший для тебя» раз за разом. Это можно считать за предложение начать отношения? Титова уснула на размеренно вздымающейся груди Космоса, размышляя об их статусе. О том, кем они друг другу приходились. И так ничего и не решила. Это оказался тот самый вопрос, ответ на который мог дать исключительно парень, забавно посапывающий во сне. — Эй, красотка, — позвал Кос и, когда Лера повернулась к нему лицом, потряс пачкой сигарет в воздухе, — я покурю? — Да, конечно, — кивнула она. — Застегни пальто, я окно открою. — Руля одной рукой, Холмогоров большим пальцем откинул крышку на пачке и вытряхнул из неё поближе несколько сигарет. — Чтобы тебя не продуло главное. — Всё нормально, — улыбнулась девчонка. — Я хотела спросить кое-что. — Давай, — он зажал в губах фильтр, быстро отбросил остальную пачку и прикурил от зажигалки, ожидая вопрос. — В общем, я не знаю, как правильно сформулировать, — Титова нервно проводила по своему пальто ладонями, глядя на сапоги. — Мы, ну… мы что-то типа встречаемся или ты просто… ну, знаешь… — Это шутка какая-то? — закашлялся дымом от смеха Космос. — Смеяться надо? — Нет, я серьёзно, — зыркнула на него Лера. — Ты мне не предлагал встречаться. — Подожди, — он хохотал, мотая головой, — то есть ты со мной две недели ездишь по рестикам, потом в машине сосёшься, щас мы вообще потрахались и думаешь, что не встречаемся, так? — Нет, не так! — девчонка повысила голос и в доказательство своего раздражения ударила ладонями по несчастному пальто. Будто бы именно оно над ней издевалось. — Просто я не знала… — А пораньше спросить не хотела? — усмехнулся Холмогоров и опять затянулся сигаретой. — Ну, до того, как я с тебя платье снимать начал, например? — Хватит! — прикрикнула она. — Я хотела спросить раньше, но ты уснул! — А чего ты кричишь-то? — уголок губы парня изогнулся ещё сильнее. Его забавляли её реакции. — Не, ну я настаивать не буду, как хочешь, конечно. Можем и не встречаться. Ты спишь с другими, я тоже… — Я так не хочу, — с возмущением заявила Титова, стрельнув глазами на этого шутника, и резко отвернулась к окну. — Знаешь, — выдохнув дым, произнёс Холмогоров, — я был бы идиотом, если бы не замутил с такой красоткой, как ты. — Так мы встречаемся? — приподняла бровь Лера. — Ну да. Почти ж каждый день, — снова засмеялся он. — Придурок, — проворчала девчонка. Как ни пыталась она сдерживать дурацкую улыбку, ничего не выходило. Уголки губ сами по себе тянулись наверх, а ямочки на щеках продавливались против её воли. Кос остановился возле основных ворот, ведущих к её дому. Каждый раз Титова уверяла себя: один поцелуй на прощание, и она уйдёт. Вот прямо сто процентов оторвётся от парня, выскользнет из машины и поплетётся домой. Но уговоры с самой собой всегда немного лукавые, знаете. Их-то ты точно можешь нарушить. И Лера делала это каждый чёртов раз. Ровно как сейчас. Они сидели в машине и целовались около получаса. Рассвет во всю играл на небе, не пытаясь скрыться, но больше он девчонку не интересовал. Закрытые глаза в тот момент, когда язык Холмогорова очерчивал её нёбо и парень ласково проводил пальцами по шее, победили. Никакое солнце не сравнится с тем, что испытывает девушка в руках любимого человека. А Космос был для Титовой именно таким. Он потянулся наощупь к бардачку, открыл тот и что-то выудил из него, так же не глядя захлопнув. Лера ощущала, как ей в спину через ткань платья и пальто упёрлось нечто острое. Не иголка. Скорее, угол небольшой коробочки. — С днём рождения, красотка, — разорвав поцелуй, сказал Холмогоров, и перед глазами девчонки появилась действительно коробка. Небольшая такая, размером с две пачки сигарет. Сверху на ней красовался голубой атласный бантик. — Это мне? — Подарок легко перешёл ей в руки. Он был почти невесомым. — Нет, маме передашь, — хохотнул парень. — Конечно тебе. Только уговор: откроешь дома, лады? — Почему? — нахмурилась Титова, уже потянувшая край ленты. — Если не понравится, не придётся изображать восторг, — заботливо улыбнулся он. — А потом мне скажешь, что не подошёл размер или какую-нибудь такую чепуху. — Дурак, — Лера сжала коробочку в руке и, резко придвинувшись, чмокнула Космоса в губы. — Спасибо. Ладно, я пойду. — Давай, — кивнул он. — Позвоню тебе завтра вечерком. — Хорошо, — девчонка немного поёрзала, ещё раз коснулась своими губами парня и быстро вышла из машины, боясь в очередной раз провалить миссию расстаться с Холмогоровым. Она шла домой, поднимая голову наверх. Коробочка в ладони жгла кожу так же, как прожигало Титову изнутри любопытство узнать, что же там такое внутри. Стоило ей завернуть за угол дома, как Лера остановилась и нетерпеливо развязала ленту по цвету один в один как её собственные глаза. Она приподняла крышку, и та чудом не выпала из рук: внутри коробки лежал тонкий золотой браслет. Ничего необычного: изящные звенья драгоценного металла, но суть оказалась в другом. В подвеске. Красивая буква «Л» с инкрустированными в неё прозрачными камешками. Их было три, и девчонка знала наверняка: бриллианты. Абсолютно точно не фианиты или стразы. Так отражать солнце, которое тоже пыталось заглянуть в коробочку и узнать, что же такое там лежит, могли исключительно чистейшие бриллианты. Титова вернула крышку на место и теперь сжала в руках подарок куда сильнее, чем раньше. В её ладони лежала настоящая драгоценность, и отнюдь не из-за стоимости ювелирного украшения. Как там говорят? Главное — не подарок, а внимание? Между пальцами Леры было именно оно. Всю дорогу до квартиры девчонка улыбалась, будто сумасшедшая. Её радовал и подтаявший снег, и скрипучая дверь подъезда, и даже лестница на третий этаж. Ей вообще доставляла удовольствие каждая секунда. Воздух вокруг Титовой преобразовался в счастье и искрился, заставляя вчерашнюю именинницу сдерживать неясный порыв смеха. Он подарил ей подвеску с буквой её имени. Он сказал, что она его. Он с ней встречается. Что ещё нужно, когда тебе восемнадцать каких-то девять часов? Лера зашла в квартиру и сняла сапоги, одновременно с тем надев на лицо дежурную улыбку. Стерев даже малейший намёк на истинную причину своего прекрасного настроения. За то время, что она, не скрываясь, общалась с Космосом, растягивание губ стало такой же рутиной, как, скажем, помыть посуду вечером после ужина или сполоснуть ванну перед тем, как набрать её водой. Повторяющиеся из раза в раз вещи, отсутствие которых всегда первым бросается в глаза. А сейчас нужно было оставаться обычной. Не привлекать лишнего внимания. — Где ты была? — отец практически влетел в коридор, заорав так, что соседи сверху, если ещё спали, однозначно проснулись. — Ты вообще в своём уме? Где ты шлялась? — Я была с Космосом… — лепетала Лера, сжимая в руках подарок. — Он проводил меня до дома… — Ты уехала с этим… негодяем, — лицо Игоря Владимировича скривилось, как лицо Коса от чая с лимоном. В отвращении. — Ещё ночью! Катя обзвонилась уже нам! Мы с матерью с ног сбились! Это было, скажем так, не совсем правдой. Катя действительно позвонила около трёх ночи и спросила, как добралась сестра. Для отца стало новостью, что праздник уже закончился, младшая дочь ведь так и не появилась. Пчёлкина звонила родителям с десяток раз, Титов же набирал во все больницы и морги. Ни одной, ни второму даже в голову не пришло набрать самому очевидному кандидату: Холмогорову! Катя тупо не знала номер, а Витя спал как убитый. Да даже так она и не подумала про вариант, при котором Лера проводила ночь у парня. Игорь Владимирович же был не в состоянии и мысли допустить, будто его Лера оказалась в логове жуткого и страшного бандита. А Наталья Петровна… ну, знаете, если перебрать вина, то проснуться ради поисков дочери действительно довольно трудно. — Всё же в порядке, — девчонка испуганно смотрела на отца. — Я ночевала у Коса, а потом он довёз меня до дома. — Ночевала? — опять заорал Титов. — Ночевала, мать твою? Ты что, девка какая-то уличная, чтобы ночевать у мужиков, а? — Странно, как Наталья Петровна не распахнула глаза. Видать, нехилое такое винишко оказалось. — Да, ночевала! — резко ответила Лера. — И что? Катя же спит с Витей, а я что, хуже? — В каком ещё смысле спит? — верещал отец. — В том, от которого дети рождаются, — выплюнула она. — В том самом, из-за которого мой праздник опять оказался Катиным! — Да ты вообще в своём уме такое отцу говорить? — голос Игоря Владимировича надрывался. — Под бандита лечь решила? Как шлюха какая-то? Я такого в своём доме не потерплю! — Да и пожалуйста! — Девчонка пулей пронеслась в свою комнату, плохо соображая происходящее. Пока отец в прямом смысле слова задыхался от возмущения, Лера схватила валяющуюся сумку возле шкафа и принялась пихать в неё шмотки. Почему-то внутрь полетела пижама, футболка с джинсами и тонкий джемпер. Сверху она положила деньги и паспорт, которые достала из тумбочки, прихватив заодно и свой «левак». На самый верх девчонка водрузила подарок Космоса, а после резко застегнула молнию. Если бы её даже умоляли, валялись бы в ногах и просили стать «примерной дочерью», Титова бы всё равно сделала всё по-своему. Потому как воспитывать ребёнка можно лет до тринадцати, ну, край до пятнадцати. Но если восемнадцатилетней барышне начать рассказывать, как она должна смотреть на людей, каким образом и в какой момент кивать, как класть вилку и прочие нормы приличия, то ждать покорности не стоит. Если вдруг решить рассказывать ей как жить, то можно сразу хоронить подобную идею. В её голове уже есть определённый уклад существования, и изменить его не подвластно никому. А уж особенно родителям, что обычно стыдливо отводили глаза в сторону от своей «неудавшейся» дочурки. — Куда ты собралась? — грубо, но уже тише спросил отец, стоило только Лере сделать шаг из комнаты, перехватывая в руке сумку поудобнее. — Ухожу из дома, — рявкнула себе под нос девчонка, натягивая сапоги. — Вот Катя… — набрал воздух в лёгкие Титов, намереваясь припомнить, что уж старшая дочь-то себя никогда не вела подобным образом. Младшая не дала ему это сделать. — Плевать я хотела на вашу Катю, понятно? — Валерия! — прикрикнул Игорь Владимирович. — Что? Что, папа? — вскинула подбородок она, расправившись с сапогами и распрямив спину. — Я опять что-то сказала не по протоколу? — Да как ты смеешь повышать на меня голос? — его тон бил по барабанным перепонкам так сильно, словно прямо к ушам Леры поднесли звуковую установку. — Извини, — хмыкнула она, — пятки Катя вылижет. — Прежде чем выйти из квартиры и захлопнуть за собой дверь, девчонка кинула на тумбочку возле входа паспорт. Она оставила родителям в качестве подарка на своё совершеннолетие очень интересное известие: ей давно уже есть восемнадцать. Пусть и фиктивно. — Старый мудак, — крикнула Титова, слыша, как дверь закрылась на внутренний замок. Открыть снаружи его было бы невозможно, даже если бы она взяла с собой ключи. А она их не взяла.

***

Этот день умудрился испоганить самого себя за несколько минут. Точнее, за брошенные в пылу гнева фразы за дверьми квартиры Титовых. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь размышлял на тему того, сколько всего прячут стены жилищ? Какое количество ссор и смеха проникает в бетонные или панельные плиты? Пожалуй, стоящий дом с годами должен становиться сильнее за счёт эмоций, которые люди выплёскивают на своих кухнях. Несущая конструкция просто обязана подпитываться тем, о чём треплются жители перед сном, лёжа в кроватях, прежде чем выключить ночник и опуститься головой на подушку. Но какого чёрта тогда с каждым годом дома всё сильнее дряхлеют? Возможно, это работает в две стороны? Что-то вроде эффекта обратной петли? Если люди радуются — стены укрепляются. Если же, наоборот, ссорятся почём зря — фундамент иссушается. Что ж, при таком раскладе квартире Титовых нужен будет капитальный ремонт после сегодняшнего утра. С заменой твинблоков во всех помещениях. Возможно, лучше вообще снести всё здание. Лера бежала по двору, проклиная солнце, которое сейчас будто насмехалось над ней. Оно стояло так высоко в небе, настолько нещадно било по глазам, словно пыталось крикнуть «Хотела поиграть со мной? Так вот, ты проиграла». Потому что девчонка чувствовала себя разбитой, а это бахвальство от единственной звезды Солнечной системы добавляло ситуации паршивости. Титова даже не плакала. Она не могла. Слепящие лучи не просто били по глазам, они забрались прямо в склеру и стекали к трахее. Прожигали ту, подобно окуркам, оставляли раны. А те, в свою очередь, на таком пекле моментально начинали превращаться в язвы и загнивать. Этот тухлый противный привкус ощущался во рту как предательство. Лера вышла из задней калитки, с силой захлопнув её. Металл отхватывал по первое число просто по факту своего существования. Будто это именно он виновен во всём произошедшем. И девчонка могла поклясться — калитка отомстила ей. Она однозначно расслышала в скрипе слово «шлюха». Почему-то это звучало голосом отца. Титова никогда не боготворила своих родителей. Они не казались ей святыми ликами с икон, но в эту минуту виделись вовсе дьяволами во плоти. Ей часто хотелось вопить от несправедливости, что уж скрывать, но сейчас даже не это задело Леру. Создавалось ощущение: отец намеренно выбрал до ужаса мерзкое слово. Он же мог сказать вообще что угодно. Назвать её дурой, доверчивой, наивной. Да любой! Но из его уст вылетело оскорбление, которое в приличном обществе не используют. Очевидно, Титов не считал дочь кем-то, кто достоин уважения и подбора не слишком обидных выражений. Девчонка просто шла вперёд. Глубоко вдыхая через нос и выдыхая через рот, она пялилась себе под ноги. Лера больше не бежала. Ей казалось, стоит хоть чуть-чуть напрячься, сделать какое-либо резкое движение, и она попросту рассыплется. Сгинет. Растворится. Скроется под толщей снега, а весной всплывёт наверх. Как собачье дерьмо. Её же смешали именно с ним. Нечто странное щёлкнуло в ней. Так всегда бывает, когда ты ещё не до конца осознаёшь масштабы происходящего, но при этом довольно-таки явственно видишь: пиздец. Кромешный пиздец пришёл в твою жизнь. Вот в этот момент случается резкий выброс эмоций. Им элементарно становится тесно внутри человека, они вырываются на волю, и этим эмоциями, по большому счёту, плевать, как выглядит со стороны подобный выброс. Кто-то начинает рыдать белугой, другой же замирает на месте. А бывает и то, что приключилось с Лерой: девчонка кинула на снег сумку и заорала так, что мир вокруг замер. Солнце, видит Бог, моргнуло от неожиданности. Ветер остановился, а снег перестал хрустеть. Природа насторожено вглядывалась в Титову и ждала, что же та сделает дальше. А она крикнула ещё раз. И ещё. Лера верещала до тех пор, пока не начала закашливаться от собственного рёва. Происходящее с ней ощущалось какой-то болезнью. Одной из тех, что не смеет убить сразу. Напротив, хворь элегантно проходит в организм, устраивается на внутренних органах и сидит там до смерти. Оскорбления, особенно от самых близких людей, никогда не забываются. Что угодно, но не это. Унижение походит на саркому. Немного схоже с раком, но отличия достаточно разительные. Раковая опухоль располагается в конкретной зоне. Ну, там, в лёгких, к примеру. Саркома более… изобретательна, изящна. Она не ограничивает себя условностями, не смеет ставить рамки. Как своенравная девица фыркает, если какой-то придурок вроде желудка предлагает ей эксклюзивные отношения. Какой вздор! Нет. Она погубит и его, и соседствующих дружков. Так же и малоприятные фразы от родных. Они не оседают только в извилинах мозга. Им просто необходимо распространиться везде. Чтобы каждый раз, надевая короткую юбку, кожа на бедре кричала тебе, что ты шлюха. Или занимаясь сексом с парнем, с которым вы знакомы от силы час и больше никогда не встретитесь, связки вместо стона выдавали всё то же определение. Лера подхватила с земли сумку, мысленно выдохнув, и ещё не знала: она заболела. Клетки уже поражены, необратимый процесс запущен. Восемнадцать лет для такой болячки — слишком рано, не находите? Впрочем, вряд ли есть хоть какой-то подходящий возраст, когда ты примешь опухоль за подарок судьбы. Девчонка понятия не имела, куда ей идти. Не существовало на земле какого-то такого места, где бы ей хотелось сейчас оказаться. Появись перед ней волшебник, джин, и заяви, что у Титовой есть три желания, она бы загадала сдохнуть. Серьёзно. Трижды. Очередной жизненный урок: когда ты юн, этот мир чертовски жесток к тебе, а ты слишком драматизируешь. Но не переживай, это пройдёт. Исчезнет в тот момент, когда ты повзрослеешь и сожрёшь столько боли, что станет просто невозможно вечно страдать. Придётся прогибаться, иначе переломаешь себе позвоночник. Да, это работает ровно так. Ярость и обида терзали Титову из стороны в сторону, пока она вышагивала к метро. Эмоции хлестали сознание, как сутенёр бьёт по щекам шлюху. Улавливаете? На первых стадиях моральной саркомы ты всё примеряешь к тому самому слову. Так вот, её эмоции били костяшками и кончиками пальцев по лицу, выбивая любые мысли, кроме одной: за что? Девчонка искренне не понимала обрушившегося на неё негодования отца, пока тряслась в вагоне Московского метрополитена. Запах пыли и дешёвого парфюма от женщин с причёской-улиткой распространялся ровно до турникетов, а следом развеивался в беготне людей, спешащих на работу. Титова очнулась, услышав неживой металлический голос, объявивший станцию «Цветной бульвар», и оттолкнулась рукой от металлического поручня, нагревшегося под ладонью Леры. Так сильно она его сжала. Ей некуда было ехать, кроме как сюда. По правде говоря, ей и сюда приезжать не стоило. Девчонка вышла из подземки, осмотрелась вокруг и рассмеялась в голос. На равном удалении от станции находился дом Кати с Витей и офис, где работал Кос. Он показал ей это место около недели назад, когда они проезжали мимо. Титова даже не размышляла, в какую сторону лучше пойти. Она просто перехватила удобнее сумку и пошла налево. Большое светло-жёлтое здание с аркой и воротами выглядело помпезно, но вполне достойно старой Москвы. Возможно, расположись оно где-то в районе Медведково, другие дома бы косились на него и демонстративно игнорировали. Как человека из обеспеченной семьи объявляют изгоем в обществе малоимущих. Но тут офис бригады Белова являлся ровней стоящим бок о бок с ним другим зданиям. Никакой классовой ненависти. Исключительно привилегированные экземпляры. Лера добрела до ворот и, наверное, выглядела ужасно комично в глазах вышибалы, подошедшего к ней с рацией в руках. — Это офис частной фирмы, — прогремел он низким басом. — Я знаю, — посмотрела на охранника девчонка исподлобья, — у меня здесь друг работает. — Какой ещё друг? — хохотнул парень. — Космос Холмогоров, — с нажимом произнесла Титова. Будто имя и фамилия человека могут заставить открыть любые ворота. Что удивительно, это почти сработало. — Его нет, — настороженно произнёс басистый. — Тогда Виктор Пчёлкин, — пожала плечами она, замечая, как лицо парня вытягивалось с каждой новой личностью всё сильнее. — Его тоже нет. — Осмотрев девочку с ног до головы, охранник зажал кнопку на рации и произнёс прямо в неё, — Валер, тут соплячка какая-то возле входа Коса и Пчёлу спрашивает. Лера изогнула брови на подобном пренебрежительном прозвище. После короткого шипения в чёрном аппарате раздался отдалённо знакомый голос. Слов она разобрать не смогла. — Как зовут? — кивнул парень, глядя на неё. — Лера Титова, — чеканно произнесла девчонка. — Лера Титова, — опять в рацию сказал охранник и, получив ответ, вновь кивнул. — Понял тебя. Ей бы хотелось знать фразу, которую озвучил собеседник. Явно что-то более мощное, чем Космос и Витя вместе взятые. Ибо их упоминание ворота не распахнуло, а вот ответ человека в аппарате умудрился сделать это. — Прямо и направо, — открывая калитку, сказал охранник, — второй этаж. Леру потряхивало с каждым шагом вдоль стен. Она даже не знала, зачем припёрлась сюда. Не было ни единой причины считать, будто тут ждёт кто-то девчонку с распростёртыми объятиями. Разве что Холмогоров, но его-то не было. Титова понятия не имела, как объяснить любому человеку, который позволил пропустить её, кто бы там ни был, что она забыла в здании офиса. Лера потянула на себя ручку тяжёлой дубовой двери, и та оказалась сильнее, хохотала над потугами девчонки, не открываясь. Она дёргала её, тянула на себя, но дверь, издеваясь, приоткрывалась буквально на пару сантиметров и захлопывалась обратно. Наверное, мстила за калитку возле дома или за входную дверь квартиры. Брат за брата. Сильная рука изнутри помогла, и перед Титовой материализовался Фил, оглядывая её с непониманием. Парень косился на сумку в руке Леры, но никаких версий о природе происходящего у него не рождалось. — Здорово, — Валера слегка сдвинулся, пропуская девчонку внутрь, — ты какими судьбами тут с утра пораньше? — Я из дома ушла, — на выходе произнесла Титова, запрокидывая голову и осматривая потолок с красивой лепниной. — Чего? — рассмеялся Филатов. — В каком смысле? — В прямом, — Лера потрясла сумкой. — Манатки собрала и свинтила. — Знаешь, когда говорят, что в восемнадцать становишься взрослым человеком — это утрировано, — хохотал парень. — Ага, — кивнула девчонка, поднимаясь по лестнице с красным ковровым покрытием. — Чаем тут угощают бездомных? — Пошли наверх, — махнул рукой Фил, проходя мимо неё и продолжая негромко посмеиваться себе под нос. За следующие пару часов у Титовой смозолился язык, вспух мозг и практически разорвался мочевой пузырь от количества выпитого чая. Сначала ей пришлось в подробностях рассказать Валере, какого вообще хера происходило. Лера видела, как он нахмурился при слове «шлюха». Она специально выделила его в своём рассказе, не пытаясь как-то сгладить углы. Примерно на середине её повествования в офис приехал Саша, тоже неслабо так прихуевший от появления Титовой. Ей пришлось начинать сначала. Белов то усмехался, то округлял глаза. Лера пересказывала всё дословно, пытаясь ничего не упустить. Разве что про секс она умолчала, но фраза «я ночевала у Космоса» довольно красноречиво заменила слово из четырёх букв. Как ни комично, третьим в офис заявился Пчёлкин. У него желваки ходили, будто у готового наброситься и растерзать до ошмётков пса, когда он увидел девчонку. Титова практически рассмотрела пенящуюся слюну в его пасти, пока зять слушал про её побег из дома. Само собой, новость Витя воспринял не как его друзья. Те просто заверяли Леру, что всё наладится и отец остынет. Пчёлкин же называл её малолетней дурой. Она даже бровью не повела. Слишком уж часто Витя стал обзываться в последнее время, чтобы это могло хоть немного задеть. Зайдя в кабинет Белова, Кос мало осознавал происходящее. Сидящая на диване Титова смотрела в кружку с чаем, пока нависающий над ней Пчёлкин орал, будто ему паяльник в задницу засунули. Но стоило только Холмогорову попасть в поле зрения друга, как тот переключился на него. — Она съебалась из дома, — с криком заявил Витя, показывая на Леру. — Собрала вещи и свалила. — Чё? — Космос нахмурился, взглянул на сумку возле ноги девчонки и вернул взгляд Пчёлкину. — В смы… — Потому что, блять, надо было везти её домой, — перебил ором друга Витя, — а не ебать у себя! — Тебя не спросил! — огрызнулся Кос. — Лер, чё произошло? — Я ушла из дома, — со вздохом ответила Титова. — Ты могла позвонить? — надрывался Пчёлкин до пульсирующих вен на висках. — Взять, сука, трубку и набрать сестре? Или ты? — резко повернулся к Холмогорову он. — Сперма в голову ударила? Не смог оторваться? — За языком следи своим. — Космос вцепился в друга, одними только глазами показывая, что он и так на пределе. Не стоит его злить. Ох, не стоит. — Лер, пошли в кабинет ко мне. Титова встала с дивана под тяжёлым взглядом Вити. В прямом смысле слова. Девчонка ощущала его на плечах. Он давил, приказывал виновато опустить голову вниз и не сметь поднимать. Пчёлкин даже не пошевелился, когда Лера проходила мимо. Парень напоминал глыбу, которую хочешь не хочешь, а придётся обходить стороной. Она же не подвинется. Вот так и Витя не сместился ни на миллиметр, а потому девчонке пришлось слегка изогнуться, пытаясь избежать столкновения плечами. Титова всерьёз боялась, что если они соприкоснутся, то парень просто её убьёт. Она шаркала ногами вслед за Косом, наблюдая, как в чае плавают небольшие чаинки. Обычно подобное заставляло Леру отставить напиток в сторону и не притрагиваться к нему. Листочки были противными. Но этим утром планка мерзости на внутренней шкале девчонки поднялась, и теперь этот несчастный чай просто был не в состоянии доставить хотя бы малейшие неудобства. — Что произошло? — голос Холмогорова звучал уставшим, а ведь впереди целый день. — Я пришла домой, — начала Титова, опускаясь в кожаное кресло рядом со столом, — и папа начал на меня ругаться. Типа, где я была и всё такое. — Та-ак, — протянул Космос, — и ты из-за этого ушла? — Нет, — покачала головой Лера, — он сказал, что я — шлюха. — Блять, — парень сел в кресло напротив Титовой через стол и прикрыл глаза. Видимо, он действительно уже устал. — Ну вот, я и ушла, — пробормотала она очевидное. Кос тёр глаза руками и вдавливал в себя ответственность за произошедшее. Да, наверное, привези он Леру сразу домой, она сейчас не сидела бы, как зашуганный зверёк и не сжимала бы кружку в руках, словно та — последнее, что у неё осталось. Возможно, не случилось бы никакого конфликта между отцом и дочерью. Эти предположения циркулировали в голове парня, а он пытался мысленно их разгонять. Потому что они были абсолютно неважными. Реальность уже существовала, и попытки исправить её постфактум в своих фантазиях — ничто иное, как губительная блажь. Ничего не меняющая. — Я сейчас попрошу кого-нибудь из ребят, — оторвав руки от своего лица, заговорил Холмогоров, — и тебя отвезут ко мне, хорошо? — А я не буду тебе, ну, мешать? — она будто спросила это у чаинок, хотя, естественно, не у них. — У меня есть условия совместного проживания, — пытаясь хотя бы немного разрядить обстановку, хохотнул Космос. — Я сплю слева и всегда под одеялом. И люблю есть перед телеком. А, и грязная посуда на тебе. — Идёт, — рассмеялась Лера. — Заберёшь мою сумку в кабинете? — Она мотнула головой налево. Туда, где всё ещё брызгала слюной разъярённая собака, притворявшаяся Пчёлкиным. — Там Витя, я туда не пойду. — Без проблем, — уже во всю рассмеялся Кос. Когда он в полудрёме сказал про совместную жизнь, Титова даже не рассчитывала, что это может произойти настолько быстро. Буквально через несколько часов. Но при выборе: вокзал, улица или благоустроенная квартира в центре Москвы, давайте начистоту, каждый бы голосовал за третий вариант. Лера всегда считала, что подобные предложения схожи с тем, как предлагают выйти замуж. Без вставания на одно колено, безусловно, но всё-таки. Это же должно происходить не из необходимости, а потому, что люди шли к такому решению какое-то время. Захотели съехаться не от надобности, а по порыву сердца и души. Да, их с Космосом ситуация точно не была похожа на ту, где у них есть время на размышление. Что странно, Титова не испугалась подобного расклада. В отличие от Коса. Со стороны могло показаться, словно два человека просто решили пожить под одной крышей, но парень ощущал это иначе. Он взял на себя ответственность за Леру, за её жизнь и существование. А подобный груз нести очень тяжело, особенно, когда этот самый груз — живой человек.