Малолетка

Лера отчётливо услышала, как прорезиненный пластик телефонного провода скрипнул, хрустнул, а после отскочил с указательного пальца, на который накручивала завитки девчонка, неприятно шлёпнув её по запястью. Титова, тихонько зашипев и нахмурившись, зажала трубку телефона между ухом и плечом, проводя с усилием ладонью по тому месту, куда пришлось отмщение от провода. — … и, короче, я решил, что нахер мне не нужен этот институт, — продолжал свой рассказ собеседник, абсолютно не стушевавшись после странных звуков на том конце. — Сначала пять лет там штаны протирать, чтобы потом за три копейки батрачить где-нибудь всю жизнь? Не, эт не для меня. — А что насчёт желания обрести профессию? — Лера сохраняла серьёзный тон до последнего слога, но в конце не удержалась и хихикнула. — Напомни, куда ты там поступила? — Она не видела, но точно знала: он нахмурился и улыбнулся одновременно. Девчонка обернулась посмотреть в дверной проём, немного приподнявшись на локте, а после рухнула обратно, вновь взявшись за телефонный провод, так призывно отскакивающий от аппарата красного цвета. Дома никого не было, именно поэтому Титова столь свободно и легко болтала с Космосом, не шепча тихо в трубку или понижая голос на звуке его имени. Или что-то в этом роде. Ей не было запрещено разговаривать по телефону. Конечно, нет. В принципе, родители прекрасно отдавали себе отчёт в том, что дочь живёт с ними в одном веке, а не очутилась волшебным образом в мезозойской эре, прикладывая к уху камень. Но лишний раз бесить маму и папу тем, что Кос прочно обосновался в жизни дочери, не хотелось. Всего лишь разговор по телефону. Ничего такого, что могло бы вызвать недовольство у родителей, но Лера не просто так раз в пять минут оборачивалась на входную дверь. Это было даже забавно: как будто мама или папа вдруг неожиданно научатся бесшумно проникать в квартиру и передвигаться по ней. Глупость, но Титовой казалось это абсолютно реальной возможностью попасться. Хотя сейчас было идеальное время — середина дня. Отец был на работе, мама — у себя в школе. Космос, конечно, как и другие работающие люди, тоже был занят, но кого это волновало? Лера упивалась его голосом, бессовестно хохотала, когда Холмогоров заявлял, что он не мог сосредоточиться на документах из-за девчонки. И ведь Кос почти не врал. Безусловно, волновые колебания, которые слышал в трубке Космос, дурманили рассудок. Потому что… он словно вернулся в свои двадцать. Красивая девчонка, рассуждающая о какой-то ерунде, готова часами висеть на проводе, а ты сидишь и вспоминаешь, как губы, которыми она рассказывала очередную глупость, податливо сминались под твоими собственными. Крутишь в голове это воспоминание на повторе, будто запускаешь небольшую игрушечную машинку по закольцованной гоночной трассе. И Холмогоров бы слукавил, если бы сказал, что ему не нравилось вспоминать. Иначе какого чёрта он делал это каждый день после свадьбы Пчёлы? Почему приехал к Титовой домой на следующий день и ждал возле ворот без малого три часа? А после, дождавшись, даже не сказав ни слова Лере, которая сама молчала, что было удивительно, притянул её к себе и целовал так тягуче долго, будто растягивал ещё не застывшую карамель. Тот день вообще был каким-то странным. Одним из тех, которые ты навсегда запоминаешь. Те часы, которые спустя годы будешь пересказывать в мельчайших подробностях, если вдруг кто-то решит узнать, как всё было на самом деле. Ведь обычно подобные истории зарождения любви обрастают таким количеством сплетен, слухов и домыслов, что становится не разобраться без первоисточника: где истина, а где откровенная чушь. Кос припарковался возле ворот около пяти вечера. Он пытался встать так, чтобы никому не мешать взъезжать на территорию комплекса, но при этом расположился ровно в том месте, где не заметить его было попросту невозможно. Холмогоров прекрасно понимал, что к нужному ему человеку можно было бы приехать и в офис, но тогда появлялась очевидная и довольно остро стоящая проблема: Космос был бы на его территории. А учитывая, что в этом разговоре он заведомо оказывался не в выигрышной позиции, давать дополнительные очки влияния человеку, который мог одним своим «нет» всё изгадить, Кос не собирался. Холмогоров уже за два часа ожидания нужной ему машины выкурил с десяток сигарет. Без шуток. Он усеял асфальт возле автомобильного окна со стороны водительской двери окурками, не заботясь о том, что это выглядело как идеальное место преступления. Ну, знаете, то самое, где следователь пинцетом поднимает бычок и по отпечаткам губ на фильтре и слюне с точностью вычисляет убийцу. Космос был уверен: если в кустах, растущих в метрах трёх от места, где стояла его машина, найдут труп, доморощенный Шерлок Холмс привяжет к делу именно Коса. Нервозность пропитала весь автомобиль. Она незаметно проникала через лёгкие Холмогорова в фильтр, следом — в табак и выходила вместе с дымом от тления бумаги, обёрнутой вокруг мелкой стружки листов. Кажется, нервозность даже заменила собой никотин, иначе объяснения тому, что поганый красный «Мальборо» не накуривал, парень не находил. Кос ощущал давление от дыма на свои ключицы и затылок, с волнением отстукивая по рулю пальцами, то и дело косясь в зеркало заднего вида. Рука сама по себе тянулась во внутренний карман. Это уже был какой-то инстинкт. На уровне первобытного. Космос был уверен, что кокаин — его личный жгут на незаживающую рану. Анестетик, если хотите. Ни один человек в здравом уме не будет мучиться от боли, если спасательная таблетка лежит буквально возле сердца. Просто в случае с Холмогоровым обезболивающее было в другом формате. Не спрессованное, а порошок. И Кос даже не пытался понять, почему его опять тянуло забить свой разум этой дрянью. Выкачать весь воздух из черепа, оставить вакуум. Поначалу это всё являлось для парня просто развлечением. Что-то новое, неизведанное, недозволенное раньше. Примерно так же, как первая сигарета или бутылка пива в десятом классе. То, что тебе нельзя. То, что и не слишком-то хочется. Но если нечто запрещено, появляется удивительная тяга именно это заполучить. И так работало не только у Космоса. Таким образом в принципе устроен человек. После он употреблял, по крайней мере это Холмогоров определил как причину, когда пропала Лера. Ему было до того паршиво, что особых раздумий о губительной силе «снега» у парня даже не слишком появлялось в тот период. Да и когда там было задуматься? Перерывы между дорожками становились всё более короткими, а забивать голову всякой чушью во время прихода не было никакого желания. Но сейчас она вернулась. Жила у себя в квартире. Её никуда не прятали, не увозили. И вот именно в этот момент желание сформировать ровную небольшую полоску являлось огромным сводом красных искр в воздух, как при кораблекрушении. Потому что Кос отчаянно отказывался смотреть в глаза фактам очевидным и неоспоримым, — он стал зависимым. Именно поэтому пальцы правой руки уже подхватили увесистый футляр, почти обнажив его из кармана. По этой причине в нём всегда лежал пакетик с порошком. Блять, да именно поэтому, в конце-то концов, он всегда у Холмогорова, в каком бы пиджаке тот не вышел из дома. Но употреблять сегодня было нельзя. Во всяком случае, до тех пор, пока Кос не приедет вечером домой. Мужчина, с которым парень рассчитывал на разговор, вряд ли заметит какие-то изменения в поведении, разве что Космоса может пробить смех, но это не страшно. Он надеялся на достаточно обстоятельный, даже долгий разговор лицом к лицу. И вот в таком случае не заметить зрачки размером с ёбаный Марс было бы невозможно. Дальний свет фар ударил по глазам Холмогорова, когда тот резко посмотрел в зеркало заднего вида. Знакомый автомобиль подъезжал к воротам, явно не планируя останавливаться, но парень протяжно просигналил, привлекая внимание не только конкретного человека, но и ещё с пару десятков людей, проезжающих мимо по улице. Стоило только автомобилю Титова припарковаться прямо за машиной Коса, он вышел на улицу, захлопывая с силой дверь, и едва заметно дёрнул плечами от резкого изменения температуры. На улице зима уже во всю установила свои права, не смущаясь дарить жителям столицы рваные порывы ветра и хлёсткие острые снежинки, бьющие в лицо подобно маленьким иглам. Космос мог собой гордиться. То, как он двинулся в сторону машины Титова, не выдавало ничего нервозного. Парень внешне абсолютно спокойно поправил стойку воротника на чёрном пальто, добавляя в свою походку всю непринуждённость, на которую только был способен. Он двигался так, словно за его спиной не оставалось около двадцати окурков за три часа ожидания. Некоторые из них почти что скрылись за слоем успевшего упасть снега, но вот другие просматривались в свете фар очень чётко, сдавая Холмогорова с потрохами. Будто бы несчастные бычки были свидетелями обвинения. — Здравствуйте, — громкий бас Коса неестественно звучал меж размеренно падающих снежинок. — Добрый вечер, — выражение лица Игоря Владимировича дрейфовало от недоумения до недовольства. Так обычно смотрят люди, которые с радостью бы харкнули в собеседника, но вынуждены держать благопристойность в очертаниях своей внешности. — Какими судьбами в наших краях? — Я приехал поговорить, — Холмогоров посмотрел себе под ноги и усмехнулся. Словно было неочевидно, что он оказался возле дома Титовых не просто так. — Со мной или?.. — Мужчина, до этого стоя буквально у раскрытой двери своего авто, аккуратно прикрыл её. — С вами, — кивнул парень. — Для меня такой разговор впервые, я не особо знаю, что принято говорить в подобных случаях, но… — Если ты приехал говорить о моей дочери, — Игорь Владимирович шагнул вперёд, смотря на высоченного Коса свысока. Это было странно, потому как мужчина едва ли мог равняться ростом с ним, — то эта тема закрыта. Забудь о ней. — Она мне нравится, — с нажимом произнёс Холмогоров, — и я не отступлюсь. Просто решил сделать всё правильно. — Космос, ей семнадцать, — голос Титова отдавал чем-то чёрствым. Засушенная горбушка хлеба, по которой проводят столовым ножом, — и она понятия не имеет, чем ты и твои друзья занимаетесь. — Катя немногим старше, — парировал парень, ещё раз одёрнув воротник, — но её вы отдали замуж. — Катя — взрослый человек и сама приняла это решение. Невероятным образом Кос не закатил глаза. Они оба знали, что парень в курсе реальной истории брака Титовой и Пчёлкина. Обоим прекрасно было известно, что нихуя Катя не сама приняла такое решение. Его ей, как в клювике, принёс отец и положил прямо в мозг. А теперь делал ровно то же самое и с младшей дочерью. Разница была лишь в том, что это решение было диаметрально противоположным. — Космос, Лера — моя дочь, и я сделаю всё, чтобы уберечь её от ошибок, которые она может допустить, — продолжал Игорь Владимирович. — Ты — парень взрослый, набил уже ни одну шишку, а она ещё ребёнок. — Вы же понимаете, что от всего не убережёте её? — сощурившись от резко забравшегося под пальто ветра, спросил Холмогоров. — Я могу хотя бы попытаться. — Титов развернулся, отходя обратно к своему авто, услышав в спину последний аргумент юного наглеца. — Я обещаю вам, что она никогда не будет со мной плакать, — почти крикнул Кос. — И я костьми лягу, но не обижу её. — Зачем тебе она? — обернулся мужчина, испытывающе взглянув на него. — Потому что я никогда в жизни не встречал ни одну даже отдалённо похожую на Леру. — Я скажу ей, что ты здесь, — усмехнувшись, Игорь Владимирович сел в свой автомобиль. Она рассмеялась. Каждый раз, стоило Лере только попытаться поддеть Холмогорова насчёт его высшего образования, он кидался ответными снарядами из её собственного поступления в институт. К слову, девчонка до сих пор не была в нём ни разу. Она так и не удосужилась даже узнать, куда конкретно поступила. Это всё казалось таким неважным, мелочным. Как информация, куда, согласно фэншую, стоит в комнате ставить растения. Вроде для общего сведения полезно, но не то чтобы жизненно необходимые знания. — А ты приедешь сегодня? — продолжая мучить телефонный провод, спросила Титова и задержала дыхание в ожидании ответа. — Сегодня нет, много работы, — устало вздохнул Космос, — если бы некоторые не отвлекали меня последние два часа своей болтовнёй… — Эй! — вскрикнула Лера. — Ты сам позвонил! — Так это ты трещать начала про всё на свете, — рассмеялся Холмогоров. — Мог бы трубку бросить. — Соскучилась? — он спросил это так тихо, словно тайну. Будто девчонка должна была сейчас ему поведать координаты клада с сокровищем. — Да, — шёпотом ответила Титова и закрыла глаза. По лицу ползла улыбка, которую сдержать просто не было сил. — Я тоже, красотка, — ласково произнёс Кос, — но сегодня, правда, много работы. Завтра вечером украду тебя куда-нибудь на пару часов, лады? — Угу, — она кивнула для пущей убедительности, продолжая улыбаться и до скрипа сжимать провод. — Ладно, я пошёл делать свои неебически важные дела, — захохотал парень. — Завтра позвоню. — Пока. Целую, — два слова превратились в скороговорку, после чего Лера на ощупь зажала кнопку окончания вызова. Она откинула от себя трубку и упала лицом вниз. Впечаталась носом и этой дурацкой улыбкой прямиком в одеяло, глуша им рвущийся наружу не то вопль, не то смех. Ей всё происходящее казалось сумасшествием. Кто-то там, наверху, что-то перепутал, и девчонке выпал шанс жить свою лучшую жизнь. Она была уверена: рано или поздно за такой вагон счастья придётся заплатить, но у этого кредита, Титова надеялась, довольно долгий беспроцентный период. Желательно до конца жизни. — Лерок, — крикнул папа на всю квартиру, замечая в щель между дверью и полом свет из комнаты младшей дочери. — Ау? — Она выбиралась из одеяла, сонно потирая щёку. Хотя даже без этого жеста Лера всегда выглядела так, словно её лицо — это какой-то родственник молодильного наливного яблока. Будто вместе с рождением в обеспеченной семье тебе дают ещё и фантастические гены, делающие кожу после сна идеальной. Такой, что и подушка старается не оставлять вмятины, лишь бы её не вышвырнули как негодную. — Тебя там у ворот ждёт кое-кто, — Титов открыл дверь в комнату, останавливаясь в проёме и глядя на дочь со странной загадочной улыбкой. — Кто? — нахмурилась Лера, зевая. — Спустись и увидишь, — ухмыльнулся он. — Только оденься потеплее, там какая-то вьюга начинается. Игорь Владимирович оттолкнулся плечом от дерева косяка, ловя на себе ошарашенный взгляд дочери. Она трясла головой, часто и с усилием моргала, глядя в то место, откуда ушёл отец. Девчонка даже ущипнула себя, думая, что всё ещё спит и происходящее — плод её воображения. — Пап, кто ждёт? — Лера плелась вслед за отцом на кухню, пытаясь понять, почему он улыбался. Это было заметно даже со спины. — Ну, кто может ждать молодую красивую девушку? — развернулся Титов и приподнял бровь, действительно улыбаясь. — Кавалер. — Нет у меня никакого кавалера, — нахмурилась она. — Точно? — Игорь Владимирович рассмеялся, в удивлении подняв обе брови. — Так ты это тогда Космосу скажи, а-то парень заждался уже. А у тебя и кавалера нет. — Кому? — По спине прошёлся холодок, смешавшись с раскалённой лавой в быстром танце. — Космосу? — Ага, — кивнул Титов, открыв холодильник, скрывая за его дверкой бесшумный смех. — А у тебя много таких ждущих? — И что, мне, — девчонка закашлялась и ещё раз себя ущипнула. Это всё слишком сильно походило на сон, — можно к нему пойти? — Можем оставить его ночевать под твоими окнами, — отец выглянул и подмигнул Лере, — как тебе идея? — Нет! — крикнула она, быстро развернулась и унеслась в свою комнату. Уже влетая в двери, девчонка сделала ещё один оборот и буквально в прыжке залетела на кухню, едва не сбив отца с ног, когда кинулась к нему на шею. — Спасибо, спасибо, спасибо! Он хороший, правда. Он… он… он такой… — Верю, — хохотал Титов, приобнимая целующую его в щёки дочь. Игорь Владимирович по открывающимся дверям шкафа слышал, как лихорадочно одевалась Лера. Улавливал какой-то возбуждённый писк в комнате, то и дело вырывавщийся из груди дочери. А уж её крик, оповещавщий об уходе на улицу, слышали, наверное, все соседи. Стоило дочери выйти из квартиры, как улыбка отца сползла с лица в ту же секунду. Он был, безусловно, умнее Леры. Ну ещё бы, ему-то давно не семнадцать. Само собой, его не пробили эти, без сомнения, душераздирающие фразы Холмогорова. Титов не был наивной девчонкой, коей являлась его дочь. Просто Игорь Владимирович всегда руководствовался одной прописной истиной: не можешь что-то победить? Возглавь! В его случае: контролируй. Он же прекрасно понимал, что Космос изыщет возможность встретиться с Лерой. Не мытьём, так катаньем пересечётся с ней. Будет караулить возле дома, как-то провернёт это через Катю и Витю. Так или иначе, всё закрутится, уж в этом Титов не сомневался. И либо младшая дочь будет шкериться, втихаря убегать на свиданки и врать отцу прямо в глаза, что пошла с подружкой погулять, либо он сам сможет контролировать как, где и сколько проходят такие встречи. О, Игорь Владимирович не сомневался: запрети он Лере встречаться с Холмогоровым, она сделает это назло. Уж характер дочери он прекрасно изучил. И врать будет, и изворачиваться. А он будет её ловить. Потому что вся та ложь, которая ещё только зарождается в голове у подростка, уже заведомо известна родителям. Это же все знают примерно с пелёнок. Ты ещё только думаешь, как бы объяснить разбитую вазу. Прикидываешь, насколько реален шанс, что её навернул кот, а мама с папой уже внутренне смеются над этой небылицей. Хотя даже тут удивлять Лера умела. Титов до сих пор со смехом вспоминал один случай. Девчонка была тогда в третьем вроде бы классе. Игорь Владимирович и Наталья Петровна вдвоём отправились на родительское собрание к младшей дочери, потому как классный руководитель позвонила им за день до этого и попросила подойти обоих. Оказалось, Лера вытворила несусветную глупость: написала сочинение. Но не так, как это можно себе представить, а прямо историю с нуля. Она искренне считала, что им задали придумать свою вариацию «Незнайки на Луне». Ну вот она и придумала! Учительница тогда возмущалась, а Титовы лишь заявили, мол, надо ставить задачи конкретно. Хотели сочинение? Вот она и сочинила! Они шли домой и смеялись вместе с женой, но стоило обоим зайти в квартиру, как резко стало не до смеха. Дверь оказалась приоткрытой, на кухне все ящики выдвинуты, а столовые приборы разбросаны по полу. Вещи из шкафов также валялись на паркете. Шкаф с документами был в состоянии, близком к последствиям смерча. Лера сидела на кухонном стуле с заклеенным ртом и перемотанными кое-как вафельным полотенцем руками. Первый шок отступил, и стало понятно: это всё такая галимая постанова. Наталья Петровна, сохраняя театральный ужас на лице, оторвала скотч от лица дочери и поинтересовалась, что же приключилось. Та заявила, что пришли грабители в масках и обокрали семейство. Как назло, Катя была у бабушки и подтвердить эту душещипательную историю не смогла. Знаете, что украли эти грабители века? Вазу из коридора и школьный дневник Леры. Игорь Владимирович чудом не расхохотался. Вот это у них улов, конечно! Наверное, охотились за такими сокровищами год, не меньше. Высматривали, у кого бы конкретно умыкнуть подобные богатства. Родители тогда сочувственно кивала головами, даже посетовали на то, какой ужас пережила девчонка. Через пару лет Лера призналась, что до чёртиков боялась реакции на слова учителя. Ей же ещё на уроке досталось за то сочинение, а потому она была уверена: родители поддержат классного руководителя. Мама с папой сразу после чистосердечного смеялись до слёз и говорили, мол, всё было ясно с самого начала, как божий день. Вазу, к слову, так «воришки» и не вернули. В чёрном целлофане та покоилась в мусорном баке возле дома Титовых, пока его не вывезли коммунальные службы через пару дней. Его «грабитель» выбросила на следующий день после инцидента перед школой.

***

Общение с Космосом пробуждало нечто удивительное внутри девчонки. Кто-то скажет, что её тёмную сторону, но нет. В этом возрасте вообще нет никаких сторон. Одно сплошное пятно, ещё не расслоившееся на тьму и свет. Холмогоров подстёгивал на безрассудство. Лере хотелось вытворять нечто эдакое, заранее зная: Кос вытащит и поможет в любой ситуации. А потому, стоило Яне хитро улыбнуться и предложить залезть в какой-то ларёк через пару кварталов от их домов просто ради веселья, Титова и глазом не моргнула, согласившись. Ей правда казалось это забавным! Ну только представьте: проникновение со взломом. Что может быть лучше ночью для двух вчерашних школьниц? Обе росли в достатке. Обе понятия не имели о нищете. Ни Яна, ни Лера знать не знали, что такое «жить впроголодь». Они на полном серьёзе завидовали этим тучным женщинам, работающим в ларьках, макияж у которых был больше похож на боевой раскрас. У двух малолетних дур в головах сидела уверенность: всё лежащее внутри помещения — собственность продавцов. Это ж они могут целыми днями есть чипсы, пить газировку и жрать шоколад. Заедать всё дело мороженым, и им ничего не будет. Да, вот настолько девчонки были оторваны от реальности. Но это побочное действие рождения с золотой ложкой во рту. То, что для обычного человека — очевидный бред, для них было вполне себе нормальной логикой мысли. И, естественно, обе считали, что и они заслужили такое пиршество. Ну не покупать же это всё на карманные деньги, правда? Этой ночью Лера должна была остаться у Яны. Титов позвонил Волкову, и тот подтвердил: девчонки, правда, планировали ночёвку. Родители Яны были более свободных взглядов, чем Титовы, хотя, казалось бы, куда уж. Они позволяли дочери гулять допоздна, устраивать вечеринки и вообще не особо заботились о нравственном облике своего чада. Яна в каком-то фильме подсмотрела, что замок можно вскрыть с помощью шпильки для волос. Такая была приобретена днём в магазине со всякой ерундой по типу косметики и аксессуаров для причёсок. Она даже потренировалась на своём замке для велосипеда, и трюк сработал. Было около часа ночи, когда девчонки подошли к злополучному ларьку. Волкова выглядела как матёрая уголовница. Не дрожала, не озиралась по сторонам, в отличие от подруги. Та же… Господи, Леру лихорадило, будто ненормальную. Она даже говорить не могла, зубы стучали друг о друга, и это было вообще не от холода. Яна оставила Титову стоять на стрёме, но не объяснила, что конкретно входило в обязанности подруги. Та тупо смотрела на редких проходящих мимо людей исподлобья, скорее привлекая внимание к их персонам, нежели наоборот. Вот один из таких бдительных граждан и вызвал милицию, добравшись до дома, пока Волкова уже двадцать минут к ряду расправлялась с поганым замком, никак не поддающимся шпильке. Странно, да? На ларьки вешают не такие же, как на велосипеды. Вот те новости! Милиция сработала даже как-то элегантно. Не было никаких сирен, воющих на всю округу мигалок. Ничего. Бобик остановился на дороге возле происходящего правонарушения, и из него вышли двое молодых парней. Они несколько вальяжно направлялись к месту преступления, посматривая на всё с нескрываемым интересом. Как будто фильм заехали глянуть на ночь. Яне потребовалось три секунды, чтобы оценить ситуацию и отметить: стоящая на стрёме подельница молчала, будто рыба. Никаких тебе «мусора, валим». Стояла, ногой снег пинала. Волкова бросила на землю шпильку и драпанула так быстро, словно неожиданно вспомнила, что она когда-то выиграла Олимпиаду по лёгкой атлетике. Леру едва не снесло от порыва подруги, и тогда она подняла наверх глаза. Два милиционера приближались к ней вразвалочку, пока глаза девчонки всё сильнее округлялись, а ноги, снег вокруг которых преобразовался в бетон, врастали в землю. — И что мы тут делаем? — крикнул один из сотрудников. — Ларёк грабим, — честно ответила Титова. Милиционеры переглянулись между собой, прыснув в кулаки. Она не сбежала лишь по неопытности. Это ж было всего второе её дело! Да и то первое случилось давненько. Ну, то самое знаменитое ограбление в квартире родителей. Как говорится, это было давно и неправда. Так что можно считать, что сегодня у Леры состоялся дебют в криминальном мире. И сразу повязали. Вот невезуха-то, а. — А на этом ларьке замок с приколом, — расхохотался мент, подходя вплотную к девчонке. — С каким ещё приколом? — нахмурилась она, переводя взгляд с одного парня на другого. — Так ты его только откроешь, а он тебе палец ка-ак оторвёт, — поддержал второй откровенный смех, — там же капкан стоит. Ты не знаешь, что ли? — Не-а, — помотала головой Титова. — Ну как можно на дело выходить и таких простых вещей не узнавать? — деловито покачал головой доблестный сотрудник милиции. — Поехали, до нормального подкинем. — А можете домой меня отвезти? — Глаза Леры стали жалобные. Ей бы с таким взглядом на паперти сидеть. Вся подать была б в её руках. — И домой отвезём, и куда надо отвезём, — закивал головой один из милиционеров. — Поехали, давай. Девчонка начала что-то подозревать, когда она тряслась в заднем отсеке бобика около часа. До дома дорога занимала, даже с учётом объезда, минут двадцать. Но то, что у неё и адрес-то никто не уточнил, Титова осознала только в тот момент, когда машина затормозила, и задняя «калитка» с решёткой на небольшом окне открылась. Над облупленной металлической дверью здания, стоящего перед её глазами, была большая вывеска с синими буквами, складывающимися в одно отвратительное слово «Милиция». Лера зыркнула на парня, подающего ей руку, и горделиво спрыгнула вниз, едва не поскользнувшись на заледеневшем снегу. — И куда мы приехали? — ворчливо спросила она. — Туда, где тебе расскажут, что взламывать ларьки — так себе развлечение, — хохотнул милиционер. — Давай, шуруй в отдел. Она с такой силой делала каждый шаг, будто пыталась показать, насколько ей не доставляла удовольствие вся эта ситуация. Что она вообще не рада оказаться среди представителей закона. И их улыбающиеся лица ей крайне неприятны. И вообще! Обещали домой отвезти, а приволокли в отделение. Как после этого доверять блюстителям правопорядка? Титова переступила порог и сразу почувствовала ужасный смрад. Сначала она подумала, что именно так пахла милиция. Какой-то кислятиной и мочой, но мужчина в окошке под надписью «Дежурная часть» не был похож на грязнулю. Зато вот тот оборванец, который сидел чуть правее за решёткой, однозначно напоминал типа, способного источать подобный запах. — Дашков, — громко обратился, очевидно, к одному из спутников Титовой дежурный, — ты с детьми бороться начал? — Этот ребёнок, — послышалось из-за спины Леры, — ларёк вскрыть пытался. — Ничё я не пыталась, — фыркнула она, остановившись возле окошка с мужчиной в форме и опёршись на локоть. — Я вообще на стрёме стояла. — Херово стояла, раз вас спалили, — хохотнул Дашков. — Тебе лет-то сколько? — Семнадцать, — гордо произнесла девчонка. — А тебе? — Михалыч, — парень, задержавший её, посмотрел на дежурного, — пускай родителям звонит и забирают её. А, и назначь беседу воспитательную. — Не оформлять? — кивнул Михалыч на Титову, которая скучающе осматривала потрёпанный отдел с неприкрытым пренебрежением. — Да не, — усмехнулся Дашков, — геморроя больше. Ну ладно, я погнал, — он обернулся к малолетней рецидивистке. — Адьёс, амиго. Встретимся на профбеседе. — Ага, чао, — продолжая вести взглядом по обшарпанному потолку, кивнула она. Первый шок уже отпустил, позволяя Лере и дышать свободно, и отвечать язвительно. Ей всё происходящее казалось аттракционом. Американские горки, чёртово колесо и огромные качели вместе взятые. Даже не подташнивало, зато адреналин бил в кровь ровно так же, как в парке развлечений. — А вы меня туда посадите? — кивнула на клетку девчонка. — А что? — уже протягивая ей телефонный аппарат, улыбнулся дежурный. — Я не хочу с бомжом сидеть, — громко заявила она. — Как будто мне с воровкой сидеть охота, — обиженно протянул мужик, который явно вместо парфюма использовал желтоватую жидкость, выходящую из него самого. — Давай, звони родителям, — давя смех, сказал Михалыч. — А они за бугром, — пожала плечами Титова. — Могу брату старшему набрать. — Звони уже хоть кому-нибудь, — вздохнул дежурный. Она знала только три номера наизусть, которые можно было набрать, не боясь получить по первое число. Уж если и была ситуация, в которой мама не обойдётся просто недовольным выражением лица, то сейчас происходила именно она. А потому вариант звонить родителям был нежизнеспособным. Первой версией оказалась Яна, но её Лера отмела сразу. Нет уж, кому-кому, а подруге-предательнице она набирать не станет. Потому девчонка лихо перебирала пальцами на катушечном аппарате, а после томительно слушала гудки в трубке. Второй её вариант не отвечал. Оставался третий, самый малоприятный, но на безрыбье и рак рыба. Заранее зная, что сейчас на неё начнут орать, Титова крутила десять цифр домашнего телефона квартиры на Цветном. — Алло? — сонный мужской голос ответил только после третьего гудка, когда Лера уже отчаялась. — Пчёлкин? — зашипела она в трубку. — Ты чё, спишь? — Кто это? — он явно зевнул, задавая вопрос. — Лера. Здорово, — нетерпеливо проворчала девчонка. Время на светскую беседу тратить отчего-то не хотелось. — Мелкая, ты больная? — возмутился Витя. — Время третий час ночи. — Извини, забыла, что ты в пять встаёшь очередь в пенсионном занимать, — на одном дыхании проговорила Титова, натурально слыша, как он закатил глаза. — Сеструха моя с тобой? — Да, мы спим, — рыкнул Пчёлкин. — Чё тебе надо? — Короче, тут такое дело, — Лера замялась, пытаясь сказать новость как можно более деликатно, — я в ментовке. — Она поймала на себе вопросительный взгляд дежурного и выставила руку вперёд в извинении. — Пардон, я со всем уважением. — Блять, — ругнулся Витя. Он почему-то даже не был удивлён, что именно она и именно там. Вот если бы Катя оказалась в обезьяннике, другой разговор, а тут… вполне себе логично. — Кос трубку не берёт, а родителям не вариант звонить, сам понимаешь, — тараторила девчонка. — Какой отдел? — смиряясь с тем, что обратно он спать сейчас не ляжет, спросил Пчёлкин. — Кто там, Вить? — уловила где-то на фоне голос сестры Титова. — А? — Парень как будто отодвинул трубку ото рта. — Белый. Спи. — Нехорошо врать жене, Виктор Павлович, — хмыкнула Лера. — Я кладу трубку, — чеканно произнёс Витя однозначно не супруге. — Да всё, не ори, — огрызнулась девчонка и опять обратилась к Михалычу. — Прошу прощения, а какой номер у нашей обители любви и ласки? — Третий, — с нескрываемым удовольствием дежурный наблюдал за всем этим фарсом. — Я в третьем отделе, — кивнула и строго произнесла Титова своему спасителю. — Адрес, — сквозь зубы произнёс Пчёлкин. Как будто он должен наперечёт знать все отделения в столице. Это хорошо, если Лера ещё в Москве. — Великодушно прошу меня извинить… — драматично начала она, прижав руку к груди. — Они щас тебя там убьют, — гаркнул Витя, готовый придушить её, как только вытащит из отдела. — … но ещё буквально небольшой нюанс хотелось бы разъяснить: по какому адресу располагается это чудное местечко? — Девчонка наивно хлопала глазками, глядя на Михалыча. — Большая Полянка, дом семь, дробь один, строение два. — Пчёлкин, слышал? — быстро уточнила Титова. — Да, щас буду, — выплюнул парень и явно с силой положил трубку обратно на станцию. Лере аж в ухо треснул неприятный пластиковый звук удара. — Премного благодарна, — поклонилась она, аккуратно вернула трубку на место и передала аппарат дежурному. — Куда я могу присесть? — Только не ко мне, — хрипло крикнул бездомный из клетки. — На стул садись, — Михалыч кивнул на ряд их трёх деревянных стульев с откидными сидушками. Лера оттолкнулась от стены, буквально делая одолжение этому месту, что вообще прикоснулась здесь хоть к чему-то. В помещении было слишком жарко для начала декабря. Словно помимо батарей какой-то придурок включил обогреватель и запрятал в недрах отдела печку, не забыв растопить ту как можно сильнее. Девчонка опустилась на средний стул из трёх, придирчиво отметив три ровные зазубрины в дереве. Их явно кто-то вырвал. Судя по острому кончику каждой, пытаясь вскрыть себе вены и никогда этого убожества, коим являлся районный отдел внутренних дел, не наблюдать. Бомж что-то постоянно бормотал себе под нос, хрипел, кашлял и чихал. Титова даже решила непременно пройти диспансеризацию после проведённых рядом с мужиком минут. Она была уверена: вот прямо сейчас, когда тот в сотый раз чихнул, пренебрегая ладонью и тем, что ею можно закрыть рот, мужик заразил её и сифилисом, и туберкулёзом и чем там ещё можно заболеть? Какой-нибудь чумой. Да, точно, чумой. И чесоткой. У Леры начало зудеть плечо от этой мысли, подтверждая необходимость полного медицинского обследования в ближайшее время. Девчонка следила за часами, которые висели на противоположной стороне стены. Каждый раз, когда минутная стрелка двигалась на одно деление, Титовой казалось, что Пчёлкин не приедет. Просто кинет её здесь, прямо между отвечающим на звонки граждан дежурным и сморкающимся прямо в рукав своего грязного пальто бомжом. Компания на ночь вырисовывалась лучше не придумаешь. Даже дверь скрипнула жалобно, словно и ей могло достаться от ночного посетителя. Лера обернулась и заметила, как вошёл разъярённый Витя. Он шагал не быстро, как-то с ленцой, но каждое движение ноги было чётко выверенным. Девчонка попыталась припомнить, видела ли она хотя бы раз бегущего Пчёлкина, и не смогла. Наверное, люди с его возможностями вообще не умели быстро перебирать ногами. Его взгляд пригвоздил Титову к стене. Если точнее — вжал в спинку деревянного стула. Практически впечатал. Так, как если бы его глаза были булавкой, обязательно с цианистым калием на кончике, а Лера — бабочкой. Чувствовалось и выглядело это ровно так. Бабочка внешне осталась такой же привлекательной, спасибо стоило сказать цианиду, но вот внутри у неё что-то трепыхнулось, сделало кульбит и замерло, падая в ноги. Судя по всему, это оказался желудок, свернувшийся в узел. Если до этого момента каждое движение секундной стрелки на циферблате приближало девчонку к спасению из милиции и возможности оказаться дома в своей постели, то вот в данный момент выяснилось, что на самом-то деле это был отсчёт времени до её смерти. Потому как Витя, судя по брошенному на неё взгляду, планировал грохнуть младшую сестру жены. Будь Лера чуть послабее, свалилась бы с инфарктом от того, как яростно испепелял её глазами парень, подходя к дежурному. — Командир, я за этой приехал, — голос Пчёлкина слышался натянутой леской, — могу забирать? — Только родственники, — нахмурился Михалыч, замечая, что парень и девушка не слишком-то похожи. — Это сестра моя. — Больно дерзкая у тебя сестра, — хохотнул дежурный, а после его слова подтвердил ещё и бомж. — А она у нас в семье идиотка, — выплюнул Витя, — разговаривать даже не умеет по-человечески. — Забирай, — рассмеялся Михалыч. Лера закатила глаза, поднимаясь со стула. — Сейчас я только выпишу, — он принялся рыться у себя на столе, перебирая какие-то бумажки, — ей воспитательную беседу назначили… — Я сам проведу. — В руке Пчёлкина натурально материализовался кошелёк, из которого аккуратно выскользнули парочка зелёных купюр и опустились ровно перед Михалычем, который быстро подхватил взятку и кивнул. — Что она натворила-то? — Пыталась вскрыть ларёк, — пожал плечами дежурный. — Блять, — Витя устало прикрыл глаза. — Поехали домой, чучело, — крикнул он, оборачиваясь к Титовой. — До свидания, — закивала девчонка в тот момент, когда спаситель схватил её за локоть и поволок в сторону выхода, — до новых встреч. Она практически бежала, а походка парня оставалась отточенной и ровной. Лера тряслась в его хватке, пытаясь вырваться, как тряпичная кукла. Била ладонью по его руке на своём локте, но это не работало. Пчёлкин оттолкнул девчонку, стоило им пройти по улице с колкими снежинками в сторону его машины не больше метра. Каким-то чудом Титова не навернулась, устояв на ногах от такого резкого жеста. — Ты совсем больная? — заверещал Витя, заставив Леру обернуться на звук его голоса. Хотя, по правде говоря, этот самый голос обхватил её за руки и за ноги, с силой дёрнув на себя. — А если бы Катя трубку взяла? Да твои родители через минуту бы всё узнали. — Ну, ты ж взял, — фыркнула девчонка, нагло встряхнув плечами. Пчёлкин закрыл глаза, пытаясь успокоиться, провёл два раза по лицу ладонями. — Садись в машину. — Так и быть, — усмехнулась Титова, выбешивая своего спасителя ещё сильнее. Они ехали в абсолютной тишине. Лера дважды включала музыку, Витя ровно столько же раз резко её вырубал. Девчонка искренне злилась на него: всё же закончилось хорошо, чего ехать с таким лицом, словно на его глазах сожрали заживо с пятак котят? Ещё ведь в руль вцепился до белых костяшек. Того и гляди кожу порвёт. И свою, и автомобильную. Пчёлкин сглатывал весь ор, рвущийся наружу. Он в своей жизни не ударил ни одну женщину, но, видит Бог, сейчас ему оставалось до звонкой пощёчины Титовой пара отмерших нервных клеток. Вите хотелось с силой херануть по её наглой улыбающейся роже. Глядишь, и мозг на место встанет. — Тебе адреналина в жизни не хватает? — прорычал Пчёлкин, вроде бы почти совладав с собой и убрав из тона истеричные ноты. — Проблем на жопу захотелось? — Да что ты о проблемах-то знаешь? — повернулась к нему Лера, приподняв брови. — Бабок, как говна за баней! Голова ни о чём не болит! — А ты у нас из нищих, что ли? — Витя резко затормозил на светофоре и вгрызся в девчонку взглядом. — Ты хоть раз что-то тяжелее ложки для кофе в руках держала? Да ты же нихуя про жизнь не знаешь, блять! — Пошёл ты, козёл, — выплюнула она и демонстративно отвернулась к окну, сложив руки на груди. Пчёлкин рванул с места за секунду до того, как загорелся зелёный сигнал. Его всегда успокаивала скорость. Он словно мог убежать внутри автомобиля от любых своих проблем. Но, согласитесь, трудно унестись прочь от того, что сидит буквально в десяти сантиметрах от тебя и нагло хамит, распаляя злость ещё сильнее? Воздух в машине отдавал запахом бензина, и в этот раз фигурально выражаясь. Казалось, стоит произнести хоть ещё слово, и вся тачка разлетится от взрыва на ошмётки. А потому и Витя, и Лера молчали. Погибать вот так, ночью, по глупости не хотелось. И уж точно они не собирались расставаться с жизнью в компании друг друга. Пчёлкин специально припарковался возле задних ворот. Парень не был уверен, что это сработает, но попробовать стоило. Витя не знал, какие именно чувства это вызовет в девчонке, но надеялся, что будет нечто между психозом и смущением. Так, собственно, и вышло. Разве что смущаться она сейчас была не в состоянии. — Думаешь, потрахаемся в качестве благодарности? — хмыкнула Титова, склонив голову и посмотрев на Пчёлкина. — Лучше бы спасибо сказала, — отчеканил парень. — Знаешь слово такое? Его говорят, когда твою задницу спасают. Спа-си-бо. Повторяй за мной… — Ты такой наивный, — ехидно рассмеялась Лера и открыла дверь авто, ступая на хрустящий под ногами снег, — это даже очаровательно. — Съебись уже, — рявкнул Витя, — и больше не звони, если что-то произойдёт. Я тебе помогать не стану. — И не надейся, — захлопнула дверь девчонка. Она расслабилась только в тот момент, когда услышала звук мотора слишком далеко. Вот именно разговор с Пчёлкиным задел Титову больше всего. Не кидалово от Яны, не отсутствие ночью дома Коса. То, с каким ядом Витя выплёвывал каждое слово. Нет, Лера осознавала, что уж кто-кто, но он-то по головке не погладит, но чтобы так… это явилось для девчонки откровением. Она действительно решила для себя раз и навсегда никогда к Пчёлкину больше не обращаться. Даже под страхом смерти. Знаете, сколько длятся эти «раз и навсегда», когда тебе семнадцать лет? До первого пиздеца в жизни. А он может произойти с равной вероятностью и завтра, и через годы.

***

Титова уже могла просто по памяти рассказать всё меню «Авроры». Серьёзно. Она как-то слышала, что у официантов, знающих каждое блюдо, ставка в заведении выше. О, Лера не сомневалась: она бы получала зарплату с этой надбавкой. Администрации ресторана стоило бы ввести какую-то систему лояльности и выдавать завсегдатаям заведения бонусные карты. Если бы они додумались до такой фичи, семья Титовых имела бы платиновый уровень. Лера не могла припомнить ни одно празднование значимой даты в каком-нибудь другом месте за последние лет пять. Разве что её дни рождения, но это же никогда не было «её днём». Так, лишняя возможность дать Кате понять, кто любимая дочь. Но в этот раз всё было иначе. Как минимум потому, что девчонка сидела во главе стола в этой самой «Авроре», где собралось без малого три десятка человек, поднимающих бокалы за совершеннолетие малышки Леры. Кто-то рассказывал, как помнит её ещё шагающую под столом. Другие же, вот как Яна, говорили тосты, припоминая Титову в школьные годы. Так, будто прошло десятилетие, а не пара месяцев. Но самым прекрасным явилось два момента: родители позволили пригласить всех, кого хотела сама именинница, и разрешили после шумно погулять в одном из ночных заведений Москвы. Безусловно, помимо тех, кого приглашала лично Лера, были и гости со стороны родителей. Это даже забавно: предки всегда на праздник к ребёнку зовут какую-то компанию для себя. Будто бы им так тяжко даётся время в обществе своих чад, что они вынуждены разбавлять эти мероприятия знакомыми лицами. Ровно так же, как Титов разбавлял вино Натальи Петровны водой, пока та не видела. Женщина за час сидения за столом налакалась настолько, что уже с трудом поддерживала связный диалог, а ведь ей ещё предстояло говорить тост! Лера скользила взглядом по приглашённым, отмечая про себя, что в стране действительно полная задница и деньги имеются только у определённой прослойки граждан, по телеку не врали. В ушах каждой особи женского пола были серьги с бриллиантом, будто это являлось обязательным атрибутом подобных сборищ. Какой-то отличительный знак тех, кому в жизни повезло больше остальных. Дресс-код людей, не переживающих за то, чем завтра они будут питаться. И Титова чувствовала себя среди них комфортно. Этим утром родители подарили ей серьги-гвоздики из розового золота с бриллиантами. Мама сказала, что дочери ещё рано носить подобные украшения, но иногда позволено. Груз из фамилии и необходимости держать марку был сплавлен с драгоценным металлом, выгравирован на обратной стороне серьги возле застёжки. Другой причины, почему девчонка постоянно трогала подарок, прощупывая его подушечками пальцев, и отмечала, как мочки тянет к полу, у неё не было. Космос сидел между Витей и Филом. Само собой, все друзья нового родственника вместе со своими жёнами были приглашены отцом. Он даже сказал какую-то ерунду, приветствуя Белова, мол, они все теперь — одна семья. Если так, то Кос и Пчёлкин были для Леры братьями, наверное. Инцест — дело семейное, как известно. Эта мысль позабавила бы Титову, если бы не щебечущая с подружками весь вечер сестра. Катя натурально не затыкалась. У неё была необъяснимая тяга трещать без умолку в стенах «Авроры». Но пока она не перетягивала одеяло, пока просто что-то затирала Ольге Беловой, Лере было плевать. Пускай хоть всю историю Славянского языка расскажет, лишь бы в голову сестре не пришла очередная гениальная мысль, как обратить всё внимание гостей на себя. Хотя, за весь час Пчёлкина действительно ни разу не попыталась убрать младшую в тень. Наверное, то был самый лучший подарок. Каждый поднятый за Леру тост сопровождался искренним умилением на лице Кати, поднятым вверх бокалом воды и ласковым взглядом по взрослеющей девчонке, которая сегодня вступила во взрослую жизнь. Пчёлкина даже не вставила свои пять копеек, когда со стула поднялся Зорин. Он поздравлял свою крестницу, и обычно в такие моменты Катя громко уточняла: не только Лера названная дочь Виктора Петровича, но сегодня этого ничего не было. Видимо, действительно этот вечер принадлежал только имениннице. Саша Белов говорил тост, как он выразился, от «пацанов и их дам». Пожелал Лере расти большой и не быть лапшой. Сказал, что хоть они и знакомы недавно, но девчонка уже успела покорить всю компанию своей искренностью и непосредственностью. Заявлял: если когда-нибудь Титовой нужна будет помощь, двери его офиса всегда для неё открыты. Это было мило, но чем бы Лера там занималась? Ездила бы на разборки? Пистолеты чистила? Мама свой тост пропустила, шепнув имениннице на ухо о том, какая она красавица и как сильно её любят родители. Девчонка всеми силами сдерживала смех, чувствуя, как пьянела от одного лишь дыхания Натальи Петровны. Последней поднялась Катя. К тому моменту вечер за быстрыми беседами и прекрасными блюдами шёл без малого два с половиной часа, когда старшая сестра поднялась на ноги, дабы поздравить младшую. Титова, ещё не услышав ни один звук, произнесённый Катей, уже ощутила слёзы в глазах. Так всегда бывает, когда говорит кто-то действительно важный в твоей жизни, пусть ты и пытаешься делать вид, будто это неправда. — Я бы хотела сказать тост, — Пчёлкина прочистила горло и продолжила, — Лерочка, моя любимая младшая сестрёнка. Мы с тобой с детства как одно целое, — именинница искренне захихикала, но быстро успокоилась. Уж если и существовало фантастичное описание их отношений, то Катя нашла именно его, — и я очень рада, что восемнадцать лет назад на свет появился такой чудесный человек как ты. И вдвойне мне приятно, — она обернулась к супругу, ласково проведя ладонью по его плечу, — что у нашего с Витей ребёнка будет такая замечательная тётя. — Что? — в звенящей тишине за столом спросила Тамара. Лера этого не слышала. Она пялилась на Катю и просто пыталась систематизировать всё сказанное. — Катюх, ты беременная, что ли? — округлил глаза Космос. — Да. — Улыбка Пчёлкиной ослепляла. Как злость, как ярость, подбирающиеся к сознанию её младшей сестры. — Сука, — процедила сквозь зубы Лера. На лице оставалась улыбка, превратившись в оскал, а до того стоящие в глазах слёзы, испугавшись моментально вспыхнувшего внутреннего огня, высохли. — Поздравляю! — громко произнёс отец, подрываясь с места и буквально на ходу пожимая руку Вите, обнял старшую дочь. — А какой срок? — тараторила Тома. — Я так за вас рада! — воскликнула Ольга. — Брат, поздравляю! — Пчёлкина заключали в объятия друзья. Все, даже плохо соображающая Наталья Петровна, поднялись со своих мест, поочерёдно обнимая будущих родителей. За столом сидел только один человек. — Конченая сука, — прошептала Лера и выпила залпом шампанское из бокала. То, что ей хотелось сейчас подорвать весь чёртов ресторан с его гостями и работниками, не выдавало ничего. Она не спалилась ни единой эмоцией на лице. Девчонке даже удалось силой мысли остановить слёзы. Но предательская рука, в пальцах которой Титова зажала вилку до белёсых полос, раз в секунду ударялась о фарфоровую тарелку, безусловно, привлекая внимание. Лера посмотрела на свои пальцы, надеясь, что под её тяжёлым взглядом те успокоятся. Но нет. Рука дрожала так сильно, будто бы девчонка положила её на неисправный радиатор, который колошматило из стороны в сторону. Как саму Титову в данный момент. Потому что она однозначно была неисправна. — А ты не поздравишь нас? — выглянула из-за плеча Оли Пчёлкина. — Ох, я обязательно, — прошипела Лера, как змея перед броском. За секунду до того, как вцепиться мёртвой хваткой и проникнуть клыками с ядом до самых костей. Она отложила вилку на скатерть, сняла с колен тканевую салфетку с каким-то кружевом по краям и осторожно поднялась на ноги, сохраняя пластмассовую улыбочку на лице. Если бы это были смотрины, Лера стала бы гордостью родителей. Она соблюдала протокол ровно так, как её учили с детства: улыбайся, даже если хочется выть. — Я так рада за тебя, — обнимая сестру, громко сказала девчонка. — Спасибо, — прощебетала Катя. Её голос был похож на птичье пение. Что ж, некоторые змеи могут и пернатых сожрать. — Надеюсь, — обнявшись с Пчёлкиным, еле слышно сказала Титова, — вы с твоей шлюхой счастливы, что забрали у меня день рождения, — а после добавила уже громче. — Поздравляю вас. Витя не ответил ничего. Он сам стоял в ахуе. Нет, конечно, Пчёлкин знал про беременность вот уже как пару дней. Он предлагал Кате рассказать это друзьям и семье как-нибудь в неформальной обстановке, но ведь парень понятия не имел, чем обернётся его предложение. Витя знать не знал про любимую забаву супруги: портить праздник младшей сестре. И по его слуху даже не особо резануло слово «шлюха». Вряд ли Лера имела ввиду то, что сказала. Обычно подростки плюются самыми плоскими оскорблениями именно тогда, когда им больно. Пчёлкин не сомневался: Титовой сейчас паршиво. Она может лыбиться вот так хоть вечность, держать спину прямо, словно вместо позвоночника спица, хоть целую жизнь, но глаза с огнём в голубых радужках не спрячешь. И это было так странно: через склеру протискивался полыхающий огонь, а всё естество девчонки замерло. Она ощущала, как внутренние органы и кости покрывались инеем, следом обрастали тонкой корочкой льда. Острые ледяные шипы давили на кожу изнутри, и создавалось впечатление, будто ещё немного и они прорежут кожу. Всё внутри Леры разом взяло и замёрзло. Это удивительное чувство. Физически температура тела не понижалась ни на градус, зато окоченение изнутри с каждой секундой становилось всё более выраженным. Даже улыбка и та застыла. Оставшуюся часть ужина девчонка прожила на автопилоте. Она знала, что должна задуть свечку на куске шоколадного торта, и сделала это. Знала, что необходимо на прощание обняться с родителями и крёстным, поэтому заключила тех в объятия. Титовой было известно: необходимо держать лицо, пусть то и рассыпается, как пазл, который нечаянно смахнули со стола. И она держала. Стискивала зубы, но, сука, держала.

***

Лере всё ещё казался абсурдным тот факт, что родители отпустили её с Яной в клуб только под присмотром старшей сестры. Того человека, которого она однозначно не хотела видеть. Катя даже не пила, цедила воду весь вечер, на кой чёрт она потащилась в этот «Мираж»? Девчонка никак не могла понять. Титова знала: буквально в двух шагах располагалась «Метелица», и, выходя из такси, Космос даже предложил пойти именно туда, но два человека в компании громко крикнули «Нет» без объяснения причины. Лера и Пчёлкин переглянулись. Они вместе пошли бы этим вечером в любое заведение, кроме «Метлы». Как и любым другим вечером, кстати, тоже. Естественно, в качестве конвоя к Яне с именинницей приставили Катю, её мужа и всех его друзей. Ольга и Тамара также отправились в «Мираж». В действительности было неясно, почему они вообще там ошиваются. Ладно бы хоть плясать вышли, так нет же! На танцполе отжигали только две девчонки, остальные расположились на диване за столиком и периодически контролировали любых парней, желающих позажимать Яну или Леру. Было слишком удушающе скучно. И это заключалось во всём происходящем вокруг Титовой. В скачущих под песни людях, не желавших пропустить ни одну ноту. В смене цвета световой установки, словно она — калейдоскоп какого-то извращённого тусовочного вида. Уныние протискивалось от стола с четырьмя молодыми людьми и тремя сидящими рядом с ними девушками в душный воздух. Оно явно подбиралось к каждому, но накатывало только на Леру. И пусть девчонка визуально не подавала виду, её коробило от этого состояния. Она продолжала отчаянно скакать, создавать впечатление веселья. Будто бы кидалась к унынию с фразами типа «Ну что? Думаешь, ты здесь главный?», но, чёрт… это как стоять перед парнем на коленях, уже брать его член в рот и корчить из себя доминантку. Серьёзно. Уровень идиотизма ситуаций один к одному. Два человека особенно пристально следили за всем происходящим. Космос был бы и рад отправиться к Титовой, двигаться с ней в такт. Проводить ладонями по её бёдрам, пока девчонка подпевала какой-то песне и танцевала. У Холмогорова пересыхало во рту, когда он следил за каждым её движением. За тем, как стройное тело ласкали лучи световой установки. Как она откидывала голову назад и проводила пальцами по своей шее, груди и животу. Каждый раз, стоило только девчонке дотронуться до себя, Кос отворачивался. Слишком велик был шанс почувствовать стояк в этом клубе. Пчёлкин же оглядывал Леру и украдкой посматривал на свою супругу, болтающую с подругами. Титова была живая. Это лучшее прилагательное, которое только можно было к ней подобрать. Она так разительно отличалась от сестры, что становилось страшно. Словно Катя — труп, набитый опилками. Как чучело в ресторане, тематикой которых является дикая охота. Эдакая голова быка на стене. А вот Лера — нет. Она плясала, и от неё в радиусе километра исходило ощущение кислорода, свежего воздуха. Теперь Витя понял, на что именно повёлся тогда в «Метелице». Титова зацепила своей непосредственностью и искренним желанием жить. Оно проявлялось в лёгкости её движений. Наверное, каждая девушка заправляет выбившуюся из причёски прядь за ухо во время танца, но Лера делала это, как ни одна другая. Музыка из стереосистемы била настолько громко, что стоящие на столе бокалы подпрыгивали с ней в один ритм. Разве что отставали буквальное на долю секунды, но до этого никому не было дела. Пчёлкин пытался припомнить хоть раз, когда он танцевал, приходя в клуб. И не смог. Нет, в юности они с парнями были завсегдатаями школьных и не только дискотек, но вот после возвращения с Урала едва ли Витя делал то, что принято в заведениях с орущей музыкой. От силы пару раз трахался в туалете, двигая полуголую девицу на себе под бит, но вряд ли именно этим привыкли заниматься люди в ночных клубах. Нет, он уже слишком привык к этому вальяжному сидению на диванах. К тому, что девушки ходят мимо столиков, заискивающе глядя на мужиков в пиджаках и рубашках. Те, что потупее, пытаются флиртовать издалека. Но, учитывая освещение, заранее провальная идея. Более же умные танцуют прямо возле столиков, надеясь в один момент усесться на колени к кому-то по типу Пчёлы или Коса. Девушки крутятся, демонстрируя себя со всех сторон, на расстоянии не больше метра от молодых людей. Ровно столько же сейчас было от Леры с Яной до их стола. Отличие заключалось в том, что девчонкам не надо было из себя ничего строить. Они уже были полноправными участницами великосветской компании. Титовой было скучно. Ни музыка, ни алкоголь не справлялись с окоченением внутри. Даже если бы Лера проглотила раскалённый паяльник, тот всё равно не смог бы совладать с ледяной коркой. Она хотела убраться из «Миража». Не видеть Катю каждый раз, поворачиваясь к столу. Не замечать, как смотрел на неё Пчёлкин. Как минимум потому, что девчонка была не в состоянии разгадать его взгляд. Что-то явно про интерес. Похожее на тот вечер в «Метле», но было отличие, и вот его Титова не улавливала. Хотя не сказать, что она уж очень пыталась. Девчонка искренне ждала Космоса. Надеялась, он присоединится к ней. А вместо этого уже которую песню подряд они с Яной надрывали глотки, зарабатывали себе мозоли от неудобной обуви на высоком каблуке и выкручивались, если какие-нибудь идиоты решали плавно пристроиться где-то сзади. Этот день рождения официально стал худшим в жизни Титовой. Катя умудрилась разом переплюнуть все предыдущие, задрать планку куда-то до небес и следом перепрыгнуть её. — Я хочу домой, — перекрикивая музыку, заявила Лера, подойдя к столу. — Мы меньше часа назад приехали, — округлил глаза Фил, с недоверием посмотрев на именинницу, — развлекайся давай. — Я не хочу развлекаться, — рявкнула Титова, — мне надоело. Я поехала домой! — Эй, красотка, — Кос поднялся, закрывая девчонку своей спиной, и нагнулся к её уху, улавливая запах парфюма, алкоголя и раздражения. — Ты правда хочешь уехать? — Да, ты можешь отвезти меня домой? — Без проблем, — беспечно пожал плечами Холмогоров. — Это твой день. Будем делать то, что ты хочешь. — Ага, мой, — проворчала Лера, выглянув к компании. — Повеселитесь тут за меня, ладно? И спасибо, что пришли. — Мы с Витей тебя проводим, — Катя принялась уже выбираться из-за стола, но какие-то иголки льда смогли пробиться через радужки глаз сестры и полоснуть по ногам, придавливая Пчёлкину обратно к дивану. — Ты уже достаточно сегодня сделала, — крикнула Титова лишь для того, чтобы Катя услышала каждое слово очень чётко. — Меня проводит Космос. — Но я… — набрала в лёгкие воздух сестра, готовясь отыграть роль старшей по полной. — Даже папа отпускает меня с ним, — она говорила уверенно, — так что тебе волноваться нечего. Лера развернулась так быстро, что было удивительно, как она не сделала пару оборотов вокруг себя. К выходу девчонка практически бежала, то и дело ударяя плечами танцующих людей. Возможно, кому-то достался болезненный удар. Титовой было плевать. Она просто хотела убраться как можно быстрее из места, где её сестра продолжала свой бенефис под названием «Я лучшая». Без преувеличения. Холмогоров шёл следом, держа в руках два пальто. И какой-нибудь другой парень, помоложе и поглупее, однозначно выглядел бы как собачонка на привязи, но не Кос. Он скорее напоминал личного телохранителя, ступающего по пятам. Такого, который подхватит и защитит в случае смертельной опасности. — И почему ты решила уехать? — уже протягивая верхнюю одежду Лере на улице, спросил Космос. — Она испортила мне праздник! — прикрикнула она, резко обернувшись. Парень замер. Титова плакала. Слёзы градом скатывались по щекам, падали на губы и ей приходилось постоянно их облизывать. — Она всегда так делает, понимаешь? Она забирает у меня всё! — Лера, тыча пальцем в дверь «Миража», срывала голос. — Ну, тихо. — Кос подошёл вплотную, обнял её за плечи и голову и прижал к себе. Ему казалось, что если она станет совсем близко, то какая-то часть этой истерики осядет на пальто Холмогорова. Скатится вниз на землю по ворсу и исчезнет. — Отвезти тебя домой? — Не хочу домой, — всхлипывала Лера, — не хочу никуда. Хочу, чтобы её не было. — Так, я знаю, что нам делать, — Космос слегка отодвинул девчонку от себя и провёл большими пальцами по её щекам, стирая слёзы вместе с потёкшей тушью. — Поедем ко мне, ты успокоишься, а потом я отвезу тебя домой. Хорошо? — Х-хорошо, — кивнула она, задыхаясь, и в подтверждении шмыгнула носом. Холмогоров вновь притянул её к себе, заботливо проводя ладонью по голове. Он чувствовал, как Титова цеплялась за его пальто пальцами и утыкалась лбом в грудь парня. Как рвано вбирала в себя декабрьский воздух, который едва ли по уровню холода мог соревноваться всё с тем же льдом внутри неё самой. От ощущения, что в данный момент хрупкое создание в прямом смысле слова в его руках, у парня натянулись сухожилия по всему телу. Словно каждый её всхлип наматывал те на пальцы и тянул в разные стороны, заставляя Космоса быть сильнее. Собраннее. По ощущениям этот вечер напоминал мороженое в минус тридцать на улице. И чувствовался именно так. Он морозил даже мозг. Но в объятиях Коса ей становилось легче. Парень был сейчас кострищем в походе где-то посреди леса. Единственным источником света и тепла для Леры. Сам того не зная, Холмогоров своими руками растапливал лёд, высвобождал кости и внутренние органы. Острые ледяные шипы, пытающиеся распороть кожу, растаяли и преобразовались в слёзы, непрерывно вытекающие из глаз девчонки.