Малолетка

Девчонка резко шагнула вправо, стоило только двум жёлтым огням фар, очень похожим по цвету на глаза змеи, осветить небольшую часть двора. Пару дней назад он договорился с охраной на воротах, и теперь Титовой не нужно было записывать регистрационный номер «Мерса», чтобы он беспрепятственно приехал. Всё выглядело так, словно это его дом. В отблеске на кухонном гарнитуре можно было увидеть, как резко потухли два огромных жёлтых «глаза», а сквозь закрытое окно расслышать захлопнувшуюся дверь. Папа всегда настаивал: с автомобилем, как с женщиной, нужно обращаться ласково, тогда он прослужит дольше. В принципе, всё сходилось. Он резко дёргал Леру на себя, заставляя лечь ближе, а потому она довольно неплохо понимала, что сейчас могла бы испытать дверь, имей та нервные окончания. Этот кусок железа возбудился бы за секунду. Девчонка ощущала на себе подобную реакцию последние пять дней. Наверное, она должна была привыкнуть к запаху его парфюма в квартире. Не замечать бежевое кашемировое пальто на крючке в коридоре, игнорировать раскиданные в разные стороны ботинки, воспринимать как данность стоящий в ванной его гель для душа. О, Титова расхохоталась, когда увидела надпись на французском, подумав про себя, что к хорошему, видимо, очень быстро привыкаешь. Вряд ли он лет пятнадцать назад мог бы позволить себе такой, даже если бы их продавали в Союзе. Но привычки же формируются двадцать один день, как известно. А прошло лишь пять. Лера искренне считала, что начать относиться равнодушно к его вечерним визитам она не умудрилась бы и за двадцать одно столетие. Два оборота ключа в замочной скважине отбились двумя ударами сердца девчонки. Если он должен был стать привычкой, пускай она не привыкает к нему никогда. Ей слишком нравилось то волнение, которое носитель сандала и цитруса вызывал внутри. — Ты шпионишь? — голос Пчёлкина звучал физической формой иронии. — Я просто выглянула погоду посмотреть, — громко ответила Титова, нервно поправив тюль. — Ага, я так и понял. — Парень защёлкнул внутренний замок, скинув ботинки так, словно они слишком долго находились рядом на его ногах и теперь им было просто необходимо разойтись как можно дальше. — А чего спряталась сразу, как я припарковался? — Ты в окна заглядываешь? Маньяк, что ли? — Лера прищурилась, выходя в дверной проём кухни. Он повесил пальто на тот же крючок, что и все дни до этого. Пчёлкин будто нарочно повторял одни и те же движения, неосознанно вырабатывая в ней ту самую пресловутую привычку. Девчонка не знала, куда себя деть. Как правильно встать, каким образом посмотреть на него. Их отношения, если можно было так назвать всё происходящее, не имели каких-то чётких правил, прописных истин, не были срежиссированы заранее, а потому не поддавались формальным условностям. Титовой было бы легче, если бы у неё в голове, словно инструкция к применению, был свод законов, соблюдая которые, общение с Витей давалось бы легко. — Ты голодная? — Он подошёл вплотную, бегло поцеловал её в висок, прошёл дальше и опустился на стул. — Нет, я поела. — Лера привалилась плечом к дверному косяку, надеясь, что её поза выглядела достаточно расслабленной для той, кто судорожно придумывала правильную стойку. — Опять бича? — хмыкнул парень. — Нет, в этот раз мышьяка нажралась, — рыкнула девчонка, — чтобы точно помереть. — Не, реально, чё ты ела? — Пчёлкин подхватил на столе пачку «Camel», вытащил одну сигарету и прокрутил в пальцах. Теперь на кухонном столе всегда лежали его сигареты, зажигалка и рядом стояла стеклянная пепельница. Они выглядели как подтверждение его биологического существования внутри её квартиры. — Макароны с сыром, — Титова ответила с гордостью. Ей казалось, она освоила рецепт невероятного уровня сложности. — А ты голодный? Витя хмыкнул, прикурив от зажигалки серебристого цвета, и отрицательно мотнул головой. — Не, у нас была встреча в кабаке, — выдохнув дым, ответил он. — Чё там, в твоей комнате обои высохли? — Вроде да, я туда не заходила, — пожала плечами Лера. — Чем занималась сегодня? Вопрос застал её врасплох. Такой простой, ни к чему не обязывающий, выбил почву из-под ног. Потому что она весь день валялась в кровати, за исключением вылазки на кухню ради поиска пропитания, и думала. Размышляла, в чём встретить вечером Витю, как разговаривать. Это занимало её мысли каждый прошедший день, чтобы с приходом парня всё оказалось тщетным. Она так и не могла придумать оптимальную линию поведения. — Разбирала книжки в папином кабинете, — бессовестно соврала Титова. Обманывать человека, который видит тебя насквозь — идея сомнительная, но рентгеновское зрение Пчёлкина всегда давало сбой из-за сигаретного дыма, а потому он не распознал откровенную ложь. — Весь день? — на выходе спросил он. — Знаешь, некоторые читают за свою жизнь больше трёх книг. — Лера оттолкнулась от косяка, сделав шаг вперёд, и Витя поманил её двумя пальцами к себе. Она замерла на секунду, будто раздумывала над его немым предложением. И вот в это парень не поверил от слова совсем. — Ну иди сюда, — он улыбнулся, наощупь вдавливая сигарету в пепельницу. — А если не подойду, что? — рассмеялась девчонка. — Подойдёшь. — Бровь Пчёлкина приподнялась, делая его улыбку ещё более игривой. Она работала как лассо для Титовой, буквально принуждая сделать несколько шагов вперёд и очутиться прямо перед Витей. — Я же сказал, подойдёшь. Он сам был для Леры огромным канатом, скручивающимся вокруг талии. Весь Витя Пчёлкин превращался в сплошное лассо, которое сковывает движения, притягивает ближе, разбирает на отдельные фрагменты, вплетая в собственное тело так, словно он хотел заточить девчонку в себя. Наверное, именно по этой причине она не могла придумать какую-то модель поведения рядом с ним. Потому что он целовал её, посадив к себе на колени, и Титова чувствовала, как мазок языка по её нижней губе слизывает разум, подмешивая к слюне безумие. — Соскучилась по мне? — Пчёлкин спросил максимально близко. Настолько, что его губы касались её, и будь он хоть немного дальше, Лера не разобрала бы ничего. — Очень, — честно ответила она. — Я тоже. — Пальцы Вити хаотично двигались по затылку девчонки, пропуская завитки волос между подушечками. И в этом было так много необходимой ей нежности, что Титова поцеловала его, отвечая своим вариантом ласки. Иногда Лере казалось, что это неправильно. В принципе, она думала так каждый день. В перерывах между решениями надеть шёлковый халатик или облачиться в домашние шорты с футболкой, девчонка размышляла, насколько его появление в квартире допустимо. И вроде бы ответ лежал на поверхности: нет. Конечно, нет, безусловно! Пчёлкин не имел никакого права приезжать после работы сюда, а не домой. Он был просто обязан мчаться в квартиру на Цветном, где его ждала жена и, наверное, накрытый на столе ужин. Катя однозначно могла приготовить нечто более изысканное, чем макароны с сыром. Но, вопреки здравому смыслу, Титова глушила эти доводы, противопоставляя то, насколько сильно ей было нужно почувствовать руки Вити, подхватывающие её за бёдра и усаживающие так, чтобы она обвила его ногами сзади. Его присутствие ощущалось чем-то до боли необходимым, как стакан воды в пустыне, как инсулин для больного сахарным диабетом. Пчёлкина хотелось набрать в шприц и пустить по кровеносному сосуду. Он был обязан остаться какой-то своей частью внутри девчонки. Не только же ему присваивать её. — Хочу, — поддевая пальцами край футболки Титовой, пробормотал парень, — тебя. Она не ответила. Лера прикрывала глаза, помогая ему стащить с себя ненужную в данный момент ткань, и наслаждалась тем, как его голос подгонял кровь внутри вен. Девчонка не знала, говорил ли он нечто подобное Кате, возвращаясь домой. Хватало ли его на секс с женой, учитывая, что за прошедшие пять дней не было ни разу, чтобы Витя остановился на одном заходе с Титовой, не заставив её выкрикивать своё имя так сильно, будто ему хотелось выгравировать эти четыре буквы на подкорке Леры. И даже если он трахался потом с женой… пускай. Это ничего не значило. Пчёлкин не принадлежал девчонке в равной степени с тем, как она не принадлежала ему. Не было никакого договора об эксклюзивных отношениях, хотя бы потому, что в их ситуации это звучало бы довольно абсурдно. — Хочу по-другому. — Титова вынула верхнюю пуговицу его рубашки из петельки, оставляя поцелуй на линии челюсти. — Как? — его голос звучал глухо, будто из-под толщи воды. Или эта вода залилась к нему в горло, в районе кадыка, где немного прикусила кожу Лера, или её барабанные перепонки заполнила жидкость. — Как тебе нравится. — Она поцеловала Адамово яблоко, словно попросила прощения за свои зубы. Вот это было лассо. Девчонка, безусловно, понятия не имела, что именно её покорность отдавалась в Вите так сильно, как если бы прямо под кожу вставили металлические жилы кабеля, наплевав на всякую изоляцию, и пустили ток убийственной силы. Как известно, сто миллиамперов при воздействии на человека более двух секунд вызывают остановку сердца. Пчёлкин целовал чистейший разряд уже около семи минут. Он должен был умереть очень давно, но по необъяснимой причине ещё был способен дышать и даже что-то чувствовать. Желание Кати во всём устраивать мужа ощущалось данностью. Словно она обязана подстраиваться под его ритм, менять позу на ту, которую ему хотелось. Покорность же Леры была другой. Своенравная девушка, становящаяся в постели точно такой, какой её хочется видеть, всегда заранее читерство. Потому что ну кому интересно укрощать ту, которая и так ластится? Правильно, никому. А вот заставить абсолютно неподдающуюся дрессировке лису прогибать спину и выполнять команды — это настоящее удовольствие. Вите нравилось сзади. Он обожал смотреть, как у девушки проступали позвонки под тонкой кожей, как она цеплялась за любой выступ любой поверхности, до которой сможет дотянуться, пока Пчёлкин надавливал ей на поясницу и входил глубже. Этим вечером Лера делала всё так, как он любил. Откликалась на любой жест быстрее, чем парень даже успевал до конца сформулировать в своей голове, чего конкретно он хочет. Витя уйдёт, когда часы будут показывать сильно за полночь, оставив после себя ощущение всё тех же искрящихся микротоков по телу девчонки, запах сандала и цитруса на белой скатерти и аромат французского геля для душа, примешавшийся к пару в ванной. Каждую ночь после его исчезновения из квартиры Титова спала абсолютно спокойно. Каждую ночь она считала, что они не принадлежат друг другу всецело. Он её до того момента, пока не закроет дверь своим ключом со стороны лестничной площадки. Она его до тех пор, пока два оборота в замочной скважине не соединятся с двумя ударами её сердца. И это было лишь ради того, чтобы спустя несколько часов всё повторилось вновь. Как замкнувшаяся электрическая цепь.

***

— А чего не «Аврора»? — обернувшись к сестре, которая разве что по дверному косяку от скуки не съезжала, спросила Лера. — Не могу там после твоего дня рождения быть. — Катя рассматривала свой маникюр, плотно вжимаясь спиной в дерево. — Мы же там сидели последний раз с родителями. — А, ну ладно. — Девчонка опустилась на корточки, застёгивая шлейку на босоножках изумрудного цвета. — Кстати, как тебе ремонт? — Подняла глаза к сестре Титова. — Не знаю, слишком колхозно, — фыркнула Пчёлкина. — Ты обои выбирала? — Я, — Лера кивнула, выставила вперёд вторую ногу и обхватила пальцами небольшую металлическую застёжку. — Они почти такие же, какие были. — Ну не знаю, — Катя встряхнула ступнёй. Она действительно ждала сестру уже достаточно долго. — Раньше было лучше. — Ага, а во времена Союза трава была зеленее, — распрямилась Титова, недовольно скривив лицо. — Мы на такси поедем? — Нет, там должен был Витя приехать за нами минут десять назад. Я записала его у охраны, так что он, по идее, уже внизу. Лера закусила внутреннюю сторону щеки, запрещая себе смеяться. Наверное, охранник сильно удивился, прочитав номер машины Пчёлкина. Если он сопоставил, что именно этот автомобиль приезжал каждый вечер последние три недели, картина вырисовывалась крайне комичная. Две кровные сестры. Жена и любовница. Банальщина, от которой должно тянуть проблеваться каждого, но по необъяснимой причине именно такие жизненные клише всегда интересны. Как заранее знать, чем кончится дело, и всё равно продолжать смотреть фильм, который ты видел уже сотню тысяч раз. — Я готова, — кивнула девчонка. — Кстати, хотела поговорить, — оттолкнувшись от практически вросшего в позвоночник косяка, начала Катя. — Я пригласила Космоса… — Что? — крик Титовой должен был осесть на свежих обоях цвета топлёного молока, но клей, видимо, высох достаточно, а потому липкий слой не сработал, и голос Леры заполнил комнату, расходясь эхом. — Какого хера? Ты с ума сошла? Я не поеду! Всё, можешь идти одна, я никуда не поеду! — Лер, он друг Вити, несмотря ни на что, ты же понимаешь, — Пчёлкина лепетала оправдания, сглатывая от волнения отдельные гласные. Она именно такую реакцию и ожидала. — Он будет сидеть далеко от тебя, вы даже не перекинетесь парой слов, я всё продумала… — Ты нихуя не продумала! — верещала Титова. — Не ругайся матом. — Впервые в жизни Лера видела настолько виноватое выражение лица сестры. — Чего? — Гримаса то ли из удивления, то ли из негодования, исказила черты девчонки. — Ты пригласила человека, который меня чуть не угробил, а я должна разговаривать без мата? Ты ёбнулась, Кать? Она раньше не материлась так много и часто. Это всё пагубное в прямом смысле слова влияние Вити. Он не слишком-то следил за своим языком в её присутствии, и Титова понахваталась из его уст вот такой манеры общения вперемешку со слюной с привкусом табака и желания. — Лер, ты же понимаешь, что я должна была его пригласить, — почти ныла Катя. — Я правда всё продумала, он к тебе не подойдёт, обещаю. И Космос исправился, завязал с наркотой. — А что насчёт этого? — Лера выставила вперёд правую ногу, тыча пальцем чётко в белёсый шрам. — М? Знаешь, он реагирует на погоду и периодически болит… — Ну он же не может отмотать время назад! — Пчёлкина быстро сменила тактику поведения. От былого раскаяния не осталось и следа. — Веди себя как взрослый человек! — Ты слышишь, что несёшь? — Девчонка закашлялась из-за того, насколько сильно она срывала голос, словно пыталась звуковыми волнами пробиться через категоричное непонимание сестры. — Он сделал всё это со мной, а ты говоришь вести себя как взрослый человек? — Я никогда не прощу ему ту аварию, — отчеканила Катя, — но Космос всегда будет частью моей жизни, хочется тебе этого или нет. И ты тоже! — Ты ему никогда не простишь ту аварию, но приглашаешь на свой день рождения? — Руки Титовой сжимались в кулаках, выдавая, до какой степени этот разговор выводил её из себя. — Ты знаешь, что это как-то называется, да? Такое в психушке лечат, когда человек думает одно, а делает другое! Они стояли посреди Лериной комнаты и ругались так же, как когда-то давно, когда им было лет эдак на десять поменьше. Младшая сестра любила воровать у старшей фломастеры, привезённые отцом из заграницы. Игорь Владимирович всегда покупал дочерям одинаковые подарки, но ведь Катины и писали лучше, и колпачки были более резными, нежели лежащие в ящике письменного стола идентичные фломастеры Леры. Вот только в этот раз нельзя было просто отобрать зелёный и розовый, наябедничать родителям и отправиться в свою комнату, как это делала раньше Катя. Ставки их ссор повысились прямо пропорционально жизненным проблемам. — Он — друг моего мужа, я всё ска… — девчонка оборвала сестру на полуслове. — Хочешь, чтобы я делала вид, что ничего не произошло? Ладно! Только перестань говорить, что ты ему чего-то там не простишь. Это враньё! Весь этот, с позволения сказать, разговор Титова медленно, но верно разгоралась, подпитываясь и своими словами, и сестры, как необходимой горючей жидкостью для продолжения словесной перепалки. Слово «муж» явилось каким-то катализатором к взрыву, произошедшему сразу, стоило Кате договорить его до конца. Лера в секунду прогорела, оставляя после себя ничтожный огарок где-то в районе недавно срощенных рёбер, будто она являлась свечой, фитиль которой закончился вместе с нервными клетками. До этого девчонка отгоняла от себя осознание того, что Катя — жена Вити. Не просто чья-то супруга, да и он женат не на фантомной безликой девушке. Они по-настоящему семья, ячейка общества и какие там ещё штампы обычно употребляют, пытаясь показать сплочённость двух людей, однажды скрепивших союз подписями в стенах ЗАГСа? Именно к Кате Пчёлкин едет вечером домой. Именно её он, наверное, целует, заходя в квартиру на Цветном. Катя встречает его у дверей, как собака, и крепко обнимает, не улавливая запах духов другой. Витя всегда надевал чистую рубашку после душа, чтобы жена ни о чём не догадалась. Лере хотелось забиться сейчас в угол, плакать и хохотать в голос, лишь бы паршивая реальность пропала, стала ничтожной ерундой, совершенно неважной деталью всего происходящего. Ей вполне хватало знания, что Пчёлкин не любил Катю, но, как оказалось, даже понимание этого бесспорно важного факта не смогло хоть сколько-то сгладить существование их брака в принципе. Всё ощущалось ошибкой. Семья Пчёлкиных, сегодняшний ужин, их регулярный секс. Всё это не должно было находиться в плоскости реального. — А кто обои клеил? — едва поспевая за практически бегущей к двери сестрой, громко спросила Катя, придирчиво оглядывая стены в гостиной позади себя. — Я сама, — рявкнула Лера. — А что? — Там криво наклеено, — Пчёлкина кивком указала на стену. — Я по рисунку ориентировалась. — Девчонка даже не поворачивала голову, точно зная, о каком конкретно участке стены идёт речь. Она и сама считала, что там Витя наклеил неровно, но он довольно умело отвлекал её поцелуем каждый раз, когда Титова начинала говорить, мол, это место стоило бы переделать. — Значит, рисунок кривой, — вслед за сестрой девушка вышла из квартиры, мысленно готовясь к «празднику года», как она всегда называла свой день рождения.

***

Боже, если Катя продумала это, то ей стоило бы больше никогда не заниматься организацией ни одного ужина. Разводящий из неё вышел крайне скверным. Мир собрался в небольшой мячик и отскочил прямо в затылок Леры, а иначе почему голова раскалывалась так сильно, что хотелось вопить? Он сидел на противоположном краю стола. Космос, само собой. И пусть между ними расстояние было не меньше метров двух, это всё ещё ощущалось недостаточным для людей, которым стоило бы существовать на разных планетах. Девчонка могла поклясться: именно его взгляд ей в район левого виска вызывал такую адскую боль. Это было бы логично. Теперь Титова считала, что причинять ей боль — жизненное кредо Холгоморова. Но, по правде, она почувствовала слишком явственное внутричерепное давление раньше, в машине Вити. Лера сидела сзади, пытаясь задерживать дыхание и не впускать в себя воздух как можно дольше. Если её свалит инсульт из-за кислородного голодания, возможно, тогда можно будет пропустить ужин по уважительной причине. Она заклинала себя не думать о Кате и Вите, как о паре, но это так чертовски сложно сделать, когда они ехали впереди рядом, а сестра не упускала возможности провести пальцами по ладони мужа, перехватывая его руку на рычаге переключения передач. Титова успокаивала себя тем, что Пчёлкин намного честнее Космоса. Тот же обещал Лере быть рядом, а из уст Вити ничего подобного не вылетало. Он не давал ложных надежд, которые не сможет оправдать. Это было правдой: Пчёлкин ничего ей не обещал! От правды же должно стать легче, так? Вот только не становилось. Она была гадкой, как солидол на перилах, об который ты пачкаешь руки, когда поднимаешься домой по лестнице. Теперь же непонятная субстанция, сдавливающая её голову подобно натёртой металлической стружкой бечёвке, осталась лишь забавным недавним дискомфортом. Стол этого ресторана — вот, что действительно не давало ясно думать. — Лерочка, как мы давно тебя не видели! — улыбнувшись, произнесла Наталья Ивановна. Родители Вити, которые последние пару минут поздравляли невестку, подошли к своим стульям. Катя решила посадить сестру рядом с новообретёнными родственниками. — Здравствуйте, — прошептала девчонка в плечо Катиной свекрови, потому как та начинала обниматься раньше, чем успевала поздороваться до конца. — Катюша передала наши соболезнования? — Наталья Ивановна проводила ладонью по спине Титовой, не отпуская из объятий, и была такой ласковой, настолько нежной, словно Лера — оранжерейный цветок, лишённый солнечного света слишком долго, а от такого подобные растения всегда нуждаются в дополнительном внимании. — Да, да, конечно, — девчонка отстранилась, как бы намекая, что приступ нежности старшей Пчёлкиной чересчур затянулся. Катя ей, к слову, ничего не передавала. Но это едва ли волновало Титову больше, чем сидящий напротив Витя рядом с женой и не сводящий глаз с самой Леры Кос. — Прямо повзрослела со свадьбы, — Павел Викторович лишь сжал плечо девчонки, когда его драгоценная супруга окончательно выпустила из объятий Титову. И Лера действительно очень выросла. Создавалось впечатление, будто существует некий внутренний календарь у каждого человека. Не тот, который отсчитывает время до дня рождения по дате, написанной в паспорте, и даже не биологические часы. У этого календаря был совершенно непонятный, но при этом очень лубочный рабочий механизм: листочки со днями рвались с невероятной скоростью, если в жизнь приходила беда. И, очевидно, у каждого такого несчастья была своя цена. Девчонка чувствовала, что повзрослела после смерти родителей лет на пять, не меньше. Удары о дверной косяк и пощёчина не стоили почти ничего. Так, какая-то пара месяцев. Ерунда. Авария — это накинутые сверху года три. Они истончали тот отрывной календарь за неделю комы, выуживались, наверное, вместе с синей ниткой из шрама и ровно так же потом сжигались медперсоналом. Если эта теория — правда, то Титова должна в следующем году праздновать свой двадцать седьмой день рождения. — Мелкая, привет! — знакомый голос окликнул Леру, и она повернулась налево чертовски медленно, делая вид, словно не поняла, к кому обращаются. — Это ты мне? — Бровь девчонки вопросительно приподнялась. — Как кино? Оскар когда получать собираешься? — Да вот, со дня на день полечу за железякой этой, — ухмылка на лице Валеры никогда не напоминала что-то со вторым дном. Он был прост как три рубля, и в этом заключалось его преимущество перед друзьями. Филатов умел очаровывать своей простецкой харизмой. Будь Титова чуть умнее, она бы испугалась такой черты парня. Обычно про самых жестоких и кровожадных убийц их знакомые отзывались как о чрезвычайно положительных людях. Взять хотя бы Сливко — коллеги наперебой вздыхали, причитая, как мог такой замечательный Толик убить столько детей. Лера надеялась, что ей никогда не придётся так разочаровываться в Валере. — Как ты себя чувствуешь? — вклинилась сидящая между Филом и Лерой Тамара, которая каким-то невероятным образом до этой секунды оставалась натурально невидимой. — Валерка говорил, что вы с Космосом в аварию попали. — Ага, было дело, — хмыкнула девчонка. «Попали в аварию» звучало так, словно их просто немного занесло на дороге, и совсем чуточку помялся передний бампер о бордюр. — Сейчас уже всё в порядке. — Если что, приходи в гости. — Тома напоминала человека с чувством нерастраченной заботы. Обычно такие подбирают на улице блохастых котят или варят супы для бомжей. Филатова выбрала довольно-таки презентабельный объект для своего внимания. — Мы на Каширке живём. — Обязательно, — Титова старалась улыбаться достаточно естественно, когда Тамара ласково растянула и приподняла уголки губ, но лицо Леры выглядело так, будто ей в рот положили тараканов и наказали изображать вкуснейшее лакомство. Девчонка спешно перевела глаза правее и наткнулась на ничего не понимающий взгляд Пчёлкина, устремлённый прямо на неё. Он вопросительно изогнул бровь, едва заметно кивнув на Тому, и Титова абсолютно искренне пожала плечами, мол, не знает, что напало на девушку, с которой они перекинулись тремя словами от силы за всё время знакомства. — Ну чё, праздник-то будем начинать? — громкость голоса Филатова, видимо, была прямо пропорциональной его же желанию выпить водки, бутылку которой Валера уже подхватил со стола. — Сейчас, Оля с Сашей приедут, — Катя улыбнулась, отвечая, и на это повелись все, кроме сестры. Если бы Пчёлкина не сделала жест, который для остальных выглядел как будто девушка впечатала помаду в губы, Лера бы поверила, что слишком шумный Фил её не раздражал. Но именно так всегда делала мама: поджимала губы. Катя слишком хотела походить на Наталью Петровну даже после её смерти. Плевать ей было на помаду, а вот на ледяную бутылку с прозрачной горькой жидкостью в руках гостя не было. — Мы уже здесь! — достаточно громко для воспитанной девушки, но в рамках приличия, сказала вошедшая в зал Ольга, следом за которой шагал её супруг, попутно хлопнув Космоса по плечу. Титова заметила это боковым зрением. Она ведь зареклась не смотреть в сторону Холмогорова. — Отлично! — Катя выдохнула, взглянув на свою точную копию, только с тёмными волосами. В этом выдохе было так много облегчения, что Лере показалось, не приди Беловы вовсе, под конец ужина Пчёлкина бы взвыла от концентрации недостаточно приятных ей людей на квадратный метр. Ольга трижды поцеловала именинницу на расстоянии пары сантиметров, следом обнялась с Витей и, судя по всему, решила пройти круг почёта. Однажды девчонка наткнулась на какую-то программу про скачки, так вот ведущий довольно подробно рассказывал там про то, как лучших скакунов выводят в конце и ведут по ипподрому. Оля, вне всякого сомнения, была прекрасной кобылой. Она обходила стол, гордо держа голову и расплываясь в улыбке присутствующим, пока её благоверный о чём-то шептался с Витей. Было бы логично, остановись Белова сразу, ведь её стул стоял рядом с Катиным, но нет же! Она подошла к Тамаре, практически в пассаже поднимая ноги, приобняла ту за плечи, и выглядело это достаточно адекватно, пока ровно того же жеста не удостоилась Лера. Наверное, Ольга решила, что просто так игнорировать сидящую рядом девчонку будет крайне неуместно. Вряд ли Белова взаправду полезла обниматься с той, которую терпеть не могла, судя по натянутой улыбке. — Замечательно выглядишь, — выдавила из себя Титова. — Спасибо, ты тоже, — Оля кивнула, но это было не более, чем снисхождение. Всё происходящее за столом следующие два часа ощущалось до жути скучным и пресным. Если бы прошедшие сто двадцать минут можно было распробовать на вкус, они бы напомнили церковные просфоры. Такой же чёрствый кусок теста, который хочется запить чем-то алкогольным. Теперь Лере было понятно, с какой целью во время причастия дают кагор. Это было единственное, что девчонку по-настоящему привлекало в христианстве. — Эх, молодёжь, не умеете вы отдыхать! — с каким-то игривым разочарованием протянул Павел Викторович, когда череда тостов за здоровье именинницы должна была пойти по второму кругу. Просто ради того, чтобы разбавить непроглядную скуку за столом. — Чего, бать? — усмехнулся Витя, подхватив со стола бокал с коньяком. — Вот в наше время… — задумчиво произнёс Пчёлкин-старший, быстро стрельнув глазами на Наталью Ивановну. — Эх, мы штаны не просиживали, а отплясывали так, что с ног валились! Лера рассмеялась, откинулась на спинку стула и с интересом взглянула на мужчину. Она про себя отметила: эти все ужины, как смотрины когда-то, были буквально каторгой. Девчонке вообще всегда казалось, что именно люди из высшего общества не умеют отрываться по-настоящему. И пусть родители убеждали, якобы в своё-то время они давали жару, Титова никогда в это не верила. Она считала, что не могли люди, чопорно держащие в руках бокалы с напитками и делая глотки настолько цедящие, будто им больше не нальют, измениться до неузнаваемости даже за пару десятков лет. А теперь она и сама была одной из тех, кто за два часа еле допил третий бокал. — В нашей молодости девчонки в ярких юбках ходили, парни в цветастых пиджаках и рубашках, — придавался воспоминаниям Пчёлкин-старший. — А бриолина сколько на себя мазали, ой! — Так вы кок носили? — увлечённо спросила Титова. — Ну, кок-не кок, а с галстучком синим по Броду гулял, — Павел Викторович деланно поправил узел на галстуке серого цвета, подмигнув Лере. — Да ну? — все за столом слушали истории из молодости родителей Вити так, будто им преподавали историю Советского союза, но ту часть, которая была интересной, а не перечисляли почивших генсеков. — Правда-правда, — кивнула Наталья Ивановна. — Мы там и познакомились! Нас тогда стилягами называли за то, что выряжались, как на праздник. Девчонка не замечала музыкантов, что-то тихо играющих, словно себе под нос, до того момента, пока Витя не подскочил и не подошёл к тому, который сидел за синтезатором. По мнению Титовой, играть в любом общепите — ужасное унижение как минимум потому, что за грохотом вилок, тарелок и бокалов едва ли можно расслышать мелодию. Впрочем, так можно не бояться сфальшивить. Будто кто-то станет вслушиваться в правильность нот. Титова заливисто рассмеялась, услышав, как музыканты заиграли небезызвестную песню бит-квартета «Секрет» «Буги-Вуги». Лера хорошо помнила себя, делающую «Утреннюю почту» погромче, когда будущий шлягер заполнял комнаты родительской квартиры. Она наблюдала за меняющимся лицом Павла Викторовича и как тот оглядывался на идущего в его сторону сына. — Такая музыка подойдёт, бать? — Витя выглядел довольным собой. Как будто он не заплатил за исполнение песни Майка Науменко, а сел играть её самолично. — Вполне, — хохотнул Пчёлкин-старший, тут же встав со стула и подав руку Наталье Ивановне. — Ну что, мать, покажем им, как танцевать надо? — Ой, боюсь, у меня уже колени не выдержат, — Наталья Ивановна мотала головой, отмахивалась руками и даже отодвинулась от мужа, явно воодушевлённого возможностью вспомнить былые времена. — А можно я? — резко поднявшись и бросив на стул белую салфетку с коленей, громко спросила Лера. — О, вот это я понимаю, настрой! — Павел Викторович аккуратно обогнул супругу и галантно протянул всё ту же раскрытую ладонь девчонке, на что та с реверансом приняла приглашение. В подобных заведениях не принято было танцевать. Впрочем, там было не в чести даже достаточно хорошо слышать музыку, так что их стол нарушал каждое незыблемое правило ресторана. Но, как известно, кто платит, тот музыку и заказывает. В прямом смысле. — Твист танцевать умеешь? — обхватив пальцы Титовой мозолистой ладонью, спросил Пчёлкин-старший. — Видела пару раз, — пожала плечами она. — Ну, тогда справишься, — мужчина подмигнул, и Лере на секунду показалось, что перед ней был Витя, а не его отец. Павел Викторович поставил ногу на носок и прокрутил ею. — Давай, как будто окурок тушишь, — ловкое сравнение движений заставило девчонку опять расхохотаться, и она скопировала жест мужчины. — Теперь второй? — Быстро учишься, — поддержал смех Пчёлкин-старший. Они оба повторили движения, приковывая к себе взгляды всех без исключения в ресторане. Вполне возможно, их больше никогда не пустят сюда. Но оно того стоило. — Что такое ватуси знаешь? — задор в голосе Павла Викторовича молодил его лет на сорок. — А то! — Титова крутилась, будто под её ногами валялось с десяток не затушенных окурков, и подпевала в унисон с музыкантами. — Я люблю буги-вуги, я танцую буги-вуги… — … каждый день, — продолжил вместе с ней мужчина. Танец выглядел так, словно в дурдоме устроили дискотеку. Пока за другими столами люди чинно поглощали свои вкуснейшие ужины, недобро косясь на довольно странную парочку, эти двое наслаждались абсолютной расслабленностью. — … и тут я совершаю телефонный звонок, — нагнувшись к Пчёлкину-старшему, прошептала Лера. — Я набираю твой номер, — громко и откровенно фальшиво загорлопанил Фил, поднявшись с места и ухватив за руку Тому, — я говорю тебе привет. — Мы не виделись с тобою сто тысяч лет, — подхватила Тамара, встав рядом с девчонкой и повторив её движения. Титовой не доводилось танцевать во времена стиляг, но, видимо, пары отплясывали друг напротив друга. Это объясняло то, как подтянул к себе за рукав пиджака Валеру Павел Викторович. — Если тебе нечем вечер занять, — пела вся четвёрка, — то почему бы нам с тобой не пойти потанцевать? Титова смеялась, поднимая руки наверх и запрокидывая голову. Ей было плевать на устремлённые на неё взгляды, она их не чувствовала и вместе с тем ощущала в полной мере. Танец посреди ресторана ощущался налётом после съеденного леденца «Петушок». Он оставался на растянутых в улыбке губах, и девчонка облизывала их, собирая сладость кончиком языка. Она повернула голову налево, наткнувшись взглядом на Катю, которая невесомо аплодировала вместе со всеми. Девчонка даже не заметила, в какой момент гости стали поддерживать их. Но Пчёлкина делала это искуснее всех: её ладони замирали в миллиметре, не издавая совершенно никакого звука. Зато сидящий рядом с ней Витя рвано хлопал, не спуская глаз с Титовой. Она была настолько живой, до того настоящей, что Пчёлкин был готов выкупить ей всех музыкантов мира, раз они вызывали в Лере такую реакцию. Она напоминала себя в день рождения, только теперь выглядела более уверенной. — Я больше не могу, — тяжело дыша, произнесла девчонка. — Уступаю вам свою партнёршу, — отступил в сторону Валера, на что быстро сориентировавшаяся Тома придвинулась влево, занимая то место, где ещё недавно «давила бычки» Титова. Лере нужно было подышать. Срочно выйти на свежий воздух, иначе сжавшиеся в три раза лёгкие разорвались бы, не выдержав чересчур активных телодвижений. Пчёлкин сделал вид, что не заметил, как она прошла перед ним. Прошла так, словно могла флиртовать движением обтянутого в ткань платья бедра. И, чёрт, она могла и делала это. Девчонка пробиралась к выходу, минуя десятки, если не сотни недовольных взглядов от тех, кто не планировал наблюдать школу танцев на выезде, а рассчитывал тихо-мирно съесть какой-нибудь жульен, запив его бокалом белого охлаждённого вина, а после просто расслабиться, но у сидящей за длинным столом возле окна компании были свои планы на этот вечер. Погода в апреле всегда непредсказуемая. Иногда она может хлестать по щекам сильнейшим ветром, дополняясь каплями моросящего дождя, а иногда, вот как сейчас, не давать ни намёка на хотя бы слабый ветерок. Титова натурально выпорхнула из дверей ресторана, оставляя позади шум заканчивающейся песни и громкие аплодисменты, которые, вероятно, адресовались и ей тоже. Она просто хотела подышать, всего-то, но у некоторых за тем длинным столом были свои причины пойти следом. — Привет. — Голос, оставшийся замурованным внутри стен больничной палаты, пробил Леру насквозь с такой силой, словно она опять должна была переломаться как тогда, в момент аварии. — Уходи, — процедила девчонка, не поворачиваясь. Впрочем, ему ничего не стоило обойти её и встать напротив. — Я сказала тебе: уходи! — Я хочу с тобой поговорить, — Кос опустил вниз голову и выглядел, на самом деле, довольно жалостливо, вот только Титовой было абсолютно плевать на его раскаяния. — Мы уже обо всём поговорили в больнице, — она произносила каждую букву сквозь зубы. Ей бы хотелось, чтобы сейчас по щекам хлестал тот самый весенний дождь. Он бы мог отрезвить своими пощёчинами. — Нет, не обо всём, — желваки ходили на лице Холмогорова. — Я хочу вернуть всё, Лер. Мне паршиво без тебя. — А мне паршиво с тобой. — Лера резала словами его по щекам, оставляя там сочащиеся кровью и ядом раны. — Знаешь, сколько раз я вспоминала всё, что между нами было и думала, в какой момент могла всё исправить? Эта мысль крутилась на повторе день за днём, пока девчонка валялась на больничной койке. Она приходила вместе со скрипом металлических ножек так называемой кровати о пол, с протяжным звуком, когда костыли проезжали по всё тому же полу, и Титова падала. Эта мысль звучала вместе со словами врача, который говорил, что ей придётся жить с перманентной болью в колене ближайшие пару месяцев. Боль и мысль обе стали перманентными на какое-то время. — Да, у нас были не лучшие отношения… — тяжело вздохнув, негромко произнёс Кос. Лера перебила его резко. Как перерезают красную ленту при открытии помпезного заведения: раз — и всё. — Это были не отношения, а ёбаная голгофа. Ты сломал меня, понимаешь? Просто, блять, взял и сломал! На её лице плясало презрение. Оно извивалось, подтягивая уголок губы, и отражалось в радужке глаз, пробираясь сквозь холод голубых блюдец. — Знаешь, о чём я мечтала в больнице? — Девчонка придвинулась ближе и встала на цыпочки. Настолько подтянулась, чтобы каждый звук произнести чётко ему в ухо. Буквально касаясь губами мочки, она зашептала. — Чтобы какой-нибудь идиот пустил мне воздух в вену через одну из этих дурацких капельниц. А потом пришёл ты и сказал, что хочешь начать всё сначала. И это оказалось таким же воздухом, потому что я сдохла в тот момент. Космос отпрянул так резко, словно её слова взаправду вспороли кожу на его лице. Он заглядывал в некогда родные глаза, пытаясь обнаружить там былую теплоту, и не видел ничего, даже отдалённо напоминающего. Холмогорову нужна была какая-то поддержка извне, что-то, что могло бы подарить хоть сколько-то дополнительной уверенности в возможности всё вернуть. Обычно этим страховочным тросом были её голубые ободки вокруг зрачка, всегда искрящиеся светом, но в эту секунду Лера смотрела стеклянными, пустыми глазами, абсолютно потухшими. Он измазал её своей грязью слишком сильно. Забрал весь свет, но не перенёс на себя, а просто выбросил в урну. Они оба теперь не искрились. Со стороны всё выглядело так, будто они находились в нескольких секундах от поцелуя. Девчонка не вздрогнула, когда дверь позади неё с хлопком закрылась. Её пугал человек напротив, так что какая-то, пускай и дорогая, деревяшка не могла взвинтить нервозность внутри. — Лер, тебя Катя ищет, — крикнул Пчёлкин, подходя ближе. — Спасибо, — ровно отозвалась Титова, развернувшись на пятках. Лера шла по залу ресторана, стирая эмаль на зубах так сильно, что та оставалась крошкой и скрипела. Ей хотелось рвать и метать. Потрошить каждого, кто позволил Косу приблизиться к ней. Девчонке было необходимо высказать всё той, кто «продумала» этот вечер. — Ты искала меня? — прошипела Титова, вплотную подойдя к сестре, стоящей рядом со столом и высматривающей кого-то вдалеке. — Что? — Нахмурившись, Катя бросила беглый взгляд на сестру и продолжила шерстить глазами зал. — Нет. Но хорошо, что ты пришла, сейчас будем задувать свечи. Давай как в детстве, вместе? Это была традиция. Лет до десяти родители настаивали: дочери должны гасить каждый огонёк сообщая, загадывая желание, которое так никогда и не сбудется. Лера всегда просила стать принцессой. Катя загадывала быть любимой дочерью. — Он пошёл вслед за мной и опять просил начать всё сначала! — С каждым словом голос девчонки набирал обороты, как авиационный двигатель внутреннего сгорания. — Не кричи, — скованно улыбнулась Пчёлкина, пытаясь выражением своего лица сдержать ярость сестры. — Не надо устраивать тут скандал, прошу тебя. — Мне больно, ты не видишь этого? — Звуки, издаваемые Титовой, разгонялись, и она почти срывалась на крик. — Я живой человек! — Гостям это знать не обязательно! — рыкнула Катя, не дожидаясь, пока сестра скажет что-то ещё, будто реши она удержать язвительность внутри — и её бы разорвало в клочья. Их немую битву глазами, которая обещала закончиться обрушившимся от напряжения потолком, прервали несущий торт официант и двое парней, идущих следом. Пчёлкина поразительно легко переключала в себе эмоции, сменяя злость милостью. Потому как абсолютно все мускулы на лице девушки расслабились, забирая в улыбку недавний грозный оскал. Лера не обладала подобным чудодейственным свойством. Ей не удалось принять нежный вид, когда гости встали из-за стола и, обойдя девушек в круг, запели «С днём рожденья тебя» на манер американских фильмов. Она натурально сотрясалась, заламывая пальцы, и следила за Витей, который смотрел чётко на неё, стоя рядом с Космосом. Жар от двадцати двух свечей плавил макияж. Официант остановился слишком близко к девушкам, будто не замечая, что в их венах тёк бензин, и не ровен час, как всё заведение взлетит на воздух. — Вместе? — посмотрев на сестру, спросила Катя. — Вместе, — кивнула Лера. Титова загадала стать счастливой. Пчёлкина — машину в подарок от мужа. И только одно из этих двух желаний могло исполниться. Что, собственно, и произошло в следующие пять минут. Витя торжественно достал из внутренного кармана пиджака небольшой чёрный брелок, вместе с которым висел ключ зажигания, обмотанные красной лентой. Катя прожужжала ему все уши, как она хочет «Мерс». Пчёлкин же решил, что это достаточная плата за регулярные измены. Партнёрские отношения в действии, так сказать. Лера смотрела на скачущую от восторга сестру, надеясь, что однажды и её желание исполнится. Хотя бы одно за восемнадцать лет должно было. Либо она станет принцессой, либо счастливой. Третьего не дано.