Малолетка

Титова прочертила ногтем небольшую изогнутую линию от ключицы до груди Вити. Белёсый след пропадал через пару секунд, и Лере казалось, этим можно было описать происходящее между ними: что-то, что достаточно заметно, но лишь на время. — Вы дружили? — Девчонка резко подняла голову и вздёрнула нос, пытаясь убрать с лица упавшую вьющуюся прядь. — Нет, — фыркнул Пчёлкин. — Мы виделись-то раз пять от силы. Он был армейским другом Белого, поэтому Саня, конечно, тогда взбесился. — Парень пересчитывал подушечками пальцев позвонки, очерчивая те на голой спине Титовой. — Как его убили? — Лера старалась не звучать испуганно, но эти попытки изобразить холоднокровие не имели даже малейшего смысла, пока её ладонь нервно отстукивала рваный ритм по груди парня. — Зачем тебе это знать? — Витя подхватил локон на её лице и стал наматывать на указательный палец, ласково мазнув по скуле девчонки. — Просто интересно. Титова провела кончиком носа по линии челюсти Пчёлкина и заодно, видимо, чиркнула невидимой спичкой по красному фосфору, которым кто-то натёр лицо парня. Она могла вытащить из него любые схемы и расклады сейчас, если бы захотела. Витя довольно хорошо понимал: задай она нужные вопросы, запиши на диктофон ответы, и он уедет лет на двадцать, если не больше. И даже осознавая это, Пчёлкин всё равно готов был ей всё рассказать. Тюремная роба стоила её прикосновений. — Зарезали на колесе обозрения. — Прядь соскочила с пальца, пружиной опустившись обратно на скулу. — Боже, какой ужас, — прошептала Лера, уткнувшись лбом в его плечо. Ей хотелось выяснить как можно больше. Зацементировать знание вот такой стороны жизни Пчёлкина в своих извилинах. Впитать его так же, как впитывает масляный парфюм ткань. Обычно такой не выветривается и не выстирывается месяцами, если не годами. — Эй, не грузись этим, поняла меня? — Витя с силой прижал её ближе, как бы доказывая: он рядом. С ним всё хорошо. Он живой. — Это так… это так страшно, — невнятно бормотала девчонка. — Зачем ты этим занимаешься? — Потому что нет другого выхода, — Пчёлкин сказал это ей в висок. Он словно и сам хотел вложить все самые жуткие мысли в её голову, чтобы потом защитить. Парень взвинчивал внутри Титовой страх лишь ради возможности после спасти её. Вполне возможно, у него был какой-то пунктик на вытаскивании Леры из задницы. Она и сама неплохо справлялась, но с помощью Вити, бесспорно, становиться беззащитной было куда проще. И он ждал этого каждый раз. Загоняя правду ей под ногти, как иглы, ждал того момента, когда её опять придётся спасать. Пчёлкин чувствовал себя если уж не Богом, то рыцарем в сияющих доспехах точно. — Знаешь, я тут песню классную услышала, — девчонка, встрепенувшись, подняла голову. Ей нужно было отогнать туман страха, рассеять его какой-нибудь ерундой. — Всего одну? — хмыкнул Витя. — Я думал, ты меломан. — Придурок, — она насупилась, толкнув его легонько в плечо, и перекатилась на бок, стараясь создать достаточное расстояние. В этом едва ли был смысл. Парень мог сгрести её в охапку, не прикладывая никаких усилий. — Так чё за песня? — подперев кулаком подбородок, Пчёлкин развернулся к ней. Одеяло собралось точно там, где заканчивались косые мышцы живота, рискуя продвинуться ещё на миллиметр ниже и вытравить из Титовой возможность связано мыслить. — Ничё, — продолжая хмуриться, Лера скрестила руки на голой груди в оборонительной позиции. Каждый их диалог напоминал схватку, а потому её поза выглядела вполне резонной. Девчонка искоса смотрела, пытаясь не рассмеяться, за тем, как Витя медленно продвигался ладонью к её телу, ведя по одеялу, и лукаво улыбался, словно вовсе не замечал почти сведённых на переносице бровей. Она не могла выглядеть защищённой, лёжа после секса с тем, кого стоило бы опасаться. — Ну, Лер, ну чё за песня? — Пчёлкин тянул гласные, и Титова вздрогнула, когда ладонь прошлась по её животу, собирая за собой сотни мурашек. — «Как на войне», — нехотя ответила она. — Позитивное название. — Пальцы перебирали ребро за ребром, поднимаясь всё выше. И мелкие доказательства её возбуждения тянулись следом. — Там такие строчки, — Лера мотнула головой, прочистила горло и стала робко напевать, зная, насколько высоко её вокальные данные ценил парень. — Я на тебе, как на войне. А на войне, как на тебе. Он закусывал изнутри щёки, запрещая хохотать. Девчонка слишком старалась не травмировать барабанные перепонки Вити, чтобы сейчас он разрушил её иллюзии относительно умения петь. — Ты так красиво поёшь, — сдерживая смех, выдал парень, но всё же на последнем слове то, как ужасно она пропела «война», взяло верх. — Всё, отвали от меня. — Титова подорвалась с кровати, наверное, думая, что его хохот не распространится дальше одеяла. — Больше никогда не расскажу тебе ничего. Пчёлкин держался за живот и смеялся. Голая обижающаяся Лера выглядела уморительно. Смешнее этого был только её пьяный заплетающийся язык. — А дальше что поют? — тяжело дыша, спросил парень. Она буквально на секунду стрельнула в него глазами, приказывая заткнуться, наконец, и он поднял вверх руки, как бы заранее гарантируя ей, что на этом издевательства закончились. — Но я устал, окончен бой. — Её голос срывался от непонятного волнения. Девчонка не выступала перед каким-то бесчисленным количеством зрителей, но этого и не требовалось, когда в импровизируемом зале лежал один, зато самый важный. — Беру портвейн, иду домой. — Ну-ка включи, сам послушаю, — сдерживаясь всеми силами, попросил Витя. Титова решила не обращать внимания на очевидную иронию, сквозившую в словах парня так же, как проскальзывает в щели деревянной оконной рамы беснующийся февральский ветер. Что одно, что другое сдержать попросту невозможно. Впрочем, порывы ветра можно хотя бы остановить ватой, забитой всё в те же щели. Пчёлкин вряд ли позволил бы засунуть кляп ему в рот. Она рывком открыла ящик прикроватной тумбы и, порывшись, вытащила из-под каких-то журналов кассету «Агата Кристи». Красный «Sharp» с двумя динамиками стоял всё на той же тумбочке, ожидая, когда он сможет похвастаться своим чистейшим звучанием. Лера думала, что его хватит ненадолго, учитывая то, как она выкручивала громкость на максимум каждый раз, слушая песни. Лёгкое потрескивание пластика и плёнки соединилось с первыми нотами вступления. Девчонка почти заслушала кассету до дыр, нажимая на кнопку перемотки каждый раз, когда «Как на войне» заканчивалась. В юном возрасте особенно девушки часто ассоциируют отдельные песни с этапами в своей жизни. Словно делают закладки на конкретных моментах, чтобы спустя много лет поставить ту самую мелодию, закрыть глаза и попасть в прошлое. Это, к слову, всегда работает. Пчёлкин правда пытался сосредоточиться на словах. Честно. Но перед ним танцевала и горлопанила совершенно голая девчонка, подпрыгивая на припеве и крутясь, а он исключительно усилием воли оставался на месте. Не хватал её за руку, не дёргал к себе. Парень заставлял себя вникать в текст, слышать то, что слышала она. Если бы он мог, выколол бы себе глаза. Возможно, так воспринимать эту песню про явно непростые отношения сделалось бы реальным. Он слушал, но не слышал того же, что улавливала Лера. Ей казалось, эта песня про них. Витя однажды так же устанет от неё и уйдёт, оставив девчонку погибать в окружении поклеенных им самим обоев. Она планировала при таком раскладе ободрать стены до грунтовки. И её она бы тоже отколупала. Её ведь наносил Пчёлкин. Но лучше всего с ощущениями от них в Титовой откликалась ровно та строчка, которую красный кассетный магнитофон проигрывал сейчас. Боль — это боль, как её ты не назови. Это страх. Там, где страх, места нет любви. Вот именно эти слова объясняли всё происходящее. Лера корчилась от боли ежесекундно, даже не осознавая этого, когда Витя приходил и целовал её в шею, когда после он поправлял полы пальто и ворот свежей рубашки, выходя за дверь квартиры. Ей было до ломоты в теле больно отпускать его, зная, что так правильно. А ещё она боялась. Теперь уж точно после рассказа про того друга Саши. Девчонку пугала мысль, что однажды Пчёлкина зарежут где-нибудь, как бродячую собаку, на колесе обозрения, или шальная пуля угодит ему прямо в живот, выпуская наружу кровь вместе с жизнью. И Титова не хотела думать, будто завтра она могла бы успокаивать жену парня, рыдающую возле бездыханного тела. Она бы не справилась. Это всё объясняло, почему в их отношениях любви не оставалось никакого места. Только война, облачившая автоматные очереди в цепочки поцелуев по голой груди и преобразовавшая залпы ракетных выстрелов в оргазмы. Лера считала, что в войне нет победителей, а потому они с Витей оба умрут на поле боя. Раз так, девчонка решила воспользоваться передышкой и допеть песню до конца. Что она и сделала. — Не думала в композиторы заделаться? — спросил Витя, как только Титова нажала на кнопку паузы. — Когда ты поёшь, мелодия вообще другая. — Ты хам, Пчёлкин, — она сощурила глаза, ткнув указательным пальцем в его сторону. — Просто наглый хам. — Думаешь? — Витя придвинулся на локте ближе к краю кровати, выглядя, как угроза. — Знаю, — отрезала Лера. Она лихорадочно бегала глазами по его лицу, когда Пчёлкин поманил её двумя пальцами к себе. И это была чистой воды манипуляция, на которую девчонка с радостью повелась. Она, словно марионетка в руках умелого кукловода, двигалась исключительно по его воле и с его немого согласия. Он бы мог приказать ей выйти в окно, и Титова бы разбилась под окнами своей комнаты. Узелки ниток, тянущихся от Леры к Вите, были повязаны точно на его среднем и указательном пальцах. — Иди ко мне. — Ему не нужно было озвучивать свои желания. Кукла и так всё понимала. Девчонке всегда хотелось оставить Пчёлкина рядом с собой как можно дольше. Выкрасть у бренного мира пару лишних минут. Титова плавно, словно прогуливающаяся кошка, опустилась на кровать, тут же надавила на плечо Вити, и он моментально откинулся назад. Поддался ей, делая вид, что марионетка — не Лера. Она знала, что хотела сделать. Парень всегда беззвучно намекал на это, когда она покрывала поцелуями его грудь, а он мягко давил на её голову, вскидывая бёдра. Каждый раз девчонка смущалась, страшась своей неопытности, но отведённое вместе время, что натурально ощущалось сыплющимся из пальцев песком, подбивало Титову отбросить любую боязнь испортить всё. — Да. — Стоило только ей оставить мокрый след на косых мышцах, как Пчёлкин моментально всё понял. Он зарылся рукой в спутанные светлые волосы, сжимая пальцы, и откинул голову набок, когда его глаза так не вовремя наткнулись на висящие над дверью часы. Даже сквозь прикрытые в предвкушении веки Витя смог рассмотреть короткую стрелку, перевалившую за двенадцать. — Мне надо ехать, — сквозь зубы произнёс парень. Лера чуть прикусила кожу внизу живота, специально, тут же зализывая это место кончиком языка. — Малыш, мне правда нужно уезжать. — Останься, — её дыхание на влажной коже чувствовалось пеклом. Пчёлкин нехотя потянул её за волосы наверх, и она выпрямилась. Марионетка, что тут сказать. Он видел собравшиеся в уголках глаз слёзы, с удивлением отмечая про себя: обычно девушки плачут во время или после минета, а не до. — Мне правда надо ехать, — его ладонь переместилась на затылок девчонки, притягивая ближе, и Витя попытался поцелуем высушить капли, успевшие скатиться по её щекам. — Я хочу хотя бы раз уснуть вместе, — подбородок дрогнул вместе с голосом, когда Титова обвила руками парня за шею. Ей не хотелось отпускать его. Только не сейчас. Впрочем, она бы не пожелала расстаться с ним даже через несколько часов. — Давай слетаем куда-нибудь? — его фраза была спасательным кругом. Обещанием. Чем-то, что дарит надежду. — Вдвоём? — робко спросила Лера. — Да, вдвоём. Я куплю билеты, забронирую гостиницу. Короче, я всё продумаю, ладно? — Он просто говорил, а в голове девчонки они уже улетели куда-то далеко, где никто их не найдёт и не достанет. Где чёртова стрелка часов замрёт на месте, не двигаясь ни на одно деление. — Да, — удовлетворённо выдохнула Титова, запечатывая уговор поцелуем. — Когда? — Через пару месяцев. Щас дела кое-какие надо решить и полетим. Через пару месяцев — это долго, абсолютно бесчеловечно длинный отрезок времени, впрочем… это уже что-то. Он не отмахнулся от желания остаться вместе, спрятаться ото всех и побыть вдвоём. Наоборот, Витя за несколько секунд придумал план. Не ахти какой, но всё же. Да и что такое эти пара месяцев в разрезе их странных отношений? Время неслось так быстро после дня рождения Кати, настолько стремительно дни сменяли друг друга, что Лера даже забыла, когда в последний раз видела сестру. Девчонке хватало лицезреть её мужа. Этого было более чем достаточно. А сейчас Витя пообещал полететь вместе отдыхать. Наверное, это был его подарок на будущую годовщину семейной жизни с Катей. Он поражал её этим. Заставлял желать ещё сильнее. Пчёлкин делал то, что хотел, учитывая все обстоятельства. Он был повязан по рукам и ногам браком, обязательствами, но всё равно выбирал себя и свои желания. В схемах, которые придумывал сам. Титова не слишком хорошо знала, чем конкретно занимается Пчёлкин, но ей казалось, что он принимает какие-то очень важные решения, восседая на большом кожаном кресле в офисе. В отношениях с Лерой. Она бы хотела научиться так же, как он, сбрасывать с закостенелых запястий толстые верёвки и просто жить. Девчонка планировала перенять этот навык там, в другой стране.

***

Титова уже раз десять бросала нервный взгляд на часы и после резко выдыхала. Если его рейс не задержали, он должен был прилететь час назад. Она надеялась, что самолёт попал в какую-нибудь зону похлеще турбулентности, и пилотам пришлось пикировать. Лера до ужаса волновалась перед встречей. Её трясло все проведённые в номере Берлинского отеля два дня. Витя специально взял им билеты с такой разницей, дабы никто ничего не заподозрил. Для Кати муж улетал в командировку, а сестра летела чуть раньше посмотреть картинные галереи и поесть трдельников. Да, Пчёлкина свято верила, будто Лера полетела в Прагу, а Витя — в Берлин. Друзьям же парень сказал, что хочет разузнать побольше про схему, которую он планирует им предложить. У него не было времени продумывать детали, а потому Пчёлкин всячески избегал каких-либо подробностей. Скажет после, мол, ничего не выгорело. Девчонка замеряла комнату шагами, прислушиваясь к звукам лифта дальше по коридору. Ей хотелось хотя бы за пару секунд до его появления знать, что именно Витя приехал на этаж. Она чувствовала необходимость подготовиться к их встрече. Титова намотала уже, кажется, что-то около пяти кругов от входной двери до подоконника и обратно. Как ни пыталась Лера настроить себя, вычленить из смеси разговоров на разных языках по ту сторону двери конкретно интересующий её звук, она всё равно всё пропустила. Три удара кулаком выбили из девчонки воздух, словно он умудрился добраться сквозь разделяющее их пространство и садануть в солнечное сплетение. Титова сорвалась с места, быстро преодолела расстояние и повернула металлическую круглую ручку раньше, чем Витя ударил ещё трижды. А он хотел. — Ты прилетел. — Лера закусила нижнюю губу, расплываясь в улыбке. Они не виделись всего пару дней, а ей казалось, прошло десять жизней. — Конечно, прилетел. — Сумка, ручки которой до этого были зажаты в ладони Пчёлкина, упала на пол. При выборе кого держать: девчонку или немногочисленные вещи, Витя выбрал очевидно более интересующий себя вариант. Видимо, находясь на дьявольски огромном расстоянии, за двадцать четыре часа проходило пять лет. Потому что Титова запрыгнула, обвив ногами торс парня, как обезьянка, и сцепила руки за его шеей, попутно покрывая всё лицо быстрыми поцелуями так отчаянно, словно жизнь развела их на невероятно долгий срок. Он и сам сжимал пальцы на её бедрах до белеющих костяшек, уверяя самого себя, что всё происходящее — реальность. — Как отель? Нормальный? — пока она целовала его в щёку, спросил Пчёлкин. — Отвратительный, — едва слышно ответила Лера. — На приличный денег не хватило? — Ага, с хлеба на воду перебиваюсь. — Он медленно присел, наощупь подхватил ручки и так же осторожно поднялся, заходя внутрь. Слава Богу, в сумке не было ничего хрупкого. Лежи там какая-нибудь стеклянная статуэтка, та разлетелась бы на осколки, не пережив второго падения ровно тогда же, когда Витя ногой захлопнул за собой дверь. В этом, на самом деле, вполне себе приличном отеле Пчёлкин снял два номера. Говорил Титовой что-то про то, что у неё будет своё личное пространство, якобы она сможет уйти от него в соседнюю комнату в любой момент. Какой вздор. Будь Витя даже слепоглухонемым, он бы не смог упустить из виду, как она каждый день натурально тряслась, спрашивая, когда они, наконец, полетят отдыхать. Наверное, если бы где-то в этом номере была установлена бомба, и соседний являлся бронированным бункером, Лера всё равно не отлипла бы от парня ни на шаг. Смерть с Витей в поцелуе выглядела уж очень заманчивой. — Я так соскучилась по тебе, — промурлыкала девчонка, непослушными пальцами стягивая с плеч Пчёлкина уже до боли знакомое ей бежевое пальто. — И я, малыш, — не задумываясь даже на секунду, чтобы прислушаться к ощущениям, честно ответил парень. Им нужно было выцеловать все пропущенные поцелуи, дотронуться до каждого участка кожи, который остался на прошедшие два дня без ласки. Им было просто необходимо восполнить все пробелы, образовавшиеся между телами, пока Титова безвылазно сидела в номере отеля, а Витя паковал сумку, бросая самым последним французский гель для душа поверх выглаженных женой рубашек. Лера на интуитивном уровне поняла, что дальше её ноги должны стоять на полу, а не парить в воздухе. Угадала за мгновение до, расцепив скрещенные голени. Пчёлкин поставил её, не сдвинув руки ни на миллиметр, наверное, оставляя после себя синяки на тонкой девичьей коже, и ему было так похуй на это, когда девчонка прогнулась в спине, стягивая с себя футболку, будто актриса в самом грязном порнофильме. Её блеск для губ со вкусом «бабл-гам» западал в трещинки на губах Вити, и он слизывал тот. Это было почти так же, как целовать её, только без физического контакта. Парень ощущал липкость на лице там, где она оставляла свои отпечатки, и не планировал смывать её. Титова всё равно начнёт целовать снова. Она сотрёт их новыми отметинами. Пчёлкин провёл костяшками пальцев по затвердевшему соску, и Лера вздрогнула, прикрыв веки. Она была чертовски сексуальной с размазанным перламутровым блеском, к которому прилипали её волосы, красными пятнами на щеках, шее и груди и с растрёпанной копной. Девчонка выглядела так, как будто она просилась на снимок фотоаппарата. «Плейбой» выкупил бы у Вити один из кадров за баснословную сумму. Титова прижалась ближе, добавляя очередной слой блеска на линию челюсти парня. За запись её тонкого и протяжного стона, когда Пчёлкин сжал грудь в ладони, какая-нибудь аудио вариация всё того же журнала, если таковая существовала, отвалила бы втрое больше, чем за фото. Серьёзно. Возможно, эти два дня Лера штудировала платные кабельные каналы, обучаясь искусству стонать вот так. Так, что её голос отдавался в паху твёрдым членом. — Я хочу кое-то попробовать, — пробормотала девочка, окончательно стирая привкус «бабл-гама» со своих губ на шее Вити. Он рывком вытащил верхнюю пуговицу из петли, открывая Титовой путь для поцелуев дальше, но она явно рассчитывала на другое. Видимо, с верхней частью Лера закончила. По тому, как она резко дёрнула ремень из пряжки, как быстро опустилась на колени, стало совершенно ясно, что конкретно девчонка хочет попробовать. И ход её мысли нравился Вите до подогнувшихся пальцев на ногах. Этот фальстарт он мог простить своему телу. — Ты когда-нибудь…? — сбивчиво спросил Пчёлкин, наблюдая пьяным взглядом за светлой макушкой. — Нет. — Титова, кажется, не дышала. — Не смотри, отвернись! Вместе с тем, как Лера спускала брюки и боксеры, на лице Вити один уголок губы издевательски тянулся наверх. В этом что-то было. В ней, стоящей на коленях посреди снятого им тайно гостиничного номера, телефон и факс которого парень узнал через Люду, но забронировал сам. В её резких и в тот же момент несмелых движениях. В этом всём ощущалось то возбуждение, которое Пчёлкин испытывал, когда ему впервые отсасывала какая-то тёлка, которую он цепанул на дискаче давным-давно. Родители тогда уехали на дачу, а Витя завалился домой полупьяный, в объятиях новой знакомой. Он кончил минуты через полторы и сгорал от стыда, пытаясь реабилитироваться после в двух заходах. Ухмылка стёрлась с лица парня, стоило только Лере сразу взять головку в рот и протолкнуть глубже. Мокрые звуки натурально размазались по его лицу, смешавшись с её блеском. Он бы мог сейчас намотать её волосы на кулак и сделать всё сам, но решил оставить это на потом. Он обязательно покажет ей, как ему нравится. Просто в другой раз. — Оближи, — пробормотал Пчёлкин, надеясь, что она расслышит это за его глубоким вздохом. Девчонка послушно выпустила изо рта головку и провела от неё вниз по всему основанию, высунув язык достаточно сильно. Кадык Вити дёрнулся, словно по нему ударили ребром ладони, той самой, которой он зарылся в её волосы. Титова повторила движение обратно, проведя кончиком языка по выпуклой венке. — Возьми… — он сглотнул. Любое слово давалось пиздецки сложно, пока Лера очерчивала уздечку. — Возьми в руку и… Боже, если бы парень был дрессировщиком, он бы считал происходящее своей личной победой. Она не пререкалась, не несла очередную чушь. Она просто… блять, она просто издевалась. Девчонка обхватила ладонью член у основания и дважды провела вверх и вниз, захватывая головку губами и посасывая. Пчёлкин смотрел точно на свою руку, сжимающую её волосы, возможно, до боли, в чём потом он убедится, обнаружив на пальцах несколько вырванных длинных волос, но сейчас это не значило ровным счётом ничего. — Ниже, — голос Вити звучал хрипло и грубо. Приказывая. И Титова была восхитительным исполнителем. Она скользила губами вниз, упиралась носом в собственные пальцы, втягивала щёки. Сосала ему так, словно это — самое приятное, что ей довелось делать в жизни. Он не видел её лица, к счастью, иначе парень кончил бы, как только заметил алые пятна на скулах. Лера убрала два пальца, проталкивая глубже, и Пчёлкин глухо застонал. Это было близко. Очень. Он выпустил вьющиеся волосы, обвив её ладонь своей, и сделал несколько фрикций, надавливая. Показывая, чего конкретно хочет. Девчонка отстранилась, с тяжестью вбирая в себя воздух, и запрокинула голову наверх. Витя был счастлив, что сейчас она выпустила член. С нижней губы Титовой почти капнула слюна, когда Лера слизала её, и лицезрей парень такое, пока головка всё ещё находилась в её рту, он бы не выдержал и надавил на затылок девчонки. — Давай немно… — Чёрт. Он не успел договорить, как она опять вернулась к своей форме издевательства. Или ласки. Или что она там, блять, делала, пока парень перед ней сходил с ума. Сухожилия на спине натянулись. Титова вцепилась пальцами в рубашку, норовя порвать ту, и протолкнула член так глубоко, как могла. Пчёлкин даже не понял, в какой момент качнул бёдрами вперёд, вместе с тем надавливая сильнее на её затылок. Может быть, ей было больно. Витя плевать хотел на это. Сейчас всё его внимание сосредоточилось на ощущении пульсирующей в её горячем рту головки. Мышцы сковались на секунду и следом сразу расправились. Парень продолжал ещё несколько раз подаваться вперёд, продлевая распространяющийся по телу кайф, и набирал полные лёгкие кислорода. Смеси тайной встречи, похоти и оргазма. — Можешь не глотать, — сбивчиво дыша, прошептал Пчёлкин. Он блуждающим, как после пьянки, взглядом смотрел на Леру. Она сглотнула. И это своеволие Витя простил ей с той же лёгкостью, с какой простил бы что угодно. Всё же некоторые приказы он позволял не исполнять. — Ты точно никогда этого не делала? — парень лениво ухмыльнулся, подтягивая брюки и бельё. — Точно, — девчонка прислонила к щекам ладони тыльной стороной, чувствуя, насколько под ними горячая кожа. — Поверю на слово. — Пчёлкин знал, что сейчас был её первый раз. Это читалось в неумелом, чересчур быстром темпе, но он научит её. Потом. Непременно.

***

Руки Вити, касающиеся бедра Титовой, подушечками пальцев чертили дорожку. И Лера шла по ней, постепенно двигаясь из сновидений в реальный мир, ощущая на своём лице улыбку. Зная, что в конце её ждут стоны и нега по всему телу, чувствующаяся, как липовый мёд в венах. — Пора вставать, соня, — прошептал он ей тихо на ухо, откинув прядь длинных волос с лица. — Не хочу, — сонно пробормотала девчонка, придвинулась ближе и упёрлась лопатками в его грудь. — Как это не хочу? — наигранно возмутился Пчёлкин. — А кто говорил, что мы пойдём гулять сегодня? — Пойдём, только попозже, — зевок сменился на вдох, когда ладонь парня добралась до её груди, и он прокрутил сосок в большом и указательном пальцах. — Тогда у меня есть более интересное занятие, чем сон. Витя дотронулся губами до мочки её уха и тут же резко развернул к себе, сразу целуя так, словно последние минут тридцать они не нежились в мире сновидений, а плавно подходили к очередному сексу. Он хватал губами её стоны, оставлял навсегда себе. Присваивал. У Пчёлкина была эта дурацкая черта в характере: если что-то обращалось к нему, то это теперь его собственность. Как тело Леры, подающееся ближе в его руках. Как её игривый взгляд на полу номера сразу после минета. И стон, и взгляд, и саму девчонку Витя просто забрал, аккуратно уложив во внутренний карман пиджака. — Ты сверху, — перекатившись на спину, заявил парень. Он провёл пальцами по её складкам сразу, как только колени Титовой оказались по обе стороны от его бёдер. — Ты уже мокрая, а я даже ничего не делал. — А у тебя уже стоит, — она приподнялась, лишь немного касаясь головкой клитора. — Один — один. Витя вальяжно закинул руки за голову. Он позволял ей всё, но в качестве платы брал взамен ровно столько же. Если она хотела сейчас поиграть — что ж, он был только рад. — Кстати, ты вчера так и недорассказал. — Лера опустилась вниз, явно подавляя стон. — Что с тем алюминием? — Я рассказал, просто ты уснула на самом интересном месте, — с хрипотцой хохотнул парень. По необъяснимой причине ей нравилось говорить с ним во время секса и смотреть, как Пчёлкин пытался формулировать мысли. Обычно он затыкал девчонку рукой или ртом прямо перед тем, как выйти из неё и кончить Титовой на бедро или живот. — То есть, ты прям спиздил шестьсот тонн? — нахмурилась Лера, привстав. — Ага, — лицо же Вити расплывалось в довольной улыбке. Хвалиться своими победами и трахаться одновременно — что может быть лучше? — Из-под носа? — допытывалась она, ведя эту беседу так, словно они не были без одежды. — Ну да, — он пожал плечами. Односложные ответы давались парню легче всего в таких разговорах. — Так ты бандит! — слишком театрально возмутилась девчонка. — Самый настоящий. — Пчёлкин, не выдержав настолько медленного ритма, обхватил её за талию обеими руками и насадил на себя в одно движение. — Боишься меня? — Очень, — простонала Титова. Её ногти оставляли такие полосы, сквозь которые должна была проступить кровь. — Правильно. — Руки Вити управляли ею, задавали такой темп, при котором болтовня — лишь пустая трата кислорода. Лера нагнулась ближе, упёрлась ладонями в подушку за его спиной и спросила прямо в губы: — Да? — Ясен хер, — пробормотал он, входя под новым углом. — Я ж тебя никуда не отпущу от себя. — Так я сама уйду, — пустая угроза прозвучала в унисон с громким влажным ударом тел друг о друга. — Куда это? — поинтересовался Витя. Впрочем, ему было поебать. Куда бы она могла уйти? — К другому. — Титова до побелевших костяшек сжимала в руках наволочку. Этот диалог не стоил больше, чем сигаретный дым, выпускаемый парнем на балконе номера. — Я его грохну, — искренне произнёс Пчёлкин. Они оба не сомневались в этом ни на секунду. Он бы грохнул. — А я всё равно уй… — её бравада смазалась в крике. — Тебе ноги переломаю, — и это тоже являлось чистейшей правдой. Гортанный стон отскочил к стенам номера Вити и разлился по ним так же, как сперма на её бедре. Три глубоких вдоха и выдоха хватило парню, чтобы потянуться к валяющемуся рядом одеялу и уголком стереть вязкую жидкость с кожи Леры. Всё равно сегодня должны были менять постельное, так пускай оно хотя бы сделает вид, будто успело испачкаться достаточно сильно. Они провели весь вчерашний вечер и ночь именно в его комнате. По сути, она ничем не отличалась от той, в которой стоял собранный девчонкой чемодан. Она настолько переживала перед приездом Пчёлкина, что была даже не способна разложить вещи на полках. Просто вытащила домашние шорты, футболку и несколько кружевных трусов. Всё остальное продолжало покоиться в неаккуратных стопках. Титова всерьёз говорила, будто в его номере намного чище и классом он явно повыше. Это было бредом. Витя снял два идентичных люкса рядом. Правда, плотные гардины действительно разнились. В номере Леры они по цвету напоминали облетевшие осенние листья, немного промокшие от дождя. Вроде такой оттенок жёлтого называют горчичным. В комнате же парня они были чёрные. Без оттенков и полутонов. Пчёлкин не знал, по какой причине нельзя было сделать абсолютно одинаковые по своему внешнему виду люксы, но какая разница? Вряд ли был ещё один ненормальный, помимо Титовой, который бы отказывался спать в кровати напротив «блевотных штор».

***

Лера старалась отгонять от себя свербящее между висками ощущение, что что-то не то. Они с Витей — словно пластиковые манекены, которых должны со дня на день поставить на витрину магазина для взрослых. Фальшивые, ненастоящие. Они были похожи на искусственные цветы, которые приносят на могилы. Такие же неестественные, а оттого навевающие ужас. Шёл третий день, как столица Германии приютила двух беглецов из реального мира. До возвращения Вити в Россию осталось четыре. Если точнее, то четыре с половиной. Внутри девчонки был настольный перекидной календарь, и тот отсчитывал время до их разлуки так, будто бы ему доставляло неистовое удовольствие мучить Титову. Лере удавалось немного, самую малость отвлекаться, лишь пока они гуляли. За ходьбой, видимо, меланхоличным мыслям угнаться трудно, они всё же предпочитают сидеть тихо-мирно вместе со своим обладателем под одеялом на кровати, а вот десятки пройденных километров апатия не слишком жалует. Больше всего девчонке понравилось бродить по части так называемого старого города. Они с Витей переплетали пальцы, обнимались, проходя по небольшим улочкам, и время отставало за поворотом. Оно в принципе не существовало там, в той конкретной точке. Правда, стоило Титовой и Пчёлкину вернуться в отель, как время поджидало их прямо на пороге, буквально расстилая красную ковровую дорожку под ногами. — Ты не боишься умереть? — поддавшись блуждающей по сознанию грусти, вдруг спросила Лера, пока они с Витей ехали в лифте на третий этаж. — Боюсь. Но что это меняет? — Парень был готов к этому разговору. Он его ждал, сказать по правде, раньше, но сегодня они наткнулись на несколько безымянных могил, разбросанных по Берлину то здесь, то там, а потому было даже логично, что она решила поговорить про смерть именно после увиденного. — Всё равно рано или поздно все там будем. — Перестань, — отмахнулась девчонка. Не существовало ответа, который бы устроил её, и виной тому — построение вопроса. — Хочешь сказать, сама ни разу не думала, что меня грохнут? — уголок губы Пчёлкина потянулся наверх. — Нет! — И когда я про Фарика рассказал, не испугалась, что меня могут так однажды зарезать? — Она теребила пальцами правой руки край левого рукава на пальто и могла бы сколь угодно врать, а Витя всё равно бы не поверил. — Прекрати, — сквозь зубы произнесла Титова. — Венок хоть с надписью закажешь? — почти что смех перебил звук останавливающейся кабины и двери, которые разъезжались в разные стороны с каким-то неимоверным усилием. — Иди в жопу. — Лера первая шагнула в коридор, зыркнув на парня так, что он должен был задохнуться под её взглядом. Девчонка вытащила из кармана, попутно вытерев вспотевшую ладонь, два ключа и бросила один из них, тот, что был от её номера, обратно. — Не, давай щас определимся, а то ты хуйню какую-нибудь попросишь написать, — продолжал смеяться Пчёлкин. — Пчёлкин, не смешно. — Она хотела обернуться, но решила продолжить идти прямо к номеру. Если ей на глаза сейчас попадётся довольное лицо Вити, то он умрёт в ближайшие пять минут. А Титову потом посадят за предумышленное. Ещё отягчающие какие-нибудь накинут. — Оригинально, но я бы предпочёл что-нибудь более личное, — его хохот натурально врезался ей в спину, подобно сюрикенам. Это тоже было крайне неприятно. — Любимому Вите, например. — А не жирно? — остановившись возле последней по коридору двери, спросила Лера, вопросительно приподняв бровь. Благо, он решил не продолжать. К счастью. Просто молча наблюдал за погрустневшей в считаные минуты девчонкой, ключ в руке которой трясся из стороны в сторону, не попадая в скважину. Титова умудрилась справиться с ним лишь с третьей попытки. — Малыш, всё хорошо? — войдя вслед за Лерой в свой номер, спросил парень. — Не знаю, — она пожала плечами. Ведь всё же было хорошо, ведь так? Они полетели вдвоём отдыхать. Пчёлкин рядом. Целует и обнимает её едва ли не чаще, чем дышит. Но проклятый календарь продолжал свой медленный оборот. Девчонка пульсом чувствовала каждый миллиметр его продвижения. Ей бы стоило радоваться происходящему, но Титова всегда считала позицию «довольствуйся тем, что имеешь» несколько приспособленческой, жалкой, если хотите. А Лера бы скорее вскрыла себе горло тупым консервным ножом, чем позволила довольствоваться нещадными крохами счастья. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — произнесла девчонка вдвое тише, чем говорила обычно. — Как ты себе это представляешь? — хохотнул Витя, скинув на кровать пальто, и сам упал рядом. Они прошли действительно очень много. Ноги натурально гудели, совершенно идеально сидящие лаковые ботинки давили, словно ступни распухли, а в икроножные мышцы некто незаметно от парня впрыснул расплавленный свинец. Пчёлкин просто хотел лежать и не двигаться ближайшую вечность. — Останемся здесь насовсем? Будем жить в номере как эти… задворники. — Затворники, — так же негромко поправила Титова. — Нет, я не об этом. Если бы ты развёлся, мы бы смогли не скрываться и… — она почти шёпотом тараторила, но, возможно, у каждого женатого мужчины, который являлся счастливым обладателем любовницы, был встроен какой-то внутренний локатор, будто определитель номера на слово «развод». Пчёлкин резко поднялся, упираясь руками в кровать позади себя, и растянул губы в улыбке, рассчитывая заметить игривое выражение лица Леры. Ибо она, должно быть, шутила. — Развестись? — прыснул Витя. — Мне не показалось? Девчонка заметно напряглась, облизав губы и моргнув несколько раз. Это выглядело так, будто она напоминала самой себе, как должен вести себя нормальный человек. — Ты же не любишь Катю, — смотря в пол, пробормотала Титова. — И? Это значит, что я уйду от неё к тебе? Шило на мыло менять? Она не ожидала, что это будет так. Настолько резко, так грубо. Лера знала, подсознательно чувствовала, что их отношения базируются на нелюбви с обеих сторон, но ей всегда хватало мозгов молчать об этом, не говорить Вите. Очевидно, количество прожитых лет никак не влияло на объём серого вещества. Более взрослый Пчёлкин оказался конченым идиотом. — Я не то имел ввиду, — парень устало провёл ладонью по лицу. — Прости. Я хотел сказать другое. Слова Вити звучали как признание в предательстве. Словно он заявил ей прямо в лицо, что всё это время просто ставил социальный эксперимент, а на самом-то деле всем сердцем любил Катю и не желал расставаться с той ни на миг. — Ты сказал то, что сказал. — Разглядывание пола, видимо, наскучило Титовой. Она подняла глаза, вмещающие в себя целый океан слёз, и теперь радужки из василькового цвета стали аквамариновыми. Поставь рядом ожерелье, подаренное Косом, и оттенки копировали бы друг друга. Была одна мысль, которой Лера боялась. Точнее, была мысль об одном человеке, которую она гнала от себя так же отчаянно, как бабки снимают сглаз, наложенный обязательно недобрыми помыслами завистников. Собственно, что снятие той порчи, что попытки девчонки игнорировать регулярно накатывающие волны осознания не имели никакого смысла. Эта хворь въелась в её кости, разрослась внутри, как ещё одна саркома. Не имела чётких границ, конкретного очага поражения. Была везде и нигде сразу. — Если бы на моём месте была та девушка… Вика. — Что? Она здесь вообще при чём? — Пчёлкин нахмурился, словно она резко заговорила на непонятном ему языке. Использовала речевые обороты, выстроенные на обидах и обвинениях. Титова мысленно прогоняла из своей головы именно её. Ту безликую Вику. Его первую и, скорее всего, единственную любовь. Лера понятия не имела, как девушка выглядела, но ей казалось, они должны быть диаметрально противоположными. Наверное, она брюнетка с короткими волосами, в противовес длинной копне светлых. Должно быть, её глаза тёмные, возможно чёрные, как смоль, а не ярко-голубые. Они должны были быть совершенно непохожими, раз одну он смог полюбить когда-то, а вторую не любил совершенно. — Если бы она попросила, ты бы развёлся? — с вызовом спросила девчонка. Она постоянно чего-то ждала. То момента, когда Кос придёт в себя. То проводила ночи в ожидании, что Пчёлкин однажды останется с ней. А сейчас Титова стояла прямо перед ним и ждала хоть чего-то, но вместо этого были опущенные вниз глаза, неловкое хмыканье и всё. Ей было больно, когда отношения с Космосом превратилась в ад. Когда Витя выбирал Катю, а не её. Но сейчас, в том, как Пчёлкин повёл плечом, заключалось невероятное откровение: ей никогда не было больно по-настоящему. Он всё продолжал молчать. И сейчас. Это было. Действительно. Чертовски больно. — Я тебя поняла, — прошептала Лера, делая шаг назад к двери. — Я тебе ничего не обещал, — тихо, но чётко начал Витя, подняв голову. Если бы у его взгляда был вкус, он стал бы остывающей кровью, собравшейся вокруг пулевого ранения. Потому что девчонку натурально прострелило. — Ты с самого начала знала, на что идёшь. Ты была в курсе всего, а сейчас решила всё переиграть и меня мудаком выставить? — Мне надо побыть одной. — Зажатый в пальцах ключ выскользнул из вспотевших подушечек, падая куда-то на ворс ковролина. Титова нащупала ручку двери за своей спиной, мягко нажала на неё. Пчёлкин не сдвинулся с места. Его слова пулей застряли меж рёбер. Шок и агония на какое-то время сковали боль, но лишь до того момента, пока Лера не развернулась на пятках и пулей не вылетела из комнаты, с треском захлопнув за собой дверь. Она шла вперёд по коридору, держась на добром слове и всё той же отложенной адской муке, которая настигла девчонку, стоило ей завернуть за угол к лифтам. Пуля, наконец, окончательно осела в костях, дробя те и посылая импульсы по всему телу. Титова прислонилась лбом к стене и ощутила на губах привкус соли вперемешку с унижением. Она пыталась лихорадочно придумать, что делать дальше. Куда бежать? Где спастись от самой себя? Шестерёнки в голове двигались, словно перебарывали течение, пытались крутиться, несмотря на образующийся в черепной коробке вакуум. Ответ нашёлся вместе со смеющейся молодой парой, которая вышла из лифта, обнимая друг друга. Лера понеслась обратно, но трясущиеся руки открыли не последнюю по коридору дверь, а ту, что была соседней. Она натурально влетала в свой номер, дёрнула за ручку чемодан так, будто бы именно он был виновен во всём произошедшем. Зубная щётка и домашние вещи остались там, через стенку, но вернуться за ними было сродни попытке самоубийства. Титова и так чувствовала приближающуюся смерть, в ней зияла открытая рана. Она не хотела погибнуть, держа в руках шорты с футболкой. Лера тыльной стороной ладони вытирала льющуюся из глаз солёную влагу, а колёсики чемодана позади ровно стучали. Они выработали идеальный ритм. Говорят, чтобы успокоить истерику, нужно слушать нечто монотонное. Девчонка решила: звук её побега вполне подходит. Она нажала на кнопку с цифрой один около сотни раз. Ей казалось, что так кабина быстрее закроется и спустится вниз. Само собой, этого не случилось. Всё вокруг резко нацелилось стать медлительным, чересчур спокойным. Окружающий мир продолжал существовать в размеренном темпе, наплевав на лихорадку, в которую окуталась Титова. Её боль — её проблема. Остальных это не касалось. — У вас можно заказать такси? — она рвано вдыхала, подбородок трясся в унисон с пальцами, которые держали ключ от номера, и тот издавал неприятный цокот металла о каменную стойку администратора. Лера положила его и подвинула вперёд. Истерику этот цокот лишь подпитывал, а не успокаивал. Видимо, был недостаточно ровным. — Да, конечно, — участливо кивнула немолодая работница отеля. — Куда и когда планируете ехать? — В аэропорт. Сейчас.

***

Девчонка шла вперёд, наощупь перебирая пальцами очертания узора обоев, и концентрировалась на ощущении рифлёной поверхности под подушечками. Ноги с трудом отрывались от пола. Каждый шаг давался такими неимоверными усилиями, будто Титова училась ходить заново. Ступни то и дело прилипали к паркету, оставляя на коже то же самое, что не давало свободно двигаться: нечто слегка подсохшее и липкое. Лера понятия не имела, чем закончился прошлый вечер и что она умудрилась разлить. Скорее всего, это был какой-то алкоголь. Возможно, ром, раз он так прилипал. Может быть, вино. Хотя, вряд ли она бы перешла с текилы на вино. Даже в невменозе. Голова разрывалась так, словно внутри черепной коробки рой пчёл, которые кружили и жалили по очереди прямо в мозжечок. Хотелось ещё выпить. Покурить. Проблеваться. Сдохнуть. Всё разом и повторить через три минуты. Она говорила эту фразу каждый вечер последние две недели, приходя в бар на окраине Праги, и точно знала: работает идеально. Девчонка чувствовала, что даже за эти несколько шагов её ступни полностью покрылись липким слоем, собирая на себя уличную пыль, песок и волосы, летевшие по вечерам, когда она расчёсывалась. Вряд ли кожу можно спасти после подобных экзекуций. Один щелчок пальцами по выключателю — и в глаза влита серная кислота, заставляющая Титову завопить от режущего, будто заточка по сетчатке, света. Лера хваталась за голову, с силой сжимала веки и продолжала орать, надеясь, что пчёлы из головы испугаются столь истеричного порыва и вылетят через уши к чёрту. Она улетела в столицу Чехии, гонимая своей истерикой, решив, что ей позволено расслабиться. Слишком много всего свалилось на хрупкие плечи совсем юной девчонки. Ей нужна была передышка. Титова не позвонила никому, решив, будто это не та информация, которой стоит делиться. Она планировала прожигать каждый день. Смотреть пьяными глазами, как тот тлеет, рассыпая в пепел остатки чего-то хорошего в жизни. Ей не хотелось ни с кем делиться своими грандиозными планами. Лера сбежала, надеясь, что там, в Берлине, останется всё самое плохое. А то, что не отстанет, удастся вычистить алкоголем в Праге. Девчонка правда пыталась его забыть. Вытравить даже намёк, что Пчёлкин когда-либо оказывался рядом. Она запечатывала все воспоминания на глубину своего собственного сундука, который хранила в левой части грудной клетки. Аккуратно укладывала каждую его фразу. Улыбку, когда он щурился и склонял вбок голову. Тлеющую сигарету меж пальцев. Отведённый в сторону локоть, когда Витя пил коньяк из горла. Его косые мышцы живота, когда он распрямлялся, стоя на коленях, и подтаскивал Титову ближе к себе. Поверх всех этих вполне себе реальных картинок, которые хрусталик её глаз запечатлел подобно фотоаппарату, шли другие. Которые увидеть было невозможно. Запах парфюма с нотами сандала и цитруса. Флёр всё того же коньяка. Табак. Гель для душа. И почему он пользовался всегда французским с ароматом красного апельсина и какой-то травы? На самый верх её сундука летели ощущения. Его дыхание сразу после того, как он проводил языком по венам на шее Леры. Подушечки пальцев, когда он чуть придушивал. Капли пота с его лба, падающие ей на ключицу. Девчонка всё это придавливала, чтобы точно уместилось, с треском захлопывала дубовую крышку и вешала большой амбарный замок. Но каким-то невероятным образом, как только она ложилась спать не в беспамятстве, металл замка раскрывался, и каждое поганое воспоминание выскакивало наружу. Горящим углём прожигало ей сердце и мозг. Титова понимала это лишь тогда, когда подрывалась в смятой постели, чувствуя, как от лопаток к пояснице бегут капли влаги. Ей казалось, что это кровь, вытекающая из ран. Лера даже несколько раз проверяла, нет ли на простыне кусков её мяса. Водила рукой по ткани, с удивлением обнаруживая, что кровать абсолютно чистая. По её ощущениям, там должно было оставаться месиво. Она немного приоткрыла глаза, отмечая, как свет перестал пытаться выжечь склеру. Девчонка прошла вперёд к чертовски маленькой, но вполне объяснимой для гостиницы экономкласса раковине. Здесь была только холодная вода, и Титова слегка прокрутила вентиль, набирая талый лёд в руки. Брызнула себе в лицо. Она старалась дышать ровно, ощущая гудящую после каждодневной пьянки боль, как нечто приятное. Это напоминало, что некоторые чувства Лера ещё способна испытывать. Девчонка снова набрала в ладони воду и прополоскала рот. Каждое действие происходило на автомате. Почистить зубы, расчесаться, надеть относительно свежую одежду. Всё это было не больше, чем инерцией. Она существовала по той самой инерции. Титова подняла глаза к зеркалу, усмехнулась собственному отражению и побрела обратно в обшарпанную комнатушку. Знала бы с самого начала, как всё обернётся, взяла бы с собой в поездку больше наличных. Но Лера рассчитывала потратить львиную долю на ту мерзкую текилу в баре за углом, так что старалась не слишком шиковать, выбирая пристанище. Через десять минут, нацепив на себя нестиранную три недели футболку, заляпанные бухлом джинсы и замызганный свитер, девчонка выйдет из этого, с позволения сказать, отеля, отправившись туда, где ей всегда рады.

***

Было настолько привычно, до абсурда понятно опять нажраться. В очередной раз залить в организм какую-нибудь сорокоградусную дрянь, которую никак, кроме пойла, не назовёшь. Обязательно дешёвую и на вкус словно помои. Такую, которую бы отец никогда не поставил в секретер своего кабинета. Даже вряд ли бы раздумывал над этим, если бы ему подарили. Просто вышвырнул в мусорное ведро и больше никогда не имел бы дел с человеком, который преподнёс подобный презент. А ещё безумно хотелось покурить. Только не сигареты. Они больше не дарили расслабление или хотя бы намёк на то, что можно отпустить себя. Титова дымила как паровоз, выкуривая почти пачку в день. Теперь каждая затяжка стала привычным времяпрепровождением. У входа в этот клуб с названием, которое Лера не произнесла бы даже под страхом смерти, потому как не понимала его вообще, несколько парней зажимали между пальцами тонкую бумагу, обёрнутую вокруг табака. Но и их смех, и сладковатый запах дыма выдавал, что это явно не просто сигареты. — Извините, — заплетающимся языком, начала девчонка, — можно… — она показала пальцем на косяк, которым парень с сальными волосами и таким же сальным взглядом затягивался, смеясь над стоящими рядом, видимо, друзьями. — Русская? — хохотнув, спросил он и прошёлся взглядом по внешнему виду Титовой. — Да, — кивнула она. Он стрельнул глазами на одного из друзей. Словно спрашивал, разрешено ли какой-то не слишком внушающей доверия русской позволить вкусить столь восхитительную траву и абсолютное расслабление. Его тупорылый, а выглядел он именно так, друг едва заметно кивнул. — Сто крон, — совершенно без какого-либо акцента сказал сальный паренёк. Титова понятия не имела о расценках на наркоту. Она не знала, что ровно такой же косяк можно купить в баре процентов на тридцать дешевле, а если постараться, вполне реально сбить цену вдвое. Эх, если бы только Лера тусовалась на Рижском вместе с Волковой чаще, глядишь, научилась бы искусству торговаться. — Окей, — снова кивнув, девочка залезла в задний карман джинсов и достала смятые липкие купюры. Парень почти что выхватил одну с изображением Карла Четвёртого. — Держи, — он всунул в руку Титовой, аккурат между подушечкой указательного и банкнотой, свежескрученную в бумагу траву, лихо вытащив её из-за уха чуть раньше. — Зажигалкой не угостите? Или тоже сто крон? — с ухмылкой спросила Лера. — Угощайся, — протянул жёлтый «Cricket» сальный. Девчонка зажала между губ сплюснутый край, провела большим пальцем по колёсику и выпустила огонь наружу. Тот моментально подпалил засушенную коноплю и табак, заполняя полое пространство внутри Титовой, где когда-то билось сердце, сладким дымком марихуаны. — Спасибо, — протянув обратно зажигалку, благодарно мотнула головой Лера. Косяк помог. Утрамбовал паршивую реальность на самое дно сознания. Туда, куда она сможет добраться, только расчистив слои грязи из алкоголя и теперь ещё наркотиков, которые наросли сверху. И девчонка добиралась. Почти каждый вечер струи ледяного душа, если она решала-таки помыться, расчищали её разум, подобно грозовому дождю в июльский день, который смывает пыль с асфальта. Но в данную минуту это было только завтра. Титовой бы стоило сейчас отбросить щелчком косяк, пойти в отель и, согнувшись над унитазом, проблеваться. Но тогда всё оказалось бы тщетно. Все те её попытки заглушить мысли об одном конкретном человеке, которые она гасила алкоголем, выползли бы наружу. Хотя, по правде говоря, они и так выползали. Она видела их каждый вечер на дне рюмки, когда допивала содержимое до последней капли. Лера выбросила косяк в стоящую рядом урну, хотя та была заполнена с горкой доверху, и её окурок упал рядом, когда на языке появился привкус жжёной травы и гари. Она планировала пойти в отель, завалиться спать, но через одну горящие неоновые буквы названия бара призывно мигали, а потому девчонка вернулась внутрь. — Ещё одну, — плюхнувшись на барный стул, громко произнесла Титова. — Ты же вроде ушла, нет? — обернувшись к ней от стеллажа с бутафорскими напитками, спросил бармен. Он точно не наливал ничего ни из одной стоящей там бутылки. Все были закрытыми и с пломбами. Они стояли так, ради самоуспокоения подобных Лере посетителей. Мол, смотрите, вы пьёте палёное бухло, но настоящее тоже имеется. — Вернулась, — давя всхлип, пробормотала девчонка. Она рассчитывала на другое действие. Наркотики, наверное, взаправду расслабляют. Вот только они не гарантируют эйфорию. Те парни возле входа, судя по их смеху, никаких бед в жизни не знали, а потому трава вытаскивала из них нечто позитивное. Внутри Титовой же были исключительно мрак и отчаяние. Собственно, марихуана, будто поплавок, вытащила их наружу. — Держи, — бармен подвинул к руке Леры стопку с текилой, которая сразу же оказалась текущей по гортани постоянной посетительницы. Она из раза в раз опрокидывала в себя рюмки, на две трети заполненные текилой, и ещё буквально миллиметр слёз сверху, конденсатом оседавших на стенках дешёвого стекла. Девчонка будет крутить в руке пустую стопку, проводить по горлышку подушечками пальцев и решит больше никогда не курить траву. Завтра она купит ещё у тех же парней. Как, впрочем, и послезавтра.

***

Титова проходила между столиками в этой дыре, явно задевая задницей чей-то бокал, потому как почувствовала прямо на своих ягодицах мазок не больше, чем трёх пальцев. Она обернулась проверить, не решил ли какой-нибудь придурок таким образом пофлиртовать, и убедилась: парень с растрёпанными волосами и в кожанке, заломы на которой было бы не сосчитать и за год, действительно крепко ухватил стекло с мутной жидкостью внутри почти у донышка. Бокал ещё слегка покачивался от настигнувшего его толчка телом. Лера ненавидела это место. Она любила его всем сердцем. Оно было отвратительное. Нет, оно было лучшим на планете. Единственным пристанищем для таких, как она: разбитых, загрызенных до ошмётков растравленным доберманом из боли и обиды. Девчонка буквально могла поклясться, что видела его в тот момент, когда бежала из гостиничного номера. Псина скалилась, рычала, и по её пасти стекала слюна, которая брызгала в разные стороны, пачкая стены под дерево, когда доберман, наконец, сорвался с места и вонзил клыки в глотку Титовой. Странно, что он не сделал это, когда Лера была в комнате. Ведь его хозяин отпустил поводок своей фразой ещё там. Где-то между кроватью, на которой сидел, и адским пламенем, в котором девчонка полыхала, стоило только звуку слов донестись до её ушных раковин. Этот бар был будто госпиталем или что-то типа того. Компрессы из алкоголя, физиотерапия из сальных взглядов, ингаляция, облачённая в дым травы. Больница для душевных трупов. Титову раздражало здесь всё: то, насколько еле слышный джаз из стереосистемы не вяжется с обшарпанным спинками стульев. То, насколько нажираются тут какие-то бляди с осыпавшейся на щёки тушью, а после блюют в туалете слишком долго, занимая кабинки. То, что на барной стойке вечно липкая поверхность от пролитой дешманской текилы. Но это всё ещё было лучшим местом на планете, если больше тебе идти некуда, чтобы спрятаться от снующего возле входа добермана. Он всегда оставался там, не заходил, не портил вечеринку. Просто ждал и иногда подсматривал, обнажая пасть, если к девчонке подсаживался какой-нибудь ублюдок с голубыми глазами, напоминая ей, у кого они точно такого же цвета. — Мне как обычно, — крикнула бармену Титова. Смотря голливудские фильмы, ей хотелось иметь «своё» место. Где бармен точно бы знал, как конкретно она планировала нажраться этим вечером. Такое заведение, музыку в котором Лера могла бы воспроизвести по памяти. Мечты, как стало ясно по наполненной рюмке напротив её ладони, существовали ради того, чтобы однажды сбыться. Девчонка бы предпочла нечто в стиле «Взболтать, но не смешивать», но давайте начистоту: она — не Джеймс Бонд, а это заведение не тянуло на шикарный английский бар. Титова залпом выпила стопку, немного закашлялась и оттолкнула пустой сосуд от себя. Она не успела протрезветь со вчерашнего вечера, да и к тому же еда в её желудок не отправлялась чрезвычайно долго. Обычно после первой становилось хорошо. Сейчас же у Леры было такое ощущение, словно ей кошки насрали в рот. Буквально. Хотелось пойти в туалет и, склонившись над унитазом, блевать дальше, чем она видела. — Повтори, — приказным тоном скомандовала девчонка. Вторая стопка ударилась о ребро её ладони, вылив немного алкоголя на кожу. Титова повернула голову направо, фокусируя взгляд на какой-то картине, закованной в пошлую золотистую рамку. Сотни, нет, тысячи колонн и сводов арок закольцовывались в три идентичных друг другу круга, замыкая в центре какую-то высоченную статую. Лера хмурила брови и щурила глаза, пытаясь стабилизировать зрение и приказать вестибулярному аппарату работать как следует. Её на самом деле размазало после первой же стопки. Теряла сноровку, что ещё сказать. — Что это? — пьяно и немного с амплитудой девчонка повернула голову к бармену, непрерывно натирающему бокал тряпкой, которая повидала слишком много стекла, чтобы оставаться чистой. — Атлантида, — хмыкнул парень. — Хотела бы я там оказаться, — в тон ему ответила Титова. — Она затонула, — рассмеялся он, и звук, выходящий из горла бармена, бил по лицу Леры пощёчинами. — Так а я о чём, — подмигнув, девчонка подняла в воздух рюмку текилы, демонстрируя, что она и так приближается ко дну. — Ты русская? — Парень отставил в сторону бокал и швырнул на стойку влажную тряпку, парой капель обрызгав Титову. Но ей до этого не было никакого дела. — Нет, — фыркнула она, запрокинула голову и влила жидкость в горло. — Я из Апачи. — Что? — бармен опять загоготал, наклоняясь ближе. — Не бери в голову, — уголок её губы пополз вверх, словно его поймали и тянули рыболовным крюком. — Я Лера, — протянула она раскрытую ладонь, на которой оставалась влага от выпитого алкоголя. — Витя. — Он почти пожал ей руку в тот момент, когда девчонка с силой притянула её к себе. Будто ошпарилась, проверяя, насколько горячая вода в ванне. Жизненный урок: если сердце измазано в мазуте из отчаяния, его удастся очистить алкоголем. Придётся влить в себя немало, но рано или поздно сработает. Вот стоит только любой связи с причиной паршивого состояния оказаться поблизости — всё. Полужидкая паста чёрного цвета вновь окажется прямо на сердечной мышце. Будет забиваться в клапаны и предсердия так глубоко, что смыть станет в сотни раз сложнее. Будто бы в отместку. Мол, какого хуя человек вообще решил избавиться от боли? Бармен посмотрел на неё, как на прокажённую, хмыкнул своим мыслям и молча налил третью порцию в ту же рюмку. Наверное, ему платили здесь за всё, кроме чистой посуды. Во всяком случае, Титова не могла припомнить, чтобы ей хотя бы разочек за вечер сменили тару. Лера сбегала в стенах этого бара. Стремглав неслась вперёд по тоннелю из алкоголя и травы, периодически оглядываясь назад. Доберман мчался следом. Девчонка знала его кличку, она сама дала её. Псину звали «Боль». Но Титова не собиралась останавливаться, позволять терзать её где-то на обочине тоннеля. Она сделает это потом. Прорыдается. Отгорюет. Вдоволь насладится клыками в своей руке, разгрызающими сухожилие. Сразу после вот этой стопки текилы… Возможно, после десятка таких стопок. Лера оглядывалась по сторонам в этом клубе одиноких сердец и несбывшихся надежд на светлое будущее, заметив женщину, которую видела всякий раз, приходя в бар. Ей было на вид ближе к шестидесяти, она потягивала сухой мартини, что становилось ясно по двум оливкам, проткнутым шпажкой, которые болтались в бокале. На руках у этой дамы покоились кружевные перчатки, сверху на которые она нацепила около семи колец. Каждый её визит сопровождался новой шляпкой, которой бы позавидовали даже леди из аристократического общества Великобритании. Женщина облачалась в несуразные, абсолютно устаревшие модели платьев и сидела в одиночестве, выпивая ровно три коктейля. Девчонку передёрнуло от этого зрелища и осознания, что между ними, кроме нескольких десятков лет и барного стула, нет никакого расстояния. Они обе, судя по глазам, одинокие и разбитые. Эта дама выглядела как городская сумасшедшая, и Титова божилась, что она готова пожертвовать своей жизнью, лишь бы не превратиться в подобную особу. — Извините? — Женщина, заметив пристальный взгляд Леры, наклонилась к ней. — Что-то не так? — У вас очень красивые перчатки, — промямлила девчонка, следом влив в себя очередную порцию лучшего в мире болеутоляющего. Стопка абсолютно точно не менялась. По краю остался скользкий налёт слюны. — Вы русская? — Может быть, в Праге это было что-то вместо приветствия? Каждый встречный начинал разговор ровно с этого. Титова как-то странно качнула головой не то вперёд, не то в сторону, приподняла брови, пытаясь разобрать пьяные глаза на два отдельных зрачка и радужки. Создавалось полное впечатление, будто она и сама не очень-то уверенна в утвердительном ответе на этот вопрос. — Спасибо большое. Это перчатки из особенного кружева. — Женщина быстро встала со своего стула, резво переместилась на соседний и продолжила. — Это стиль фриволите, слышали когда-нибудь о таком? Он пошёл из Франции, в восемнадцатом веке, и был очень распространён среди аристократии. Собственно, мне их тогда и подарили. — В восемнадцатом веке? — уточнила Лера. — Да-да, именно. Ну, не мне, конечно, — дама хохотнула так, словно сказала нечто забавное, — а моей прошлой форме. Знаете, я была замужем за Людовиком Шестнадцатым… — Королём Франции? — девчонка пыталась разобраться в этом крайне нелинейном повествовании, и вот уж если была ситуация, где без рюмки не обойтись, так это именно она. — Да, я не сказала? В прошлой форме, точнее в позапрошлой, я была Марией-Антуанеттой. — Женщина с такой гордостью поправила кольца, что Титовой стало даже как-то неловко огорчать её и рушить такие прекрасные иллюзии. Вряд ли эта дамочка была женой короля, ой вряд ли. — Мой муж был прекрасным человеком! Да, у нас были недомолвки, но с кем не случается, правда? Он всегда заботи… Лера слушала женщину, опёршись локтем на барную стойку и уткнувшись подбородком в кулак. Девчонка надеялась, что перед ней просто ненормальная баба. Иначе, если это галлюцинация, то мозг Титовой окончательно атрофировался от выпитого за три с половиной недели алкоголя. Такой пиздец в здравом уме прийти в голову просто не способен. — Может, вас интересует что-то из того времени? Я помню не слишком много, но кое-что могу рассказать, — с искренней улыбкой на лице предложила женщина. Титова вопросительно вскинула брови. Она и рада была спросить что-нибудь, если бы могла, но что? Какая стадия шизофрении у дамы с перстнем, украденным, судя по камню, у Марии Текской? — Знаете, я наблюдала за вами, — у женщины был слишком высокий голос. Очень неестественный. Словно она из мультика, — и вижу, что вы расстроены. Скажу вам по секрету, — обладательница шляпы-птичьего гнезда придвинулась к Лере ближе. Девчонка тоже слегка согнулась, но это лишь оттого, что уже была вдрызг пьяная, — я экстрасенс. Честно! Знаете, когда я поняла, что я не как все? Титова надеялась, что она не единственная видит и слышит эту даму. Но, судя по тому, как бармен закусил обе внутренние поверхности щеки, они с Лерой разделяли этот бред сумасшедшей. — Я была ещё маленькой. Так вот, мама зашла в комнату, а я смотрела на вазу и двигала её. — Лера сдержала рвущийся смех. Она представила, как маленькая девочка двигает руками вазу и гипнотизирует ту. Ну, женщина ведь не уточнила, как именно она передвигала предмет. — А ещё я умею лечить все болезни, но не делаю этого, потому что… — Энергетика плохая, — со знанием дела кивнула Титова. — Точно! Вы так хорошо меня понимаете, — дама взволнованно ёрзала на стуле, а Лера лишь рассчитывала, что не понимает её вовсе. Иначе окажется, что шиза и к ней подкралась. — У меня так мало друзей! Это звучало самым логичным. Сложно дружить с человеком, который буквально пестрил всеми известными заболеваниями психики. — Я однажды пошла к сенсею, у него было лишь три ученика, представляете? — Обладательница психического расстройства искренне радовалась, что обнаружила свободные несопротивляющиеся уши. — Он сказал, что я энергетически сильнее их всех вместе взятых. Как оказалось, женщин, приходящих в храм, обривали. Знаете, кого не стали? — Вас? — Девчонка надеялась не рассмеяться прямо в лицо собеседнице. — Верно! Они подходили ко мне со святыми ликами в руках и кланялись, — дама расплылась в горделивой улыбке, — а потому в жизни у меня был лишь один настоящий друг. В самом детстве. Он прилетал ко мне каждое утро, я его целовала, мы много общались о жизни и устройстве бытия… — Прилетал? — Титова задала вопрос, разрывая пьяную ширму перед голосовыми связками. Ей, должно быть, послышалось. Как друг мог прилетать? — Да, он был шмелём в этой жизни, — серьёзно кивнула женщина. — Василий. — Она подняла глаза к потолку, пряча выступившие слёзы. — Вася… Лера не справилась. Это было бы чертовски сложно сделать даже трезвой, а уж после того количества алкоголя, что она вливала в себя ежедневно, так вообще нереально. Друг-шмель по имени Василий. Нет, истории про храм и экстрасенсорику моментально померкли. Вот это оказалось на самом деле смешно. А потому девчонка расхохоталась, даже не пытаясь скрыть то, насколько абсурдно звучала исповедь дамы. Ярчайшая представительница психбольницы смерила Титову настолько яростным взглядом, что, не смейся та до колик в животе, натурально свалилась бы замертво. Женщина вернулась к своему стулу, вытащила из ридикюля пару купюр и бросила те на стойку, даже не выпив свой коктейль до конца. — Рассказала про шмеля? — явно с трудом сдерживая смех, спросил подошедший к Лере бармен. — Ага, — держась за живот, девчонка шумно выдохнула. В уголках глаз собрались слёзы, правда, в этот раз не от боли. — Часто она такое затирает? — Да постоянно. — Всё та же тряпка упала из руки парня на стойку, и он сделал несколько кругов ею, размазывая грязь. — Я здесь три года работаю, и три года она ходит. Раньше ещё ничего, адекватная хоть немного была, но в последнее время совсем плохо стало. — Интересно, чё ей так флягу пробило, — успокаиваясь и глядя на пустой стул убежавшей собеседницы, протянула Титова. — Она как-то говорила, что у неё мужик был. Я точно не помню, вроде бы муж, но хер знает. Короче, кинул он её, молодую себе нашёл, вот она и тронулась. Да и считай бухает каждый день, пусть немного, но какая разница? Парень подхватил со стойки тряпку и взял откуда-то сбоку стакан, усердно протерев его. Теперь Лера даже не слишком расстраивалась, что её рюмка не менялась. От собственных следов посетительницы она всяко становилась чище, чем от этого ужасного лоскута. — Ещё? — мотнул головой к пустой стопке бармен. — Знаешь, нет, я пойду, — сползая со стула, заявила девчонка. Она вытащила из кармана несколько смятых купюр, отсчитала три по пятьдесят крон и положила их на мокрую стойку. Ни разу Титова не уходила из бара до закрытия. Но поистине дикий рассказ парня про эту дамочку заставил заработать размякший от алкоголя мозг. Ведь у неё было какое-то прошлое? И должно было быть будущее? А всё скатилось до нескольких сухих мартини по вечерам. Сошлось в той точке, где эта женщина ловила несчастных слушателей и рассказывала тем небылицы. Над ней смеялись буквально все, а она приходила следующим вечером опять. Видимо, больше ей идти было некуда. Только в этот «госпиталь». Лера осознала одну отвратительную, но безумно правильную вещь: она на полпути к тому же. Впереди несколько поворотов, какое-то количество прожитых лет, и теперь уже над Титовой будут вот так хохотать в голос. Лера вышла из бара, чудом не ударив себя дверью по лбу, когда ручка той выскользнула из её ладони. Но даже рассеки себе девчонка полбашки, ничего страшного бы не произошло. Она была проспиртована насквозь. В прямом смысле. Титова не сомневалась: если бы она всё же рассекла лоб, обрабатывать рану было бы абсолютно бессмысленно. В её венах плескалось столько алкоголя, что кровь просто не могла умудриться ничем заразиться. У неё бы не вышло.