Неприкрытые тайные желания

Сквозь сон Ганнэль почувствовала, как задвигались, зашевелились, начали просыпаться ее мужчины. И мгновенно проснулась сама. В ту же секунду вспомнив, как кошмарно она выглядит. Юркой лаской выбралась из их объятий и метнулась в ванну. Она же даже так и не умылась! Хотя… какая разница… Сейчас они уйдут, оба, навсегда… И не вспомнят больше о ней, никогда… Ганнэль почувствовала, что готова вот-вот расплакаться, и принялась поспешно умываться. Как будто это могло чему-то помочь… И не помогло, она снова заплакала. Так горько, как еще ни разу в жизни. Такой горечи она еще никогда и не чувствовала. От того, что все это неимоверно глупо, становилось только еще горше. Умывшись и выключив воду, Ганнэль тщательно расчесала волосы забытой кем-то расческой. Все лучше, чем ничего. Хотя зачем она это делает… Да просто за тем, чтобы побыть здесь еще какое-то время… пока Атос и Торин не уйдут… Слишком тяжело будет смотреть им в спину. Или поймать напоследок безразличный взгляд. Но что если они захотят ее снова, в последний раз… Нет, снова все будет только хуже, каждую минуту она будет думать о расставании, о том, что теряет их обоих на веки вечные, пусть все остается сладким сказочным сном! Как у Дневной Красавицы… Ох мамочки… а что если… она залетела?! Противозачаточные Ганнэль начала пить, когда решила устроиться в «Одноглазый Джек». От дурных болезней девочки предохранялись таинственным напитком, секрет которого хозяин Хорн держал в строжайшем секрете, поведала ему о нем Дама-с-поленом. Гостям из других времен и пространств оказалось слишком сложно объяснить предназначение презерватива, а еще сложнее заставлять надевать их. Если бы не волшебный напиток, в Твин Пикс бы могли уже вспыхивать одна эпидемия за другой. О болезнях девушка не думала, но вот беременность… всякое же бывает… Лучше об этом не думать… Лучше не думать вообще ни о чем! Ушли ее мужчины или еще нет?.. Ганнэль на цыпочках подошла к двери и чутко прислушалась у замочной скважины, потом подсмотрела в нее. Тихо. Никого. Ничего… больше… Торин и Атос услышали, как она ревет, как девушка ни старалась делать это потише, и тут же ушли. Кому охота заниматься любовью с зареванной идиоткой… Ну и хорошо, что ушли… Только снова плакать хочется… Или уснуть… не навсегда, так чтобы попасть обратно в прекрасный сон… Только не снятся сны по заказу… Ганнэль всхлипнула, вытерла вновь набежавшие слезы, вышла из ванной… И тут же увидела Атоса и Торина. Они сидели на подоконнике и о чем-то едва слышно переговаривались. Торин попыхивал трубочкой. Оба были уже одетые - Ганнэль не слышала ничего, кроме шума воды и собственного плача, и пропустила этот момент. Оба мужчины при ее появлении резко оборвали разговор и не сговариваясь дружно посмотрели в ее сторону. Молча. И молчали довольно долго, пристально разглядывая. Еще бы, голую девчонку-то! Ганнэль не удержалась и еще раз всхлипнула, опустила голову. Вновь не подозревая, какое произвела впечатление на самом деле. С умытым личиком, аккуратно расчесанными волосами, она ничем не походила на проститутку, которую сняли на ночь. Была собой, а не той, кем казалась. Перед графом и королем потерянно стояла маленькая и хрупкая заплаканная отчаянно влюбившаяся юная девушка… Атос отвернулся. Пряча невольно набежавшую и показавшуюся в уголках рта легкую теплую улыбку. Торин выбил трубку, спрятал ее в карман шубы, привстал с подоконника и пошел к Ганнэль. Опустившей при его приближении голову еще ниже и вдруг, машинальным жестом, прикрывшую грудь руками. При мысли о том, насколько глупо это, Ганнэль вспыхнула до корней волос и зажмурилась. Потому не сразу поняла, что происходит, услышав, как Торин говорит: - Давай ножку, красавица. – сказав это, король гномов немного смущенно кашлянул. Он и был смущен, от того, как радостно все пело у него в груди. Старался этого не показать, но получалось не очень. - А? – даже увидев в руках несколько неуклюже, из-за своей массивности, стоящего на одном колене Торина свои туфли на шпильках, Ганнэль не поняла, что от нее требуется. Торин добродушно ухмыльнулся, бережно взял Ганнэль за стопу, чтобы не коснуться лодыжки в синяках, и надел на нее одну туфельку. Затем другую. Потом поднялся с колен, скинул с плеч шубу, надел ее на девушку, завернул в нее, укутал, подхватил на руки, и понес к дверям. Не говоря о том, куда он идет с ней на руках, не спрашивая о том, хочет ли она пойти с ним, с ними обоими. Он знал ее ответ. Так же и Ганнэль знала, что он знает. И тот, и другой. Потому, так и не сказав тоже ничего, лишь восторженно пискнула и, спрятав личико в его волосах, обвила руками мощную шею Торина и уткнулась в нее носиком. Мелькнула мысль о родителях… Ничего, им она просто напишет с дороги! Атос шел следом за другом и девушкой, действительно тронувшей его давно очерствевшее сердце. Которое Ганнэль сделала снова живым и теплым. Чувствующим. Атос шел, и счастливо улыбался. Пока никто не видит.