Неприкрытые тайные желания

Целовал Ганнэль Торин, он же, едва касаясь развившихся волос, гладил ее по голове. Умело ласкал Ганнэль между ног Атос. Сперва для того чтобы сделать женщину готовой принять мужчин. Потом... Потом граф, незаметно для себя, продолжил ласки только для того, чтобы сделать девушке приятное… Говоря себе, что это обычная человеческая жалость. Бедная девочка так намаялась во время порки. Собственно, такого сурового обращения она ничем и не заслужила… Глупенькая, куда ж ее занесло? Не от хорошей жизни, понятно… Достойнее было бы пойти в прачки, благороднее, честнее. Но… эта девчонка честнее многих, она честно продает мужчинам неземное блаженство за земные блага. Не туманит им разум сладкой ложью, выдавая себя не за ту, кто она по сути и есть, не ранит их чувств. Маленькая, глупая… поиграть захотела… не манипулировать, а просто поиграть в постели, это две большие разницы. Зря они ее так… Нет, нисколько не зря! В такие игры играют с любовниками! Это она тут для любовных утех мужчин, а никак не наоборот! И все же столько они ей всыпали… Но что уж теперь, и пусть учится, кто-то другой ее и поуродовать бы за такое мог! И как ей тогда на хлеб зарабатывать? С голодухи же это все… Знают ее родители о том, чем занимается их маленькая девочка, или сами выпинали ее на панель? Бедняжка горемычная… дурочка совсем еще… Но и в своем бесчестье честнее тех, кто развратничает втихаря, под покровом ночи, а при свете дня поливает грязью и закидывает каменьями таких вот… милых хороших и… честных девушек… Атос вновь легко поцеловал настеганную попку излишне сурово наказанной девушки. На этот раз не из-за того, что это изумительное в своей пикантности удовольствие – ощутить губами вспухший горячий след, прочерченный розгой. Захотелось пожалеть… загладить поцелуем причиненную боль… захотелось… доставить, а не получить удовольствие… Ошалевшая от чувственных, срывающих крышу напрочь ощущений, девушка все больше раздвигала ноги, не думая о том, что делает. Только бы поскорее и побольше пропустить эту сводящую с ума руку дальше в себя. Но ноги были связаны, и вскоре Ганнэль не смогла больше сдерживать новых жалобных стонов. Сперва Атос вытащил из под живота Ганнэль подушку, и от одного этого девушка сразу почувствовала некоторое облегчение. Боль в выпоротой попе никуда не делась, но будто бы стала еще меньше. Едва она почувствовала, как бывшие только что такими грубыми мужские руки принялись на удивление ласково и осторожно освобождать ее от пут. У Ганнэль тут же вновь побежали слезы из глаз. И только тут ей пришло в голову, как, должно быть, она кошмарно выглядит! С поплывшим, размазанным по лицу макияжем, с губной помадой вокруг рта и наверняка еще и на подбородке, с остатками недавно тщательно уложенной прически на голове. Ганнэль представления не имела о том, как она сейчас хороша в глазах мужчин. Маленькая заплаканная раскаявшаяся грешница, наказанная и осознавшая свою неправоту глупышка. Теперь горячие руки мужчин только нежно ласкали девушку. Ганнэль ощущала их разом, жмурясь от удовольствия, находя его и в том, чтобы угадывать, где чьи. Вот эта более широкая и мозолистая ладонь Торина, а эта более узкая и холеная Атоса. Но чьи сейчас кончики пальцев, едва касаясь, поглаживают вдоль горящей полосы на левой ягодице, а чьи в ложбинке между ними? Чьи губы сейчас целуют наверняка начавшие проступать синяки на запястьях, а чьи на лодыжках? Ответом на вопрос на одну из освобожденных ножек Ганнэль упали длинные тяжелые волосы, мягко кольнула борода – Торин! Чьи-то руки приподняли Ганнэль, бережно обхватив за плечи, с силой прижали к своей груди с быстро колотящимся сердцем. Ганнэль сразу же узнала эти губы, этот поцелуй, этот искусный язык, заставивший ее снова застонать и изо всех сил обнять мужчину в ответ, прижавшись к нему как можно ближе. Атос! Плавно уложивший девушку навзничь, навалившийся сверху, продолжающий целовать и дальше. Так, что боль в настеганных розгами ягодицах и не вспоминалась. Руки, губы… такие большие и сильные, но при этом отчего-то совсем не тяжелые мужские тела… Кто из мужчин окончательно стаскивает сейчас с нее трусики, кто развязывает ее корсет? Ганнэль приоткрыла на миг глаза – Торин, Атос… Глаза девушки сами собой закрылись вновь… Ей пришло в голову, что… никакой разницы нет, подсматривать не было нужды… Она хочет обоих, хочет принадлежать обоим, одинаково хочет быть и с тем, и с другим, и… Ганнэль прогнала прочь последнюю пришедшую ей в голову мысль, о том, что она любит обоих. Что за чушь! Но чувствовала все в этот момент девушка именно так, и никак иначе… И… вместе с возбуждением, в ней вдруг неукротимо пошло нарастать желание продолжить… эту опасную и волнующую кровь игру… Продолжить то, за чем Ганнэль пришла сюда на самом деле. Как в одном старом французском фильме, пересмотренном ею несчетное количество раз, «Дневная красавица». Ганнэль тоже хотелось оказаться во власти мужчин. Которые могли вытворять с ней все, что им пожелается. Потому что она очень плохая девочка. Хорошие девочки гуляют с мальчиками из класса за ручку. А не идут зарабатывать, кто на что, в публичном доме. Последнее и не интересовало Ганнэль. Красивой жизнью для нее было жизнь как в кино, в том самом кино. Где самым любимым моментом Ганнэль был момент в самом начале. Сон, мечта Северин, такая, в которой стыдно и страшно признаться в первую очередь себе. Только вот… не перегнуть бы опять палку… Во второй раз ее за такие проделки накажут еще больнее… Разомлевшая от ласк девушка поколебалась, но слово «накажут» перевесило слово «больнее». Страх забылся, она чувствовала себя в безопасности, боль притупилась, слившись с чувственным наслаждением и даже усиливая его. Вскоре представился и случай… - Я этого не делаю! – надула Ганнэль губки, при виде того, как стоящий перед ней на коленях Торин полез в штаны, в то время как Атос ненавязчиво устанавливал ее на постели на четвереньки, пристраиваясь сзади. К нему девушка тоже обернулась, стараясь говорить как можно более испуганно, - А такое тем более! Тяжело переводящие дух мужчины наградили девушку двумя еще более тяжелыми взглядами. Под которыми испуг Ганнэль превратился в более чем натуральный. Посмотрев на нее, Атос и Торин обменялись взглядами друг с другом. - Это она опять шутит. – не вполне уверенно прокомментировал Торин. Борясь с желанием снова надавать негоднице по попе. Отказ его задел. Но ей и так уже попало… Атос же, ни слова не говоря, резко сел на кровати, опустив ноги на пол, схватив девчонку за талию, кинув животом себе на колени и тут же отвесил ей смачный звонкий шлепок. Ганнэль немедленно взвыла, попыталась соскользнуть с колен Атоса, но не тут-то было. Другой рукой граф прижал ее за спину так, что вырваться можно было и не мечтать. Торин вздохнул и неловко потрепал воющую от боли под градом ударов девушку по головке. - Ты сама виновата, - мягко проговорил король, стараясь поймать взгляд подернутых готовыми пролиться слезами глаз, - Теперь терпи. И впредь веди себя хорошо, девочка. Ганнэль не представляла, как ей повезло, что Атос подумал, что девчонка отказалась заняться с ним содомским грехом. Он был задет и вообще оскорблен не меньше Торина. У них даже лица на миг совершенно одинаково вытянулись, а в потемневших от гнева глазах промелькнула тень незаслуженной обиды. Да, у девицы это первый раз, она всего боится, как любая девушка, и не черта не умеет. Но разве они с другом не дали ей понять, что ей незачем бояться их как мужчин? Притом, что они находятся в полном праве иметь ее, как и куда им заблагорассудится, столько, сколько им будет угодно! Она не знала, на что шла?! Ей не объяснили только что, как ей должно себя вести?! Атос сквозь зубы цедил одно крепкое ругательство за другим, продолжая награждать Ганнэль одним за другим полновесными шлепками. По хорошему, надо было бы ее еще раз высечь! Но… было жаль глупышку… Однако оставлять новое неповиновение вообще без наказания, граф не собирался. Торин, развалившись неподалеку в кресле, наблюдал за поркой и покуривал трубочку, чтобы хоть немного успокоиться. Но остыть все никак не удавалось. Ни морально, ни телесно. В точности, как и Атосу. Как и… Ганнэль. Которой было больно так, что хоть караул кричи. Она и кричала. Перемежая крики с торопливыми заверениями в том, что она все-все-все поняла и больше так никогда не будет, с мольбами перестать. Чувствуя при этом, что заводится все сильнее, лишь подхлестываемая к этому болью, унижением, собственными словами и криками. Стараясь при каждом новом шлепке приникнуть тем, что между ног, к колену Атоса посильнее, потереться о него, усиливая уже почти запредельное удовольствие. Не разберешь какое больше, физическое или моральное. Да, именно этого ей всегда и хотелось! Быть плохой девочкой и быть наказанной за это! Достойным человеком, который вправе карать ее! Как муж Северины в начале фильма, в ее сне, мечте! Человек в деле… любящий ее… И все же, когда граф скинул девушку с колен, зареванная, пусть и от счастья тоже, девчонка, не могла не испытать чувство облегчения от того, что новая порка прекратилась. Лежа на полу, свернувшись калачиком, всхлипывая, она наблюдала из под мокрых ресниц за тем, как торопливо избавляются от одежд мужчины. Все в ней при этом замирало от предвкушения, испуга, жажды продолжения. А между ног, где и так было липко, становилось все более и более влажно. Когда Атос и Торин дружно подхватили ее под руки и кинули на постель, Ганнэль взвизгнула от восторга. - Не бойся, - тепло улыбнулся ей Торин, погладив по голове. Он ее совершенно не так понял, - Это не настолько больно, как принято считать у вас, девушек. - Веди себя хорошо, и жалеть тебе ни о чем не придется, - горячо шепнул ей на ухо Атос, ставя девушку в прежнюю позицию, так же не поняв этого вскрика. Проверять, готова ли эта сумасшедшая девка, ему нужды не было – он чувствовал, как промокла его штанина, где с ней соприкасалась ее промежность. Ну и девка, сколько ее не лупи, она все равно хочет! Давно созрел цветочек. Раз такое дело, как раз пора сорвать и насладиться ароматом невинности, от которой та уже изнемогает. Вот и дуркует поэтому, наверное, совсем голову, как кошка весной, потеряла. - Открывай ротик, Ганнэль, - только что наклонившийся к девушке и сладко поцеловавший ее, Торин нежно потрепал ее по щечке, - Это совсем не страшно. Не дожидавшийся этого Атос, обхватив девушку за бедра, плавно и неглубоко толкнулся в нее, пока говорил его друг. Ганнэль ахнула и вздрогнула всем телом, прислушиваясь к вторжению. Ощущение не было неприятным и было долгожданным. Но, к ее глубокому разочарованию, особо приятно не было тоже. Где-то было и страшновато тоже. И было так здорово! - Тише, тише, - немедленно заласкали ее руки мужчин и их успокаивающие голоса, будто сливающиеся в один, - Не бойся, девочка. Расслабься. Не бойся, Ганнэль. Атос, поглаживающий Ганнэль по горящим ягодицам, начал медленно двигаться в ней, по прежнему не входя более чем наполовину. Торин еще раз поцеловал девушку, и в следующий раз, когда он поднес эрегированный член к ее губам, та сперва нежно-пренежно поцеловала его головку, а затем послушно отрыла рот. Торин едва не кончил от одной этой нехитрой ласки. Мигом простив девушке прежнее обидное пренебрежение. Как и Атос свое, после того, как девица безропотно, не возражая более, приняла от него все. Она ведь до последнего не знала, как он захочет ее взять. Опять же к счастью Ганнэль, Атос не знал, что в ее представлениях для подобного вида секса перед этим всегда чем-нибудь смазывают проход. Так что она изначально не боялась такого. Понятия не имея, что в этом может быть неприемлемое, дурное, постыдное, уж во всяком случае между мужчиной и женщиной. Ганнэль скользила губами вдоль члена Торина одновременно с тем, как Атос скользил в ее влажном лоне. Этот ритм внутри нее заворожил девушку. Поглаживания и поцелуи мужчин возбуждали ее не меньше чем мысль о том, что ее имеют одновременно с двух сторон. Ласки, не раз посмотревшей втихаря от родителей «Калигулу», Ганнэль были так неожиданно искусны, что бывший уже давно возбужденным Торин кончил ей в рот чуть ли не сразу. То, что Ганнэль не выплюнула, а проглотила сперму, вдруг растрогало его настолько, что в груди защемило. Едва из нее выйдя, король пристроился рядом с девушкой огромным сытым и потому добрым сейчас хищником, и начал снова целовать ее. Он целовал ее до тех пор, пока девушка не перестала быть в силах отвечать на поцелуи, ее тело полностью сосредоточилось на другом. После того, как Торин вышел из нее, Атос начал постепенно входить в Ганнэль все глубже и глубже, все быстрее, все требовательнее. Ощутив же преграду, начал ласкать ее между ног. Почувствовав пальцы Атоса там, где до него себя касалась только она, не испытывая от того и половины того, что почувствовала с ним, хоть сама с собой и кончала, Ганнэль опять вздрогнула всем телом и громко застонала как во время порки. - Тише, Ганнэль, не бойся, - раздался у ее ушка новый горячий шепот, в то время, как ее щеки коснулись горячие губы Торина. Он сам хотел бы быть у этой девушки первым… Но ему было не важно, каким он у нее будет. Ганнэль и не боялась, нисколько. Она забыла обо всем, она только чувствовала. Нечто запредельное, невероятное, восхитительное! Настолько, что этому у нее не было слов для описания этого чувства. Боль внутри, несильная и недолгая, была поглощена каким-то сверхъестественным по силе удовольствием, которое доставила ей рука мужчины. Девушка с криком кончила раньше него, и билась в сладостных судорогах чуть ли не так же как до того под розгами. От одной и той же руки, и каравшей, и миловавшей ее. Прежде чем начать заново, девушка и двое мужчин довольно долго лежали на постели, Ганнэль между ними двумя, Атосом и Торином. Голова девушки лежала на груди короля, к ее бедрам прижимался граф. Оба шептали ей на ушко слова успокоения и всякие милые фривольности. Ганнэль то плакала, то тихонько смеялась, то целовалась с одним, то с другим легкими почти дружескими поцелуями. Немного смущалась. И была неописуема счастлива. Ведь с ней случилось то, о чем она всегда мечтала, даже не мечтая об этом… Безотчетно… в самой глубине души… Счастье Ганнэль стало еще более полным, когда оба мужчины вновь наполнили ее собой. Когда, продолжая лежать на боку, Торин властно подгреб Ганнэль к себе поближе и вошел в нее, неспешно, но сразу до упора. Атос пристроил снова стоящий дыбом член, со следами девственной крови, между все еще красных ягодиц девушки, и задвигался с другом в такт. Целуя белоснежное округлое плечико Ганнэль, и одновременно лаская ее грудь рукой в перстнях. Одно из них он решил подарить ей на прощание. Атосу не хотелось себе в этом признаваться, но счастлив был и он. Тому, что он был у этой девушки первым. Был счастлив Торин, наконец взявший девушку, которую хотел уже так давно… Ему казалось, что намного дольше с того времени, что прошло с момента их знакомства. Ему было как-то очень тепло и приятно на сердце. От того, что на самом деле он понравился немного и вполне объяснимо струхнувшей по началу девочке так сильно, что та не вполне умело отсосала ему так, как будто делала это не в первый раз в жизни. Атос и Торин брали Ганнэль всю ночь, и все же уставшая, много что пережившая за ночь, только что родившаяся на свет юная женщина уснула позднее их обоих. Она пролежала, не сомкнув глаз, почти до ясного утра, зажатая их могучими телами, под защитой их лежащих на ней сильных тяжелых рук. Ганнэль не хотелось засыпать. Чтобы не пришлось просыпаться. Чтобы не пришлось расставаться. Она чувствовала, что… любит их… Своих первых мужчин. Незнакомцев и чужеземцев. Купивших ее на ночь утех. Ночь кончалась…