Футболка.

Прошло много времени с того момента. А ты все еще улыбаешься, нося свою серую мягкую футболку. Ты всегда надевал ее, когда не знал, во что еще одеться. Меня пугал твой оптимизм, но я все равно держалась рядом с тобой, стараясь помогать и дорожить. Чем дорожить? Я не знаю. Моя жизнь бессмысленная и бесцельная. Я не знаю, зачем родилась. Безысходность поглощала меня с каждым днем, с каждым часом, вынуждая задыхаться меня в собственной надуманной пыли вокруг. Это было ужасно. Я, кажется, и не хотела выбираться из этого состояния. Мне нравилось страдать и плакать. Чувствовать, как горячие слезы текут по моим аккуратным щекам – просто рай. И я, обнимая свои замерзшие колени, просто сидела, плача от скуки. Плача от безысходности и своей жалости. Я не могла посмотреть в зеркало, ибо мое отражение казалось более счастливым, чем я сама. Я завидовала. Завидовала тому, что у меня нет будущего. Его не было, нет, и не должно было быть, но ты создал его. Ты ворвался в мою жизнь, ворвался в мою безысходность и решил прибраться, создавая мне будущее. Ну а я, находясь в полнейшей апатии и депрессии, просто наблюдала, смотря, как ты стараешься для меня. Я не знала, кто ты. Я просто смотрела, как ты создаешь мое будущее. В этой серой и мягкой футболке. Ты тоже не знал меня. Не вчера, не сегодня, не завтра. Ты никогда не знал меня, и даже не нуждался в этом. Ты просто ворвался в мою жизнь и полюбил меня. Бесцельную, бесполезную и плаксивую. Ты полюбил мои слезы, сжимая холодные женские руки. Они тоже были влажными, поскольку я вытирала свои горячие, будто обожженные кипятком щеки, тыльной и не очень стороной ладоней. Ты сжимал их, спрашивая, чего я хочу. Я молчала. Я даже и не думала, если честно. Я не хотела думать. Я не хотела видеть своего будущего. Мне было все равно. Его и не было никогда. Я просто болела. Болела своим капризом и желанием стать пылью, дабы мной задыхались, умоляя исчезнуть. У меня не было будущего и планов. Поскольку я ничего тебе на этот счет не ответила, то ты решил заменить мне будущее. Ты решил стать им, тоже не зная, куда себя деть. Я не знаю, была против или нет. Мне было все равно. Я томно вздыхала и не просила тебя уйти, считая, что чья-то компания могла бы быть для меня куда хуже, чем пыль и слезы. В хорошем смысле. Ты был со мной долго. Ты каждый раз обещал уйти, неловко улыбаясь, ибо умудрился рассмотреть во мне недовольство, которого и не было. Но нет. Ты не уходил. Ты оставался, каждый раз задерживаясь на подольше. Я совсем ничего о тебе не знала, зная только то, что тебя тоже никто не ждет. Ты тоже знал, что когда придешь домой – будешь умирать в своем одиночестве, и этой серой мягкой футболке. Ты такой же несчастный, как и я. Правда между нами есть разница. Я не хотела знать радости и любви, даже не зная, чего я желаю. Ты хотел все исправить. Ты яростно и своеобразно боролся за свое счастье, но я тебя не останавливала, ибо жить и чувствовать – твое личное счастье, которое я не посмею разрушить. Никогда. Ты стал мне дорог. Прошло еще немного времени, а ты, дурак, все еще держал мои ныне теплые руки в своих. Ты делился своим теплом, радуясь каждым прожитым днем рядом со мной. Ты больше не обещал уйти от меня, ибо начал понимать, что я совсем не хочу этого. Я привыкла к тебе. Привыкла к твоим мягким рукам и теплым объятиям. Твои нежные губы всегда раскрывались в широкой, милой улыбке, сразу же накрывая ими мои, покусанные и воспаленные. Больно. Но мне все равно. Я не знаю, чего желаю, но когда ты рядом, то эта неопределенность не ранит меня так сильно. Раньше меня ничего не радовало. Я могла, конечно, впасть в экстаз от слез, скуки, безделья и самоповреждения, но с твоим приходом эти вещи у меня были под запретом. Ты даже заставил идти меня к врачу, ибо я слишком часто жаловалась на боль в своей жизни. А ведь ты так и не понял, что пока ты держишь мои руки – у меня ничего не болит.