Слева 4 трупа

Теплые лучи солнца, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые шторы, освещали небольшую комнатку и спящую Орихиме. Она вертелась из стороны в сторону, быстро семеня ногами, совсем сбросив с себя одеяло и сбив в комок простынь. Подушка была мокрая от пота, скатывающегося большими каплями с её лба. На нижней губе появились капельки крови — так сильно она её закусила. — Нет… Нет… Пожалуйста… Из глаз Иноуэ брызнули слезы, она резко повернулась, задев кого-то рукой, и сразу распахнула глаза. Еще ничего не видя, девушка нашарила подушку и со всего маху ударила… — Хорошо, хорошо, Орихиме! Я больше не буду тебя будить. Рыжеволосая так и застыла, хлопая ресницами с подушкой в руке, готовая забить всех, кто только попадется. — Ками-сама, я пробудила демона. — С притворно ужаснувшимся видом на Орихиме смотрела темноволосая девушка, стряхивающая с головы перья. — Прости, Великий… — Тацуки-тян… — в ужасе прошептала Иноуэ, и тут же небольшую квартирку огласил счастливый крик. — Тацуки-тян! Рыжая мигом вскочила, бросившись на подругу. И если бы та не сидела на полу, то сейчас там и оказалась бы. — Я так рада, так рада. Я… я думала, что потеряла тебя… — причитала она, уткнувшись в грудь Арисавы, громко шмыгая носом. — Успокойся, Химе. Ты меня уже нашла. А это был сон. Просто сон… — Каратистка попыталась отстраниться, но Орихиме крепко ее держала. Тяжко вздохнув, Арисава стала гладить подругу по голове, тихо спрашивая: — И что за ужасы тебе снились?.. — Главное. я проснулась, — шепотом ответила рыжая, не желая вспоминать весь тот кошмар, что она видела. — И ты рядом. — Ну, раз так, то пора собираться. Орихиме быстро встрепенулась, вопросительно уставившись на подругу. Две слезинки, не успевшие впитаться в одежду Арисавы, скатились по бледным щекам. — Куда? — этот вопрос вылетел сам собой, ведь Иноуэ сейчас была полностью поглощена тем, что рассматривала свою подругу, которая, высвободившись, подошла к окну, раздвинув шторы. — С днем рождения, Орихиме! — Спасибо, — автоматически поблагодари она, зажмурившись из-за обилия света, попавшего в комнату. — Все уже давно собрались и ждут только тебя, — с серьезность в голосе сказала Арисава, но тут же насмешливо добавила: — А ты тут подушками воюешь. — Куда собрались? — непонимающе спросила Иноуэ. Из-за слезящихся от света глаз она не могла разглядеть лица подруги (почему-то ей очень сильно этого хотелось). Но единственное, что она могла видеть, — это кипельно белое платье Тацуки. — Химе, проснись уже, наконец, — раздраженно бросила Арисава. — Мой подарок в ванной. Одевайся, мы и так уже опаздываем. И, не гладя на неё, вышла из комнаты. Полностью сбитая с толку таким странным поведением подруги, Орихиме сидела на полу. Но она довольно быстро нашла ей оправдание, списав всё на свою несообразительность и недавние пробуждение. — Вот же я дурочка, обидела Тацуки-тян. Она же меня так долго ждёт. Быстро поднявшись, девушка побежала в ванную комнату, по пути сбрасывая пижаму, и едва не грохнулась на пол, запутавшись в штанах. Добравшись до места в целости и сохранности (в потерях остался только шкаф), рыжая замерла и чуть не закричала от страха. Её забил мелкий озноб, воздуха резко стало не хватать… — Химе, ну, где ты там? — Я… я сейчас, — крикнула она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно жизнерадостнее. — Это был… сон. Всего лишь… сон. Кошмарный сон… Раз за разом шептала Иноуэ, боясь прикоснуться к такому знакомому платью… — Тацуки-тян, я готова, — пробормотала Орихиме, разглядывая себя в зеркало. Оттуда на нее смотрела красивая, хоть и бледная девушка в нежно-голубом платье. Но Иноуэ вовсе не любовалась ей, она боялась, боялась оторвать взгляд и снова оказаться в том ужасе, в котором была. Поэтому она не сразу поняла, что ей никто не ответил. — Тацуки-тян? Ответом была тишина, больно звенящая в ушах. Стараясь не впадать в панику, рыжая улыбнулась своему отражению. Ничего не вышло. Этой улыбкой она и одноклассников не смогла бы обмануть. Крепко сжав кулаки, она отправилась на кухню… Выдох облегчения. Ей показалось, что его услышала вся Япония. Тацуки стояла, склонившись над раковиной. Наверное, она все еще сердилась на нее, поэтому и не ответила. Нужно будет обязательно попросить прощения. Ведь Тацуки-тян всегда так старается для неё, защищает от всех, они дружат столько лет… Все дурные мысли вылетели из буйной рыжей головушки. Но что-то все равно мешало ей. Может, то, что кухня была в полумраке, хотя комната, из которой она вышла, была залита солнечным светом. Или же ее смущали трое парней, спокойно пьющих чай, двое из которых ну никак не могли здесь быть. Они приветственно ей кивнули, когда она вошла, снова принявшись что-то обсуждать, их слов Иноуэ не слышала… Двенадцатый отряд. Научно исследовательский институт. – 3 этаж, южное крыло. Пациент №13.03.09-1. пол: женский имя: Иноуэ Орихиме цвет глаз: серый цвет волос: рыжий рост: 157 см. вес: 45 кг. возраст: 16 лет 17 лет статус: ученица старшей школы г. Каракура время, проведенное в эпицентре заражения: 21 день — Так и нет никаких сдвигов? — внимательно изучая карточку, спросил мужчина в белом халате. — Нет, Акон-сан. Но после того, как было произведено лечение внутренних повреждений, её раны стали затягиваться гораздо быстрее. — Насколько быстрее? — заинтересовался мужчина взглянув на не высокого парнишку, сразу отметив, что у того снова полон рот конфет. Мысленно взведя глаза к потолку, перевел взгляд на большое окно, за которым на широкой кровати лежала пациентка номер один, вся утыканная датчиками и трубками. — Раза в два-три, чем у обычных людей, — ответил парнишка и, пока начальник на него не смотрел, схомячил очередную сладость. — Хм, — задумчиво протянул Акон, внося только ему ведомые изменения в удерживаемую в руках карточку. — Скорее всего, сила и выносливость так же увеличились. Стандартный набор для носителя. Есть что-то еще, Рин? Парнишка подавился, когда мужчина неожиданно обратился к нему. — Кха… Кха… ет... Кха… Нет… — Тацуки-тян, — дрожащим голосом позвала Орихиме, стараясь не смотреть на людей, сидящих за её столом. Она скорее ощутила, чем увидела, что все трое теперь следят за каждым её шагом, но не стала оглядываться, чтобы убедиться в этом. Осторожно ступая по ледяному полу, рыжая приблизилась к своей подруге. Которая тихонько… плакала? — Тацу… Арисава резко развернулась... Истошный крик вырвался наружу, но Иноуэ уже его не слышала… — Очнулась? — Акон нахмурился, когда вновь посмотрел в окно. Пациентка, не подающая никаких признаков на приход в сознание, неожиданно села. Двое медиков из четвертого отряда, находившиеся там, ничего не заметили. Но только до того момента, когда она не начала кричать... Орихиме корчилась на кровати, безумно вопя. Тонкие трубки, подключенные к ней, обрывались одна за другой, датчики, издавая жалобный писк, тут же замолкали. — Держите её! — влетев в палату, приказал Акон, сам кинувшись к аппаратам, следя за скоростью смены каких-то цифр. Но они быстро исчезали по мере того, как девушка, вырывающаяся из рук врачей, срывала с себя приборы. — Тацуки-тян! ТАЦУКИ… Нет! Пустите!.. — Иноуэ не понимала, что происходит, куда делась Арисава, где она находится, почему ее держат какие-то люди. — Тацуки-тян?! — Рин, успокоительного! Шесть… Восемь кубиков! Парень подбежал к столам, трясущимися руками перебирая стоявшие там препараты. — Быстрее! Акон был уже возле кровати, помогая удерживать девушку, но даже троим взрослым мужчинам не удавалось полностью сдержать её. А когда их осталось двое (одному из медиков Иноуэ заехала ногой, и тот, свернувшись на полу, громко скулил), это стало практически невозможным. — Рин! Он уже практически лежал на девушке, когда появился его подчиненный. Оставшийся на ногах врач попытался схватить её руку, но неудачно подвернулся и попал под чей-то удар. И только когда устраненный ранее медик пришел на подмогу, им, наконец, удалось скрутить рыжеволосую и Рин, немедля, ввел ей успокоительного. Орихиме еще некоторое время пыталась освободиться, но с каждой секундой это становилось все сложнее и сложнее. В голове звучал ее собственный крик, когда она увидела обескровленное лицо подруги и эти страшные, налитые кровью глаза. — Тацуки-тян... умерла? — еле слышно спросила она, глядя, как мужчина с короткими черными волосами, склонившийся над ней, становился все расплывчивее, пока совсем не исчез. — Да. Тяжело дыша, Акон уселся на пол, откинувшись спиной на кровать. Рядом в точно таком же положении расположились медики четвертого отряда. Один держался за рассеченную губу, другой тихонько стонал, держась за пах. — Рин, доложи капитану Куротсучи… — начал Акон, вытащив из кармана халата пачку сигарет. Пачка выглядела не лучшим образом, а последняя сигарета в ней и того хуже. Взгляд сам собой перешел на затихшую девушку. — Хотя можно и повременить… Двенадцатый отряд. Научно исследовательский институт. — 3 этаж, западное крыло. Темные мрачные коридоры, выложенные белым кафелем. Единственный источник света — лампа, раскачивающаяся из стороны в сторону, мерцающая желтым цветом, не давая глазу привыкнуть к темноте. Но ему это вовсе не мешало, он шел целенаправленно вглубь уже знакомой дорогой, пытаясь отыскать зеленоволосую девушку. — ГримДжо… Она возникла словно из ниоткуда, укутанная в белую простынь, сильно пропитавшуюся кровью. Протягивая к нему худенькие иссиня-черные ручки. Он подошел к ней, осторожно сжимая их в своих ладонях, но она сразу высвободилась, прикоснувшись к его лицу. Что-то шепча мертвенно-бледными губами… Джагерджак открыл глаза. Нозоми снова приснилась ему, но на этот раз он не проснулся в холодном поту. Да и девушка не водила его по всяким закоулкам. Она хотела его о чем-то предупредить, но не успела: он проснулся раньше, будто сработал внутренний будильник. Медленно усевшись, пытаясь избавиться от жуткого наваждения, Гриммджоу осмотрел свою камеру. Все та же унылая обстановка, отметил он. «Как в психушке». Все в бело-серых унылых цветах, из предметов мебели только кровать, на которой он и сидит, и спит, и ест. Ну, и зеркало на всю стену, к которому он так ни разу не подошел, хотя была одна мыслишка нагишом протанцевать перед ним джигу-дрыгу. Но он отказался от этой идеи, посчитав, что наблюдавшие за ним все равно не смогли бы полностью насладиться этим зрелищем. Парень был практически полностью покрыт бинтами и пластырями. А левая рука… — Чт… Занятый тем, чтобы увидеть в своей камере хоть какое-то видоизменение, он и не заметил, какие изменения произошли с ним самим. Джагерджак вскочил на ноги, больничная пижама тут же упала к его ногам. Либо завязки на спине были плохо завязаны, либо их вообще оставили без внимания, когда снимали с него бинты. Гриммджоу мигом ощупал себя: никакой боли, даже никаких шрамов, кроме длинного ожога, оставленного после первого свидания с Плювальщицей. Ну, и тех, что появились задолго до начала Зомби Апокалипсиса. Но самое главное — это рука, его левая рука, раздробленная обрушившимся потолком. — Да что за херня? Он то сжимал, то разжимал ладонь, не в силах поверить, что рука действительно цела и действует. Даже ущипнул её, довольно больно получилось. — Слушается? Гриммджоу резко поднял голову, вперив взгляд на вошедшую девушку. И, как он понял, она уже довольно продолжительное время наблюдает за ним. Что неимоверно его разозлило. — Легкое онемение конечности пройдет в течение двух дней, — тем временем продолжила она, внося что-то в принесенную с собой папку. — Я задам вам ряд вопросов и проведу пару тестов. Затем вы сможете позавтракать и отдохнуть. На скулах парня заиграли желваки. Какого лешего! Сначала его скрутили, как последнего алкаша (чертов Улькиорра не дал начистить ублюдкам хлебальники), затем допрашивали бесконечно однотипными вопросами, а потом он просто очнулся в этой гребанной палате уже весь в бинтах. И, судя по регулярности поставляемой еды, здесь он уже более пяти суток. И никто за это время не посещал его, а тут появляется эта девица с косичкой и чего-то от него хочет. — Позавтракать и отдохнуть, значит, — издалека начал он, сардонически усмехнувшись. Девушка оторвалась от своих записей и посмотрела на обнаженного парня. — Да. В этот момент Гриммджоу рванулся к ней, схватив за горло, с силой впечатав девчонку в единственную дверь. — Да? — насмешливо протянул он. — И что, опять подмешаете туда снотворного? Ведь я так устал, — на самое ухо угрожающе прошептал Джагерджак, сильнее стиснув ей шею. — Управление соответствует… норме, — прохрипела она. — Сила сжатия… выше… положен… ного... Не ожидавший ни чего подобного, Гриммджоу дернулся, уставившись на уже начавшую синеть девушку. Он ослабил давление, но не стал убирать руку, хотя его обеспокоило, что она не сразу его послушалась, словно не хотела отпускать добычу. — Лейтенант Куротсучи?! В дверь забарабанили. Джагерджак по-звериному оскалился, ведь сейчас только он не позволял кому-либо войти. Любое неосторожное движение с их стороны — и хрупкая шейка лейтенанта сломается, подобно тоненькому прутику. — Да, — смотря прямо перед собой, будто сквозь агрессивно настроенного пациента, ответила она. — Э… С вами все в порядке? — по голосам из-за двери было понятно, что они немного удивлены спокойствием своего лейтенанта. — Да. — Хорошо. Мы будем… рядом. Это… зовите, если что. — Да. — Я же тебе говорил, идиот… Дальше Джагерджак уже ничего не слышал, голоса за дверью стихли. Впрочем, его мало волновало, что там творится. Всё его внимание было обращено на черноволосую девицу, которая до омерзения спокойно взирала на него. — Кости вашей левой руки не удалось полностью восстановить. Поэтому был использован сплав, заменивший их, — она говорила это так безжизненно механически. — Лицевые повреждения не подлежат полному восстановлению, искусственная кожа не взаимодействует с вашими тканями. Есть вероятность… — Да наплевать, — оборвал её Гриммджоу, обалдевший от такого многословия. — Есть вопросы, задавай. Ну, и на мои ответь. Он отпустил ее и повернулся к девушке спиной, направившись к кровати. Если хочет от него что-то получить, пусть и сама чем-то делится. А нет, так пусть катится ко всем чертям. Подняв с пола пижаму, парень хотел одеть ее, но передумал, так и завалившись нагишом на койку, положив руки за голову. — Рыжая… — Джагерджак поморщился, вспомнив в каком состоянии в последний раз видел Орихиме. — Как она? — Иноуэ Орихиме стабильна, — тут же последовал ответ, который успокоил его больше, чем стандартное «С ней все в порядке». Но не успел он облегчено вздохнуть, как сразу последовал вопрос: — Ваш род занятий… — Что, опять? — парень обреченно закатил глаза. «И что им неймется? То Ашидо, то какой-то лось припудренный». — Истребитель зомби. — Ваш род занятий до начала заражения? — будто не услышав, вновь спросила девушка. — Господи… издеваешься? — Ваш вопрос — мой ответ. Мой вопрос — ваш ответ. Род занятий до начала заражения? — Да никем я не был. То там, то сям, — сквозь зубы буркнул он. Её спокойствие определено забавляло Гриммджоу, но в то же время бесило до дрожи. — Работал там, где больше платили. Шиффер и Куросаки? — Изолированы, как и все. Первый инфицированный, с которым вы вошли в тесный контакт? — Я вообще сразу со всеми начал тесно контактировать. — Он удивился этому вопросу, но не стал подавать виду. Тем не менее, постарался вспомнить всех зомби, которых поубивал. Сначала хотел назвать Громилу, но вспомнил, как ему было хреново после Длинношеи. — Плювальщица. Когда вы нас отпустите? — По истечению карантина. Когда вы поняли, что ваши физические показатели изменились? — Когда без продыху расхерачил сотню мертвяков. Когда закончится карантин? — По завершению необходимых тестов. Ваш дневник, в нем отсутствует несколько страниц... — Ну, нарисовал я парочку картинок. И предполагая, что о праве на частную жизнь вы не слышали, пришлось их ликвидировать. — Гриммджоу оскалился на все лицо. — Они были ну очень личного характера. Та-ак, теперь я… Его наглым образом прервали, а он только начал входить во вкус, и все потому, что в дверь постучали. — Лейтенант Куротсучи. — Неожиданный посетитель замялся, увидев, как с кровати поднимался синеволосый парень. — Там… нужно… это… Срочно. — Как лаконично, — ухмыльнулся Джагерджак, смотря на краснеющего парнишку с хвостиком на лбу. — Прошу меня простить. — Лейтенант что-то внесла в папку, поклонилась и просто вышла. А за ней скрылся раскланивающийся паренек, у которого из кармана выпала шоколадка. — Н-да-а-а. Такое ощущение, будто меня бросили. Палата снова стала пустынной и тихой. Ну, кроме инородного предмета, спокойно лежавшего возле двери. Гриммджоу сначала не хотел подбирать лакомство в яркой обертке, но оно так соблазнительно выделялось в этой серости, что он сломался под этими чарами. — Молоко вдвойне вкусней, если жрешь мозги людей, — не очень мелодично пропел он, вспомнив Шиффера и то, что действительно было на вырванной странице. Наслаждаясь сладостью, Джагерджак решил узреть свое исцеленное совершенное тело. Он вразвалочку подошел к огромному зеркалу да так и замер, увидев отражение. Ведь он уже лицезрел себя с этой белой «костью» на лице. Вот только тогда он был полностью одет и его левая рука была больше похожа на культю терминатора, и после объяснений лейтенантши стало ясно почему. Нозоми Куджо так давно показала ему это, что он забыл да и считал это ничего не значившим кошмаром. Пациент №13.03.09-2. пол: мужской имя: Гриммджоу Джагерджак цвет глаз: голубой цвет волос: синий рост: 182 см. вес: 70 кг. возраст: 21 год статус: информация отсутствует. время, проведенное в эпицентре заражения: 21 день — Иноуэ Орихиме сегодня пришла в себя, — начал Рин, нервно разворачивая конфету, одновременно пытаясь не отставать от своего лейтенанта, которая все так же была вовлечена в папку с записями о пациенте. Она ему еще и слова не сказала после того, как они вышли из палаты. А он все никак не мог перейти к сути дела. Парнишка проклинал судьбу за то, что так не вовремя дернуло водички попить. Если бы не это, он не встретил бы Хиёсу. И тот не скинул бы на него столь нерадостную перспективу, как доложить капитану Куротсучи о довольно нерадостных событиях. — Маюри-сама знает об этом? — Э, нет, — погруженный в себя парнишка не сразу ответил на вопрос. — Акон-сан ввел ей сильнодействующего успокоительного, она проспит как минимум десять часов. И снова молчание. Они уже пересекли холл и вышли к лифтам, когда Рин, наконец, решился. — Лейтенант, это… — он замялся, пытаясь подобрать слова, но они не очень-то желали подбираться. И все-таки лучше рассказать всё ей, чем самому капитану Куротсучи. Как некстати вспомнилось: «Гонцу, принесшему плохую весть…» — Куросаки Ичиго перевели в четвертый отряд. Улькиорру Шиффера… В этот момент двери лифта со звоном открылись, оттуда вышел светловолосый мужчина, чуть не сваливший лейтенанта с ног. — Яре-яре, как же я это так, — взволновано запричитал он, отряхивая от невидимой пыли застывшую девушку. — Вы не ушиблись? — Нет, — быстро ответила она, стараясь отстраниться от навязавшего свою заботу подчиненного. — Прошу прощения, лейтенант Куротсучи. Прошу прощения, — бесконечно раскланиваясь, тараторил он, чуть не столкнувшись с растерявшимся Рином. — Прошу прощения, прошу прощения. Мужчина так и кланялся, пока не скрылся за поворотом. — Кто это был? — спросила девушка, входя в лифт. Она определено где-то видела его, но не могла вспомнить. У нее возникло странное ощущение, что этот подчиненный нарочно не давал разглядеть свое лицо. — Кажется он из отдела связи, — ответил парнишка, нажав на панели цифру «-4». — Ясно. И что с Улькиоррой Шиффером? Четвертый отряд. Главный госпиталь. Ичиго беспокойно мерил комнату шагами, злобно шаркая по полу ногами. Его без каких-либо объяснений вытянули из каморки, очень похожей на палату психлечебницы, причем он даже не понял, как это произошло. Вроде, засыпал в одном месте, проснулся уже совершенно в другом да еще с панорамным видом на цветущие хризантемы. Какого черта здесь вообще происходит? Где все остальные? И главное, как там Иноуэ? Эти невысказанные вопросы разрывали его голову и не давали успокоиться. Первой его мыслью было разбить окно и идти искать их. Но он только стулья поломал и сбил костяшки кулаков в кровь, а на стекле и царапинки не оставил. Чёрт! А они так хотели добраться до надежного места, но после встречного приема закралось мнение, что раньше, по крайней мере, до аэропорта они находились в куда большей безопасности. Хотя бы там они точно знали, что их ждёт, а здесь… Да их попросту окружили, не успели они из вертолета выйти. Впрочем, он мало что помнил. Ренджи, помогавший ему идти, определенно что-то говорил, но его и слушать не стали, скрутили, как и его самого. Мучаясь от неизвестности, Куросаки метался из стороны в сторону, то вставая, то снова садясь на уцелевшую в приступе «я все переломаю, хоть знаю что бесполезно» кровать. Железную кровать... Идея возникла сама собой. Быстро вскочив, он тут же принялся откручивать ей ножки, поэтому-то он и не заметил, как за его спиной открылась дверь. — Доброе утро, Ичиго! Рыжик мигом обернулся, услышав до боли знакомый голос, инстинктивно готовясь к тому, что его сейчас собьют с ног или еще что-то похуже. — Отец?.. Пациент №13.03.09-3. пол: мужской имя: Куросаки Ичиго цвет глаз: карий цвет волос: ярко рыжий рост: 181 см. вес: 66 кг. Возраст: 17 лет статус: ученик старшей школы г. Каракура время, проведенное в эпицентре заражения: 21 день — Капитан Унохана, там капитан Куротсучи… Женщина, наблюдающая через небольшой экран за двумя Куросаки, повернулась к высокой девушке, сжимающей в руках бинт. — Капитан Куротсучи болен? — дружелюбно спросила она. — Не думаю, но выглядит он не лучшим образом. Я проводила его к вам в кабинет, — нервно комкая в руках бинтик, ответила та, почему-то избегая прямого взгляда своего капитана. — Спасибо, Исане, — мягко улыбнулась женщина, зная о тревогах своего лейтенанта. Сестра девушки была пилотом, которая и доставила четверых выживших в Каракуру, и хоть их выпустили из-под стражи, но разбирательство еще не было закончено. Снова взглянув на монитор, вмонтированный в дверь палаты, она тихонько вздохнула, видя, как отец отвесил своему рыжеволосому сыну подзатыльник. Нажав на дисплей, Унохана скрыла изображение, и не успела она сделать хоть шаг, как по коридору больницы раздался разъяренный голос. — Какого черта моих подопытных забирают без моего ведома?! К ним с развивающимися за спиной полами белого хаори приближался довольно злобно настроенный капитан двенадцатого отряда. — Капитан Куротсучи, я бы попросила вас быть немного потише, а не то вы всех пациентов мне перепугаете, — приветливо улыбаясь, сказала Унохана. — Плевать! Сдохнут — ко мне попадут, — яростно выплюнул Маюри. — И всё же я бы попросила. И хоть женщина продолжала мило улыбаться, но Куротсучи как-то поутих, тем не менее продолжая испепелять её взглядом. — Объясните мне, по какому праву вы забрали Куросаки Ичиго, — гораздо тише начал он, но с ядом в каждом слове. — Исане, можешь идти. — Слушаюсь, — слегка замешкавшись, ответила девушка, с неохотой оставляя своего капитана с этим неуравновешенным типом. Все же капитан Куротсучи был опасным человеком. — Куросаки Ичиго был перенаправлен сюда по моей инициативе, — ответила Унохана, стоило Исане уйти. — Что за чушь ты здесь несешь? — Маюри еле сдерживался, чтобы снова не заорать. — Мальчишка мой, ты не имела права забирать его. — О чем вы говорите, капитан Куротсучи? Моё прошение было утверждено главнокомандующим. — Да же если так. Какого черта вы забрали его, не спросив меня для начала? — Вы были слишком заняты, чтобы поговорить со мной, — сказала Унохана и с самой что ни на есть дружелюбной улыбкой, от которой многие спать не могли, добавила: — А теперь прошу простить, у меня еще утренний обход... Капитан двенадцатого отряда, злобно ругаясь, покинул Центральный госпиталь. На улице его встретило не по-осеннему яркое солнце и офицеры четвертого отряда, которые при его приближении тут же расходились кто куда, лишь бы подальше. Клокоча от ненависти и ярости, ему так хотелось прийти в свои лаборатории и выпустить всех пойманных инфицированных. Как говорится, провести масштабный эксперимент «в поле». Тогда и материала для работы будет в разы больше и их уже точно не заберут. А главное, уже не будет нужды учитывать чьи-то прошения и запросы. Черви всех пожри! Ему даже не удалось как следует допросить этих из одиннадцатого отряда. Ренджи Абараи увели из-под самого носа, а теперь еще и в лейтенанты произвели. Какого черта, спрашивается, была вся эта показуха с его заключением. И, будто этого мало, сердобольная Унохана заграбастала Куросаки Ичиго, столь ценного образца, подающего большие надежды. О да, это было последней каплей в уже переполненной чаше, особенно после того, как пришли за Улькиоррой Шиффером: Пациент №13.03.09-4. пол: мужской имя: Улькиорра Шиффер цвет глаз: зеленый цвет волос: черный рост: 179 см. вес: 64 кг. возраст: 20 лет статус: информация засекречена. время, проведенное в эпицентре заражения: 21 день Папка с его номером и именем — вот что ему оставили, и даже к ней эти сволочи приложили свои руки. Ублюдки осквернили его лабораторию, в которую он любовно собирал образцы. Они забрали всё, что ему удалось с такой скрупулезностью собрать на четвертого. Но Куротсучи Маюри не был бы собой, если бы ему не удалось припрятать парочку проб крови и несколько волосков, еще и вещи выживших остались. И только это сейчас удерживало его от желания всех перетравить, хотя несколько идей уже плотно засели в голове. — Нему, — спустившись на самые низшие уровни НИИ, позвал Куротсучи. И даже не видя свою дочь, он уже точно знал, что она стоит за его спиной. — Да, Маюри-сама. Её голос на фоне многочисленных хрипов и завываний, доносившихся из камер, тесно расположенных друг к другу, особенно выделялся своим спокойствием и ровностью тона. — Одежда четвертого. Принеси её. Они думали, что смогут от него что-то скрыть, лишив его доступа. Наивные глупцы. Безумно скалясь, мужчина подошел к решетке. К нему сразу же потянулись руки, пытавшиеся схватить его. — Маюри-сама, вы же сами приказали её уничтожить. — Что ты сказала? Он что, ослышался? — Приказ о ликвидации был заверен вашей личной подписью. — Что?! Это было лишь вопросом времени, и Улькиорра Шиффер знал об этом задолго до того, как их спасли. Четверка, вытатуированная на левой стороне его груди два года назад, не оставляла возможности на какой-то иной исход. Надевая белую форму, оставленную для него в такой знакомой с детства, хоть и совершенно другой комнате, он подошел к зеркалу. И не успел взглянуть на свое отражение, как его рука сама потянулась к грудине, но Шиффер сразу одернул ее, по самое горло застегнув рубашку, тут же закатав рукав левой руки, смотря на небольшие свежие ожоги: «— Сохласен, сасем саботися о соровье, кода тебе в люпой момент мохут мосхг сошрать… — Гриммджоу отвлекся от своего дневника, почувствовав запах сигаретного дыма, шепотом добавив: — Хотя тебе это уше не хррозит… Эй… ты чево творишь? Я ше пошутил… Улькиорра глубоко затянулся, тем самым раскалив сигарету до высокой температуры, и, немедля ни секунды, затушил её о предплечье. Запах паленой плоти донесся до обоняния Джагерджака, но он даже не поморщился, наблюдая, как небольшой ожог медленно начинает исчезать. И практически сразу же Шиффер вновь погасил окурок, неизвестно когда успев закурить снова. — Претуприти, когда тебя потянет на мосхги, — под нос пробурчал Гриммджоу, возращаясь к дневнику, зная, что эти слова в любом случае достигнут адресата, а не каких-то там побочных слушателей, собравшихся в кабине пилотов. Боль. Он совершенно ее не чувствовал, механическими движениями раз за разом гася тлеющие окурки о собственную плоть, смотря, как ожоги сразу начинают затягиваться. Ему хотелось бы не слышать слов Джагерджака, но он понимал, что синеволосый котяра прав: быстро срастающиеся кости — это одно, и совсем другое… Улькиорра неосознанно коснулся груди, тут же нащупав дыру в когда-то белой футболке… — Нушны списьки. Шиффер посмотрел на слегка неадекватного после обезболивающего Гриммджоу, одной рукой вырывающего страницы из своей тетрадки. Уголки его губ слегка дрогнули, когда он услышал, как тот извинялся за это перед ней. Но он ничего не сказал, а просто толкнул к нему зажигалку, одолженную у красноволосого офицера. Откинувшись спиной на какой-то ящик, он бросил взгляд в противоположную от себя сторону, где Ичиго, так и не изменивший своего положения с момента, как они покинули злосчастный аэропорт, следил за еле заметным дыханием рыжеволосой девушки. Он и хотел, и в тоже время боялся прислушиваться к сердцебиению Орихиме. Борясь с двумя противоречивыми действиями, Улькиорра взглянул на свою руку: сигаретные ожоги уже полностью исчезли... — В рот мне пироги! Поджарить нас собрался?! Дверь в кабину пилотов с громким стуком открылась. Шиффер машинально сгреб окурки и пепел за спину, косясь на то, как Джагерджак не дает лысому растоптать догоравшую бумагу…» Контроль — вот что ему сейчас нужно, не думать ни о чём, ни о ком. Он еще раз взглянул на свою левую руку: на ней уже не было ни ожогов, ни покраснений, только бледная практически белая кожа... Улькиорра шел по белому мраморному полу абсолютно пустого коридора, звук его шагов отзывался гулким эхом, отражаясь от стен, достигая высоких потолков. Он ни разу здесь не бывал, но точно знал все устройство этого места до мельчайших деталей. Сейчас он повернет направо и окажется у больших кованых дверей, ведущих в величественное помещение с колонами, уходящими на много метров высоту. Там обязательно будет большой куб, а на нем трон… И вот он уже у этих дверей резных с устрашающими картинами, но совершенно его не трогающими. Они с легкостью открылись от его толчка, не издав и звука. Совершенно спокойно смотря только перед собой, он вошел, сразу ощутив взгляды всех присутствующих на себе. Двенадцать человек — безошибочно определил он, выделив для себя несколько знакомых ритмов сердцебиения. Что-то наподобие смешка донеслось до его ушей, и, даже головы не повернув, Шиффер знал, кому он принадлежит. Высокий черноволосый парень в таких же, как и у всех находившихся здесь, белых одеждах расплылся в ехидной улыбке. «…Четыре. Три. Два…». Улькиорра мысленно отсчитывал шаги, как его когда-то учили, дабы остановиться в положенном месте и выдать почтение господину. Достигнув своей цели, он с изяществом, присущим аристократам, склонился перед человеком, царственно восседающим на троне, ожидая его слов. — Добро пожаловать домой, куатро эспада Улькиорра Шиффер. Поведай же нам о том, что ты видел, слышал и чувствовал.