Слева 4 трупа

Paul Cardall – voices Слабый солнечный свет зарождающегося нового дня коснулся зараженных, шатающихся бесцельно по взлетным полосам аэропорта. Уже абсолютно ничего не говорило, что еще вчера здесь царило безумие. Огромных инфицированных, которых словно кто-то гнал сюда, не было, их и след простыл. Здесь могли бы остаться следы их пребывания, но в общей разрухе этого места если они и есть, то все равно не заметны. Впрочем, о том, что здесь совсем недавно произошло, говорили многочисленные останки зараженных, отливающие кровавыми бликами, и полчище падальщиков. Вот для них-то Зомби Апокалипсис не был чем-то ужасным, страшным, ознаменованием конца мира; они только-только начинали жить в своё удовольствие. И если поначалу присутствовала некая боязнь живых мертвецов, то вскоре она пропала, стоило только инфицированным приобрести характерные запахи. Хотя у них не было никакой нужды питаться нервной мертвечинкой, им вполне хватало «подножных» трупов. И ворон, прыгающий от тела к телу, был точно такого же мнения. Весь «шведский стол» был к его услугам, поэтому он мог себе позволить попривередничать в своем выборе. Чернокрылый с каким-то снисхождением поглядывал на стихийные потасовки своих собратьев, выклевывая глаза из очередной лежащей лицом к небу головы. Расправившись с ней, он просто направился дальше на поиски своего любимого лакомства, которые продлились совсем не долго. Впереди была как раз подходящая для него тушка с торчавшей из груди арматурой. Деловито запрыгнув на труп, неспешно вышагивая по такой же черной, как и он сам, одежде, ворон все ближе подбирался к своей цели… Крик. Нет, нечто похожее на крик разнеслось по всему аэродрому, согнав крылатых падальщиков с насиженных мест. Не улетел только один любитель глазных яблок. Его перья были орошены его же кровью. Чернокрылый даже не понял, как лишился жизни: всего миг — и он уже был раздавлен… «— Даже если Смерть заявится к нам, ей сначала придется перешагнуть мой хладный труп. И даже тогда я вцеплюсь ей в ноги и не отдам тебя ей… — И это ты собираешь говорить в церкви? — Я не пойму, что тебя смущает? Ты же сама хотела клятвы и все такое…» Он поднялся на ноги, держась руками за голову, по щеке медленно стекали капли крови с птицы, так и сжатой в руке. «— Это мальчик. У нас будет сын! — И это ты определил по двум полоскам?..» Рыча, тяжело вдыхая воздух, ему хотелось орать, вопить, но что-то странное вырывалось из его горла. Он упал на колени, кулаками молотя асфальт, все больше превращая Чернокрыла в перьевое месиво. «— Кобе? У тебя же отпуск и, в конце концов, ты обещал… — Вот именно поэтому вы летите сейчас, а через два дня вылечу я… — Ураа! Папа, а парк, мы поедем на карусели? — Обязательно, малыш…» Боль. Почему? Почему она не приходит?! «— Летим с нами. Мне страшно… — Любимая... Солнышко моё… я присоединюсь к вам, но немного позже. Каракура сейчас безопасней всего… — Тогда скажи хотя бы, что происходит? — Я не могу… не знаю…» Его руки уже сбиты в кровь до самых костей, но он не прекращал бить ими во взлетную полосу. «— …события, разворачивающиеся сейчас в аэропорту Кобе, ужасают. Буквально на наших глазах один из самолетов рухнул через пару минут после взлета. Около шестиста пассажиров, включая экипаж, находилось на борту. Пожарные уже спешат… О боже. Он взорвался… Взорвался!..» Почему боль не придет и, как раньше, не заберет воспоминания с собой?.. Он умирал, он уже столько раз умирал, что сбился со счета, и каждый раз все начинается по-новой. Вот только лица — их уже давно не видно, они исчезли, как и шрамы от тонкого лезвия, которым он вспарывал свои вены. Остались только голоса. Нет, только крики, от которых не избавиться. Он должен заглушить их. Арматура была с легкостью вытянута из груди, капельки крови забрызгали асфальт, смешавшись с черными перьями. И в этот момент он почувствовал её, сладостную, хоть и быстро оборвавшуюся боль… Металлический лязг, звучавший при каждом движении большего инфицированного с длинными руками, на которые он опирался при ходьбе. Вокруг него не было никого, он двигался по пустой улице, на которой кое-где попадались обглоданные животными мертвецы. Он слышал Охотника, который в отдалении следовал за ним, слышал горькие завывания, доносившиеся из магазина одежды, но даже на секунду не остановился. Куда он шел или же сколько дней он на это потратил… не важно… «— Ты, был прав, это мальчик…» Важно лишь то, что если он остановится, боли уже не будет. «…Ашидо, это наш сын…» Большой зараженный с изуродованным мутацией лицом, тело которого было прошито десятками железных прутьев. Теперь уже просто не мог остановиться…