Французский поцелуй

Чимин довольно улыбнулся, взглядом пробежавшись по столу. Чонгук вернулся из Тбилиси неделю назад, но ему пришлось снова улететь в Мюнхен, и разговор, который так был необходим для них обоих, пришлось отложить. Сегодня на ужин омега попросил приготовить пасту Кампанелле с грибами в сырном соусе — Чонгук обожал итальянскую кухню, особенно приготовленную личным поваром, который всегда старался радовать своих работодателей. Чонгук обещал спуститься, как только ужин будет готов, и провел все свободное время в кабинете с Хосоком, решая и обсуждая бесконечные дела. Чимин все еще ощущал надвигающий ужас, но пока старался не впадать в панику, а фокусироваться на том, что есть. А конкретно в данный момент хотелось разъяснить ситуацию с Тэхёном и попробовать убедить мужа отдать суррогата истинному. Чимин глубоко убежден, что человек, данный тебе от природы, ни за что не посмеет причинить тебе вред. Это невозможно на биологическом уровне. Омега даже представлять не хотел, как вредит Чонгуку, заставляя его страдать. Уму непостижимо. — Какое вино желаете сегодня? — поинтересовался дворецкий. — Красное сухое, — ответил Чимин и улыбнулся, когда увидел Чонгука, который медленно спускался по лестнице и что-то договаривал Хосоку. Помощник часто закивал головой, поклонился и ушел, оставляя главу в полном для Чимина распоряжении. Старший прошел на террасу, где и было решено поужинать под приятный шум волн. — Все решили? — Чонгук слабо кивнул и присел за стол, явно замотавшийся перелетами и встречами. Омега положил руки на чужие плечи и несильно надавил, мягко массируя, помогая телу альфы снять напряжение. Молчание старшего не пугало, но настораживало, потому что говорить они явно стали меньше. Чимин скучал. И надеялся, что Чонгук тоже. Глядя на мужа, казалось совсем наоборот. Он выглядел слишком загруженным и будто хотел отстраниться не только от него, но и ото всех вокруг, желая провести хотя бы день в тишине, в одиночестве, очищая голову от бесконечных раздумий. — Ты много работаешь, — начал Чимин издалека, наклонившись и поцеловав мужа в щеку. Чонгук смотрел на ночной пейзаж, а в глазах ни капли эмоций. — Может… Сделаешь перерыв? — Перерыв? — усмехнулся альфа и выпрямил спину, поблагодарив за массаж. Чимин сел напротив и попросил прислугу подавать горячее. — Ты же знаешь, что в моей работе нет такого понятия. — Но раньше мы часто летали отдыхать в теплые страны, — напомнил омега и слабо улыбнулся, вспоминая, как однажды Чонгук вернулся домой спустя три недели и с порога заявил, что они улетают в Грецию на десять дней. Довольный и счастливый Чимин побежал собирать чемоданы, а потом долго благодарил мужа поцелуями и объятиями, потому что десять дней наедине вдали от Франции… В действительности, Чимину оставалось только мечтать о таком, потому что дальше — он был уверен — все будет становиться только хуже. Европу надо забирать. Чонгук потерял много времени. — Сейчас некогда, Чимин, — выдохнул Чон и чуть подвинулся влево, чтобы прислуга могла поставить тарелку с пастой. Поблагодарив девушку, Чимин постарался не показывать разочарование и принюхался к еде, в сотый раз убеждаясь в таланте их личного шеф-повара. Дворецкий вернулся с вином, и Чонгук взял ответственность на себя, разливая красную жидкость по бокалам, отпуская дворецкого отдыхать. Означало это лишь то, что им, наконец, выпала возможность обсудить некоторые вопросы. И им обоим хотелось ощутить максимальное уединение. — Приятного аппетита, — уголки губ Чонгука дрогнули, но это слабо похоже на улыбку. Скорее жалкая попытка показаться собранным, когда на деле это не так. А глаза… Глаза альфы смотрели куда угодно, но только не на Чимина. — Вкусно, — кивнул глава, попробовав особенную пасту в форме колокольчиков. Чимин поспешил попробовать, пока сыр не застыл, и должен был согласиться, что паста получилась отменной. — Прости, что никак не мог уделить тебе время, — Чонгук поднял взгляд на мужа. — Очень много всего… Происходит. — Почему ты не делишься со мной? — Потому что пока это не имеет смысла. — Я же волнуюсь, — нахмурился Чимин. — Ты даже увез Тэхёна, не объяснив мне… Знаешь, что я чувствовал? — омега не хотел выливать обиды сразу, но оно само вышло. Видимо, слишком много накопилось. — Зачем ты забрал его с собой? — Чимин задал самый важный вопрос и положил вилку, не в силах есть и обсуждать важные темы одновременно. Чонгук последовал примеру истинного и скрестил руки на столе, что-то обдумывая в голове. О чем можно было думать? Если есть причина — скажи. Чимин не понимал, откуда в их отношениях появилось так много недоверия. На них это вовсе не похоже. — Cherie? — Пак Бо Гом в Марселе, — ответил альфа. — И? — После похищения, я постоянно переживаю, что с ним снова что-то случится, — Чимин хотел добавить «Ты имеешь в виду с ребенком», но промолчал. — Я побоялся рисковать. — Ты? Побоялся? — Чимин вскинул брови. — Чон Чонгук, которого я знаю, никого и ничего не боится. — Речь идет о нашем сыне, — сдержанно ответил старший и сделал несколько глотков вина. — Бо Гом его истинный, — нервно рассмеялся Чимин, у которого не укладывались в голове чужие неоправданные переживания. — Будь ты на его месте, смог бы навредить мне? Сделал бы мне больно? — Конечно, нет. — Так и Пак не пойдет на такое. — Он ненормальный, Чимин, — Чонгук отодвинул тарелку, наклонившись вперед. — Хуже, чем ты можешь представить. Пока ребенок не родится, я против их воссоединения. — Ты уверен, что дело только в ребенке? — Чимин прищурился, внимательно следя за эмоциями мужа. Все догадки будто медленно, но верно подтверждались. А беспокойство в глазах Чонгука, когда он говорил о Тэхёне, явно не только из-за наследника. Чонгук что-то недоговаривал. — Cherie? Молчание альфы пугало. Тишина давила своей непрерывностью, глубиной. Это как оказаться в темной комнате в устрашающем одиночестве. Повернулся или нет — не имеет значение, потому что ты окружен тьмой, ты поглощен ею до глубины души. Хотя на самом деле ты просто сталкиваешься со своим сознанием, со своими фантазиями и страхами, твое воображение начинает брать верх над тобой. И тут начинаются галлюцинации, которые в тишине и темноте кажутся реальностью. Чужие голоса, случайный шорох, чей-то топот и так далее. Ты начинаешь сходить с ума. И Чимин чуть ли не утопал в этом безмолвии, ожидая самое жуткое признание, которое могло не только свести с ума, оно могло убить. — Я… — и ответ, на который старший долго решался, так и остался не озвученным. Телефонный звонок на мобильный прервал Чонгука, который извинился, потому что не мог не ответить. Но Чимин терпеливый. Он готов ждать столько, сколько нужно, лишь бы получить ясность в этой запутанной ситуации. — Да? Когда? — нахмурился альфа, украдкой посмотрев на Чимина. — Я сейчас буду, — вздохнул Чонгук, прерывая звонок. — И что на этот раз? — чуть ли не с иронией спросил омега, привыкший к незаконченным разговорам, который питался недосказанностью. — Юнги ранили.

***

— Un, deux, trois, quatre, cinq, — повторял Тэхён за симпатичным учителем французского, который щедро делился уроками на просторах интернета. Вместо того, чтобы использовать словарь, омега решил подучить иностранный язык, чтобы не пребывать в ступоре каждый раз, когда Чонгук или кто-то еще выразят мысли на французском. Хотя получалось у него не очень хорошо. За двадцать минут расслабления в ванне, Тэхёну удалось выучить парочку фраз и запомнить счет от одного до десяти. Он то отвлекался на свои мысли, и приходилось перематывать запись на начало, то он просто слишком расслаблялся в теплой воде, игрался с пенкой и улетал в другие Вселенные из-за аромата роз. Омега не знал, как дворецкому удалось подготовить волшебную ванну для него, но он точно собирался поблагодарить мужчину. Тэхён потянулся рукой к телефону на полу, чтобы выключить видео, и несколько капель воды попало прямо на экран. А потом он услышал чужую французскую речь и тихие ответы дворецкого, и нахмурился, припоминая, кому принадлежал этот голос. Быстро смыв с себя пену и сполоснувшись, танцор выбрался из ванны и накинул шелковый халат светло-фиолетового цвета, трясущими пальцами завязывая узел на талии. Стоило выйти из ванной, как он чуть не столкнулся с дворецким, который извинился и виновато опустил голову. — Кто-то пришел? — Мистер Дюбуа, — кивнул дворецкий, вгоняя Тэхёна в холодный ужас. Его не хватало на голову. Закатив глаза, омега досчитал до пяти и, не стесняясь внешнего вида, прошел в гостиную, где Жозе уже стоял в центре и смотрел на картину, подаренную господином Чоном. Старший омега не сразу обратил внимание на суррогата, продолжая с любопытством рассматривать изображение эстетичного парня, купавшегося в вишневом саду. Тэхён прокашлялся и скрестил руки, терпеливо ожидая. — Здравствуйте, мистер Дюбуа. Не ждал вас в гости, — все-таки заговорил Тэхён и встал позади мужчины в трех метрах от него. — Я знаю все картины, которыми владеет мой сын, — произнес старший омега, продолжая стоять спиной к Тэхёну. — Но никогда не видел эту, — Жозе повернулся и выгнул одну бровь, оглядывая внешний вид танцора. Мокрое после ванны тело, капли на кончиках волос и халат, который придавал омежке довольно привлекательный вид. Мужчина ухмыльнулся. — Вишня? — Тэхён не отвечал, ибо понятия не имел, как объяснить поступок Чонгука. — Как мой внук? — Прекрасно, — кивнул омега, сохраняя невозмутимое выражение лица. Он еще не забыл, с какой наглостью смел говорить Жозе после того, что они с ним сделали и как поступили с его папой. С ним не хотелось находиться даже в одной комнате. — Растет. — Уже вижу, — с улыбкой, явно наигранной, отметил Жозе, посмотрев на несильную выпуклость. Тэхён же после возвращения из Грузии, замечал разницу практически каждые два дня. Малыш начинал расти и расти — аппетит Тэхёна увеличивался вместе с ним. Все начиналось с кокосового сока и закончилось неимоверной любовью к арбузам. Правда, Чунмен просил не налегать на арбузы и постарался составить график питания, но какие графики питания, если Тэхён выполнял все прихоти ребенка? Если малышу хотелось арбузов, он попросит дворецкого, чтобы немедленно привезли арбузы. — Ты похорошел. — Прихожу в себя. — Видимо, слишком. — Что это значит? — Присядь, — Жозе кивнул на диван. — Поговорим. — Я вас слушаю, — танцор послушно опустился на диван, поправляя края халата, и положил руки на колени, посмотрев на мужчину. — Помнишь наш разговор в больнице? — Жозе вальяжно прошел к свободному креслу и опустился, закидывая одну ногу на другую. Тэхён кивнул, потому что прекрасно помнил пронзительный, почти пугающий взгляд старшего. — Я говорил о том, как этот ребенок важен для укрепления семейных уз, — Тэхён снова кивнул, но напрягся, ощущая странное давление со стороны старшего омеги. Взгляд у него, как и всегда, недобрый и хитрый. Но на сей раз еще и раздраженный. — Наш план суррогатного вынашивания должен был принести счастье в семью Чон-Дюбуа, а не раскол. — Что вы хотите сказать? — нахмурился Тэхён, хотя уже понимал, к чему велась эта беседа. Жозе что-то узнал. Либо точно узнал о том, что происходило между ним и Чонгуком. А происходило достаточно. И пугало не то, что творилось в физическом плане, а то, что происходило глубоко внутри — вспыхнувшие чувства, от которых бросало в дрожь. — Твоя задача была родить ребёнка и исчезнуть из нашей жизни, — Тэхён сжал пальцы в кулаки, чувствуя несправедливость. — А ваша спасти моего папу. — Не дерзи мне, — Жозе процедил сквозь зубы. — Твоего папу не мы убили, а его болезнь, — Тэхён сглотнул ком в горле. Он не мог поверить, что старший омега мог так спокойно говорить о том, за что на самом деле они несли ответственность. Суррогат никогда их не обвинял в смерти папы, он лишь не понимал, за что они утаили правду и не позволили присутствовать на похоронах. — А ты что удумал? — мужчина сузил глаза. — Хочешь занять пригретое место рядом с самым богатым альфой? — Если бы меня интересовали деньги — я бы давно жил припеваючи, мистер Дюбуа, — горько усмехнулся младший. Когда он гонялся за деньгами ради прихоти и капризов? Когда он смотрел на статус человека, а не на его душу? В памяти Тэхёна такого никогда не было. Бо Гом предлагал ему все сокровища и бриллианты, готов был склонить к его ногам весь мир, но мир этот Тэхёну не нужен был. Тэхёну нужна семья. Нужна была когда-то. Сейчас у него все запутано. Сейчас он грозился стать виновником раскола прекрасной пары, замечательной семьи, у которой в скором времени будет пополнение. — Почему бы вам не обсудить это с вашим сыном? Я ничем не могу вам помочь. Терпение Жозе подошло к концу, и он вскочил с кресла и подошел к суррогату, возвышаясь над ним, глядя с неописуемым презрением, словно он смотрел не на человека, который вынашивал их внука, а на мусор. Мужчина с силой схватил Тэхёна за подбородок и наклонился, чтобы сквозь зубы процедить: — Я сказал, не дерзить мне! Предупреждаю тебя в последний раз, держись подальше от моего сына, иначе я сделаю так, что тебя никто и никогда не найдет, — Тэхён волком смотрел в ответ, хотя глубоко внутри от угроз Жозе становилось не по себе. — Не смей разлучать Чарльза с его мужем, ясно? Даже если мой сын окажется настолько глупым и разведется с Чимом, чтобы взять тебя, мы с Адрианом никогда не примем тебя в семью. А Чарльзу придется выбирать: мы или дешевка вроде тебя? Как думаешь, кого он выберет? — танцор не моргал. Смотрел в упор и думал, почему претензии сыпались на него, а не на Чонгука. Разумеется, Тэхён тоже чувствовал себя виноватым, но альфа первым переступил черту, первым заговорил о запретном, первым прикоснулся. — Все ясно? — переспросил француз, сильнее сжав чужой подбородок. Тэхён лишь моргнул. Кивать или отвечать не стал. А Жозе, наконец, отпустил суррогата и покинул дом, не сказав ни слова больше. Когда за ним закрылась дверь, Тэхён опустился на пол и обхватил свои плечи руками, пытаясь успокоить дрожь по всему телу. Осознание свалилось градом на хрупкие плечи омеги, который с опозданием понял, что натворил, во что вляпался. Как он мог переступить черту и позволить этому позору случиться? Как мог молча согласиться на роль любовника, когда под сердцем его плод любви семьи Чон? Неужели ему было настолько одиноко, что он прыгнул в этот страшный омут? Почему? Почему Тэхён потерял рассудок из-за мужчины, который ему не принадлежал. Ни телом, ни запахом, ни разумом, ни душой — ничем. Чонгук — истинный Чимина. Тэхён действительно ощутил себя дешевкой, вспоминая, как громко стонал и просил о большем в отеле Тбилиси. Совсем на него не похожее поведение, совсем не свойственные ему желания. Из-за мужчины, который, разумеется, выберет свою семью. У Чонгука целая Империя, и в ней жили его близкие родные люди, от которых альфа ни за что не отвернется. Тэхён в этой Империи лишний.

***

Альфа издал протяжный хрипловатый стон, когда руку целиком пронзила еще одна жгучая боль. Весь день он думал о том, как же не повезло и как было бы прекрасно, если бы пуля попала прямо в сердце. Оно все равно неживое, а лишь иллюзия обмана, которую Юнги сочинил, придумал, играл, чтобы поддерживать любимого человека, быть его тенью, опорой, надеждой в самые тяжелые дни. Но, к сожалению, пуля лишь сильно поцарапала предплечье, и на эту рану быстро и легко наложили швы. Теперь хакеру было приказано лежать и отдыхать от работы, а Чонгук и вовсе готов был подарить мужчине две недели отпуска, но Юнги отказался. Ему не нужны выходные. Выходные — значит много времени, а много времени — это бесперебойный поток мыслей, и все они об одном и том же. Об одном прекрасном и больном. И сейчас Чон стоял на пороге квартиры, с обеспокоенным взглядом осматривая хакера с головы до ног. Кроме перевязанной руки на теле альфы больше не было повреждений. Глубокая рана — неизлечимая — была глубоко внутри. Не там, где сердце, оно глубже. Человеческому сознанию туда доступа нет. — Как ты? Вполне ожидаемый вопрос, который озвучил Чимин, войдя в гостиную, был самым нелюбимым для Юнги. «Как ты?», «Как у тебя дела?» и прочие допросы раздражали, потому что приходилось обманывать, натягивать легкую улыбку и отвечать привычное «Нормально». — Сильно болит? — Чимин кивнул на руку, присев рядом на диване. Глаза у омеги все еще наполнены страхом, словно он действительно сильно испугался за жизнь хакера. Юнги хотелось разорваться от желаний, которые тянули его то в одну сторону, то в другую. Ему хотелось, чтобы Чимин ушел и не беспокоился, не давал глупые надежды, от которых потом только паршиво, но, с другой стороны, с лавандовым ароматом его состояние словно нормализовалось. Потянуло ко сну. — Юнги? — Нет, не болит, — отмахнулся хакер, осторожно откидываясь на спинку дивана и глядя вопросительно на омегу. — Зачем ты пришел? Чонгук в городе. Будут проблемы. У тебя, — добавил в конце, потому что за себя не переживал. Своих чувств к Чимину Юнги никогда не стеснялся, никогда не боялся, никогда не стыдился. Младший не отвечал, хотя опустил взгляд, ощущая вину за свои поступки перед хакером. Зачем-то придвинулся ближе, забрался на диван с ногами, а потом совершенно внезапно прильнул к боку альфы, обхватывая его торс руками и укладывая голову на плече. Юнги сначала замер и напрягся, превращаясь точно в камень, потому что поведение Чимина вводило в замешательство. Но вместе с омегой его окутал и лавандовый запах, против которого у хакера нет никаких сил. Он расслабился и позволил Чимину проявить свои чувства, эмоции, пусть только ему будет хорошо, пусть он не будет печалиться. Здоровой рукой альфа приобнял в ответ и уткнулся носом в макушку, умеренно вдыхая чужой аромат, чуть ли не теряясь в лавандовых полях. — Я так испугался, — прошептал Пак. Юнги сложно даже думать о Чимине, как о Чоне. — Как же я все это ненавижу… Ты должен был оставаться в Сеуле… У тебя давно была бы своя кофейня, и ты бы учил своих сотрудников правильно взбивать молоко, — Чимин выдохнул и прижался сильнее. — Помнишь, как ты учил меня пить эспрессо? — Помню, — фыркнул хакер, потому что помнил и хранил все воспоминания о любимом, питаясь ими, дыша ими как воздухом, чтобы продолжать жизнь. — Я ругался и обижался, что ты заставлял меня пить горький кофе, — тихо рассмеялись оба. — А через несколько дней я понял, в чем заключалось наслаждение… — В послевкусии, — кивнул бывший бариста. — Юнги? — Да. — Мне страшно, что с тобой что-то может случиться, — Чимин поднял голову и посмотрел старшему в глаза, неуверенно прикоснувшись ладонью к щеке. Сил противостоять у Юнги не было, и он невольно прикрыл веки, потерся щекой о чужую руку, точно домашний питомец. — Не хочу, чтобы ты был в этом ужасном мире… — Я могу исчезнуть из вашей жизни, — прошептал альфа, хотя глубоко сомневался в своих словах. Полностью исчезнуть у Юнги не получилось бы, но вот сделать так, чтобы не быть в поле зрения Чимина — это да. Это в его возможностях. — Можешь, — кивнул омега, получая ответный проникновенный взгляд. Чимин был так близко и одновременно так далеко, что это сводило Юнги с ума. — Но я не хочу. Прости меня за мой эгоизм, — голос у омеги дрогнул, а взгляд… Он разбивал Юнги сердце, хотя, казалось бы, оно уже разбито на тысячи осколков. А Чимин приходил и разбивал на сотни тысяч, а потом на миллионы, и сегодня добил альфу, довел до миллиардов осторожным, невесомым поцелуем в щеку. Чимин целовал медленно, прижимался пухлыми губами к чужой щеке, словно не хотел прекращать это маленькое трепетное действие. Каким бы стойким и сильным не был Юнги в собственных глазах, даже его терпению мог прийти конец. Оказавшись в миллиметре от дурманящих сознание губ, альфа вспомнил их первый поцелуй, первый удивленный вздох прямо в губы, первое приятное покалывание ниже пупка. Вспомнив, у него уже не было сил делать обратный шаг, не было воли сдержаться, не было времени подумать. Он поцеловал Чимина в губы.

***

Французский город у Тэхёна изучить так и не выпал шанс. Все, что ему оставалось делать — это внимательно смотреть на улицы, когда его куда-то возили. А теперь, стоя в неизвестном ему районе, где, казалось, совершенно не было людей, несмотря на различные здания, неприметные кафетерии и забегаловки, Тэхён в который раз недоумевал. Первый раз он впал в замешательство при виде Чимина на пороге дома, второй раз, съедаемый чувством вины и невозможностью смотреть омеге прямо в глаза. Третий раз, когда муж главы ни с того ни с сего предложил суррогату прокатиться по городу. Тэхён отказался, но Чимин настойчиво наступал вперед, не принимая отказы. Теперь танцор в недоумении стоял перед входом в небольшую забегаловку, не совсем понимая, что от него требовалось. Чимин, сидевший в машине, кивнул и показал палец вверх, а Тэхён с подозрением покосился на телохранителей, среди которых не было Джэхёна. А Джэхён пока единственный, кому танцор, если можно так сказать, всецело доверял свою жизнь. — Не бойся, Тэхён, — произнес Чимин, опустив окно машины. — Тебя ждет человек, который очень хочет поговорить, — разъяснения омеги ничем не помогали. Тэхёна не покидало ощущение, что против него затеяли какую-то игру. Но даже если это и так, у Чимина были права на это. Тэхён ведь уже всадил нож ему в спину, влюбившись в его мужа, влюбившись в альфу, с которым нет будущего. Снова нет будущего. Шумно выдохнув, Тэхён поблагодарил телохранителя, который приоткрыл ему дверь, и уверенно вошел в кафе, сталкиваясь со знакомым, но вовсе не приятным лицом. — Ты… — Здравствуйте, мистер Ким, — кивнул Чхве Минхо, но на него смотреть у Тэхёна не было ни единого желания. Он взглядом быстро отыскал того, из-за кого и был придуман этот спектакль. Злости на Чимина за то, что его вызволили из дома обманом, не было, однако и приятных ощущений не находилось. Наверное, у Чимина внутренний омега уже все понял или только начал подозревать, раз мужчина решился на такой поступок. Если решился спровадить Тэхёна, который все еще носил ребенка Чонов под сердцем. Благо можно было немного втянуть живот, чтобы Бо Гом ничего не заметил. Хотя танцор зря переживал, потому что его истинный смотрел прямо в упор, с болезненной жадностью и обожанием. — Ты… Не подходи! — омега тут же вскинул руку, когда старший подорвался с места. — Что тебе нужно? — Только поговорить, — Бо Гом вскинул руки в защитном жесте, словно Тэхёну и вправду не нужно бояться. — Обещаю. Просто выслушай. Тэхён с интересом оглядел внешний вид альфы, который вместо привычного костюма надел черные джинсы и огромную черную толстовку с капюшоном. Мужчина явно скрывался от кого-то, и это явно не Чонгук. Но думать о том, в какие еще трудности вляпался его истинный, не было желания. Он подавил в себе легкое волнение и присел за небольшой круглый стол, осматриваясь вокруг. В кафе не было ни единой души. Только Минхо, который, наверное, уже неразделимая часть Пака. — Говори, — Тэхён посмотрел альфе в глаза и вдохнул слабый аромат цитрусов. Внутренний омега готов был выть и кружить вокруг альфы, умоляя о ласке, прикосновениях, о любви, от которой Тэхён отказался. Внутренний омега ликовал, потому что вот он сидел напротив — его мужчина, созданный природой специально для Тэхёна. Но думал младший все равно об одном человеке, чье присутствие здесь оказалось бы смертельным, а для кого оставалось загадкой. — Хочу сначала спросить, — альфа придвинулся ближе, положив локти на край стола. — Каковы ощущения? — Какие ощущения? — Беременности, — хмыкнул старший, а у Тэхёна дыхание перехватило от холодного взгляда. Ну конечно, Бо Гом уже знал. Было бы глупо верить, что истинному что-то о нем неизвестно. Как ни странно, мимолетный страх сменился спокойствием. Если Бо Гом знал о беременности, он также знал о том, что это не его ребенок, а значит все были в относительной безопасности. Самое главное, что с ребенком все хорошо. И так будет, по крайней мере, до тех пор, пока Тэхён не родит, потому что Пак не способен причинить ему вред. Это единственное, в чем танцор был уверен на все сто процентов. — Как ты мог согласиться на это? — Не твоего ума дело. — Тэхён… — Если ты хотел поорать на меня — у меня нет на это ни времени, ни сил. — Зато есть силы быть любовником самого опасного мафиози, — усмехнулся Пак, но усмешкой это было сложно назвать. У Бо Гома эмоций слишком много — он мог ими убить человека. На Тэхёна это тоже распространялось, потому что, как истинный, он остро ощущал ауру альфы, которая менялась ежесекундно. Сейчас она была тяжелая, мутная, агрессивная, несмотря на сдержанность. Тэхён же сохранял невозмутимое выражение на лице, хотя на сердце больно кольнуло от слова «любовник». Он всю жизнь представлял для себя иной сценарий, в котором не нужно вынашивать чужого ребенка, не нужно убегать от истинного, не нужно разрушать семьи и сгорать от чувств к Чонгуку. В ином сценарии Тэхён оставался непорочным, хорошим, отважным омегой, которому важны чувства других людей. — Не понимаю, о чем ты. — Брось, — Бо Гом покачал головой. — Я видел, как он на тебя смотрит, — Тэхён тоже это видел и пока не мог подобрать верных слов, чтобы описать этот спектр в красивых глубоких глазах. Чонгук слишком много таит в себе — совсем противоположный Бо Гому — скрытный, недоступный, словно закрыл все настоящие чувства в шкатулке, а ключи выбросил на дно океана. — Видел, как злился, когда я к тебе прикасался. — Я ношу его ребенка, — прозвучало как жалкое оправдание, но, признай Тэхён правду, Пак не оставит Чона в живых. — Поэтому злился. Это реакция альфы, желание защитить ребенка от врага. А ты их враг. — Единственный, от кого нужно защищать этого ребенка, это он сам, Тэхён, — омега пропустил это высказывание мимо ушей. В том, что малыша Чонгук уже любил, не было никаких сомнений. Но… То, для чего был зачат этот плод… Это заставляло задуматься о том, насколько сильны отцовские чувства альфы и насколько сильны чувства главы, которому необходимо было передавать владения, бизнес, деньги — все. Тэхён молился, чтобы малыш родился альфой, потому что омега ни за что не выдержит таких испытаний. Омегу просто съедят кровожадные альфы. — Посмотри мне в глаза, — мягко попросил Пак, и его просьбу выполнили. Посмотрели. Глаза в глаза. А в чужих танцор нашел вместо привычного обожания, трепет и нежность, от которых бросило в волнение. — Ты отказался от меня из-за моего образа жизни, — Ким прикусил губу. — Отказался от своего истинного, потому что твой истинный вертится в грязном мире… А в итоге? Ты вынашиваешь ребенка для еще более жестокого человека, чем я. Дал шанс тому, кто убивает всю жизнь, кто торгует оружием, у кого уже есть муж, у которого уже есть семья. Настолько я тебе противен, что выбор Чонгука кажется тебе справедливым? — Тэхён сглотнул ком в горле, а в глазах предательски собрались слезы. Отнекиваться не было мужества, потому что скажи он слово, и слезы польют рекой. В молчании Тэхён находил для себя опору. — Дай мне шанс, детка. Дай мне возможность показать, как сильно я тебя люблю, и каким нежным я могу быть. Дай мне шанс, который я заслужил, Тэхён. Я обещаю, что возьму себя в руки и не буду жить так, как жил до этого. — Ты не сможешь, — дрожащим голосом возразил омега. — Смогу, — упрямо. — Смогу. Мне нужно время, нужно время и твое терпение, чтобы выйти из этого круговорота целым и невредимым. А потом… Потом нас будут ждать счастливая жизнь, много путешествий, много детей, много радости. Обещаю. — Я… — Пожалуйста, — Бо Гом аккуратно взял руку омеги в свою и прижался губами к тыльной стороне ладони, прикрыв веки от наслаждения. — Прошу тебя… Он не сможет дать тебе то, что готов дать я, — как ни странно, но Тэхён понимал, о чем шла речь. — Он не сможет бросить семью ради тебя, не сможет бросить дело своей жизни ради тебя, не сможет отвернуться от Адриана. Я знаю. Это то, что отличает меня от него, детка. Я ради тебя готов на все, — альфа чувственно посмотрел в голубые глаза. — А он готов на все ради власти. — Я… Мне нужно подумать над твоими словами, — сдался Тэхён, ведь впервые за три года его истинный говорил так спокойно, так рассудительно, так заботливо. Бо Гом в самом деле готов измениться, готов постараться ради любимого, поэтому отказываться омега не спешил. Ему нужно время подумать и понять, чего он хочет. Хотя что тут понимать, о чем размышлять? Ему нужна самая нормальная семья. И сейчас ему казалось, что с истинным построить ее больше шансов, чем с Чонгуком, несмотря на то что чувства к магнату все равно были сильнее. Какой-то парадокс. Или издевательство природы. Тэхён даже от запаха истинного так не сходил с ума, как от аромата чужого альфы. — Мы останемся в Марселе, пока ты не закончишь сделку с Чонами, а потом уедем с тобой далеко-далеко… — Я должен подумать, — повторил суррогат, посмотрев на свою руку, которую все еще сжимали. — Дай мне время. — Хорошо, — Пак нехотя отпустил Тэхёна, который поднялся, поправил футболку, смущенный тем, что теперь альфа знал о беременности, а потом поторопился на выход. Сейчас хотелось остаться наедине со своими мыслями, в тишине и покое, чтобы тщательно взвесить все «за» и «против», которыми обладал Бо Гом. — Детка, — остановил его альфа на улице, развернув к себе. Телохранители тут же напряглись, готовые в любую минуту спасать суррогата, а Чимин наблюдал из машины, опустив окошко наполовину. Голова от неожиданной близости пошла кругом, но Пак держал танцора за плечи и вглядывался в глаза своими. Когда старший научился смотреть с трепетом и нежностью? Когда научился проявлять такие чувства, которые оставались в тени за обожанием, помешательством и страстью? — Я очень люблю тебя, — прошептали Тэхёну прямо в губы. — Не забывай об этом, когда будешь принимать решение, — Пак подался вперед, свел расстояние между их лицами до минимума — Тэхён морально и физически готовился к первому поцелую с истинным, даже ощутил волну дрожи по телу, как все моментально изменилось. Пака с недовольным злым рыком свалили на землю ударом в лицо, лишая возможности двигаться несколько секунд. — Cherie, ты чего?! — воскликнул Чимин, выбираясь из машины, пока Тэхён в ужасе смотрел на свирепого магната, который в свою очередь не верящим взглядом посмотрел на омегу. — Еще раз прикоснешься к нему, и я тебя своими руками задушу, понял? — сквозь зубы цедил альфа, склонившись над Бо Гомом, из носа которого пошла кровь, и взял мужчину за шкирку. — Не смей приближаться к нему! — Чонгук, что ты делаешь? — Чимин подбежал к ним, оглянувшись и увидев, как Чхве Минхо повалили на землю телохранители, пресекая все возможности вмешаться в разборку между главами. — Чонгук! — но магнат не слышал мужа и еще раз ударил Пака в лицо. Кулаком. Очень жестоко. Тэхён пребывал в шоковом состоянии, поэтому не знал, как остановить драку, как разнять двух обезумевших мужчин. Точнее одного, которому злость застилала глаза. Чимин кричал что-то, просил успокоиться, но оставался в стороне. Видимо, понимал в каком положении оказался, затеяв эту маленькую игру. Мотивы Тэхёну известны — омега пытался сохранить свою семью и отдать суррогата в руки истинного, что казалось самым верным решением. — Господин Чон, — промямлил танцор, следя за рукой альфы, как в замедленной съемке, которой он снова замахнулся для очередного удара. И неприятный звук удара о чужую челюсть, болезненный стон истинного отразились острой болью ниже пупка Тэхёна, который прижал руку к животу и закричал от боли. А после его словно погрузили во тьму и мрак, оглушили тишиной — Тэхён потерял сознание.

***

Крупные ссоры всегда обходили семью Чон стороной. В самом начале их отношений с Чимином Чонгуку бывало трудно справляться с капризным характером истинного, которому было чуждо то, что предлагал ему альфа. Мир, в который его затянули, был чужим, и для привыкания потребовалось некоторое время. Чимин не мог смириться с нелегальными делами, которыми зарабатывал его истинный, не мог смириться с обилием внимания омег вокруг, не мог принять публичность альфы, многое не мог принять. Но со временем успокоился, посмотрел на жизнь Чонгука под другим углом, понял, что ревность и истерики были беспочвенны на тот момент. С тех пор ругаться они перестали. До сегодняшнего дня. Чонгук бы все понял. Чонгук бы понял ревность — на этот раз оправданную — он бы понял, он готов был рассказать правду, не собирался играть с чувствами дорогого ему человека. Однако этот поступок омеги магнат отказывался понимать и принимать, как что-то нормальное. Пока Чунмен приводил Тэхёна в чувства, истинные никак не могли прийти к пониманию. Его и не будет. Не в этом случае. — Я же объяснил, — устало вздохнул Чимин, с красными от слез глазами глядя на мужа. — Они истинные, и они хотели воссоединиться. Я не мог этому препятствовать… — Они? Оба? Обоюдно? — переспросил Чонгук, не веря мужу и не веря, что Тэхён сам мог попросить об этом. Даже если бы танцор решился на этот шаг, он пришел бы сразу к Чонгуку. Тэхён сказал бы прямо. — Да! Они хотят этого обоюдно! Почему тебе сложно в это поверить? — Чимин подошел к альфе, а потом обернулся и повысил голос на дворецкого, который вошел в гостиную с каким-то вопросом. Чонгук сохранял спокойствие сколько мог, но страх за жизнь ребенка ни на секунду не покидал его. Разумом он здесь с Чимином, а душой там, в прежней комнате Тэхёна, которому оказывали помощь. — Или, может, ты не хочешь в это верить? Что такое? Не нравится, что такой красивый омега посмотрел на твоего врага? Задето твое эго? Что? Объясни, почему ты так злишься на меня! — Потому что Пак Бо Гом чертов псих и наркоман! — Чонгук воскликнул и с яростью посмотрел на мужа, чей запах заметно изменился. Слабый, еле уловимый, из-за пережитого стресса. Чонгуку больно кричать на Чимина, еще больнее ругаться с ним, зная, каким нечистым был перед ним, но… Этот поступок. Нет, этому не было оправдания. — Он убийца, Чимин! А ты своими руками отдал ему в руки нашего ребенка! — Он не тронет Тэхёна. И ребенка тоже, — Чимин снова прослезился. — Как ты не видишь в собственной ярости ревность, которую не можешь контролировать? Ты не хочешь его отпускать, потому что у тебя к нему есть чувства! Признай это наконец! Скажи, что тебе все равно на меня, что ты меня больше не любишь и не хочешь! Скажи! — Ты опять за свое! — Чонгук закатил глаза. — Я тебе говорю о нашем с тобой ребенке, cherie! Посмотри, к чему привело твое «благое» дело! — магнат указал рукой на второй этаж. — Он сейчас лежит без сознания, а наш ребенок находится между жизнью и смертью! Этого ты добивался? Передумал? Не нравится собственная идея суррогатного вынашивания? Ревность настолько ослепила тебе глаза, что ты потерял отцовские чувства к сыну? Бросил в руки тому, кто только и ждет удобного случая ужалить меня! — Я… — Кхм-кхм, — доктор Ким виновато прокашлялся, привлекая к себе внимание обеспокоенной пары. Те быстро подошли к мужчине, глядя с нескрываемой тревогой в глазах. — Он пришел в себя, и ему уже лучше. — А ребенок? — испуганно прошептал омега и в следующую секунду с облегчением выдохнул, когда Чунмен сказал, что они оба в полном порядке. — Тэхён попросил вас, господин Чон, — Чимин с горечью усмехнулся, покачав головой. — Он хочет о чем-то поговорить. Омега проследил за фигурой мужа, который легко и быстро поднялся по лестнице, оставляя Чимина с доктором на первом этаже. Чимин снова ощутил себя преданным, но возле доктора Кима постарался натянуть улыбку, ведь радоваться есть чему. Их с Чонгуком сын в порядке. Только что будет дальше? Как теперь сложатся их отношения? Омега не успел подумать, как его отвлекла вибрация в кармане. Он достал телефон, краем глаза посмотрел на доктора, который отошел к диванам, и открыл сообщение. Я приеду забрать Тэхёна в пятницу. Будьте готовы. Пак Бо Гом.

***

Тэхён встретил альфу уставшим и сонным взглядом, лежа на просторной кровати, положив одну руку на живот. В сердце Чонгука снова что-то кольнуло от вида маленького омеги, который то и дело проживал стресс за стрессом. Чонгук винил в этом только себя. Он — глава семьи, и не в его силах сохранить покой, который когда-то царил в стенах этой виллы. Жизнь семьи Чон превратилась в хаос, в то, что творилось у Чонгука в душе каждый день с появлением Тэхёна. Комнату, в которой раньше жил суррогат, они практически не трогали, а альфа дал распоряжение сохранять ее в чистоте на случай возвращения омеги. Как в воду глядел, снова предчувствовал, потому что теперь вряд ли разрешит оставаться в домике на берегу. Одна радостная новость, о которой Чонгуку не терпелось рассказать Тэхёну, могла бы в разы улучшить состояние беременного омеги. Но пока альфа не увидит мистера Кима собственными глазами — он не мог рисковать. Заставить Тэхёна прожить заново смерть папы магнат не мог. Это бы окончательно убило омегу, который сейчас молча следил за передвижением старшего. Чонгук опустился на край кровати и взял руку Тэхёна в свою, поцеловал костяшки, а затем каждый палец по отдельности. Вишневый запах, который сейчас долгожданно вдыхал Чонгук, немного изменился, словно совсем слегка смешался с иным, незнакомым ароматом. Прижавшись носом к ладони, старший сделал глубокий вдох, но не смог уловить свежие нотки, поэтому провел носом вдоль руки, поднимаясь к шее и уткнувшись в нее лицом. Он вдыхал сладкий аромат парня, с диким рвением пытаясь понять, чей запах слился с вишней. Кто у них будет? Омега или альфа? — Чонгук… — Не могу понять, что за запах, — прошептал альфа и поцеловал мочку уха, шею, а затем плечо, приподнимаясь. — Доктор Ким сказал, что еще рано… — Как ты? — Не знаю, — пальцы Тэхёна невольно коснулись острых скул альфы. Он рассматривал Чона так, будто впервые видел, впервые узнавал, тщательно изучал каждый сантиметр на лице. — Я испугался, что с ребенком что-то случится, — омега прослезился и шмыгнул носом. — Я бы себе этого никогда не простил… — Эй, — перехватив тонкие пальцы, Чонгук поочередно поцеловал руки танцора, а потом посмотрел на живот и аккуратно приподнял футболку, с трепетом глядя на выпуклость ниже пупка. Магнат нежно обвел пупок пальцами и опустился ниже, заставляя тело омеги мелко дрогнуть, а пальцы на ногах привычно сжаться. Старший еще в доме на берегу заметил, что Тэхён сжимает пальцы ног при получении наслаждения. Глядя на небольшой округлый живот, белоснежную кожу, Чонгук с тяжелым вздохом наклонился вперед, не в силах не пойти на поводу у желаний. Вытянул губы и оставил невесомый поцелуй на пупке, получив в ответ тихий вдох, а потом поцеловал чуть ниже и прошептал: — Мой сын так просто не сдастся. — Чонгук, — рука танцора легла на макушку альфы. — Выслушай меня, — голос Тэхёна был пропитан уверенностью, а в глазах читалась решительность, несмотря на слезы. Он осторожно приподнялся, и Чонгук помог ему устроиться удобнее, подложив еще одну подушку под спину. — Ты знаешь… У меня к тебе странные чувства. — Это называ… — Не говори этого! — перебили Чонгука, прижав палец к губам. — Не произноси это слово. — Но… — Выслушай, — альфа взял руку танцора в свою и придвинулся ближе, не произносил больше ни слова, позволяя высказаться. — Возможно, если бы мы встретились при иных обстоятельствах — все было бы иначе, — Тэхён вымученно улыбнулся. Слова давались ему с трудом, но решимость была непоколебимой. Что-то Чонгуку подсказывало, что Тэхён принял решение, и оно не допускалось к обсуждению. Мужчина напрягся, смотрел в океаны глаз, в которых каждый раз утопал, задыхался, но при этом ощущал себя живее всех живых. — Это было бы что-то прекрасное, сказочное, волшебное… Я почти уверен в этом, — губы омеги задрожали. — Но, — и это «но» как гром среди ясного неба. Это «но» забирало у Чонгука его глоток свежего воздуха, его второе дыхание. — Но я не могу так. — Cerise… — Знаешь, почему я убегал от своего истинного? — спросил Тэхён и сжал руку альфы. — Потому что он убийца. Он убивает, потому что так обязывает его мир. Как и ты, — парнишка с нежностью провел рукой по волосам старшего, которые тот забыл собрать в пучок. — А потом бросился в твои объятия, позабыв о своих принципах. Я не жалею, — покачал Тэхён головой, поджав губы. — Не жалею, но и простить себя не смогу… Я чуть не разрушил семью, чуть не разлучил будущих родителей. — Дело не в тебе, — попытался объяснить Чонгук, но его снова прервали, попросив помолчать. — Твой сын возненавидит меня, если мы это продолжим, — голос Кима стих. — И на тебя будет обижаться за то, что ты предал Чимина… Твои родители, твои друзья, общество — никто не готов принять меня, никто не поймет твой выбор, никто не погладит тебя по головке за то, что ты сделал, — Чонгук хотел закричать и переубедить, сказать, что его совершенно не волнует мнение общества, его не беспокоит имидж, который может пострадать. — Я и не хочу в твой мир, — парень глубоко вдохнул и выдохнул, слабо улыбнувшись. — Я не хочу быть вторым вариантом, не хочу быть любовником, не хочу быть разлучником. Ты должен отпустить меня, — голос омеги снова задрожал. Чонгук склонил голову, потому что услышал то, что боялся услышать все эти дни. Боялся, что Тэхён испугается, передумает, сбежит. И оно случилось. Его вишенка убегала от него, потому что Чонгук сам понимал — не достоин. Он не достоин любви голубоглазого ангела, как и не достоин любви своего мужа, который всецело доверял и не ожидал такого поступка от истинного. — Помоги мне отпустить тебя, — Тэхён пустил слезу, шмыгнув носом и прижавшись лбом к чужому лбу. — Сделай это ради меня. Отпусти меня, прошу тебя. — Ты его любишь? — бесцветным голосом спросил альфа, окутанный вишневым ароматом. — Как истинный истинного, — из уст Тэхёна прозвучал неоднозначный ответ, который грел Чонгуку душу. Хотя какая разница, если омежка хотел уйти. А вместе с собой забрать и ребенка. Сердце магната сжалось, ему было больно от одной мысли, что чужой альфа будет наблюдать за ростом его будущего наследника. — Отпустишь? — Не хочу. — Я знаю, но ты должен, — и снова всхлип. — Ради меня. Прошу… — А если он навредит тебе или ребенку? — Обещаю, что с малышом ничего не случится, — выдохнул омега в чужие губы, пересиливая свои желания. Но Чонгук в это мгновение слишком ослаб, не контролировал, понимал, что упустил, потерял то, что даже и не искал. Не думал, что можно было приобрести такое сокровище. Не успел осознать, как снова остался ни с чем. Измученные тяжелыми решениями, эмоциями и чувствами, они слились в коротком, но очень чувственном поцелуе, в последний раз так глубоко и мокро, как любили, как желали, как могли. Чонгук вытирал чужие щеки, собирал слезы губами, целовал каждый сантиметр, вдыхал аромат, по которому сильнее всего будет скучать. А потом оставил поцелуй, глядя с болью в глазах на живот, словно сказав своему сыну скромное «до встречи».

***

— Давай же, детка! — счастливый донельзя Бо Гом, стоял у открытых ворот знаменитой виллы главы Чона, раскинув руки в разные стороны в приглашающем жесте. Его глаза светились от радости, а улыбка была буквально до ушей, да и Чонгук, стоя на террасе второго этажа, ощущал чужую надменность и превосходство. Казалось, что Паку важно было просто выиграть у Чонгука, хотя второй даже и не спорил. Он действительно был готов изменить жизнь, порядок в семье, рассказать Чимину правду, пойти к родителям за благословением, но Тэхёну такая жизнь не нужна была. Все слишком запутано и закручено. Слишком много нюансов, с которыми младший не хотел иметь дело. Чонгук понимал. У Тэхёна и так была тяжелая жизнь, трудное детство, потеря за потерей, работа за работой, никакой любви, никакой ласки и заботы, жизнь в постоянном страхе. Чонгук это прекрасно понимал, но не ощущать боль не мог. Тэхён от него отказался. Выбрал истинного, когда магнат готов был отказаться от своего. Сделать тот шаг, который бы сильно разрушил каждого из них, но вместе они смогли бы выбраться, восстановиться, собраться обратно в целое. — Глава Чон, наконец вы приняли верное решение в своей жизни! — крикнул альфа Чонгуку, на лице которого не дрогнула и мышца. Он долго собирался, чтобы предстать перед Паком в привычной ему суровости, невозмутимости и спокойствии. Хотя сердце все равно бешено стучало. Все еще надеялось, что Тэхён передумает. А тот стоял внизу, рядом Джэхёном и Чимином, которые провожали его. Чонгук же согласился с единственным условием: два человека из его охраны будут продолжать заботиться о безопасности Тэхёна. Джэхёну и Рэймону было доверено это дело. Как ни странно, Бо Гом с легкостью согласился, хотя Чонгук и не спрашивал его мнения. Это было условие, при котором магнат готов был согласиться на переезд их суррогатного омеги в дом истинного. — Обязательно быть таким шумным? — ухмыльнулся Чимин, когда они подошли к Бо Гому, который тут же заключил Тэхёна в свои объятия. Чонгук застыл, но продолжал сверлить альфу взглядом. Самодовольный. Слишком сильно радовался корейский глава, словно специально выводил Чонгука на эмоции. Многие этого добивались. Многие хотели увидеть злого, свирепого альфу. Бо Гом увидел в тот день, но, видимо, ему этого мало. Магнату стоило еще тогда просто прострелить эту наглую рожу. — Мы будем навещать Тэхёна в любое время. — Мои двери всегда открыты для вас! Минхо, бери чемодан, — альфа щелкнул пальцами, и цепной пес главы взял чемодан из рук Джэхёна, убирая его в багажник машины. Тэхён, которого все еще обнимали одной рукой за плечи, украдкой посмотрел на Чонгука, и последний зацепился за этот взгляд, как за надежду, как за возможность глазами передать все чувства, но сколько бы он ни кричал, его молчание не могли расслышать, не понимали или не хотели понимать. Танцор будто метался между двух огней, и выбирал он не между природой и сердцем, а между разумом и душой. Тогда победил разум, и сегодня он тоже одолел не только Тэхёна, но и Чонгука. — Рад был увидеть, — фальшиво улыбнулся Пак и помахал рукой Чимину, который развернулся и вскинул голову, замечая мужа и прекрасно понимая, куда его взгляд был направлен. Устало выдохнув, Чимин прошел дальше в дом, а Джэхён с Рэймоном терпеливо ждали, когда они сядут в машину. Тэхён что-то пробубнил альфе. Удивительно, как с приличного расстояния, Чонгук все равно отчетливо видел розовые губы со вкусом вишни. Они двигались осторожно, Тэхён старался говорить тихо, потому что чувствовал спиной чужой взгляд. И Бо Гом тоже видел, поэтому ласково провел ладонями по предплечьям омеги и внезапно прижался к тем самым губам, от которых Чонгуку порой сносило крышу. Альфа вздернул голову, набирая побольше воздуха в легкие, с силой сжимая перила — кости пальцев побелели, вены вздулись, а душа сломалась, потому что видеть, как Тэхёна ласкал другой мужчина, оказалось невыносимым. Он из последних сил держится, чтобы не вытащить пистолет из кобуры, не закончить этот ужас прямо здесь и сейчас. Держится ради омеги, которому не хотелось причинять очередную боль. Чонгук терпеливо ждал, смотрел, как они садились в машины, как водители разворачивали черные иномарки, как они отъезжали от территории вилы все дальше и дальше, пропадая из поля зрения. Поцелуй стал рычагом для выпуска эмоций — Пак Бо Гом добился своего, но увидеть ему это не удалось. Чонгук с силой ударил кулаком по перилам, развернулся и с не самыми лестными словами опрокинул стол, выкинул стул за террасу, и тот упал прямо в бассейн. Альфа никогда не злился так сильно, что не мог контролировать свои действия. Он даже не понял, как оказался в гостиной, как спустился, но с яростью разгромил три вазы с цветами, какие-то статуэтки, опрокинул журнальный столик с бутылками виски и коньяка, кричал и ругался, что ненавидит Бо Гома, что ненавидит этот мир. Чонгук будто сошел с ума. Он не слышал голос мужа, который умолял остановиться, не слышал голоса Хосока и Намджуна, которых позвал Чимин с заднего двора. Альфа еще больше бушевал от жалких попыток остальных успокоить его, поэтому достал пистолет и дважды пустил пулю в потолок, чтобы все прекратили орать, прекратили умолять и успокаивать его. — Собирай людей, Хосок. — Зачем? — вмешался Чимин, который со страхом смотрел на мужа и весь сжался. — Куда ты пойдешь? — Спасать папу Тэхёна.

***

— Держи, — на стол перед наглым лицом беты были разложены флешки и диски, которые так были необходимы, ради которых Альфред пошел на гнусный поступок. Разумеется, Чонгук не спешил судить людей, потому что он сам не без греха, дорога в ад обеспечена, но несмотря на это он никогда не использовал ни в чем неповинных людей, наказывал по справедливости, решал проблемы тет-а-тет без грязных дешевых игр. А с выплеском накопившихся эмоций, когда он как торнадо все сметал на пути в собственном доме, стало гораздо легче дышать. Боль это не уменьшило, тоска по Тэхёну становилась все глубже и глубже, как Тихий океан, и холодной, как Северный Ледовитый. — Документы, — Хосок положил папку с бумагами на стол. Германия теперь не под властью Чонгука. Но и это было временным решением. Завоевать Европу теперь самая главная цель после полной защиты жизни Тэхёна и ребенка, который должен родиться на свет через пять месяцев. — Проверь, — Альфред отложил сигару и посмотрел на своего помощника, который взял три флешки и диски с собой в другой кабинет. — Присядь, — Чонгук опустился на кресло, а Хосок встал позади. — Всегда поражался силе красивых омег. Охмурил тебе голову, а ты готов ради смазливой мордашки лишиться того, чего добивался не один год. — Une victoire sur soi est la plus grande des victoires*, — улыбнулся Чонгук. — Je suis d'accord*, — Альфред отзеркалил улыбку и снова затянулся сигарой. — Значит… Сокджин жив? — спросил Чонгук. — Он живее всех живых, — подмигнули магнату. — Но его я с тобой обсуждать не собираюсь. Ты прикончил моих людей — кстати, очень хороших и добропорядочных — а мы, по сути, пришли к тебе с добрыми помыслами. — Ко мне никто не приходит с добрыми помыслами, — Чонгуку не было жаль ни Сынги, ни Уильяма. — Ты знаешь, где он? — Нет, — покачал головой бета. — Я лишь знаю, что он жив и что у него крупные проблемы. Со мной. — Как я могу тебе верить? Может, ты блефуешь? Альфред усмехнулся, положил сигару на пепельницу и взял голубой стикер с ручкой, что-то записывая на нем. Чонгук молчал и терпеливо ждал, понимая, что несмотря на обиду старший все равно шел навстречу. Бета протянул стикер альфе и ткнул в бумажку пальцем, поднимаясь. — Пятнадцатого августа состоится ярмарка в Бразилии, в городе Кампу-Гранди, — магнат поднялся и взял стикер в руки, на котором был написан точный адрес. — На этой улице будет довольно шумно и людно, но поверь… Если постараться, можно найти то, что так сильно ищешь. — А если это ловушка? — ухмыльнулся Чонгук, глядя на старшего волком. — Почему я тебе должен верить? — Еще раз говорю, я тебе не враг, Чон-Дюбуа Чонгук. — Босс, мы проверили — все чисто, — вернулся в кабинет помощник беты. Альфред растянул губы в довольной и даже блаженной улыбке, откидываясь на спинку черного кожаного кресла. — Отведите его к папе суррогата, — дал указание немец и посмотрел на Чонгука, которому не терпелось вернуться в Марсель и помочь воссоединиться папе с сыном. — Забирай «товар». Чонгук проигнорировал слово «товар», не считая мистера Кима таковым, спрятал стикер в кармане пиджака и развернулся, кивнув Хосоку на выход, где стояли еще два телохранителя. — Чонгук, — позвал Альфред магната прежде, чем тот успел покинуть кабинет. — Ты неплохой человек, я уверен в этом. Иначе давно бы повелся на уговоры Джина и стал бы таким же гнусным человеком, как он, — Чонгук сжал пальцы в кулаки, стоило немцу некрасиво отозваться об усопшем. Пока альфа не убедится своими глазами, не собирается верить Альфреду. — Ты очень многого добился, но даже у тебя бывают промахи. — К чему ты ведешь? — В мире очень много предателей, много гиен, которые поджидают удобного случая, чтобы сожрать тебя, много змей, готовых укусить и отравить тебя, — взгляд у старшего стал тяжелым и пронзительным. — Их так много, что порой ими могут оказаться наши близкие. А порой не успеваешь моргнуть глазом, как ты сам стал своим врагом. — Хочешь, чтобы я разгадывал загадки? Говори, что знаешь, — вздохнул альфа. — Это ты спроси у своего мужа… Или лучше у своих ненаглядных, многоуважаемых родителей.

***

Мюнхен вымотал магната и высосал всю энергию, которую Чонгук специально припас для важной операции. Теперь папа Тэхёна был под наблюдением врачей здесь, в Марселе, а среди охраны альфа оставил на время Намджуна лично, чтобы подобных казусов больше не случалось. Впереди еще много работы, еще одна встреча с главами Европы, выяснение лиц тех отважных, которые осмелились пойти против Чонгука, обманули и подложили в гроб другое тело, а может и вовсе гроб окажется таким же пустым? Эксгумация Сокджина показала, что никакого Сокджина там и в помине нет. Гроб оказался пустым. А помимо этих вопросов, десятки других, на которые, складывалось ощущение, не хватит сил. Чонгук будто сдулся. Но все равно из аэропорта приехал прямиком в дом родителей. Сказал дворецкому, чтобы не бежал сообщать о визите главы. Почти две недели прошло с последней встречи Чонгука с Адрианом, а с Жозе не виделись почти двадцать дней, если не больше. За это время альфа успел не только соскучиться, но и озадачиться многими вопросами. Слова Альфреда, которые звучали предупреждением в адрес магната, не выходили из головы. Об этом хотелось напрямую поговорить с Адрианом, потому что между ним и родителями никогда не было секретов. Единственная тайна — это его чувства к Тэхёну. Говорить о них теперь не имело смысла, ведь танцор сделал выбор. Чонгук жестом показал, чтобы телохранители, которые сторожили кабинет альфы, не издавали и звука. Значит отец сейчас с кем-то беседовал, иначе бы не поставил своих псов. Но его псы — это также псы Чонгука, который кивком указал им сматываться, да поскорее. Приближаясь к кабинету Адриана, он уловил голос второго и сразу узнал в нем Жозе. Только прикоснулся к ручке двери, чтобы войти, как услышал свое имя и то, что заставило напрячься. — Мы обязаны сказать Чонгуку правду, — говорил Адриан. — Рано или поздно это раскроется, понимаешь? — Он не поймет. — Он все поймет, если ребенок родится с голубыми глазами! — воскликнул альфа, стукнув кулаком по столу. — Он имеет право знать, кто биологический папа наследника, Жозе! Как и Чимин, как и Тэхён! — Не произноси имя этой дешевки… Резко открыв дверь, Чонгук вошел в кабинет, чем заставил родителей вскочить с дивана и в немом ужасе посмотреть на сына. Кабинет погрузился в опасную тишину, в которой было слышно лишь учащенное дыхание главы. Адриан с сожалением выдохнул и опустился обратно на диван, пока Жозе собирался с мыслями, и его взгляд хаотично бегал по комнате. Чонгук прокручивал в голове то, что услышал, даже готов был ущипнуть себя, чтобы проснуться от этого кошмарного сна. Это не могло быть правдой. Его родители не могли опуститься до такого. Этому явно есть какое-то объяснение. Или это то предупреждение Альфреда, который твердил о том, что даже самые близкие могли вонзить нож не только в спину, но и прямо в сердце. — Отец? Папа? — Чонгук посмотрел на старших по очереди, теряясь на несколько секунд. Брови альфы сдвинулись к переносице, а губы приоткрылись в немом изумлении. — Что… Что это значит? Жозе?! — Говори, как есть, — предупредил и почти потребовал Адриан, поднимаясь с дивана и пересаживаясь за свое рабочее место. Жозе присел на край дивана и начал тянуть с ответом, заставляя сына нервничать еще больше. — Cherie! — Знай, сынок, я сделал это ради твоего будущего, ради будущего нашего наследника и ради Империи, которую мы обязаны сохранить. — Сделал что? — холодным голосом переспросил магнат, глядя на папу в упор, стараясь не слушать голоса в голове. — Что ты сделал?! — Тэхён… Является биологическим папой твоего ребенка. Брови альфы вытянулись в прямую линию, ресницы задрожали, а плечи обессилено опустились от услышанного. Адриан уткнулся лицом в свои ладони, а Жозе оставался непроницаемым, уверенным в себе и в своих решениях. Папа хотел было подойти к сыну, но Чонгук вскинул руки, с неприязнью посмотрел на родителей и сделал пару шагов назад. Ему стало противно не только от Адриана с Жозе, но и от всего, чем он был окружен — от стен, на которых висели фотографии с семейных поездок, от дорогих золотых ваз, от книг, которые Адриан читал первым и после передавал сыну, от всего богатства, от воздуха, который был пропитан коварством, вероломством, ядом. Точно ядом. Четыре месяца его водили за нос. Четыре месяца собственная семья разыгрывала спектакль. Четыре месяца Чонгук питался ложью. — Послушай, — Жозе пытался объяснить, но Чонгук все равно смотрел на папу с неверием. — Нет никаких гарантий, что родился бы альфа. Мы обязаны были перестраховаться! — От чего? — шепотом спросил Чонгук, у которого горечь предательства стояла комом в горле. — Если родится омега, у него не будет никаких шансов справиться с задачей нашей Империи. — Я не понимаю тебя. — У омег есть только два сильных оружия против кровожадных альф — это красота и аромат. — Скажи уже, как есть, — разозлился Адриан, закатив глаза. А Чонгук затаил дыхание, потому что представить не мог, что это за причина такая, которая превратила Жозе в коварного расчетливого омегу. — У Тэхёна очень сильные гены, — продолжил мужчина. — И его внешность, и его природный запах могут гарантировать, что родится красивый и вкусный омега, — Чонгук сморщился, словно наступил на грязь. Нет, не словно. Он действительно оступился, испачкался, разрушил не только свою жизнь, но и жизнь истинного, жизнь Тэхёна, который носил своего ребенка, которого сделали папой без его разрешения в какие-то восемнадцать лет! Гнусные оправдания, которые сыпались из уст Жозе, были противными, они вызывали рвотный рефлекс, много разочарования. Чонгука погрузили в прострацию, в которой были слышны разные голоса: то Чимина, который радостно вещал о скором рождении их ребенка, то родителей, которые всецело поддерживали суррогатное вынашивание, то доктора Кима, который нагло улыбался и врал. Чонгуку казалось, что он оказался в каком-то темном пространстве, в котором мог разглядеть лица самых близких людей, и все они стояли с пистолетами, направленными на главу семейства. Он вспомнил, как Адриан говорил о том, что первое предательство человек зачастую переживает в детском возрасте. Для Чонгука это был тот день, когда биологические родители отказались от него, хотя он по сей день благодарен им просто за жизнь. Второе предательство, когда приемные родители, игравшие роль любящих и заботливых, показали истинное лицо, избивали, мучили, заставляли работать. Потом он встретил Адриана и почему-то глубоко поверил в то, что новые родители не причинят ему боли, не отвернутся, не всадят нож в спину. Чонгук не сомневался в них ни на секунду вот уже двадцать пять лет. Но сегодня жизнь преподнесла ему еще один жестокий урок, снимая розовые очки навсегда, заменяя их на очень темные, через которые мир виделся лишь в темных красках. В такие он на самом деле и был окрашен. — Чимин… Чимин знает? — хриплым голосом спросил альфа и получил в ответ тихое «нет». — Как… Как вы хотели, чтобы я завоевал весь мир, если я потерял контроль в нашей семье? Потерял единственную опору, потерял доверие к тем, за кого держался… — Чонгук посмотрел в глаза Адриану, который поджал губы и молча признавал ошибку. — Невозможно быть сильным, когда получил ножом в спину от тех, от кого не ожидал… — Чарльз, — произнес Адриан, приподнимаясь с кресла. — Я больше не желаю вас видеть.

***

Родной дом встретил альфу спокойствием, тишиной и различными запахами. Чонгук прислушался, но, кроме тиканья часов, не услышал ничего. В нос ударил лишь слабый аромат лаванды, который волей-неволей приятным теплом разливался в потрепанной душе альфы. Магнат отправил дворецкого спать, попросил не мешать ему, взял бутылку виски и сигареты у Хосока, который был сегодня на дежурстве, и расположился на диване в гостиной. Чонгук редко курил. Не позволял себе увлекаться вредными привычками, чтобы оставаться в форме. Но в эту ночь, когда буквально весь мир отвернулся от него, альфа не мог найти для себя иного утешения. Он налил в стакан виски почти до краев, закурил сигарету, не беспокоясь потревожить кого-либо запахом. Чимин крепко спал на втором этаже, а Тэхён где-то в обнимку со своим истинным. Альфа зажмурился, помотал головой, чтобы не думать сейчас о том, как кто-то другой вдыхает вишневый аромат, ибо потрясений и так было достаточно. Это не то, что потрясение, это целая катастрофа для каждого из них. Но больнее всего будет именно Чимину, который не заслуживал того, что получил. Ни Чонгука, который не смог сохранить верность, который изменил не только ему, но и своим чувствам, ни родителей Дюбуа, которые провернули грязную игру, по самым низким причинам, о которых даже вслух говорить было противно. Как? Как Чонгук расскажет ему об этом? Как сможет причинить такую боль? Как объяснит, что его папа оказался подлым, расчетливым и наглым лжецом? Вопросы пугали. Но больше пугала реакция мужа… Они оба ждали частичку их любви. Они оба считали дни до встречи с будущим наследником. Чонгук до последнего представлял, что его сын будет копией Чимина. А теперь… Чонгук опустошил стакан, выпивая все до дна, и затянулся так, чтобы в голове не было этой тяжести, чтобы немного облегчить эту ночь, потому что отныне последующие обещали быть кошмарными. Поэтому он пил без остановки, курил одну сигарету за другой, не замечал косых взглядов телохранителей, которые могли наблюдать за ним через панорамные стены. Вливал в себя литры алкоголя, но его все равно не брало, несмотря на жгучее ощущение в солнечном сплетении, несмотря на разгоряченную кожу, на поплывший разум, было больно, было горько и тягостно. Он почти допил бутылку виски, а сигарета между пальцами уже потушилась, когда альфа не выдержал и заплакал, склонив голову так, что Хосоку были видны лишь подрагивающие плечи. Озадаченные состоянием босса Дэвид и Хосок переглянулись, но не спешили вмешиваться, и нахмурились, открывая для себя главу с новой невероятной стороны. А слезы текли рекой, выходили со всей гнилью, которой Чонгука напитали свои же люди — самые родные и самые близкие. Мужчина не помнил, чтобы плакал навзрыд, чтобы не хватало воздуха, чтобы сжималось сердце и грозилось остановиться. Он плакал, пока никто не видел, потому что никому и не нужно это видеть. Чонгуком любили пользоваться. Если бы узнали о том, что и у него есть сердце, и у него может болеть душа, и у него есть эмоции, то сожрали бы моментально. Никто и никогда не видел плачущего главу Чона. Никто, кроме Хосока с Дэвидом, которые вовремя приказали остальным телохранителям отвернуться. В какой-то момент Дэвид шагнул вперед, чтобы спросить или чем-то помочь, но Хосок остановил его рукой и молча покачал головой. Сейчас глава Чон как никогда нуждался в полном уединении.