Французский поцелуй

15.08.2022г. — У вас линзы? — Да, мистер Ким, — улыбнулся смущенно новый врач Тэхёна, которого пригласили по просьбе суррогата. Отдых на Мальдивах, разумеется, хорошо повлиял на моральное состояние омеги, однако после возвращения в Марсель, он чувствовал легкое недомогание и постоянную тошноту. Перепугавшийся Джэхён тут же связался с молодым доктором по имени Ким Сону с изумрудными глазами. На вопрос о том, что же случилось с Чунменом, Джэхён упрямо не отвечал, а омега не давил, не желая вмешиваться в чужие проблемы. Главное, чтобы был тот, кто смог бы помочь остановить тошноту. — Не всем так повезло, как вам, — по-доброму усмехнулся врач, проверяя давление омеги. — У вас очень красивые глаза. — Благодарю, — кивнул Тэхён, опустив взгляд на живот. Он вспомнил о том, как Чонгук воспевал о его глазах, вглядывался в них, словно пытался найти что-то, подолгу любовался, заставляя смущаться. — Все показатели в норме, мистер Ким… — Прошу, обращайтесь ко мне просто по имени, — омега улыбнулся. — Уверен, что это смена часовых поясов, — подтвердил врач догадки суррогата. — Поэтому желательно вам больше не летать до рождения ребенка, — Сону поправил очки на переносице и подал Тэхёну салфетки, завершая осмотр и записывая данные в карту беременности пациента. — Побольше отдыхайте, старайтесь почаще бывать на улице: морской воздух положительно скажется на самочувствии. А еще принимайте витамины, которые были прописаны доктором Кимом. — Я их принимаю, — сказал Тэхён, стыдливо опуская взгляд, потому что бывали дни, когда он просто забывал о них. В доме Пака никто не напоминал, а на Мальдивах все мысли и внимание были направлены лишь на одного человека. Омега приподнялся, вытирая салфетками живот, и спустил ноги с кушетки, глядя на сосредоточенное лицо Сону. Первое впечатление от знакомства с новым доктором было слегка недоуменное, потому что омега выглядел слишком молодо для своих лет. К тому же врачебная практика впечатляла, оставалось задаваться вопросом, сколько все-таки ему лет, и как Сону удавалось оставаться в столь прекрасной форме. — Звоните мне в любое время, Тэхён-щи, — Сону протянул визитку и снова широко улыбнулся, вглядываясь в глаза суррогата. — Звоните в любое время суток, если что-то будет беспокоить. — Хорошо, — блондин принял визитную карточку, читая полное имя доктора. — И, — Сону привлек к себе внимание, видимо, не закончив говорить. Тэхён вопросительно посмотрел на старшего. — Звоните, если будет одиноко… — суррогат нахмурился, не совсем понимая доктора, хотя душа мигом отозвалась, мигом среагировала на чужие слова. И взгляд у Сону был понимающий, глубокий, словно он читал пациента по глазам. Тэхёну очень часто бывало одиноко, но это чувство настолько приелось ему, что казалось нормой. Не зря говорили, что человек приходит в этот мир одиноким — одиноким и уходит. Но, вероятно, Сону не придерживался данной теории. Он растянул губы в ободряющей улыбке и продолжил, — Иногда наше самочувствие напрямую зависит от нашего морального состояния. Если вам грустно или тоскливо, ваше тело тут же среагирует, как и ваш ребенок… — Это не мой ребенок, — поспешил поправить Тэхён, опустив взгляд на живот. — Простите, — виновато прозвучал чужой голос, а глаза все также были направлены на Тэхёна. — Просто… Если захочется выговориться, я тут, — доктор вскинул руку, словно школьник, который отчитывался перед классным руководителем. Тэхёна тронула благодарная улыбка, и он часто закивал, не пытаясь даже спорить или отнекиваться. Разумеется, он не собирался тут же звонить и взваливать на врача свои проблемы, но сама мысль, что доктору Киму небезразлично, приятным теплом разливалась в груди. У Тэхёна никого не было в этой жизни, кроме родителей. Отца он слишком рано потерял, а папу с трудом пытался вылечить, каждый день просыпаясь со страхом и засыпая с ним же, потому что его состояние еще не улучшилось, а впереди две важные операции. И после себя доктор Ким оставил необъяснимый осадок, от которого было тоскливее, чем раньше, словно он остался один одинешенька в домике на берегу. Но Тэхён не был один, потому что кругом была охрана, да и Джэхён мелькал перед глазами, постоянно что-то проверяя. Дворецкий вернулся с рынка с продуктами и теперь раздавал поручения на кухне, чтобы суррогату приготовили полезный и питательный ужин. А Тэхён, окруженный столькими людьми, все больше ощущал пустоту внутри, от которой настроение стремительно падало вниз. Он спрятал визитку в комнате, положив в тумбочку возле кровати, а потом вышел во двор, наслаждаясь яркими лучами солнца. Близилась осень, а с ней и вечные серые дни, пасмурная погода и проливной дождь. Тэхёну вспомнилось, что через три месяца он родит ребенка. Он наблюдал за облаками, что красиво витали в небе, украшая собой голубое пространство. Он смотрел, как они медленно плыли, не имея какой-то цели или точного направления. Просто плыли, как им хочется, как подует ветер, каждую минуту меняясь в форме. Когда придет время рождения наследника, небо уже не будет такое яркое и голубое, оно будет скрыто под белым толстым слоем облаков, как и Марсель, краски которого сменятся с ярких и разных, на однотонный серый. Тэхён всегда мечтал родить своего ребенка летом, чтобы было много вариантов празднования дня рождения, чтобы его ребенок не унывал из-за холода и веселился с друзьями под солнцем, одетый в легкую летнюю одежду. Но это и не его ребенок, поэтому ему не стоило переживать о том, что омежка родится зимой. Ему стоило переживать о том, что будет дальше и как сложатся их отношения. Что было в голове Чонгука, что он планировал сделать, как собирался выпутываться из всей этой ситуации? Наверняка у него созрел какой-то план в голове, раз он решился на серьезный шаг, сделав предложение руки и сердца. На глубине океана, где ни одна душа никогда не смогла бы увидеть страсть и желание в глазах альфы и недоумение вперемешку со страхом в глазах Тэхёна. Он отказал и не жалел об этом, потому что Чонгук действовал на эмоциях. У него бурлила кровь, чувства к Тэхёну били прямо в голову, выбивая остатки разума. Если бы Чонгук всегда был таким опрометчивым, никогда бы не добился таких высот. Сейчас альфа напоминал Тэхёну влюбленного мальчишку из параллельного класса, а не лидера крупного преступного клана. — Джэхён, — позвал омега альфу, который что-то искал в кустах. Тэхёну даже во дворе было сложно находиться из-за воспоминаний о первом поцелуе в бассейне. Ему оставалось надеяться, что не он такой испорченный, а в нем просто бурлили кровь и гормоны, которые сейчас не были подвластны ему. Спрашивать у Сону о том, что делать с бесконечным желанием заниматься сексом, омега не стал. Постеснялся, хотя доктор сам уточнял этот вопрос. Чтобы не развивать смущающую тему, суррогат соврал и робко ответил, что «все терпимо». Терпеть действительно приходилось — не было иного выхода. — Слушаю, мистер Ким, — Джэхён отвлекся от высматривания и подошел к омеге, который удобно разлегся на шезлонге. — Вам что-то нужно? — Нет, — покачал Тэхён головой, сам не понимая, зачем нужно было отвлекать альфу от работы. Если бы не заговорил с ним, продолжил бы грезить о Чонгуке, невольно возбуждая свои нервные окончания. Танцор посмотрел на Джэхёна задумчивым взглядом, озвучивая вопрос, который постоянно возникал в голове при виде телохранителя: — Хотел спросить… У тебя есть муж? Или партнер? — Есть, — кивнул Джэхён, удивляя Тэхёна, который до последнего сомневался в этом. Казалось бы, какой муж, если все свое время Джэхён посвящал семье Дюбуа? А крайние несколько месяцев защите Тэхёна. — В Сеуле. — В Сеуле? — переспросил омега и получил утвердительный кивок. Джэхён, как и было положено, не смотрел на омегу, опустив голову, что немного раздражало, поэтому он попросил альфу сесть на соседний шезлонг. Телохранитель остался стоять на месте, потому что выполнял строгие указания босса. Преданный. Тэхён улыбнулся. — А дети есть? — Альфа, — кивнули танцору, который мгновенно встрепенулся и с изумлением расширил глаза, присаживаясь на шезлонге удобнее. — Ему три года. — Но… Когда ты успеваешь с ними видеться? — Тэхён нахмурился. — Ты двадцать четыре на семь со мной… В другой стране… — У нас есть два выходных в месяц, — ответил Джэхён, а на лице у него не дрогнул и мускул. Очень редко он проявлял эмоции, кроме агрессии, которая порой вспыхивала, если все шло не по плану. — Моя семья заранее прилетает в Марсель. — Два дня в месяц, — шепотом произнес Тэхён, поражаясь тому, как альфа спокойно говорил об этом. — Джэхён, — позвал он телохранителя, чтобы тот посмотрел в глаза. Альфа неуверенно перевел взгляд, держа руки перед собой. — Разве двух дней достаточно, чтобы провести время с любимыми? — Такова работа, мистер Ким. — И долго ты собираешься работать на господина Чона? — Пока я буду полезен господину, — уголок чужих губ дрогнул, но альфа все равно сдержался, не улыбнулся. Снова опустил взгляд под ноги и продолжил говорить, — Понимаете… Когда господин Чон взял меня к себе, у меня за спиной ничего не было. Только верность, которой я до последнего вздоха буду благодарить босса. Он не только мне помог, но и моей семье. Обеспечил всю жизнь моему сыну, обезопасил… Господин Чон очень хороший несмотря на то, чем он занимается, мистер Ким. Мой истинный и мой ребенок — это стимулы выживать при каждой операции, поэтому… — Я понял, Джэхён, — прервал его Тэхён, понимая, что копался в слишком личном для альфы. — Спасибо, что поделился. — Я могу идти? — Иди…

***

18.08.2022г. Разговор с Джэхёном несмотря на всю его краткость, хорошо сказался на Тэхёне, которому в разы стало комфортнее рядом с телохранителем. Отсутствие Чонгука сильнее сказывалось не только на нем, но и на некоторых телохранителях, которые позволяли себе засыпать на рабочем месте. Благо Джэхён — всегда внимательный и ответственный — быстро вправлял мозги мужчинам, отчитывая их как школьников. Небольшой открывшийся занавес к жизни альфы разбудил в омежке интерес и любопытство. После обеда, приготовленного по специальному рецепту для беременного, он упрашивал Джэхёна показать сына и истинного. Дар убеждения у Тэхёна сильный, поэтому альфа быстро сдался и поделился сокровенным, показывая фотографии, которые ему присылал истинный. Маленький трехлетний альфа был копией своего отца, а истинный у Джэхёна был очень привлекательный. Удивительно, как у мужчины хватало терпения выносить разлуку, быть порознь во время течки или гона, зная, что его любимый невероятно красивый. Он не стал переходить границы и спрашивать про запахи, но представил, что этот омежка пахнет чем-то вкусным и сладким. И увидел свою жизнь в таком же ключе, когда нужно постоянно ждать, быть вдалеке друг от друга, не спать ночами, переживая «жив или не жив», «ранили или повезло». Понимал, что не нашел бы столько сил вытерпеть это. Не смог бы жить, как этот бедный омежка, который довольствовался двумя днями в месяц, а остальные гадал и надеялся, что не убили, не оставили сына без отца. Не смог бы выжить в океане, который кишит акулами и другими тварями, о которых не знало человечество. Но и без Чонгука не представлял свою жизнь, потому что привязался. Просить его выбирать? Нет. Это было бы слишком глупо и наивно, ибо ответ был очевиден: Чонгук не откажется от того, что имеет. Однако оставаться среди опасных преступников омежка не горел желанием. Выход должен был быть. Возможно, эта короткая разлука, которая ощущалась как вечность, пойдет им на пользу. — Ваши витамины, мистер Ким, — дворецкий появился в гостиной с подносом в руках с витаминами для беременных. Тэхён, который лежал пластом на диване, подложив под ноги подушку, нехотя сел, свесив ноги, и по одному, не спеша, проглотил витамины, запивая водой. В дверь неожиданно позвонили, и дворецкий отлучился встречать гостя. Тэхён сомневался, что это кто-то не из семьи Чон, иначе его бы не пропустили телохранители, поэтому особо не переживал. Впрочем, боялся он лишь одного человека — своего истинного, который так легко отпустил Тэхёна с Чонгуком. Бо Гом, которого знал и помнил танцор, ни за что бы не позволил этому случиться. Что-то явно произошло, но что именно ни Чонгук, ни кто-то иной не смог сказать Тэхёну. Это оставалось головоломкой для него, но он все же старался не думать лишний раз. Берег нервы ради ребенка, который становился все более капризным. Поставив стакан на журнальный столик, Тэхён осторожно поднялся на ноги, приглаживая живот и морщась от неприятной боли в ногах. — Мистер Чон, проходите, — донеслось до слуха блондина, который мигом напрягся и настороженно посмотрел на арку, в которой появилась знакомая фигура. Чимин вручил дворецкому кепку, в которой пришел, и попросил недовольной интонацией их не беспокоить. Время для разговора пришло, а Тэхён все дни гадал, в какой момент супруг Чонгука придет к нему разбираться. После возвращения с Мальдив, танцор сам хотел поехать на виллу и объясниться, но не решался, неуверенный, что Чимину это действительно нужно. Старший сильно изменился, взгляд тусклый и раздраженный, и даже улыбка не проскользнула на лице при виде выпуклого живота. Казалось, что из-за их с Чонгуком поступка, Чимин и на ребенка злился, даже смотреть не хотел. Раньше он часто звонил и узнавал о самочувствии суррогата, иногда даже приезжал и навещал, но теперь… Складывалось ощущение, что ему больше не нужен этот ребенок. — Здравствуйте… — Тэхён промямлил довольно тихо, чувствуя дискомфорт рядом с омегой. Ему было неудобно и стыдно, но всегда нужно уметь признавать свои ошибки. Тэхён не отрицал и готов был с самого начала встретиться с Чимином лицом к лицу. Каким бы теперь плохим и падшим он не выглядел в чужих глазах, Тэхён не мог стыдиться чувств. Чимин медленно подходил к нему, сокращая расстояние между ними до минимума. Молчание затянулось, как и оценивающий взгляд напротив. Тэхёна ненавидели всем сердцем, и ненависть была оправданная. Вряд ли он смог бы простить себя за то, что вклинился в семейную жизнь двух истинных. Чимин судорожно выдохнул и покачал головой, влепив пощечину, глядя на танцора с нескрываемым разочарованием и презрением, в точности как Жозе, когда тот явился с угрозами. Старший омега не просто смотрел, а прямо называл суррогата «дешевкой», который не достоин и мизинца Чарльза. Они все относились к нему так, будто он специально явился в их семью и специально провернул все таким образом, что глава Чон сошел с положенного пути. Тэхён прикрыл веки, чувствуя жжение на щеке, и сдержанно выдохнул, ибо не видел смысла злиться. Он эту пощечину заслужил. — Мистер Чон… — Замолчи, — сквозь зуб процедил Чимин, сделав пару шагов назад. Танцор посмотрел на него и заметил, как глаза старшего зацепились за картину, которая все так же висела на стене. Еще один импульсивный поступок альфы, за который приходилось опускать стыдливо глаза. Картина, в которую было вложено немало денег и очень много смысла. Картина, пропитанная восхищением и страстью к молодому омеге. — Все из-за тебя… Из-за тебя все пошло под откос! — Я не хотел, чтобы все получилось именно так, — ответил Тэхён, держа спину прямо. — Но получилось, — усмехнулся старший, покачав головой. — Не понимаю, — шепотом выдохнул Чимин, а в глазах действительно полное негодование. — Не понимаю, как ты мог… Ты ушел от истинного к чужому альфе! Неужели, — голос дрогнул, и Чимин нервно сглотнул, пытаясь собраться с силами. — Неужели ты так легко можешь отказаться от своего истинного? Ты его совсем не любишь? — Почему я должен его любить? Потому что он мой истинный? — с иронией улыбнулись Чимину. — Где написаны эти правила? — Это не правила, а природа! — Но я не люблю его! — Тэхён не хотел повышать голос, но, увы, воскликнул, не зная, как еще объяснить полное безразличие к Бо Гому. Ему надоело повторять одно и тоже, надоело объяснять людям, что его сердце попросту не лежит к Паку, не хочет к нему, не ищет, не ждет. — Я не люблю его, мистер Чон… — Но любишь моего мужа, да? — ядовитым голосом переспросил Чимин. — Любишь чужое? Этому тебя учили? — Прекратите, — Тэхён просил спокойно. Не было смысла спорить, потому что его все равно не смогут понять. Если за все это время он не смог донести до людей, что истинность — это навязанное обществом клеймо, то вряд ли у него получилось бы сейчас. Чимин прав в своей обиде и злости. Как омега омегу Ким хорошо понимал его чувства, однако и со своими ничего поделать не мог. Влюбился. Влюбился так сильно, что плюнул на семейные ценности, которые папа всю жизнь ему вбивал в голову, растил из сына порядочного омежку. Но у жизни всегда были свои планы на Тэхёна. Она распорядилась оставить юного омегу одного с больным папой, с огромными долгами отца на плечах. Какие принципы его могли волновать, если нужны были деньги? Пока папа задыхался в реанимационной, жизнь его вынудила пойти танцевать для жадных, голодных альф, оголяясь, продавая свое тело. Он не жалел, как бы ненавидел эту работу, и никогда не будет жалеть. Как и о своих чувствах к Чонгуку. Тэхён не выбирал, в кого влюбляться. Сердце само. Оно нашло то, что искало. Душа нашла покой там, где было очень опасно находиться. Бесконечный парадокс и нескончаемая головоломка для Тэхёна, который сам себя перестал понимать. Он лишь знал, что любит альфу. — Вы не знаете, что я чувствую. — Мне тебя жаль, — выражение лица у Чимина вмиг изменилось, уступая место горечи и грусти — в глазах было бесконечное сожаление и ни капли агрессии. Старший посмотрел на суррогата с головы до ног, лишь на секунду задерживаясь взглядом на выпуклом животе. — Жаль, потому что ты не понимаешь, во что ввязался. Ты кричал и называл нас всех преступниками, но что в итоге? Лег под одного из них? — Тэхён проигнорировал колючий взгляд и ядовитые слова. Сегодня он с достоинством выдержит все нападки в свою сторону. — Мне жаль, что ты рушишь свою жизнь только потому, что у тебя вспыхнула страсть к моему мужу. Мой муж прозвучало из уст Чимина специально, будто напоминая Тэхёну, что он занимал позицию любовника. И как долго это будет продолжаться, известно было только Чонгуку. Хотя, возможно, даже альфа не имел понятия, как распутать этот клубок. Постоянно загруженный делами, в попытках не умереть, защитить семью, быть начеку двадцать четыре на семь, потому что враги не спят… Как Чонгук собирался все решать? Тэхёну было боязно думать об этом. Но время пришло за окончательным решением и действиями. Тэхён больше не намеревался находиться в роли любовника, не хотел получать взгляды, от которых чувствовал себя ничтожеством. — Я понимаю, во что я ввязался, — кивнул Тэхён, сильнее ощущая боль в ногах. Омега сжал руки в кулаки, чтобы не показывать недомогание. Он бы не выдержал жалости со стороны Чимина, который, впрочем, совершенно не замечал уставшего состояния танцора. — Понимаю, что Чонгук… — Нет, ты и понятия не имеешь, кто такой Чонгук, и что из себя представляет его мир, — ухмыльнулся старший, скрестив руки на груди. — Полгода и десять лет? — Чимин поджал губы, покачав головой. — Это несравнимые цифры… Ты не знаешь, какой Чонгук опасный человек. Ты убегал от Бо Гома, потому что он убийца? — омежка нервно сглотнул и напрягся, когда Чимин подошел ближе. — Если твой истинный убил десять человек, то мой муж уничтожил минимум сотню. В этом году. Нет, Тэхён, — Чимин сбавил тон, слегка щурясь. — Ты не знаешь Чон-Дюбуа. Не знаешь Чонгука. Готов ли ты выдержать его мир? Сможешь ли терпеть его выходки, его жестокость и эгоистичность, его холодный нрав, как делал это я на протяжение десяти лет? — В этом наша разница, мистер Чон, — слабо улыбнулся Тэхён, с сожалением глядя в разбитые глаза напротив. Чимин пытался сделать больно, спугнуть, чтобы омежка сбежал, бросил, но он не понимал простой истины. Он не понимал, что Тэхён не такой, как он, и у него нет слова «терпеть» в лексиконе. — Я не собираюсь закрывать глаза на то, каким образом ваш муж строит империю. У него всегда будет выбор. — И ты думаешь, он выберет тебя? — старший рассмеялся, не веря своим ушам. — Я и подумать не мог, что ты такого мнения о себе, — Чимин отошел назад, аплодируя Тэхёну. — Теперь мне очень интересно, — снова издевательский смех. — Очень интересно, что на это скажет Чонгук.

***

20.08.2022г. Обескураженный после разговора с Тэхёном Чимин пребывал в странном состоянии. Он не мог поверить тому, что увидел перед собой не скромного парня, у которого было доброе сердце, а настоящее лицо танцора, который когда-то танцевал для Чонгука. Он ожидал, что перед ним будут извиняться, подумал, что, поговорив с глазу на глаз, они смогут найти компромисс, смогут договориться, что Чимин сможет объяснить глупый поступок суррогата. Уже не суррогата, а настоящего биологического папы ребенка, папы, которого так и держали в неведении, не сказали, промолчали. Чимин понимал родителей Чонгука, но молчание альфы — нет. Если у них любовь, почему не скажет? Почему не облегчит ситуацию для них обоих? Чонгук хотел развестись, значит понимал, с чем будет иметь дело. Но оставив все семейные вопросы на потом, снова умчался по рабочим вопросам в другую страну, пока все в недоумении, в смятении и напряжении ожидали его действий. Он даже не удосужился нормально поговорить с родителями, которые второй раз за время его отсутствия заявились на виллу, убеждая Чимина в абсурдности их решения развестись. Только… Почему это должно обсуждаться с Чимином? Ему ничего не хотелось решать. Если Чонгук хочет развод, Чимин даст этот развод, подпишет все документы. Ему даже не нужно было разделение имущества. Но ни Адриан, ни Жозе не планировали отпускать Чимина, чтобы впустить в семью молодого и чужого для них омежку. Омежку, неподходящего по статусу, не вписывающегося в их общество, омежку, который просто не осилит черствый мир альфы. И наивно полагающийся на то, что глава покинет свой пост. Знал бы Тэхён, каковы последствия безрассудного поступка, первым бы побежал к Чонгуку просить оставаться на своем месте, если действительно питал столь сильные чувства. — Я думаю, что вам стоит говорить с вашим сыном, — повторил в десятый раз Чимин, как попугай, пытаясь достучаться до упрямых родителей. — Если бы настаивал на своем и отказался разводиться, Чонгук бы передумал, — упрекали омегу. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил, согласившись? — Жозе, — предупреждающей интонацией произнес Адриан и мягко посмотрел на Чимина. Дворецкий вошел в гостиную, поставив свежевымытые фрукты на журнальный столик и слегка поклонился, получив разрешение ретироваться из комнаты. — Ты только и можешь, как нападать на людей, — альфа украдкой посмотрел на мужа. — Помолчи, — Жозе притих и схватил яблоко со стола, агрессивно вгрызаясь в него зубами. — Чимин, ты уверен, что это выход? Вы истинные… — Хватит повторять одно и тоже, — закатил глаза омега, сидя напротив них и глядя с осуждением. — Неужели вы не видите, что истинность потеряла тот смысл, который вы вкладывали в свое время? Чонгук не любит меня! — А ты его? — полюбопытствовал Адриан, придвигаясь к краю кресла. — Ты его любишь? — Это не имеет значения, — покачал он головой, вспоминая последний взгляд Юнги, пропитанный обидой. Ему хотелось вернуться в Корею и снова попытаться поговорить с альфой, попросить немного времени для себя, потому что он окончательно запутался. Запутался в своих чувствах и не знал, как поступить, чтобы правильно, чтобы без скандалов и упреков, чтобы было хорошо и комфортно на душе. И он осознавал, какой груз перекладывал на хакера, умоляя о времени, словно Юнги недостаточно долго ждал в стороне. Ждал и надеялся, но никогда не говорил об этой надежде. Наблюдал и тихо умирал от любви, пока Чимин строил счастливую семью, умело и мастерски игнорируя чувства к дорогому человеку. — Прошу вас… Прекратите на меня давить. — Наша жизнь пойдет под откос, если вы разведетесь! — вспыхнул вновь Жозе, положив недоеденное яблоко на стол. — Тобой все заинтересуются и не дадут спокойно вздохнуть! Каждый будет пытаться использовать тебя, чтобы навредить нашей Империи… — Никто не навредит нашей Империи, потому что мы не разведемся. Тонкие черты лица омеги вытянулись и теперь вместо раздражения выражали крайнее удивление. Мужской глубокий голос со стальными нотками прозвучал в гостиной как гром среди ясного неба, обескуражив каждого, кто в ней находился. Чимин медленно повернулся в сторону парадной двери, где возле лестницы на второй этаж стоял Чонгук. Лицо Жозе смягчилось, и он явно испытал огромное облегчение после слов сына, однако Адриан и Чимин не сразу уловили ход мыслей альфы. Тот стоял расслабленно, засунув руки в карманы темно-синих брюк. Волосы привычно были собраны в пучок, а в глазах… Чимин не видел ничего, кроме пустоты. Он и не помнил, чтобы альфа был настолько равнодушным и бесцветным. — Когда ты вернулся? — спросил Адриан, с хмурым взором оценивая состояние сына. — Почему не сказал? — Я завершил свои дела в Бразилии, — пожал плечами Чонгук и вошел в гостиную, присаживаясь рядом с Чимином, который все еще недоумевал от ранее сказанных слов. Он посмотрел на мужа растерянно и напрягся, когда старший рукой коснулся его колена, глядя с легкой улыбкой. — Вернулся, чтобы поставить все точки над «i». — Что ты говоришь? — прошептал Чимин, бегая взглядом по лицу мужа, пытаясь найти какой-то подвох. Но Чонгук не издевался, не шутил, оставаясь в лице серьезным и уверенным. Его рука все также покоилась на колене омеги, а внимание теперь было обращено на родителей, ждавших терпеливо объяснений. — Развода не будет, — повторил твердо альфа, чуть сжимая чужое колено. — Если позволите, я хотел бы поговорить с мужем наедине. — Слава Богу, — облегченно вздохнул Жозе, поднимаясь одновременно с мужем. — Ты принял правильное решение. — Приезжай завтра ко мне, — произнес Адриан недовольным голосом, оставаясь в замешательстве. Только Жозе радовался искренне, улыбаясь открыто и ярко, будто от их решения действительно зависела его жизнь. Да, будут скандалы. Да, будут трудности. Чимина и в самом деле будут пытаться заманить в ловушку, пытаясь выйти на Чонгука, однако… Чимин, несмотря на обиду, не собирался мстить истинному и мешать ему жить, не собирался сливать информацию и бежать под бок к его врагам. Возможно, какое-то время ему бы пришлось жить в Европе, но и после возвращения в Сеул ничего бы не изменилось. Чимина и его семью все также охраняли бы люди Дюбуа, а омега все также хранил бы тайны преступного клана, забирая их с собой в могилу. Когда старшие покинули виллу, Чимин довольно грубо оттолкнул руку альфы и отодвинулся от него, глядя с возмущением. — Ты в своем уме?! — Чонгук слушал спокойно. — Что с тобой произошло? Сначала хочешь развестись, теперь говоришь, что развода не будет… — Выслушай меня, — попросил альфа, подсаживаясь ближе. Чимин хотел было отсесть на другую часть дивана, но Чонгук схватил его за руки, буквально возвращая на место. — Послушай, — наклонился ближе и заглянул прямо в глаза. Чимин затаил дыхание, потому что запах альфы сильно бил по разуму. Он еще не помнил, чтобы альфа излучал такой четкий аромат, не смешанный с одеколоном. Либо просто забыл за столь долгое время порознь. — Прости меня. Прости, что оступился. Так бывает… У многих так и бывает… У тебя ведь тоже было… — Не смей сравнивать и оправдывать свой поступок моим! — разозлился Чимин, пытаясь вырваться из захвата. Но альфа удерживал его с силой, не желая отпускать и желая закончить этот разговор. Чимину бы понять, что от него хотели. Почему никто не спрашивал о его состоянии и чувствах? Почему решали все, кроме него? Гордыня уже полностью проглотила Чонгука, раз у него была смелость явиться и кричать громкие слова, не интересуясь мнением других. — Ты сказал, что у тебя сильные чувства к Тэхёну… — Это было помутнением разума, — альфа наклонился вперед и поцеловал руки омеги, вдыхая запах с блаженством. — Ты мой истинный… Разве я могу отказаться от тебя? — Но ты же сказал, что… — Забудь, — покачал старший головой. — Забудь все, что я говорил. Просто скажи… Сможешь ли ты меня простить? — и снова взгляд полный решимости. Чимин, абсолютно потерянный и запутанный словами и действиями Чонгука, не понимал свои чувства. Они расходились в разные стороны, и теперь слово «истинность» даже для него не играла той роли, которую привыкла играть до появления суррогата. — Я готов закрыть глаза на вашу с Юнги историю, готов ли ты дать мне шанс? — Чонгук… — Я поступил очень глупо, — покачал альфа головой, присаживаясь вплотную, заглядывая прямо в глаза. Чимин облизнулся и ощутил легкое головокружение от неожиданной близости с мужем. Он опустил взгляд, слушая низкий хриплый голос и ощущая чужое дыхание на своих губах. — Очень глупо… Мне жаль, что я чуть не разрушил то, что мы так усердно строили, cherie… Мы не можем друг без друга, — губы альфы невесомо коснулись щеки омеги, и тело Чимина дрогнуло. — Мы должны оставаться семьей, несмотря ни на что… — Чонгук, — растерянным голосом выдохнул омега и потерся носом о чужую щеку, вдыхая родной аромат. — Не знаю… Я не знаю, сможем ли мы… — Сможем. Вместе мы сможем, — кивнул альфа и рвано поцеловал, руками сжимая чужие бедра. Удивленный вдох утонул в губах Чонгука, а разум давно поплыл в другие реалии, оставляя Чимина полностью во власти истинного. Альфа целовал пылко и мокро, проникая языком, кусаясь в поцелуе, словно изголодавшийся зверь. Его руки касались и сжимали бедра, тянули омегу на себя, в попытках прижаться как можно ближе друг к другу. Омега отвечал с таким же рвением, обнимая альфу руками за шею, двигая пухлыми губами активно. Он так соскучился по ласкам мужа, что и забыл о сильных чувствах, которые питал к нему. Возможно, Чонгук отчасти был прав… Возможно, им стоило дать их браку второй шанс. Чимин сладко простонал, когда Чонгук оттянул нижнюю губу и прошептал: — Люблю тебя, cherie… Очень люблю! — И я тебя, — неуверенным голосом ответил Чимин, все еще пребывая под впечатлением от поцелуя, который надолго останется в его памяти. Он посмотрел на лицо Чонгука, чуть нахмурился и сам не понимал почему, но ощущал что-то неладное. Альфа пылал небывалой уверенностью, его слова звучали достаточно убедительно, а губы целовали с той же любовью, как раньше. Правильно ли они поступали, что снова возвращались на ту тропу, с которой оба сошли? Правильно ли было снова опираться на чувства природы, не разобравшись полностью в себе? Чимин сомневался. Но еще больше сомневался в том, что Чонгук понимал, о чем говорил и просил. Пьяным он не выглядел, да и перегаром от него не пахло. Омега мог свалить состояние Чонгука на гон, но у альфы он не очень скоро. Да и за последние два года гон у Чонгука появлялся реже, чем течка Чимина. Дело в другом, но в чем — непонятно. Эмоциональными качелями глава Чон никогда не страдал, а сейчас смахивал на настоящего безрассудного мальчишку. Он снова легко распоряжался чужими жизнями, чужими чувствами, словно это действительно для него игрушки для достижения эгоистичного удовольствия. Нет, так нельзя. Чимин не мог так слепо верить после того, что было. — Чонгук… Что с тобой происходит? — Я заплутал, — кивнул альфа, поправляя волосы омеги. — Но я никогда не переставал тебя любить… Прошу, не отрекайся от нас, — выдохнул Чон и надавил руками на плечи, укладывая Чимина прямо на диван. — Я буду любить тебя… — Чонгук, — растеряно выдохнул младший, лежа под альфой совершенно обескураженный. — Но… — Т-с-с, — покачал головой глава и накрыл тело омеги своим, вплотную вжимаясь своим пахом в чужой. — Позволь мне любить тебя, — прошептал Чонгук и наклонился, целуя более страстно и мокро, не давая возможности возразить. Омега опустил руки, снова упал в этот омут, позволяя целовать себя и вжимать в диван, возбуждаясь, вспоминая какого это. Он позволял альфе целовать себя, отвечая с не меньшим желанием, но глубоко в подсознании интуиция шептала Чимину, что все не так просто, как кажется. Сомнения не оставляли его ни на минуту, поэтому дальше поцелуев омега не позволил зайти. Остановил, отодвинул и ушел в спальню, подавляя дикое желание остаться, раздеться для истинного и попросить взять, чтобы выбил все плохое из головы. Подавил желание заняться сексом, чтобы забыть о плохом прошлом. И не оставляло едкое ощущение, словно Чимин снова предавал не только себя, но и Юнги, у которого только недавно собирался просить немного времени. А сейчас так легко сдался в руки своего истинного, плавясь от страстных поцелуев, теряя всякое самообладание, обескураженный поведением Чонгука.

***

Я поинтересовалась, почему, если он любит меня, он не нашел другого способа сообщить мне это, кроме как забрать в подземелье и заключить в тюрьму. — «Очень трудно заставить любить себя в могиле», — сказала я. «Что ж, каждый устраивает свои свидания как может» — ответил он странным тоном. Прочитав строчки в той самой книге Гастона Леру, Тэхён зациклился на этом моменте, отчего-то прочерчивая сходство между собой и главной героиней «Призрака оперы» Кристиной Дайе. Слова девушки мгновенно отозвались где-то в солнечном сплетении, а атмосфера вокруг и в самом деле напоминала тюрьму. Роскошную, комфортную, но нестерпимо давящую тюрьму. Кругом десятки телохранителей, что во дворе, что дома, и только в темном кабинете Чонгука Тэхён смог спокойно выдохнуть и расслабиться. Выехать в дом, где лечили его папу, оказалось не так просто. Джэхён не смог связаться с Чонгуком, а без его разрешения альфа никогда не действовал. Однако расстроенный и почти обиженный взгляд Тэхёна, впервые сыграли ему на руку, ибо Джэхён на свой страх и риск согласился отвезти его к папе. Он провел несколько часов рядом с ним, тихонько присаживаясь рядом, пока он спал, а потом кормил с ложечки, улыбался, замечая живые огоньки в глазах старшего. Силы возвращались к омеге очень медленно, но он боролся и пытался выжить, несмотря на последнюю стадию заболевания. Когда медбрат попросил оставить их, чтобы провести процедуру, Тэхён перебрался в кабинет главы и, недолго думая, нашел произведение Леру среди сотни других книг. Он сидел на кожаном кресле альфы, развернувшись к окну, и приступил к чтению, теряясь во времени. Медбрат любезно сообщил, что пациент после процедуры заснул, поэтому Тэхён решил не беспокоить сон папы и остался сидеть дальше, увлеченный историей французского писателя. До него дошел смысл прочитанной Чонгуком фразы в прошлый раз, когда альфа, казалось, признавался Тэхёну в своих чувствах. Соткан из смерти, труп — эти слова не давали омеге покоя, а стоило ему проникнуться историей, как пазл частично сложился. В «Призраке оперы» Чонгук и есть этот призрак. По крайней мере, альфа видел в нем себя, а Тэхён не мог не увидеть в чувствах Кристины свои собственные. Не сказать, что Чонгук загнал танцора в клетку, но именно так ощущался его мир. Тэхён отвлекся от чтения, украдкой посмотрев на телохранителей через окно, которые стояли каждый на своем месте. Погода сегодня снова не радовала жителей Марселя. Небо взгрустнуло, а вместе с ним и Тэхён, который разрывался изнутри и мечтал о скорой встрече с Чонгуком. Пока серые и унылые облака затягивали собой прежде голубое небо, мысли Тэхёна черным ядом растекались в голове, путая, вселяя сомнения и страхи. Он думал о том, как прекрасно было на Мальдивах. Вспоминал первый раз, который он никогда не смог бы забыть, как и второй, когда он пошел за альфой в душ, чтобы извиниться. Не за отказ, а за проявленное сомнение. Он подошел к нему тихонько сзади, пока глава стоял под струями воды, свесив голову, и неуверенно положил руки на широкие плечи, разворачивая к себе. Ему не нужно было произносить вслух слова извинения, ему не нужно было объясняться, ибо Чонгук все понял, но расстраиваться из-за отказа перестать не мог. Тогда альфа грустно улыбнулся и сам поцеловал Тэхёна, невесомо касаясь сначала живота, а после заключая в кольцо рук. Чонгук брал омегу осторожно, развернув его к себе спиной, опаляя жарким дыханием. Чонгук брал его нежно, хотя Тэхён понимал, каких усилий ему это стоило. Глава Чон не казался ему тем, кто занимался любовью столь трепетно и заботливо, однако инстинкты альфы не давали ему полностью раскрыться. Чонгук переживал и не хотел сделать больно беременному омеге. А Тэхён сильнее от этого возбуждался, невольно фантазируя о безудержном сексе с альфой, мечтая о большем, грезя о сильных и грубых толчках, об укусах, впервые замечая за собой подобное настроение. Тэхён развернулся обратно к столу, не желая больше смотреть на пасмурную погоду, и вновь прочитал: — Сегодня я отдала вам душу, и я мертва. — Мистер Ким, — брови омеги поползли вверх, выражая интерес. Джэхён аккуратно приоткрыл дверь и склонил голову, сообщая: — Господин Чон здесь. — Он вернулся? — удивился танцор, положив книгу на стол. Тэхён схватился за живот, поднимаясь с кресла, и благодарно улыбнулся, намереваясь выйти следом за телохранителем. Но Джэхён попросил омегу оставаться в кабинете, объяснив, что глава к нему зайдет. Нахмурившись, танцор остался на месте, с предвкушением ожидая, когда в кабинет войдет альфа. И вся собранность улетела, и все твердые решения не проявлять излишние чувства тоже ослабли, проигрывая желанию обнять альфу и вдохнуть его запах. С ним, разумеется, Тэхён собирался поговорить всерьез, как и планировал, не желая оставаться в той роли, от которой испытывал пожирающее чувство. Однако нет ничего зазорного в том, чтобы заключить любимого человека в долгожданные объятия. Он ждал. Ждал и нервничал, когда Чонгук задержался, а Тэхён гадал, чем занимается альфа. Возможно, навещал папу Тэхёна, а, возможно, был занят телефонным разговором. И тут послышался голос Джэхёна, который сообщил Чонгуку, что суррогат в его кабинете. Тэхён прикусил губу. Он нервничал, будто они были в разлуке долгие года, а не несколько дней. — Чонгук, — улыбнулся Тэхён, когда глава показался в проеме двери. Он не дождался, и сам подошел к мужчине, обнимая крепко и жмурясь так сильно, чтобы не дать волю слезам. Чувствительность во время беременности может и была плюсом во время близости с альфой, однако в другом она сильно мешала и порой выматывала. — Почему не сказал, что вернулся? — жалобно прошептал омега, вдыхая родной аромат, только замечая, что Чонгук в ответ его не обнимал. Руки его оставались в карманах брюк, а тело — сильное и напряженное — не шевелилось, будто Чонгук терпеливо ждал, когда омега от него отцепится. — Что-то случилось? — танцор нахмурился, отстранился и посмотрел альфе в глаза, нервно сглатывая комок в горле. Холодный и такой чужой… Взгляд Чонгука просто не узнать. Он никогда не смотрел столь равнодушно, столь безразлично, даже в самую первую их встречу. Даже когда Тэхён танцевал у него на коленях, альфа хоть и оставался невозмутимым, но в глазах у него все равно вспыхнул интерес. На короткий отрезок времени, но танцор запомнил. А сейчас не узнавал в Чонгуке того самого альфу, который сделал ему предложение руки и сердца на дне Индийского океана. — Присядь, — хрипло ответил Чонгук, проскользив взглядом по фигуре омеге. — Нам надо поговорить. — Х-хорошо, — растерянно кивнули альфе и аккуратно опустились на кресло, придерживая округлый живот. Чонгук обратил внимание на этот жест, но не проявил и капельку интереса. Тэхён сделал глубокий вдох, пытаясь остановить бешено стучащее сердце, потому что начинал понимать, что предстоящий разговор явно не из самых приятных. — Говори, — попросил он, когда альфа сел на противоположное кресло. Тэхён облизнулся и непонимающе посмотрел на Чонгука, задаваясь множеством вопросов. Перед ним сидел все тот же глава Чон — сильный, крупный, в строгом черном костюме, с четкими и острыми чертами лица, но совершенно безжизненными глазами. Чонгук никогда таким не был. Тэхён видел его серьезным, видел задумчивым и обеспокоенным, видел строгим и хмурым, видел обозленным и разгневанным, видел нежным и заботливым, влюбленным… А теперь смотрел в радужки глаз и ощущал только пронизывающий все тело холод. — Произошли некоторые изменения, — Тэхён учащенно дышал и внимательно слушал. — Они касаются тебя, меня, Чимина и ребенка. — Ты передумал разводиться? — грустно усмехнулся омега, сразу понимая, откуда столько хладнодушия. Чонгук стрельнул хмурым взглядом и спросил: — Как ты понял? — Это уже неважно. — Я понимаю, что… — Нет, — перебил альфу Тэхён, не показывая свою боль и разочарование. Вспомнились слова и смех Чимина, его уверенность в том, что Чонгук не пойдет на поводу у чувств, а просто откажется от Тэхёна, чтобы сохранить власть. — Ты ничего не понимаешь. Ты только умеешь играть с людьми, — грустно улыбнулись Чонгуку, который пристально и внимательно смотрел на омегу. От пронзительности взгляда кружилась голова — Тэхён опустил глаза, посмотрев на черные туфли альфы. — Хорошо, — дрожащим голосом произнес танцор. — Забудем все, что было. Я говорил, что это ни к чему хорошему не приведет, но ты настаивал… — Так будет лучше. — Да, — скривился Тэхён, не глядя на старшего и часто кивая головой. — Так будет лучше для всех, господин Чон. И для ребенка тоже, — омега попытался улыбнуться, представляя, как будущий ребенок рождается в полной и любящей семье. Как он этого и заслуживает. Тэхён был прав изначально. Нужно было слушать себя, а не вестись на поводу у глупых чувств и гормонов. — Это не все, — вздохнул альфа, привлекая к себе внимание. — Ребенок. — Что? — нахмурился Тэхён, затаив дыхание. — Что не так? — Сделка закончится сегодня. — Ч-что? — теперь суррогат ничего не понимал. Он растеряно и бегло посмотрел на живот, ощутив какое-то шевеление внутри, словно малышу тоже все было слышно. Прочистив горло, Тэхён вновь взглянул на Чонгука. — Что вы имеете ввиду? — Ребенок представляет опасность всей семье, всей Империи, — омега в ужасе смотрел на альфу, поражаясь тому, как легкомысленно вылетали слова из его уст. Как Чонгук мог говорить о собственном ребенке, как о каком-то товаре или бомбе медленного действия. Руки Тэхёна непроизвольно обвили живот в защитной реакции, а сердце все так же билось о грудную клетку. — Вы в своем уме? — нижняя губа у Тэхёна сильно дрожала, а в глазах скопились слезы и много разочарования вперемешку с отвращением. Он оглядел альфу целиком, убеждаясь в том, что перед ним не Чонгук, а тот самый жестокий Чон-Дюбуа, который питался властью, унижениями и деньгами. — Это не товар в магазин вернуть, — сквозь зубы говорили альфе. — Мы говорим о живом человеке, который совершенно не заслуживает подобного отношения! — Это мне решать, — альфа резко поднялся, мрачными глазами смотря на омегу. — Не переживай. Твоего папу я все равно вылечу. А ребенок… От него мы избавимся. Вы вернетесь в Сеул, твоего папу будут лечить те же врачи, но сделка на этом закончится. Больше мы друг друга не увидим. И не должны увидеть. — Нет, — покачал головой Тэхён, пуская слезы и поднимаясь на ватных, трясущихся ногах. — Нет… Ребенок… Это ваш ребенок, господин Чон! Вы не можете так поступить! Хорошо, я уеду, вы больше не увидите меня, мы забудем все, что между нами было, но ребенок должен жить! — Тэхён почти умолял, приблизившись к альфе, хватаясь пальцами за рукава пиджака. — Вы же так мечтали о нем… Почему? — Я уже сказал: он угроза для всех нас, — Чонгук стоял боком, смотря прямо, игнорируя льющиеся потоком слезы, игнорируя ужас и страх в чужих глазах. — Через десять минут выдвигаемся в больницу. Сону все сделает, — проговорил альфа, дернув рукой, чтобы суррогат отцепился от него. Тэхён, обескураженный и разбитый, опустился на колени и посмотрел вслед выходящему Чонгуку, которого будто подменили. Его взгляд опустился на живот, в котором шестимесячный ребенок снова шевельнулся, и он надрывно заплакал, обнимая себя, извиняясь перед ребенком, который будто просил Тэхёна о помощи. Он все слышал и все понимал. Он слышал, как собственный отец отказался от него. Джэхён ворвался в кабинет в не меньшем удивлении, присаживаясь на корточки в попытке поднять танцора. Но Тэхён отмахивался и просил оставить одного. Альфа послушался. Впервые послушался его приказа и вышел, прикрыв за собой дверь. Плевать. Тэхёну было плевать на собственное израненное годами сердце, плевать на те разрушенные мечты и грезы, плевать на то, что его просто использовали как игрушку. Ему было плевать, потому что боль, которую ощущал суррогатный омега малыша, была жгучей и острой, словно сотни кинжалов воткнулись ему в спину. Он плакал, хотя так упорно старался быть сильным. Сама мысль о том, что сегодня у ребенка отнимут жизнь, разбивала Тэхёна на мелкие кусочки, превращала его теплые трепетные чувства к маленькому омежке в пепел. Ким погладил ладонью живот, даже через ткань футболки ощущая тепло, исходящее от малыша. От жизни. От самой настоящей жизни, которую так бесчеловечно собирались отобрать. Его взгляд упал на стол, в который его еще недавно вжимали и целовали, горячо шепча о любви. Он вспомнил безрассудный поступок альфы, как обезумевшими глазами он смотрел на Тэхёна, просил вернуться, просил о любви, кричал о своей, играясь с жизнью. Доверил все какой-то пуле, плененный чувствами к танцору. Стоял и делился, как не мог вынести даже мысль о том, что у Тэхёна рядом кто-то другой, кто-то другой держит за руку, кто-то другой обнимает и целует. — Либо ты мой, либо меня нет… Слова Чонгука отчетливо прозвучали в сознании, словно все повторилось, словно сейчас он действительно видел перед собой того альфу. — Нет, — выдохнул Тэхён, судорожно оглядываясь по сторонам и качая головой. — Нет, не позволю, — покачал он вновь головой, коснувшись живота. — Не позволю тебя тронуть, — шепотом говорил Тэхён в пустоту, бегая глазами по комнате. Взгляд зацепился за стол и память подкинула ему момент, когда Тэхён влепил пощечину Чонгуку и отобрал револьвер, положив на стол. Он подорвался с пола, сморщившись от резкой боли в пояснице, и подошел к рабочему столу. Прислушавшись и убедившись, что Чонгука рядом пока нет, омега дрожащими руками начал искать тот самый револьвер. Он не надеялся, что альфа оставил его именно здесь, однако… Все равно хотел найти. Пытался. Заглядывал в каждый выдвижной ящик, подходил к стеллажам с книгами, а потом увидел деревянную шкатулку прямо на столе, которую вначале проигнорировал. Тэхён подошел и облегченно выдохнул, обнаружив в ней пистолет. Другой — не тот, что использовал Чонгук. Нервно облизнувшись и вытерев вспотевшие ладони о штаны, Тэхён трясущими пальцами схватил пистолет и аккуратно опустился на колени, прячась за столом. — Есть, — снова облегченный вздох при виде патронов в магазине. — Хорошо, — кивнул он сам себе, пытаясь успокоиться. Он прикрыл веки, посчитал в голове до десяти и судорожно выдохнул. — Когда ты забрал мой платок? — Когда целовал твои губы… — И что ты с ним делал? — Лежал в твоей комнате на берегу моря и нюхал, пытаясь заснуть. Веки омеги приоткрылись, и он встал на ноги, уверенно посмотрев на дверь. Он заметно успокоился, плечи перестали подрагивать из-за слез, а в глазах собралась вся решительность и отвага. — Никому не позволю тронуть тебя, малыш.

***

Тэхён следил довольно внимательно за каждым движением альфы, пока они ехали в больницу. Джэхён, которого еще не просветили в дела, спокойно сидел на пассажирском сидении рядом с водителем, а Чонгук сзади, только впритык к окну. Омега заметил, как странно и часто косился на него глава, однако не показывал свою наблюдательность, хотя стойко выдерживал тяжелый взгляд мужчины. За полчаса, которые они потратили на то, чтобы добраться до больницы, Чонгук не проронил ни слова, иногда хватаясь за телефон и проверяя что-то. Пистолет, спрятанный в штанах под животом, заставлял Тэхёна лишний раз нервничать и бояться. Он выбрал не самое удачное место для хранения опасного оружия, однако другого подходящего варианта найти не смог. Малыш больше не шевелился, за что Тэхён был ему благодарен, потому что каждое его движение отзывалось ноющей болью в груди. Он не мог противиться ребенку, который имел огромную власть над ним, над его телом, над чувствами и эмоциями. Танцор не хотел отвлекаться от придуманного в суматохе плана, поэтому задумчивым взглядом следил только за Чонгуком. Хотел сохранить брак? Хорошо. Тэхён готов был отступить, готов был проглотить свою боль, готов был стать игрушкой, если истинные все еще видели спасение брака. Но избавляться от ребенка… Нет. Тэхён не подписывал такой омерзительный контракт. В договоре ничего не было сказано об аборте, иначе бы омега просто не согласился. Играть с жизнью самых маленьких, самых невинных и безобидных, которых они, наоборот, должны защищать, Тэхён не собирался. Он не мог позволить случиться этому ужасу. — Что? — не выдержал Чонгук пристального внимания и вскинул бровь. — Хочешь что-то сказать? — Тэхён нервно облизнулся и часто заморгал, когда альфа проследил за его взглядом, который был устремлен на запястье. Заерзав на месте, Чонгук поправил рукава пиджака, прикрывая запястье и отворачиваясь снова к окну. Отвечать на вопрос Тэхён не стал. Лишь молча ждал удобного случая, чтобы осуществить задуманное. Но ни в машине, ни во дворе больницы у Тэхёна не нашлось отваги приступить к действиям. Он тихо шел рядом с Чонгуком, пока телохранители следовали позади, и сжимал пальцы в кулаки, готовый разрыдаться с новой силой. С каждым шагом, с которым они приближались к кабинету доктора Кима, Тэхён терял решительность, начинал сомневаться. Разве мог он пойти на такой отчаянный поступок? Разве мог лишить кого-то жизни? Но стоило ощутить слабое шевеление внутри, и все страхи как рукой сняло. Тэхён остановился, а за ним остановились и Джэхён с Рэймоном. Омега взглянул на живот и попытался ободряюще улыбнуться, словно ребенок мог видеть эмоции суррогата. — Что случилось? — спросил альфа, обернувшись и одарив Тэхёна недовольным взором. — Вот что, — выдохнул Тэхён и вытащил пистолет из штанов, направляя его прямо на Чонгука, на лице которого впервые заиграли хоть какие-то эмоции. Но не те, которых ожидал омега. Альфа удивленно вскинул брови и устало выдохнул, засунув руки в карманы. — Мистер Ким, что вы делаете? — Джэхён хотел было подойти, но Чонгук вскинул руку и покачал головой, приказав оставаться на местах. — Я понимаю, — кивнул Чонгук, сделав шаг вперед. — Не подходи! — воскликнул омега, свободной рукой прикрыв живот. — Иначе выстрелю. — Хорошо. Спокойно… Я понимаю твои чувства, ты сейчас очень уязвим и боишься, но поверь, это самый верный выход из нашего положения. — Ты хочешь убить своего ребенка, — с отвращением произнес Тэхён, целясь прямо в лоб. — Я не позволю. — Cherie… Послушай, — пытался объясниться Чон, но Тэхёну больше не нужны были слова. Его черты лица вытянулись в удивлении, а после он нахмурился и посмотрел на альфу из-под густых ресниц. — Кто ты такой? — Тэхён нервно сглотнул. — Что? — Кто. Ты. Такой? — сквозь зубы процедил блондин, щурясь. — Тэхён… — Ты не Чонгук, — покачал омега головой, судорожно выдыхая. — Мистер Ким, что вы… — Джэхён, посмотри внимательно! — воскликнул Тэхён, обхватывая пистолет удобнее. — Это не ваш босс. Кто ты такой? Говори! — Я глава Чон Чонгук, — усмехнулся альфа напротив. — Может, хватит этого цирка? — Согласен, Джихан. Достаточно этого цирка. Лицо альфы вмиг изменилось. На смену гордыни и бездушию пришло осознание, которое мужчине было довольно неприятно. Быть пойманным в ловушку, которую сам же подстроил — действительно не выгодное положение. Мужчина ухмыльнулся и повернул голову назад, где в конце коридора стоял другой альфа, теперь более знакомый и родной для Тэхёна. Только в голове не укладывалось, что сейчас происходило. Джэхён и Рэймон тут же схватили револьверы и нацелились на Джихана, который начал аплодировать, посмотрев на суррогата с ядовитой ухмылкой. — Браво, — кивнул мужчина. — Ты меня удивил, Ким Тэхён. Как ты понял, что я не он? Танцор ответил сразу, вернув Джихану ухмылку: — Я не cheriе, а cerise. — Что? — скривил Джихан лицо, ухмыляясь и не понимая. — Ты и не поймешь, — покачал Тэхён головой и перевел взгляд на Чонгука, который стоял в нескольких шагах от него, но все еще казался очень далеким. Омега всхлипнул и шмыгнул носом, понимая, что весь ужас, который пережил сегодня, оказался игрой, ловушкой. Два совершенно одинаковых человека, но в то же время совершенно разных. Он сразу почувствовал неладное. В глазах, в голосе, в движениях, во всем. — Ты изучал меня, словно впервые видел. Ты осматривался в доме, хотя это твой дом. Ты говорил со мной так, будто тебе все равно… Но Чонгук, — омега заметил его нежную улыбку и улыбнулся сам. — Чонгуку не все равно. Даже если бы он отказался от меня, не сделал бы так равнодушно. Сначала я подумал, что это бред, что с Чонгуком просто что-то не так, но ты другой. — Разумеется, другой, — фыркнул альфа, не поворачиваясь к Чонгуку. — Несмотря на то, что мы из одной дырки. — Достаточно, — повторил Чонгук, сделав пару шагов вперед. — Уходи, Джихан. Твоя миссия окончена. — Это не тебе решать, братишка, — улыбнулся игриво альфа, повернувшись к Чонгуку. — Ребенок. Надо его убрать, — настаивал Джихан на своем, но теперь Тэхён совсем не боялся. Видел, как Чонгук посмотрел на него и на живот, видел, как дернулся его кадык от осознания, что он с трудом успел. Еще чуть-чуть, и Тэхён стал бы убийцей, а потом, скорее всего, умер бы сам. — Сейчас же. — Только через мой труп, — подмигнул Чонгук и показал руку, на указательном пальце которой красовалось кольцо. — Видишь это? Совет принял решение. Возвращайся в Ватикан и узнавай детали там. — Значит ты все знаешь? — Тэхён нахмурился, не понимая, о чем говорили альфы. Джэхён и Рэймон закрыли его собой, отодвигая назад и отбирая пистолет из дрожащих рук. — Что ж, — хлопнул Джихан ладонями, бросив последний серьезный взгляд на омегу. — Тогда мне стоит уйти, — задержав взгляд на несколько секунд, альфа пошел в сторону Чонгука, который расслабленно стоял и теперь смотрел только на Тэхёна. Его взгляд не спутать с другими. Интуиция не зря шептала омежке, что дело не совсем чисто, что нужно обратить внимание на детали. Он прекрасно помнил, как Чонгук приставил пистолет к виску, в надежде вернуть Тэхёна, прекрасно помнил, как целовал, обещая о лучшем будущем. Поэтому засомневался, схватился за мысль, что Чонгука подменили, и хотел в нее верить. Поверил. Отважился на отчаянный поступок. Взял в руки пистолет и готов был стрелять на свой страх и риск. Но, когда услышал «cherie», сразу все понял. Джихан что-то прошептал на ухо Чонгуку, из-за чего слабая улыбка на лице альфы испарилась. Он настороженно посмотрел на удалявшуюся фигуру и с силой сжал кулаки, пытаясь контролировать себя. — Босс, что происходит? — Потом объясню, — устало выдохнул альфа и мягко посмотрел на свою вишенку. — Иди ко мне, малыш. Не бойся, — Чонгук вытянул руки и раскрыл их в приглашающем жесте. Тэхён и не сомневался, но оставался на месте, все еще не веря своим глазам. Много было вопросов, но все они сейчас теряли силу и важность. Зачем ему что-либо знать, когда любимый человек не сошел с ума, не превратился в зверя, а стоял напротив и ждал. Ждал, когда к нему доверительно прильнут, ждал, чтобы так же жадно вдыхать вишневый аромат. Веки и губы омеги задрожали, и он счастливо улыбнулся, срываясь с места и бросаясь в объятия Чонгука, который заботливо положил руки ему на поясницу. Омега всхлипнул и нервно рассмеялся — эмоции били ключом, а происходящее все еще не укладывалось в голове. Его Чонгук здесь. Он рядом. — Cerise, — шумно вдохнул Чонгук, блаженно улыбаясь и покачивая омегу в руках. — Мой маленький… Только ты, — Тэхён поцеловал альфу в щеку и посмотрел в глаза. — Только ты заметил разницу. — Я так испугался, — выдохнул омега в губы альфы. — Так испугался, молился, чтобы все оказалось страшным сном. — Je t'aime, cerise*, — Чонгук заглянул Тэхёну в глаза. Впервые омеге не нужен был словарь, чтобы понять альфу. Впервые он не только знал, что ему говорили, но и чувствовал всем сердцем. — Я тоже, — кивнул Тэхён, прижимаясь ближе, насколько это было возможно с выпуклым животом. — Я люблю тебя, mon coeur.