Французский поцелуй

20.08.2022г. Бразилия, Кампу-Гранди. Осторожно приоткрыв тяжелые веки, альфа щурился и хмурился, пытаясь поймать фокус на одном предмете. Перед глазами все плыло и двоилось, а голова трещала по швам от жуткой боли в затылке. Именно туда прилетел неожиданный удар, от которого альфа потерял сознание и свалился с ног. В нос ударил запах табака и алкоголя — мужчина сморщился из-за обилия дыма, немного пота и ароматов нескольких альф. Незнакомые запахи. Чужаки. В помещении он был явно не один, но за круглым огромным столом сидел только Чонгук, привязанный к стулу цепями. Он слабо дернул руками и устало выдохнул от осознания, что его поймали в ловушку. Глава помнил первый день в Кампу-Гранди и ярмарку, на которую он явился в повседневной одежде, чтобы не привлекать излишнего внимания. Народу было много — очень много — но это не мешало им скитаться по улицам, рассматривая резидентов и туристов, в попытках понять, для чего Альфред пригласил главу в Бразилию. Чонгук высматривал среди толпы Сокджина, но сомневался в том, что Пак выйдет в открытую. Поэтому он выжидал, смотрел на продавцов, читал их мимику, искал скрытый смысл, а на третий день почувствовал некое раздражение. Яркие краски, шумные и противные голоса, смешанные запахи мешали сосредоточиться — Чонгук терял всякое желание продолжать эту игру. Только высокий странный на вид мужчина привлек его внимание, потому что покрылся во все черное, накинул мантию и скитался среди толпы. Они следили с Хосоком почти час. Альфа в мантии передвигался плавно, не поднимал головы, был виден лишь его подбородок. Но даже так Чонгук мог твердо сказать, что не был знаком с ним. Однако аура была у него тяжелая, загадочная, такая, что манила и хотелось узнать, кто прятался за черными вещами. Кто так старательно пытался скрыть свою личность. И Чонгук собирался подойти, собирался сделать шаг первым, как вдруг ощутил сильную боль в затылке, услышал голос Хосока, а потом наступила тьма. Сколько он пробыл в бессознательном состоянии, он не знал, как и не имел понятия, кто его поймал и для чего. Чонгук осмотрелся: огромный круглый стол, интерактивная доска прямо напротив у стены, двенадцать стульев, а голоса доносились сзади, словно мужчины прятались и не хотели показываться. Альфа осторожно поднял голову, хмурясь от пронизывающей боли в голове. Он попытался обернуться, но даже в таком положении не смог увидеть тех, кто стоял за спиной, о чем-то переговариваясь. Прислушавшись к голосам, Чонгук узнал чужой язык, на котором альфы говорили довольно легко и непринужденно. Румынский. Чонгук уловил в диалоге знакомые слова, но смысл все равно не доходил до него, и он впервые жалел, что не выучил этот язык. Адриан упоминал и советовал, а Чонгуку не было интересно. Альфа посмотрел на пустой черного цвета стол, оглядел такие же темные стены, в голове прокручивая идеи, кто бы это мог быть. Он дернул еще несколько раз руками, прерывая разговор альф звуками цепей, и рыкнул из-за неудачных попыток. Это невозможно. Его буквально обездвижили. — Куда собрался? — издевательским тоном спросил один из альф, на удивление Чонгука на его втором родном языке. Без какого-либо акцента. — Мы еще не поговорили. — Так говорите быстрее, — фыркнул Чонгук, расслабленно откинувшись на спинку стула. Он должен был оставаться невозмутимым и спокойным, если хотел поскорее выбраться из этой ловушки. Все страшные мысли о том, что происходило в Марселе, альфа отодвигал на потом. Если начнет думать, сломается. Сейчас ему следовало оставаться сосредоточенным и внимательным. — У меня много дел. — Быстро не получится, — Чонгук навострил уши, когда услышал стуки каблуков. Трое высоких альф в черных мантиях показались с левой стороны, прошли мимо Чонгука, присаживаясь с противоположной стороны. Он в замешательстве смотрел на мужчин, в попытках понять, в какую ловушку его заманили на этот раз. Значит ему не зря показалось странным увидеть мужчину в черной мантии на ярмарке, который бесцельно бродил по улице. «Мантии, мантии, мантии», — судорожно повторял Чонгук в уме, выискивая на задворках памяти все возможные варианты объяснения тому, с чем он столкнулся. И в голову приходило лишь одно — сборище неких фанатиков. — Ты любишь историю? — спросил тот, кто сидел по центру. Двое альф сидели, опустив головы, а заговоривший медленно откинул мантию, представляя Чонгуку свое лицо. Абсолютно не знакомый главе человек лет шестидесяти, а может и больше. Седые волосы, морщины в уголках глаз, на лбу, черные как смола глаза, в которых отчетливо виднелось наслаждение. Альфа получал удовольствие от происходящего, пока Чонгук пребывал в некой прострации. Он не понимал, что от него хотели. Но смиренно ждал. Набрался терпения. А еще прокручивал в голове варианты побега из этой конуры. — Ничего не люблю, — пожал плечами Чонгук, глядя ровным, нечитаемым взглядом. — Даже вишенку? — нахально улыбнулись главе, который при упоминании омеги, напрягся и волком посмотрел на старшего, играя желваками. Глаза его ясно выражали недобрые огоньки, которыми он молча предупреждал не переходить границы. — Ну вот, — натянул альфа улыбку. — Значит, все-таки что-то в этом мире ты любишь. — Кто вы такие? — Узнаешь, — кивнули Чонгуку, который поочередно посмотрел на каждого альфу. Остальные так и сидели молча, опустив голову вниз. — Расскажу тебе одну историю, — слишком довольным голосом приступил альфа, поднимаясь из-за стола и хватаясь за пульт, чтобы включить интерактивную доску. Чонгук сделал глубокий вдох и попросил для себя еще немного терпения, чтобы не сорваться на самодовольного старикашку. Большой экран загорелся, и альфа направил пульт, что-то выискивая в каких-то папках на рабочем столе. — Жили были альфа и омега, — на экране появились старые фотографии двух человек. Один альфа по имени Хван Ён Джун и другой омега по имени Хван Ю Ин. Тело магната непроизвольно напряглось, а дыхание сбилось при виде фотографий чужих ему людей. От интонации рассказчика веяло чем-то опасным и непредсказуемым, будто мужчина готовил пленника к страшному. — Альфа был простым официантом в ресторане, — продолжил старший, глядя на фотографии с улыбкой. — Работал и все деньги отдавал на съемную квартиру, на еду, носил потрепанные вещи, ни с кем не дружил, а по субботам выпивал в одиночестве в маленькой комнатушке. И встретил он однажды красивого, утонченного омежку, который пришел в тот самый ресторан. И что ты думаешь? — альфа вопросительно посмотрел на Чонгука, который и не собирался отгадывать. Ждал окончания этой игры. — Влюбились, — кивнули магнату. — Влюбились, как это бывает по подлому сценарию жизни. Омежка был из состоятельной семьи. Естественно, пассию Ю Ин никто не одобрил. Отношения были под запретом. Семья Ю Ин ждала его истинного и отвергала всех возможных женихов. Но от Ён Джуна омежка отказаться не смог. Сбежал. Альфа, как настоящий принц, украл своего любимого, наобещал золотые горы, а потом они столкнулись с жестокой реальностью. Жить было сложно. Финансовые трудности их пожирали, ссоры и разборки затмевали любовные чувства. Они слишком погрязли в негативе, перестали понимать друг другу… До тех пор, пока Ю Ин не сообщил, что ждет ребенка. — Можно ближе к делу? — устало вздохнул Чонгук, окончательно теряя всякое понимание. — Зачем мне эта информация? — А ты слушай, — улыбнулся альфа. — Ён Джун счастливый, что станет отцом, стал работать еще больше, копил деньги, омежка тоже не сидел сложа руки. И тут, спустя восемь месяцев, у них рождаются близнецы, — наигранным счастливым голосом произнес мужчина, переключив на другую фотографию. На ней были изображены те самые альфа и омега, только в руках у каждого по одному ребенку. Чонгук понял, что фото было сделано в больнице. И он медленно начинал догадываться, к чему его подготавливали. Он нервно сглотнул и сильнее вцепился пальцами в подлокотники. — Их жизнь обретает новые краски, они радостные увозят новорожденных домой и живут с ними ровно неделю. Знаешь, что случилось потом? — поинтересовался альфа так, будто магнату действительно могло быть это известно. Молчание послужило хорошим ответом для старшего, и тот продолжил, изображая фальшивую грусть на лице, — Их детей украли. Забрали раз и навсегда. Полиция, к которой они обратились, честно пытались найти, но разве это возможно? Разве можно найти тех, кого по сути человечество не знает? — снова риторический вопрос, который еще больше раскрывает Чонгуку глаза. Но он все еще терпеливо ждал, украдкой поглядывая то на снимки на экране, то на альф. — Родители близнецов смирились с утратой и продолжили жизнь, все так же бедно и скудно, но зато вместе. Как и обещали друг другу в самом начале. Разве не мило? — хихикнул альфа, раздражая Чонгука своим поведением. — А что касается близнецов, — старший направил пульт на экран и поменял фото. Брови магната стали ровными, а глаза пустыми от страшного осознания реальности. Он не знал, что чувствовать, как понимать то, что ему показали. Чонгук не верил тому, что видел. Не верил тому, что две фотографии на экране — это снимки двух разных альф до ужаса похожих друг на друга. У одного черты лица помягче, а у другого острее, да и взгляд совсем не добрый, на шее какие-то татуировки. У одного длинные волосы, собранные в привычный пучок, а у второго короткая стрижка и проколотые уши. В первом Чонгук узнавал самого себя, как и во втором… Смотрел точно на себя, немного изменившего имидж. — Одного близнеца назвали Чон-Дюбуа Чонгук, а второго Чон Джихан или просто Джей. — Что за… — Удивлен? — ухмыльнулся старший и увеличил фотографию Джихана, щелкнув пальцами и указав на экран. — Твой брат близнец, правда красавец? А что такое? Совсем не ожидал такого поворота событий, да? — Чонгук молчал. Просто смотрел на экран и прокручивал в голове слово «брат», как на повторе. Но его не это шокировало. Его выбило из колеи то, что от него никто не отказывался. Родители не бросали своих детей. Их украли. А кто и для чего стало ясно сразу. Снова бесконечное разочарование, из-за которого не было уже сил унывать, расстраиваться, проявлять какие-либо эмоции. Адриан был пешкой в этой игре, пока это тайное сообщество готовило следующую игрушку. — Чон Джихана отдали в Румынию его новым корейским опекунам. А тебя оставили в Сеуле, правда твои опекуны оказались слишком жестокими и нам пришлось их убрать. Ты думал, ты сам от них сбежал? — улыбнулись Чонгуку, который ничего не думал. Просто пялился на своего близнеца. — Адриан забрал тебя к себе раньше положенного времени, но посмотри на себя, — довольно произнес старший, головой кивнув на альфу. — Кем ты в итоге стал? Одним из самых успешных людей в мире, и это без нашего вмешательства! — А Джихан… — Хочешь знать, что случилось с братом? — Чонгука передернуло от слова «брат». Он молча смотрел на старшего и желал получить ответ на вопрос, который не успел озвучить сам. — Мы его сразу взяли под свое крыло. Джей — наш человек, — подмигнул мужчина и вернулся на свое место, оставляя на экране фотографию близнеца магната. — С ним ты еще познакомишься. Поверь мне. — Объясните нормально, что происходит. Кто вы такие? — Мы те, кто правит этим миром. Мы те, кем хочешь стать ты. — Что это значит? — нахмурился Чонгук, стараясь не смотреть больше на изображение Джихана, которого признавать братом магнат не спешил. Он не привык верить всему, что услышит от посторонних ему людей, поэтому обязательно проведет собственное расследование. Главное выйти живым из этого темного подвала. — То и значит, — кивнул пожилой альфа. — Пока людишки думают, что странами управляют президенты, мы занимаемся мироустройством. — Какова ваша цель? — Наша главная цель — сократить численность населения в мире до одного миллиарда. — Это невозможно, — фыркнул Чонгук, скептически выгнув бровь. — Каким образом вы хотите это сделать? — С помощью тебя, с помощью других глав преступных группировок, — пожал плечами старший. — Вариантов много. — Что конкретно я должен делать? — не понимал Чонгук, подавшись вперед. — Вы нас хотите использовать против чего? — Ты будешь и дальше заниматься тем, чем занимался, — чужие губы растянулись в широкой улыбке. — Но пойдешь дальше. Возьмешь не только территории Европы, но и стран СНГ, Латинскую Америку и так далее. Мы тебе обеспечим полную безопасность, а ты продолжай в том же духе, — Чонгук все равно ничего не понимал и от того начинал злиться. — Сынги, Уильям, Альфред? — назвал магнат имена, которые пришли ему в голову. — Это ваших рук дело? — Частично, — кивнул старший. — Альфред не входит в наше сообщество, но он также заинтересован в том, чтобы найти Сокджина. — Почему вы его ищите? — Твой друг, которого все сейчас ищут, заключил с нами сделку… — Сделку? — Да, сделку, — недовольно выдохнул альфа, скрестив руки на столе. — Он нам свою душу, а мы ему все материальные блага этого мира, — Чонгук сглотнул ком в горле, внезапно вспомнив один из разговоров с Сокджином. Тогда альфа предлагал Чонгуку бросить «жалкую» поставку оружия, упоминая что-то о тайных заговорах и всеобщем превосходном плане. Магнат не одобрял ритуальный бизнес, да и считал их всех обыкновенными сектантами с отвратительными идеями, непостижимыми человеческому уму. Такие люди казались Чонгуку не от мира сего, он с такими пару раз сталкивался, но не воспринимал всерьез. Он помнил, как Сокджин объяснил, что задача тайных сообществ направлять человеческие умы в порочный, грязный мир, заставляя увядать в алкоголе, наркотиках и других зависимостях, делать из них роботов, а не осознанных людей. И если он правильно помнил, то уничтожать целые народы и расы для этого сообщества и есть главная задача. — Джин хорошо служил нам, выполнял все, что мы говорили, не лез туда, куда не просили, а когда пришло время расплаты, он сбежал. От нас он начал убегать в прошлом году, когда время договора было окончено. — А что по окончании сделки? — настороженно спросил Чонгук. — Смерть, — легко произнес старший, глядя с совершенно невинной улыбкой, словно он говорил не о сатанинских ритуалах, а о любимом шоколаде. — У всего есть своя расплата. — От меня вы что хотите? — Я же сказал, — хмыкнули в ответ. — Ты будешь служить, потому что ты был создан для нас. Как и твой брат. — Я никогда и никому не служил, — с наигранной досадой ответил Чонгук, посмотрев решительным взглядом на главного. — И не буду. — У тебя нет выбора, — поджал альфа губы. — Больше нет, — покачал он головой. Чонгук прикусил нижнюю губу, все еще ошарашенный новостями о брате. И все-таки не зря ему всегда казалось, будто из него пытались создать какое-то оружие. Не пытались, а в самом деле создавали. У них прекрасно получилось, ибо Чонгук без какой-либо сделки и помощи достиг больших высот, что в легальном бизнесе, что и в нелегальном. Теперь ему предлагали идти дальше, глубже, опаснее, но при этом альфа осознавал, какой будет расплата в конце. — Ты хотел стать властелином мира, помнишь? — Чонгук игнорировал риторический вопрос. Он не хотел править миром, но хотел иметь власть над ним, чтобы не мир распоряжался его жизнью, а он диктовал свои правила. Хотел, чтобы весь мир знал его имя и просто дрожал от страха. У него не было в планах уничтожать население, чтобы снизить численность до минимума. Восемь миллиардов и миллиард. Разница колоссальная. Сообщество хотело и требовало от него, чтобы он помог им с семью миллиардами людей. Несмотря на свою жестокость, когда дело касалось бизнеса, но даже Чонгук не был в силах справиться с такой задачей. — Ты им будешь. Все главы преступных организаций, все лидеры преступных кланов будут знать тебя, будут уважать и склонять головы, все будут приходить к тебе… Ты будешь нашими глазами, ушами, руками и ногами. Нам нельзя показываться, нельзя светиться среди вас, однако нам нужны сильные лидеры, такие как ты и твой брат, которые будут выполнять наши поручения. Мы не будем вмешиваться в ваши дела, но все важные решения ты будешь принимать с нами. Без нашего ведома не должна и птица пролететь над Марселем. Понимаешь? — Допустим. — Заключив с нами сделку, ты станешь лидером не только Европы, но и всего мира, — ухмыльнулся альфа, заметив заинтересованные огоньки в глазах магната. Чонгуку тяжело было принимать решение после шокирующих новостей, но получить такую власть… Эта мысль действительно пьянила разум, несмотря на всю абсурдность этой сделки. Чонгук никогда не верил ни в Ад, ни в Рай, ни в каких-то ангелов или демонов, чтобы вестись на присказки альфы… Однако именно такие сообщества и являлись довольно влиятельными, могущественными, оставаясь в тени, играясь на расстоянии. Сильные люди мира сего всегда объединялись, чтобы влиять на ход истории в своих личных целях. Как это делали и главы Европы. Как это делал и Чонгук. Но цели Чонгука всегда были максимально эгоистичными, сконцентрированными на его собственных незаживших ранах. Однако вот такие люди в мантиях являлись самыми жестокими, точно дьявольскими, которые дергали словно за ниточки миллионы людских судеб. — Это мнимое лидерство, — покачал Чонгук головой, проявляя явное сопротивление и отрицание. — Назови причины, по которым я должен согласиться. — Полная безопасность всем членам твоей семьи, — магнат скептически выгнул бровь. — Их никто не тронет. Ни твоих родителей — настоящих и опекунов — ни друзей, если они у тебя есть, ни истинного, даже Тэхёна не тронут, я гарантирую. — А мои дети? — У тебя нет детей. — Будут, — улыбнулся Чон уголками губ. — Не стоит, — поджал старший губы. — Дети и любовь — это все отвлекает, Чонгук. Ты нам нужен с холодным разумом и ледяным сердцем, понимаешь? — Вы же не думаете, что я откажусь от своего ребенка, который должен уже скоро родиться? — Увы, но он не родится. — Повтори, — процедил Чонгук сквозь зубы. Он злыми глазами посмотрел на старшего, сжимая пальцы в кулаки. — Поверь, так будет лучше. — Я сам решу, как лучше. — Чонгук… — Если хочешь сделку, тогда не смей, слышишь? — альфа дернулся вперед, желая всем нутром избавиться от оков, дойти до сектанта и схватить его за шкирку, чтобы потом отбросить жалкое тело прямо в стену. — Не смей трогать моего сына. — Тогда тебе стоит поторопиться, — виновато посмотрел альфа на Чонгука. — Мы отправили Джихана избавиться от твоего сына. — Что… — Наш разговор останется между нами, — говорили Чонгуку, игнорируя его разъяренное выражение лица, оставаясь спокойными и расслабленными внешне. Точно не боялись и даже не переживали, хотя… Тогда они не привязали бы альфу к стулу. Мнимая решительность, фальшивая уверенность, за которыми скрывался настоящий страх. Страх не только перед Чонгуком или перед кем-либо еще. Страх потерять власть, страх потерять богатство, страх потерять контроль над людьми, страх не выполнить цель тайного общества, страх быть раскрытым и страх быть убитым. — Раскроешь рот, и вы все умрете. Ясно? — Что значит «Мы отправили Джихана»?! — закричал Чонгук, сильнее дергая руками так, что на коже появились красные следы царапин. — Отвечай! — Я даю тебе ровно месяц, Чонгук, — продолжал альфа, будто не слышал магната и его крики. — В конце сентября я лично приеду в Марсель, чтобы получить твой ответ. Если нет — поверь, я вырежу всю твою семью. Ибо больше в ней не будет никакого смысла. Если да — я расскажу тебе все от начала до конца, объясню, каких именно действий буду от тебя ждать. Заключим сделку. И ты свободен. Как и все твои близкие. А пока… Весь этот месяц мы будем пристально за вами следить. — Что ты сделал с моим сыном? Что сделает Джихан?! Отвечай! — почти рычал альфа, разгневанный, с красными от злости глазами. Вены на его шее вздулись, а дыхание участилось. На запястье появились следы от крови, но Чонгук все равно яро дергал руками, в надежде отцепиться от оков и убежать обратно домой. Спасти. Спасти любимых, спасти его сына, на жизнь которого покушались. — Пока ничего, но завтра сделает, поэтому поторопись. И еще, — альфа посмотрел с полуулыбкой. — Советую не разводиться с истинным. — С какой стати я вас должен слушать? — сквозь зубы прошипел Чонгук, который требовал немедленного освобождения. — Просто у всех своя пассия в этом мире, — пожал плечами старший. — У тебя Чимин, у меня мой, а у Джихана… У Джихана свой истинный. — Мне плевать на ваших истинных — развяжи меня немедленно. — Ну, на истинного Джихана тебе явно не плевать. — И как это понимать? — Пока никак. Возвращайся скорее домой, если хочешь спасти сына. 03.09.2022г. Толстое золотое кольцо вызывало неопределенные чувства у альфы, который задумчиво посматривал на выгравированную надпись «memento mori». Кольцо власти, подаренное тем самым альфой-сектантом, который обещал мужчине неприкосновенность. Страх неизбежности, страх потери самого драгоценного овладели Чонгуком с головы до ног, который мчался обратно в Марсель, не замечая никого вокруг. Хосок и остальные его ребята, которых — как он думал — перерезали, ждали своего босса — избитые и вымотанные. Хосок — потерявший всякое понимание того, что происходило — задавал один вопрос за другим, но Чонгук ничего не слышал, он не вслушивался, просто просил всех поторопиться, ничего не спрашивать. Он крутил в голове образ беременного Тэхёна и молился всем Высшим существам, если их наличие было правдой, не дать случиться непоправимому. Сообщество ясно дало понять, что пока альфа не подпишет договор, помогать ему не станут. В этих нескольких напряженных часах Чонгук не успел подумать даже о брате-близнеце, которого ему показали. Не успел подумать о том, что родители у него живые и здоровые, не отказывались, не бросали, а оказались жертвами грязной игры тайного общества. Он и не стал любопытствовать, почему именно они с Джиханом, почему не кто-то иной, ибо знал ответ наверняка. Им могло прийти в голову, что угодно, и они просто воплощали любые идеи несмотря на то, насколько эти идеи были аморальны. То, что они сделали с жизнями семьи Хван, с жизнью двух близнецов — это самое безобидное, в этом Чонгук был абсолютно уверен. Кольцо действительно имело некую власть, потому что при виде него у Джихана резко исказилось выражение лица. Столкновение с братом-близнецом не вызвало в Чонгуке глубокие чувства, какие-то эмоции, которые бы подтвердили их родство. Абсолютное безразличие как к личности, и сильный гнев, который в тот раз подействовал на альфу иначе. Он не стал психовать и действовать на эмоциях, уверенный в том, что его ребенку и Тэхёну больше ничего не грозило. Успел. Вернулся к ним. Показал кольцо и увидел, как вспыхнули огоньки в глазах самодовольного альфы. В глазах, которые были в точности такие же, как у Чонгука. Джихан был разочарован решением сообщества. Он был разочарован в том, что ему не позволили убить ребенка. Глава понял — ребенок мог послужить сильным отвлекающим маневром, а семья и подавно, потому что в делах мироустройства не было времени, места и возможностей для проявления любви. Но Чонгук ни за что бы не позволил убрать сына, как ненужную игрушку. Не позволил бы никому обращаться с ним так, как обращались с Чонгуком всю его жизнь. Ему нужен был наследник, однако он не собирался воспитывать его таким образом, как делали это Адриан или прежние опекуны. Оставалось решить до конца месяца то, о чем просило сообщество. Решить вопрос, в котором у Чонгука и не было особого выбора. Однако подумать не было бы лишним. Найти другие выходы, прочертить разные варианты исхода событий, предусмотреть возможности избежания этой сделки. Сделки, которая влекла за собой уйму смертей, но которая могла обеспечить пожизненную безопасность для близких ему людей. Они придут. Не откажутся от своей идеи. И Чонгук должен был подготовиться. Чонгук должен был найти выход. Он отчетливо помнил последние слова Джихана, сказанные ему в ухо так, чтобы никто не услышал. «Я еще вернусь. Игра не окончена, братик». Роль Джихана в этом обществе ему так и не ясна, но альфа планировал это выяснить. — Чонгук! — чужой настойчивый голос вырвал альфу из воспоминаний, который сидел в кабинете на вилле, решая самый важный вопрос в его жизни. Чимин сидел рядом, и на его лице Чонгук не мог прочитать ни одну эмоцию, потому что омега буквально закрылся от него. Все еще пораженный случившимся, он не мог отойти от второго потрясения, от второго разочарования, глубоко внутри понадеявшись, что они с Чонгуком действительно могли спасти брак. Глава вернулся из Бразилии в разъяренном состоянии, приехал сначала в домик на берегу, а потом поехал на виллу, где наткнулся на Чимина и родителей, поставив вопрос ребром «Где Тэхён?». Они смотрели в полнейшем недоумении и переспрашивали, не понимая, о чем глава вообще говорил. Оставил Хосока с ними, чтобы тот рассказал только о Джихане, а сам набрал Джэхёна, но не получил ответа. Ни от него, ни от Рэймона. Тогда Чонгук интуитивно поехал в больницу, заранее набрав Намджуну и попросив отследить местоположение телохранителей. Телефон Тэхёна был отключен. — Поставь подпись, — кивнул Чимин на бумаги, которые адвокат подготовил для них. Альфа растерянно посмотрел на кипу бумаг и перевел недовольный взгляд на бету, которому было сказано решить все максимально быстро, но который явился только через три недели. — Здесь, — с нажимом повторил Чимин, который торопился, желая как можно скорее уйти из давящей на него атмосферы. Чонгук поджал губы и молча расписался в нескольких документах, а в голове, как назло, стали пролетать воспоминания, которыми был наполнен их дом. Он вспомнил их первое знакомство во Франции, их долгие свидания и первый поцелуй, вспомнил, как они торопились пожениться, потому что не видели смысла тянуть. Они ведь истинные, какой смысл откладывать то, что по сценарию неизбежно? Ошиблись. Поторопились. Не узнали друг друга как следует. Поддались всеобщему ажиотажу, не прислушались к внутреннему голосу. А теперь сидели и глупо смотрели на документы, с горечью подписывая их, с горечью прощаясь с десятью годами, которые они провели плечом к плечу, глаза в глаза, рядом. Чонгуку было невыносимо от одной мысли, что теперь Чимину кажется, что он абсолютно безразличен своему истинному, что этим разводом альфа словно обесценил все, что между ними было. Потому что это не так. Чонгук был преисполнен благодарностью несмотря на тихую горечь, которую все еще испытывал при виде Чимина. Он невольно напоминал о том, что в его жизни все это время был Юнги, он невольно напоминал о том, что все эти десять лет в их браке было не два человека, а три. Хакер так и не приходил к Чонгуку, не пытался поговорить или объясниться. Да и вряд ли глава был готов к их встрече, зная свой характер. — Вот и все, — выдохнул Чимин, когда бета вручил им документ, объявив, что они теперь официально не женаты, и покинул кабинет, пожелав всего хорошего. Хорошее теперь Чонгуку могло только сниться. Самое ужасное началось не в Бразилии, а еще задолго до нахождения Тэхёна. Еще тогда, когда Джин инициировал свою смерть, нагло обманул друга и партнера, всю семью, истинного и даже возлюбленного, ради которого покинул истинного. Водил за нос умело, играл с их чувствами, служил и вытворял сатанинские обряды для получения могущества, пока любимые люди оплакивали его у могилы, пока сам Чонгук каждый день винил себя в смерти друга. Единственного друга, который был близок так, как никто иной. И раз сообщество искало Джина для расплаты, Чонгук решил не говорить Чимину о том, что его брат жив. Он не хотел подвергать истинного еще одной травме, не хотел, чтобы омега переживал эту боль снова, ибо во второй раз она могла стать губительной. — Знаешь, о чем я подумал? — О чем? — спросил альфа, присаживаясь ближе к Чимину, который грустно улыбался, глядя куда-то в пустоту. — О том, что ты прав. Возможно, истинность — это просто… Это что-то на уровне сознания, на уровне «так правильно», на поверхностном уровне… Я, — Чимин досадливо рассмеялся, покачав головой. — Я не узнал и даже не почувствовал то, что передо мной не мой истинный, а Джихан. Твой брат… — Прошу, — шепотом выдохнул альфа, взяв руку омеги в свою. — Скажи, что он сделал? Что говорил? Как себя вел? — Я не хочу об этом говорить, — Чимин скривился и прикрыл глаза, отгоняя неприятные ему воспоминания. Если омега не хотел рассказывать, Чонгук не будет настаивать. Однако не покидали мысли, что этот подонок использовал Чимина в гнусных целях. Ясно было одно — Джихан пытался помирить их с Чонгуком и избавиться от Тэхёна, от наследника, прекрасно зная, что под сердцем омеги был его кровный ребенок. — Я хочу уехать, Чонгук. В Сеул. — Пока нельзя, Чимин, ты же понимаешь, — виновато произнес глава, сжимая руку омеги. — Происходят страшные вещи, и я должен решить их прежде, чем тебя отпустить. — Какая тебе разница, что будет со мной? — колко спросил Чимин, ухмыльнувшись и посмотрев на альфу впервые за день. — У тебя теперь другие приоритеты. — Может, мы и развелись, — Чонгук посмотрел в чужие глаза. — Но это не отменяет того факта, что ты мне все еще дорог. Не только потому, что мы истинные. Потому, что у меня к тебе теплые чувства. Ты не чужой мне, Чимин. — Сколько? Сколько это будет продолжаться? — Дай мне два месяца. — Это очень долго, — покачал омега головой, посмотрев на их сцепленные руки. — Это будет тяжело. — Прошу… Всего два месяца. — Хорошо, я останусь здесь.

***

29.08.2022г. Домик на берегу дышал осенним вечером, окруженный десятками вооруженных людей. Тэхён больше не обращал на них внимания, стоя рядом с окном и наблюдая за закатом солнца. Оно плавно скатывалось к горизонту, на берег падали сумерки и этот безумно выматывающий день подходил к концу. Омега любил вечернее время за его загадочность и какое-то волшебное ощущение внутри. В это время суток произошел его первый поцелуй. Когда солнце скрылось за горизонтом, их губы слились в мокром французском поцелуе со вкусом вишни и немного шоколада. Сегодняшний вечер дарил омежке особенный покой и умиротворение. Это время суток окутало темной пеленой уставшего после волнительного дня Тэхёна, который провел все утро в больнице в ожидании новостей. Папе сделали первую операцию, и она прошла успешно. Несмотря на странное поведение Чонгука после возвращения из Бразилии, омеге удалось уговорить главу разрешить ему поддержать папу. Врачи согласились показать больного пациента лишь глазком, а потом отправили домой, потому что волноваться Тэхёну Сону настоятельно не рекомендовал. Это просьба казалась невыполнимой миссией в мире, в котором они все вертелись. Кто-то по своей воле, а кто-то вынуждено. Тэхён пока не относил себя ни к первому варианту, ни ко второму, оставаясь между, пытаясь решить. Он посмотрел на величественное темное небо, на бескрайнее и не менее могущественное море, которые словно отражали друг друга, словно две половинки, которые были разделены на два пространства. Это невольно напомнило Тэхёну о существовании такого человека, как Джихан — еще более опасного, жестокого и непредсказуемого. И если Чонгук был небом для Тэхёна, Джихан же представлял собой океан. Небо — оно далекое и неизведанное, а потому еще более манящее, притягивающее внимание людей. Хотелось взлететь и коснуться кончиками пальцев, словно это возможно, хотелось запутаться в облаках, как Тэхён путался в объятиях альфы, хотелось посмотреть на сияние миллиардов звезд, которые омега мог увидеть в чужих глазах. Небо не опасное. Оно таинственное, но не представляющее угрозу человечеству. И Джихан был полной противоположностью. Он был глубоким океаном, который никто и никогда не смог бы до конца изучить, потому что на свете очень мало людей, готовых окунуться на самое дно. Там темно, там опасно, там страшно — не узнаешь, чего ожидать, что укусит или сожрет. Он лишь на поверхности был привлекательным для людских глаз, который вселял некое волнение и радость бурными волнами, красивой музыкой волн, но, если нырнуть, можно утонуть. Альфы действительно были очень похожи, однако они совершенно разные, если приглядеться, если прислушаться к внутреннему голосу, как сделал Тэхён. — О чем задумался? — и даже голоса у них совсем разные. Тэхён в этом убедился, когда альфа объявился в больнице и посмотрел в глаза с той страстью, с которой всегда смотрел. Он не поверил Джихану, несмотря на боль, которая сдавливала внутренности от осознания того, что в конце концов Тэхён мог ошибаться. Руки Чонгука обвили живот, который стал еще больше, бережно обнимая не только Тэхёна, но и сына. Сына, которого Тэхён не смог подвергнуть опасности. Хотя он с опозданием осознал всю глупость своего поступка. — М? — вопросительно промычал альфа, уткнувшись в его шею так, что капельки с кончиков волос падали прямо ему на плечи. — Ты снова в одном полотенце, — улыбнулся Тэхён, вспомнив их поездку в Тбилиси. — Специально дразнишь? — Так хотел тебя обнять, что не хватило сил одеться, — еще один невесомый поцелуй за ушком. Тэхён сладко выдохнул и повел плечом, ощущая приятную волну в теле. — Я так соскучился, cerise… — Поэтому почти не приходил ко мне? — омега накрыл руки альфы своими, медленно покачиваясь в руках, наслаждаясь долгожданным временем, которое они могли разделить только на двоих. — Где ты был? Что ты делал все это время? — Разбирался с проблемами, — Чонгук положил подбородок ему на плечо и тоже посмотрел на почти зашедшее солнце. — Столько всего происходит… Я не успеваю думать и принимать решения. — Что происходит? — Тэхён осторожно развернулся в руках старшего и прикоснулся ладонями к лицу, вглядываясь в темные зрачки, в которых видел собственное обеспокоенное лицо. Состояние Чонгука ложилось тяжелым грузом на хрупкие плечи танцора, которому ясно было лишь одно — он ничем не мог помочь. Это что-то, что очень страшно даже представить, а расспрашивать Тэхён попросту не отважился. Он и хотел быть осведомленным, но в то же время желал оставаться в неизвестности, оберегая ребенка от стресса. Но мысли альфы тяготили его, они удручали и забирали сознание мужчины в другие параллели, не оставляя для омеги и капельку внимания. — Что произошло в Бразилии? Чего хочет твой брат? — Я не знаю, — покачал Чон головой, прикрыв веки, наслаждаясь прикосновениями пальцев, которыми Тэхён нежно поглаживал чужие щеки. — Но я выясню. Должен выяснить. — Прошу тебя, — прошептал танцор, приблизившись вплотную. Чонгук выжидающе посмотрел в глаза Тэхёна, касаясь ладонями поясницы. — Не оставляй меня… Мне страшно, если я тебя не вижу два-три дня. Ощущение, что ты мираж, что все просто какой-то кошмарный сон, что я проснусь где-то в Сеуле в съемной квартире с осознанием, что никакого Чонгука в моей жизни нет. Прошу… Не уезжай так надолго, — чуть ли не умолял Тэхён, глядя на старшего с нескрываемой тревогой. Чонгук прикусил губу, опустив взгляд, будто не в его силах выполнить просьбу Тэхёна. Будто не знал, как сказать, что такие ситуации в жизни у них будут, что им придется порой расставаться на несколько дней, недель или даже месяцев. — Чонгук… — Да, любовь моя, — глава вновь посмотрел на Тэхёна и слабо улыбнулся. — До рождения сына я всегда буду рядом, — и поцеловал впервые целомудренно в губы, почти невесомо, шумно выдыхая, опаляя лицо омеги горячим дыханием. — Маленький мой, — у Тэхёна сосало под ложечкой от подобных обращений, которые заставляли невольно чувствовать себя особенным. — Как тебе удалось? — Что? — Как ты понял, что он не я? — Тэхён понимал, что речь о Джихане. Он тихо прыснул, когда чужие губы снова коснулись губ, потом еще раз, не позволяя ответить на вопрос. — Что его выдало? — альфа облизнулся и сфокусировался на голубых глазах. — Он скрыл все свои татуировки, изменил запах с помощью препаратов, даже с волосами постарался… Как ты увидел разницу? — Вы разные, — покачал Тэхён головой, впутывая пальцы во влажные волосы альфы, с нежностью оглядывая каждый сантиметр лица, желая еще детальнее запомнить острые красивые черты. — Cerise, а не cherie, — пояснил Тэхён и кротко ухмыльнулся. — Ты никогда меня так не называл. А он назвал, — Чонгук довольно улыбнулся, наслаждаясь ласковым массажем головы. — Его пустые глаза, холодный голос, все то, что он говорил… Не укладывалось у меня в голове. И я… — Что? — Чонгук пытался заглянуть в глаза Тэхёна, но тот смущенно опустил голову, не решаясь признаться. — Говори. — Я не хотел верить, что ты меня просто использовал… Я не мог позволить ему убить твоего сына, — судорожно выдохнул Тэхён, глядя на старшего из-под ресниц. — Понимаю, что не должен привязываться к ребенку, однако… Так вышло. Он у меня в животе растет, понимаешь? — омега вопросительно посмотрел на главу. Чонгук внимал словам танцора, но не торопился говорить что-либо. — И я чувствую ответственность за его жизнь. И, — Тэхён прикусил губу, посмотрев на живот, улыбнувшись. Чонгук проследил за его взглядом, и в его глазах отразилась необъяснимая печаль. Омега сделал шаг назад, убирая руки альфы, чтобы развязать махровый халат, и смущенно улыбнулся, глядя прямо в чужие глаза. Халат тихо упал на пол, оставляя Тэхёна в одном нижнем белье. Чонгук скользил взглядом по телу омеги, заострив внимание на животе. Младший заметил, как снова загорелись глаза альфы, и как вновь в них почему-то отразилась грусть. Однако он знал, как мог исправить ситуацию, как смог бы повлиять на настроение магната. Альфа следил за движениями Тэхёна, пока младший не сводил глаз с реакции Чона, чтобы запечатлеть для себя, хранить как драгоценные воспоминания то, как изменятся черты лица, как удивленно расширятся глаза, как в них соберется все счастье и предвкушение. Тэхён мягко взял руку старшего в свою и положил на нижнюю часть живота, где только недавно малыш снова шевелился. Густые брови альфы свелись к переносице в смятении, и он не совсем понимал, что от него требовали. Тэхён молчал. Не объяснял, лишь пальцем попросил побыть в тишине, не отвлекаясь ни на что. Ребенок притих, хотя все это время с того самого дня давал о себе знать. Пинался и по утрам, и в течение дня, и перед сном. — Сейчас, — шепнул омега, чуть сместив руку альфы. — Вот! Почувствовал? — Это… Это он что, пинаться начал? — дрожащим голосом спросил Чонгук, касаясь живота и второй рукой. Спустя несколько секунд малыш снова двинулся, будто маленькой ручкой пытался выбраться из живота. Шевеление можно было увидеть невооруженным глазом. Слезы предательски выступили на глазах танцора, как и у Чонгука, который подошел вплотную и посмотрел на живот так, будто уже держал в руках наследника. Настоящий отец, который никогда бы не посмел отказаться от своего ребенка. Тэхён еще больше убедился в том, какой Чонгук отличный от своего брата, что, будучи лидером преступного клана, в альфе всегда оставалась человечность. Об этом говорили глаза, в которых можно прочитать то, как сильно он умел любить, об этом говорили все благотворительные акции, которыми занимался Чонгук. Сколько бы он не пытался гнаться за тьмой, свет все равно продолжал сиять в глубинах его души. — Мой сынок, — судорожно выдохнул он и опустился на колени. — Мой будущий король, душа моя, — прошептал альфа и поцеловал в то самое место, где недавно выпирал кулачок малыша. — Сынок… — Он впервые шевельнулся в тот вечер, — признался Тэхён, расслабляясь. — Словно почувствовал опасность. Я не мог допустить этого, Чонгук, — шмыгнул омега носом, глядя на старшего сверху вниз. — Я готов был убить человека ради твоего сына, — танцора передернуло от слова «убить», и он рвано выдохнул, заключенный в родные объятия. Чонгук покачал головой, прислонившись лбом к чужому, и нежно провел руками по спине, вызывая стаю мурашек по всему телу. Альфа улыбнулся, заметив дрожь во всем теле. — Ты чувствовал, что это не я, но, — глава неуверенно заглянул в глаза танцора. — Что бы ты сделал, будь это я? — Не хочу даже думать, — покачал Тэхён головой, сильно зажмурившись. Он уже представлял, и в тот день тоже не был на сто процентов уверен в догадках, однако рискнул на свой страх и риск. — И все же, — настаивал старший. — Ты бы выстрелил в меня, чтобы спасти ребенка? — шепотом спросили Тэхёна и затаили дыхание в ожидании. Чонгук поглаживал спину танцора, вдыхал его смешанный с сыном запах, и омега с опозданием вспомнил, что они стояли практически голые, прижимаясь друг другу. Тэхёну хватило одного глубокого вдоха, чтобы поплыть в руках альфы, теряя связь с реальностью. Он успел соскучиться, успел потревожиться, успел снова испытать вину за то, что в итоге Чонгук разошелся со своим истинным. Но сейчас младший понимал, что всему был свой план. Природа не совершала ошибок. Она создала их не истинными, чтобы вознести любовь на новый уровень, чтобы они смогли показать людям, что бывает иначе, бывает глубже, бывает не под социальную диктовку, не под шепот природы, а вот так. Когда влюбляются сердца, когда души находят друг друга. Тэхён сглотнул ком в горле и снова шмыгнул, не оттягивая и так очевидный ответ: — Выстрелил. Чонгук неловко сглотнул от услышанного, но именно этого он и ожидал от храброго омежки, который на первый взгляд казался слишком хрупким, маленьким и беззащитным. У альфы сердце пропустило удар, а потом второй, пока он смотрел на почти обнаженное тело в блеклом ночном свете. Его хотелось всего оберегать, держать вот так в руках и любить, хотелось касаться, но в то же время хотелось спасти парнишку и от самого себя. Опасного зверя, трупа, который навсегда отдал свою душу вишенке. За окном заметно стемнело, а свет ночных фонарей красиво касался приятных изгибов тела. Тэхён подумал о том же. Подумал о первом сексе, который никогда не смог бы забыть. Подумал о своих желаниях, о том, как сильно успел соскучиться за почти два месяца, в которых они крутились в бесконечных шпионских разборках. Тэхён устал от этого. Тэхёну хотелось своего мужчину — теперь ему можно было так думать, можно было называть своим, можно было касаться без доли стыда или стеснения — он хотел снова ощутить эйфорию, снова хотел плыть в разноцветных облаках от поцелуев. Хотел быть заполненным. Хотел кончить для своего мужчины. Собственные мысли будоражили кровь. Омега облизнулся и посмотрел в сторону, испытывая легкое волнение, потому что альфа все прочитал по глазам. Шестым чувством ощущал, что Тэхён ждал инициативы со стороны альфы, а ему теперь стало внезапно страшно брать омегу на седьмом месяце беременности. Но он также понимал нелепость всех мыслей и страха причинить вред омежке, чей организм на самом деле требовал близости. Сону говорил, что важно следовать желаниям беременного, и разве мог Чонгук идти против, когда и сам хотел доставить удовольствие, хотел, чтобы вишенка не думал о плохом, думал только о нем. Чонгук поцеловал медленно. Коснулся пухлых губ в неторопливом поцелуе, нежно просунув язык и столкнувшись с чужим. Тело омеги дрожало, получая долгожданную ласку, получая долгожданного мужчину себе. Он отвечал на поцелуй более активно, словно торопился, хотел поскорее оказаться на кровати и заняться не просто сексом, а любовью с любимым альфой. Ему так хотелось оказаться заполненным Чонгуком, зная и разумом, и душой, что альфа принадлежал только ему, что простонал прямо в губы и вцепился пальцами ему в плечи. Они не прерывались ни на короткое мгновение, не желая лишаться губ друг друга, не желая прерывать сладостный поцелуй, в котором они безмолвно могли признаться во всех сокровенных чувствах. Пальцы альфы гуляли по мягким бедрам вдоль изгиба талии, касаясь слегка живота, пуская новую волну по телу омеги, урывая тихий вздох. — Маленький мой, — повторил в который раз Чонгук, посмотрев на поплывшее от поцелуев лицо, на затуманенные глаза, на приоткрытые влажные губы, на кончик языка, который хотелось втянуть в свой рот. Альфа судорожно выдохнул и впился в губы Тэхёна более напористым поцелуем, сжимая одной рукой осветленные волосы на затылке, а второй проскальзывая к ягодицам, которые были стянуты нижним бельем. Правая рука омеги опустилась с плеча на грудь альфы, а потом ниже и ниже, доходя до краев полотенца — махровая ткань безвольно упала на пол, а из уст Чонгука вырвался тихий стон. Омега коснулся возбужденной плоти и довольно улыбнулся, касаясь Чонгука впервые вот так смело и открыто. Он провел пальцами по всей длине плоти и закатил глаза, когда зубами альфа зацепил мочку уха и оттянул, шумно вдыхая. — Твой запах… Он меня доведет до могилы. — Дурак, — смущенно улыбнулся Тэхён, закатив глаза от одной простой мысли, что совсем скоро альфа будет в нем. Чонгук потянул омежку к кровати и хотел уложить на спину, но младший покачал головой, поджав губы. Рука потянулась к ночному светильнику, но альфа его остановил, повторяя жест головой. — Хочу видеть тебя. — Просто я… — Что? — вскинул Чонгук брови. — Хочу сверху… Думаю, так будет удобнее. — И приятнее, — альфа подмигнул и забрался на кровать, абсолютно не стесняясь своей наготы. Его возбужденная плоть дернулась и красиво легла на нижнюю часть живота, требуя ласки, разрядки, внимания. И внимание Тэхёна сейчас было приковано к члену Чонгука, который хотелось попробовать на вкус. Омега покачал головой, отгоняя свои развратные мысли, и стянул с себя белье, стараясь не наклоняться вперед слишком сильно. Он осторожно забрался следом за старшим, вложив ладонь в чужую руку, и перекинул ногу через бедра, усаживаясь сверху. У Тэхёна свело дыхание от нетерпения, ему даже подготовка не нужна была, лишь бы поскорее сделать то, что он так сильно желал. Его тело с каждым месяцем становилось все более чувствительным, точно оголенный нерв. Одно касание или теплое дыхание, как внизу живот сводило спазмами, а между бедер становилось слишком мокро. Как сейчас. — Ты не знаешь, что я с тобой сделаю после родов, — сдержанно выдохнул Чонгук, скользя глазами по идеальному телу вишенки. Он положил руки на его плечи, опуская ниже к груди, ущипнув розовые ареолы сосков. Тэхён смущенно рассмеялся и приподнялся, упираясь руками в широкие плечи, чтобы Чонгук мог подготовить его. — Поцелуй меня, — попросил глава, вытягивая подбородок вперед. Тэхён охотно выполнил просьбу и укусил чужие губы, наслаждаясь полустоном-полурыком альфы, который жадно двигал языком, словно пытался вылизать рот омежки. — М-м-м, — промычал довольным голосом Тэхён, когда старший провел пальцами между ягодиц, сходя с ума от влажности. Он проник в него сразу двумя пальцами, аккуратно раздвигая тугие влажные стенки, получая в благодарность довольные мычания и улыбку. — Что ты со мной сделаешь? — шепотом поинтересовался Тэхён, опьяненный ласками старшего. Где-то на задворках сознания он сам же кричал себе: «ты что несешь?», но не мог не возбуждаться от тихих откровений Чонгука. Ему нравилась властность альфы в постели, и он с таким же вожделением ждал, когда они смогли бы отдаться друг другу сполна. — Буду брать тебя, а ты будешь умолять остановиться… — О-остановиться? — у Тэхёна перехватило дыхание от более глубокого проникновения. Он посмотрел в темные радужки глаз и не увидел ничего, кроме сильного возбуждения. — Остановиться, — Чонгук кивнул и рвано поцеловал, укусив так, что просочилась кровь. Он тут же зализал ранку языком и продолжил, двигая пальцами не спеша, — Потому что я — ненасытный зверь, cerise. Мне всегда будет мало. — Еще один палец, — попросил Тэхён, закатив глаза. — Боже… Ты такой мокрый, — выдохнул Чонгук, проталкивая безымянный палец. — Какой же ты вкусный. — Я больше не могу, — покачал Тэхён головой. — Войди в меня. Чонгук приподнялся на постели, удобнее устраивая Тэхёна на своих бедрах, соприкасаясь возбуждениями и одновременно озвучивая наслаждение протяжным стоном. Альфа старался держать себя в руках, не забывать, что на нем сидел беременный омега, поэтому напоминал о нежности и заботе, которые заслуживал Тэхён. Он пальцами сжал мягкие, испачканные смазкой половинки, раздвигая их, но не проникая, не насаживая омежку на свой ноющий от возбуждения член. Чонгук поцеловал глубоко и тягуче — омега обхватил щеки альфы ладонями и податливо двигал покрасневшими губами, ерзая на бедрах. Поцелуи медленно опускались ниже, а Чонгук специально немного оттягивал момент, чтобы насладиться вишенкой, чтобы выпить и съесть его сполна. И омега подставлялся под мокрые прикосновения губ, откидывая голову назад, демонстрируя эстетичную шею, в которую хотелось вгрызаться зубами, на которой хотелось оставить свою метку. Это желание впервые посетило Чонгука, который раньше не видел в этом какой-либо необходимости. Но Тэхён… Он сводил с ума всех, перед кем появлялся, он мог одурманить разумы альф своим запахом, мог влюбить одним лишь только взглядом. Ревность ни на секунду не оставляла Чонгука, внутри которого давно зародились собственнические чувства к Тэхёну. Точно зверь, который хотел спрятать добычу. — Ч-Чонгук, — прозвучало имя альфы жалобным скулежом, когда старший вылизывал его соски, урча от удовольствия, не в силах остановиться. Он втягивал губами розовые ареолы, а потом кусал и оттягивал, облизывал и громко дышал, поглощенный ласками, которые сводили Тэхёна с ума, заставляя чуть ли не плакать от удовольствия. Младшего откровенно вело от происходящего, ему тоже хотелось попробовать альфу всего, но он не торопился со своими желаниями, боясь причинить боль ребенку. Он продолжал ерзать на Чонгуке, сжимать пальцами его влажные длинные волосы, прижимая голову ближе, чтобы старший не останавливался. И Чонгук считал непозволительным прекращать ласки, от которых Тэхён жалобно стонал, хныкал и тек так обильно, что заполнил комнату своим вишневым запахом. — Сядь на лицо, — попросил альфа неожиданно, и просьба не сразу дошла до Тэхёна, который поплывшим взглядом посмотрел на альфу. — Садись, я сделаю тебе хорошо. — Я хочу член, — жалобно покачал Тэхён головой, напоминая подростка, которым он на самом деле и являлся. У Чонгука внизу живота все свелось приятным спазмом, и он готов был кончить просто от потрепанного, уже уставшего, отчаянного вида Тэхёна, который невольно вызвал добрую усмешку. Омежка сам потянулся рукой к своей заднице, увлажняя пальцы смазкой, и провел ими по затвердевшему стволу главы, вырывая задушенный стон из его уст. Чонгук закатил глаза и дернулся, когда тонкие пальцы обхватили его плоть. Тэхёну и вправду не терпелось. Он был на грани и сдерживался из последних сил, насаживаясь на член аккуратно с прикрытыми глазами и приоткрытыми губами. Гормоны в теле омежки били ключом, выбивая все остатки здравого смысла, оставляя в голубых глазах только чистое желание. Он опустился до основания и сидел в таком положении, не двигаясь и не позволяя альфе двигаться навстречу. Мужчина сжал руками округлые бедра и сквозь зубы выдохнул напряжение, не поддаваясь животным инстинктам, отдавая управление Тэхёну, позволяя его желаниям вести процесс, сладко улыбаясь, когда омега полностью опустился на него, упираясь руками в твердый пресс. — Ты очень большой, — улыбнулся Тэхён, посмотрев на альфу. — Мне очень хорошо… — Иди ко мне, — прошептал старший, прижимаясь ближе, обхватывая парнишку руками и целуя дрожащие от наслаждения плечи. Тэхён готов был кончить в любую секунду, как и старший, который из последних сил сдерживал себя, чтобы не толкнуться в тугую дырочку. Несмотря на сильное желание, танцор двигался плавно и медленно, приподнимаясь и вновь опускаясь до основания, вздрагивая каждый раз от прикосновения головки к чувствительным окончаниям. Чонгук двигался навстречу, вновь терзая покрасневшие соски омежки, втягивая их в рот, посасывая и кусая чувствительные бугорки, потеряв голову от податливого тела. Движения омеги становились быстрее и быстрее несмотря на то, что альфа аккуратно удерживал за бедра, чтобы опьяненный Тэхён не забыл о своем положении. Альфа рыкнул, как животное, когда младший выкрикнул его имя и откинулся руками на колени, чтобы насаживаться под другим углом. — Боже, — выдохнул Чонгук, сильнее сжимая ягодицы омеги, подавляя дикое желание уткнуться в них лицом и вылизать истекающую дырочку языком. Тэхён опускался еще быстрее, до пошлых шлепков, протяжно кричал, готовый вот-вот излиться на живот альфы. Чонгук был на грани, у него внутри все собиралось тугим комом внизу живота. Кончать в Тэхёна альфа не собирался, поэтому хотел выйти, но омега настойчиво продолжал двигаться, заставив лечь на спину, прижимая к кровати руками. Удивленный глава посмотрел на недовольное и болезненное выражение лица Тэхёна, который противился останавливаться, на омежку, который хотел быть повязанным запахом альфы. Голова пошла кругом, а легкие сильно саднило от нехватки воздуха. — Тэхён… Узел очень большой… — Ничего, я все равно хочу, — словно в бреду говорил танцор, раскрывая губы от наслаждения и не глядя на своего альфу. — Пожалуйста, еще чуть-чуть… — Но… — Все хорошо, — успокоили главу. — Сону сказал, что можно. Околдованный развязным и таким желанным парнем, Чонгук не мешал Тэхёну, улавливая последние глубокие толчки, шумно выдыхая. Комнату наполнил полный удовольствия стон омежки и протяжный довольный стон альфы, который излился внутрь, заполняя всего собой. — Теперь мы одно целое, — улыбнулся Тэхён, ощущая внутри теплое семя, которое смешалось с вишневой смазкой. — Ты в порядке? — отдышавшись, спросил Чонгук, укладывая омежку на кровать и нависая сверху. Тэхён вспотел, покраснел и сильно устал, но блаженство на его лице говорило за него. Он получил наслаждение, о котором грезил с самого начала. Он получил альфу полноценно, всего без остатка, получил его запах на своем теле, получил ласку и поцелуи… Тэхён был счастлив, и ему не нужно было даже отвечать на вопрос главы. Красноречивее слов говорили лишь прикосновения. Он вяло поцеловал альфу, не в силах даже обвить руками шею. — Вишенка, — Тэхён удивленно вскинул брови, никогда прежде не слыша этого обращения на родном языке. — Кто бы не пришел и не предстал перед тобой, что бы не говорил, никогда никому не верь. Даже если я приду и скажу, что не люблю тебя, не верь мне, — просил Чонгук, пронзительным взглядом заглядывая прямо в душу омеги, волнуя сердце как в первый раз. — Можешь брать пистолет и стрелять в меня, потому что это буду не я… Я нуждаюсь в тебе, как человек нуждается в еде, во сне, в воздухе, чтобы жить, понимаешь? — Тэхён затаил дыхание, зарывшись пальцами в волосы Чонгука. — Без тебя меня нет. — Ты правда меня так любишь? — голос блондина дрогнул, а на глазах выступили слезы. — Люблю, — кивнул Чонгук и коротко поцеловал в губы, шепча прямо в них, — Люблю, как ангелы любят небеса, как цветы любят дождь, как наркоманы любят героин, как зависят от него, так же и я завишу от тебя… Я могу сравнивать и сравнивать, но слова ничтожны рядом с моими чувствами к тебе.

***

— Не могу поверить в это! — говорил Жозе на повышенных тонах, глядя на Чимина с осуждением. — Мы что, зря распинались перед вами, чтобы сохранить ваш брак? Ты видел новости? Слухи уже пошли по всему миру, Чарльз на первых страницах в журналах и газетах, а ведь еще и официального заявления не было! — Почему вы продолжаете ругать меня? — спокойно отреагировал Чимин, который уже устал слушать претензии родителей, что своих, что Чонгука. — Чонгук первым изъявил желание расстаться. Я лишь поддержал идею, — пожал плечами омега, сидя в гостиной виллы и покачивая ногой. Адриан спустился из кабинета сына вместе с Хосоком, на лице которого раньше красовались синяки и порезы. Что именно случилось в Бразилии, они не знали, потому что Чонгук упрямо не рассказывал. Он лишь сообщил о существовании брата-близнеца, на которого Чимин повелся, обманулся, упал в ловушку. Эта новость шокировала Чимина похлеще, чем правда об отношениях мужа и Тэхёна. Бывшего мужа. Хосок, который изложил всю правду, стал отрезвляющей пощечиной для него, так наивно понадеявшегося на возможность исправить положение. Он и надеялся только из-за этих постоянных упреков со стороны старших, боясь действовать так, как велело ему сердце. А оно требовало тайм-аута. Перерыва. Тишины. Свободы. Чтобы сесть и разобраться в своих чувствах. Не идти к Юнги только потому, что он остался без истинного. Он хотел осознать, увидеть, принять, а не бежать, сломя голову. — Хосок, ты меня разочаровал! — недовольно высказался Адриан и прошел в гостиную, наливая себе виски. — Что значит «я ничего не знаю»? Ты не знаешь, где был мой сын и чем занимался? — Я смотрю все расслабились и забыли, кому они служат, — сквозь зубы процедил Жозе, вмиг забывая о Чимине. Его внимание переключилось на Хосока, который стоял, опустив голову. Чимин хмыкнул и покачал головой, уже не удивляясь своенравному характеру Жозе. Тот все еще полагал, что это он управлял Империей, что это ему служили люди, не приложив и капельки усилий к семейному делу. — Мистер Дюбуа, я служу господину Чону, — ответил Хосок. — И господином Чоном было приказано не разглашать детали поездки. — Ах ты!.. — Жозе замахнулся на альфу, но строгий голос Адриана заставил омегу замереть с поднятой над головой рукой. Он посмотрел на мужа и усмехнулся, — Ты всегда потакаешь ему и забываешь о том, что Чарльз благодаря нам добился того, что имеет! — Замолчи, — отрезал альфа, сделав глоток алкоголя и сморщившись от вкуса. Минутную тишину в гостиной нарушил звонок на мобильный Хосока, который, украдкой посмотрев на присутствующих, вытащил телефон из внутреннего кармана, отвечая: — Слушаю… Что? Что ты несешь?! — Что случилось? — напрягся Чимин, поднимаясь с дивана и глядя на альфу встревоженным взглядом. — Хосок! — воскликнул он, потому что в глазах телохранителя сейчас отражался тихий ужас от услышанного. — Я выезжаю! — Что такое, Хо? — вмешался Адриан, отставив стакан, подходя ближе. — Кто звонил? — Господин Чон и Тэхён… Их похитили.

***

— Что ты им дал? — Классическую тряпку с хлороформом, — пожал плечами цепной пес альфы и усмехнулся, посмотрев на все еще спящих альфу и омегу. — А не слишком ли ты суров к омежке? — альфа посмотрел на хрупкого парнишку с выпуклым животом, который был одет в домашние вещи. Омежку посадили на стул, связав ему руки и ноги. Его голова бессильно опустилась вниз, как и острые плечи, на которых выпирали ключицы. Он оценивающим взглядом осмотрел танцора, даже принюхался, пытаясь понять, насколько Тэхён мог привлекать к себе внимание альф, что Чонгук повелся. Так повелся, что развелся с истинным. — Джин, что ты задумал? Расскажешь? — альфа криво улыбнулся и устало выдохнул, когда телефон в кармане снова завибрировал. Вытащив мобильный, Сокджин начал угрюмо сверлить имя на экране взглядом, а потом и вовсе отключил телефон. — Прости, братишка, не сейчас, — произнес Джин, ударив с силой кнутом по грязному пыльному полу. Альфа напротив нахально ухмыльнулся и без слов понял, чем сегодня Джин собирался заняться. Звук хлыста сыграл на руку — первым пришел в сознание альфа, больше известный как дикий зверь, которого они загнали в клетку. Привязывать альфу Джин не стал, ибо выбраться оттуда без ключа он все равно не смог бы. Зверь тихо замычал хриплым и глубоким голосом, и резко содрогнулся, встречаясь с неожиданной для него реальностью. Наверное, он рассчитывал проснуться в обнимку с любимым, а не на темном холодном полу в черных штанах и футболке. Джин поджал губы, когда альфа медленно поднялся, пытаясь понять, где он оказался. У него не было в планах встречаться с Чоном с глазу на глаз, как и не было в планах появляться на людях, будучи известным на их устах усопшим. Однако Чонгук не был удивлен, только гнев окутал его ауру, превращая в настоящего зверя, готового выбиваться из клетки. Взгляд главы коснулся спящего омеги, и зрачки расширились, а дыхание участилось — именно то, чего добивался Джин. Наказание. Моральное наказание для Чонгука, который посмел обидеть и расстроить его младшего брата, которого когда-то заручился сделать самым счастливым. — Доброе утро. — Ты… — Да, — кивнул Сокджин. — Я. — Что ты с ним сделал? — Чонгук подошел к металлическим решеткам и вцепился в них руками, разъяренно дергая ими. — Выпусти меня! — Подожди, — улыбнулся альфа. — Еще рано… Сейчас придет в себя, не переживай. Ты посмотри на себя, — покачал Джин головой. — Готов отвернуться от истинного, готов и меня убить, чтобы спасти эту дешевку. — Дешевку? — сквозь зубы процедил Чонгук. — Ты ответишь за свои слова. И за свой поступок! — альфа кулаком ударил по решетке, разрываясь от эмоций. То его трясло от страха за жизнь омежки и будущего ребенка, то его пожирали вопросы относительно Джина, которого все эти годы он считал мертвым. Он лично хоронил друга, оплакивал, подолгу сидел у могилы. Джин наблюдал за этим со стороны, чувствуя вину за свой поступок. Но решение было принято, и он не мог отступиться. Чонгук не разделял его взглядов, не соглашался с идеями, которыми горел Сокджин, называл, пусть и в шутку, но чокнутым. — Чего ты добиваешься? — шумно выдохнул альфа, бросая короткие взгляды за спину Пака. — Что ты творишь, Джин? Где ты был? Что за чертовщина происходит вокруг тебя? — Был там, куда ты отказался ехать. — Я уже понял, — покачал Чонгук головой, с разочарованием оглядывая Джина. — Понял, что ты связался с наркодилерами. Сам им и являешься, небось возглавляешь группировку, да? — Это все не имеет значение, — с грустью улыбнулся Джин, чувствуя искреннее сожаление за ложь, в которой глава прожил столько времени. Жизнь Сокджина и в самом деле более не имела смысла, как и то, чем он занимался, потому что контракт с сообществом был завершен, а значит его ждала расплата. Душа, которая сгнила задолго до встречи с тайным сообществом, ждала своего часа. Сколько бы он не бегал от Ватиканского суда, конец для него был ясен как день. Альфа готовился к своей смерти еще с прошлого года, однако оттягивал момент до последнего, проживая последний год с любимым человеком, наблюдая за семьей, за Чонгуком, которого звал братом. По-настоящему важные ценности стали более значимыми на пороге смерти. Душа, которую он безрассудно продал дьяволу — если верить кучке сектантов с огромной властью над миром — не имела второго шанса, у него не было шанса на спасение. Только уйти, оставляя Чимина заплаканным, разбитым и преданным, альфа не мог. Он должен был проучить их и избавить своего братишку от тяжелой ноши в лице Ким Тэхёна. — Важно то, что ты разрушил семью, заставил плакать моего брата, предал его, изменил ему. Вот, что важно. — Тебя это не касается, Джин. Мы с Чимином пришли к обоюдному согласию. — Какое согласие? Он твой истинный! — Ты тоже ушел от истинного, — ухмыльнулся Чонгук. — Или уже забыл? — Это другое. — Разумеется, — рассмеялся глава, устало опуская руки. — Другое, потому что не касается любимого братишки. — Ч-Чонгук… — Cerise! — встрепенулся альфа, когда Тэхён начал приходить в себя. Он вяло приподнял голову, щурясь и хмурясь, глядя перед собой заторможенным взглядом. Джин услужливо помолчал несколько секунд, давая возможность на осознание. Омега покрутил головой, а стоило заметить Чонгука, как обеспокоенно дернулся со стула, но чуть не свалился из-за связанных ног. — Не вставай! Не бойся, я здесь, — попросил Чонгук и посмотрел волком на Джина. — Выпусти. Мы поговорим и все решим. — Нечего решать, — ухмыльнулся Пак и поднял руку, в которой держал кнут. Чонгук нервно сглотнул и посмотрел на длинный плетеный ремень из сыромятной кожи. Черты лица Джина вытянулись, он облизнул пересохшие губы, подойдя к решеткам вплотную. Пальцы альфы обвили металлические решетки, а взгляд осторожно смягчился. Теперь Джин видел перед собой того самого брата, за которого отдал свою кровинку, с которым не боялся оставлять, когда уходил в мир, из которого нет обратного выхода. Но разочарование было сильнее, а злость к молодому омеге затмевала разум. Возможно, узнав о том, что случится здесь сегодня, Чимин ни за что не простит и никогда больше не назовет братом. Однако действовал альфа только из намерений отомстить за чувства родного человека. Никто не смел обижать его братишку, никто не смел заставлять плакать, никто не смел отбирать мир, в котором ему было хорошо. Это не то, о чем они договаривались. Это не то, о чем просил Чимин, приехав к Джину с заплаканными глазами. Но это именно то, что они заслужили. И Джин готов был пойти на столь гнусный поступок, ибо его душа не смогла бы окраситься в еще более темные цвета. Она вся прогнившая, протухшая, от нее нужно было просто избавляться. Уходить. И это наказание будет последним, что оставит после себя Сокджин. — Сейчас ты увидишь, что испытал мой брат, пока ты спал с ним… — Нет! Нет, Джин, не смей! — кричал истошно альфа, дергая решетки в попытках сломать их, выгнуть так, чтобы можно было протиснуться. — Джин, не делай этого! — орал глава так, будто из него выходили темные силы. Орал так громко, как никогда прежде. Джин не помнил главу Чона в таком отчаянном, безвыходном положении, готового на все, лишь бы его омежку никто не тронул. А Тэхён сидел спокойно с немного уставшими глазами, с темными синяками вокруг, чуть задрав голову, чтобы взглянуть на подошедшего альфу. Альфу, которого прежде не видел. Альфу, который собирался забрать у него сразу две жизни. — ДЖИН! — завопил Чонгук и от удивления мужчина даже обернулся, чтобы удостовериться. Нет, не показалось. Его красные от злости и страха глаза были на грани слез, он упал на колени, складывая руки в умоляющем жесте. — Прошу тебя, не прикасайся к нему… Убей меня, но не трогай его… Избей меня, но не мучай его… — Я знаю, какой ты отважный, — улыбнулся Джин и вновь посмотрел на суррогата. — И ты, я смотрю, тоже, — Тэхён не проявлял эмоций, оставаясь спокойным. Лишь при виде Чонгука в его глазах проскальзывали нотки сожаления и беспокойства. Ему было больно видеть Чонгука в таком состоянии, но магнату предстояло только-только встретиться с наказанием Джина. — Я мог избить тебя, но какой в этом толк? Я хочу, чтобы ты страдал морально. — Ребенок, — прошептал Тэхён, глядя Джину прямо в глаза. — Не трогайте ребенка. Бейте, куда хотите, но не в живот. Прошу… — Тэхён, что ты говоришь! — продолжал кричать Чонгук, поднимаясь на ноги и в очередной раз дергая решетки. — Нет! — хрипло и звонко выдал альфа, когда Джин замахнулся кнутом и без раздумий ударил омегу по плечу. Тэхён сморщился, зажмурил глаза и стиснул зубы, тихо борясь с болью, которая пронзила его тело. Он не закричал, отважно выдерживая и следующий удар по другому плечу. Чонгука никто не слышал несмотря на дикий ор и угрозы, которыми он бросался. Некогда лидер крупного преступного клана пал жертвой перед большой любовью, пожирая самого себя ненавистью за беспомощность, за то, что не смог защитить, имея в руках десятки телохранителей. Даже у самых сильных бывают слабости. Даже самые сильные порой ломаются. Этот отрезок времени, который был пропитан испытаниями для Чонгука, начался еще около восьми месяцев назад, когда он вошел в стриптиз-клуб и позволил омежке станцевать на коленях. Слабость Чонгука сыграла с ним злую шутку, превращая его из всемогущего альфы в униженного просто человека, пытавшегося докричаться до Джина. Если бы Ватиканский суд увидел, кого они избрали на важнейшую роль, заключил бы сделку? Пока Чонгук так сильно зависел от своих чувств к кому-то, он не мог управлять не только Европой, но и мироустройством. Этим Джин обязательно поделится на Ватиканском суде, когда из него будут пить кровь и готовить эксклюзивный стейк. На теле омеги осталось много красных следов, из царапин начинала сочиться кровь, а из глаз хлынули слезы, но не из-за физической боли в руках и ногах, куда Джин бил несколько раз. Слезы горечи были от душераздирающих криков Чонгука, на глазах которого лишали жизни не только его омегу, но и будущего наследника. — Джин, — попытался вмешаться цепной пес, но альфа ткнул в мужчину кнутом и заставил замолчать, взглядом напоминая о последствиях непослушания. Альфа послушно опустил голову, а кнут полетел в стену, ибо в нем Джин больше не нуждался. Чонгук шмыгнул носом и заикнулся, наблюдая настороженно за его передвижениями. — Готов попрощаться? — спросил он иронично у Чонгука, не поворачиваясь к нему. Он вытащил из-за пояса пистолет и вытянул руку вперед, целясь Тэхёну в живот. Теперь омега плакал, опустив голову вниз. Слезы падали с его ресниц прямо на живот, оставляя на тонкой ткани мокрые следы. Плечи мелко подрагивали, а говорить не было сил. Он просто сдался, понимая неизбежный конец своей судьбы. У Тэхёна не нашлось отваги посмотреть на возлюбленного, который заполнил заброшенное здание своими истошными криками. Джин его не слушал. Предпочитал игнорировать его голос. Предпочитал довести дело до конца. И маленькая нить, связывающая его разум с его сердцем, была совсем невидимой во тьме, в которой Джин жил все это время. Нет больше смысла хвататься за крупицы человечности. Есть только Чимин и его слезы. Тэхён поднял голову, словно в последний раз пробуя свою судьбу на удачу, посмотрел заплаканным лицом на альфу и прошептал: — Умоляю, не надо… — Надо, — настоял Джин и отвернулся в сторону, глядя на цепного пса, игнорируя крики Чонгука. Так было легче. Так было легче поставить конец. Так было не так совестно. Ни гортанные возгласы главы, ни несчастный взгляд омежки не могли повлиять на решение Джина. За слезы брата должны были ответить. Чонгук отвечал душевными страданиями, а Тэхён жизнью, навсегда обретая покой. Джин сделал глубокий вдох и нажал на спусковой крючок. — Нет-нет-нет! — закричал Чонгук, падая на колени. Лицо цепного пса исказилось в страшной гримасе, словно он никогда не видел босса с пистолетом. Но испуг в чужих глазах зародил беспокойство внутри Джина, который нахмурился и вздернул бровь, глядя на альфу. — Ч-Чимин! Проследив за взглядом пса, Джин с ужасом выдохнул и отбросил пистолет в сторону. Пистолет, которым он выстрелил не в Тэхёна, а в собственного братишку. — Чимин! — закричал Чонгук, поднимаясь вновь на ноги. — Открой же, блять, эту чертову дверь! Тэхён, обескураженный, смотрел на упавшего к ногам Чимина, которому пуля попала прямо в солнечное сплетение. Омега судорожно выдохнул и истерично начал выть, не соображая, что только что произошло. Пак лежал на спине с широко раскрытыми глазами, его белая футболка окрасилась в красный цвет, от которого блондина знатно начинало тошнить. Он проглотил рвотный порыв и заскулил, понимая, что его жизнь буквально несколько секунд назад спасли. Спасли ребенка. — Чимин, — дрожащим голосом позвал омега, не в состоянии даже опуститься к нему, сидя на стуле привязанный, скованный в движениях. — З-зачем… — Ж-живи, Тэхён, — пропыхтел Пак, сдавленно и рвано дыша. — Р-ради ребенка… Ради своего р-ребенка… — Ч-что?.. — Это твой сын, — слабо улыбнулся Чимин и закашлялся, выплевывая кровь и хмурясь бровями из-за боли в груди. — Твой и Чонгука.