Французский поцелуй

Неожиданный визит омеги заставил людей главы занервничать, хаотично озираться по сторонам, словно они попали в какую-то ловушку. Явиться на базу, где зачастую работал Чонгук со своими людьми по вопросам нелегального бизнеса, было обдуманным решением. Тэхён стряхнул снег с плеч дорогого коричневого пальто и снял перчатки, засунув их в карман. Блондин осмотрелся вокруг, и его пробрала дрожь при виде длинного коридора и дверей, за которыми обычно держали предателей. Он увидел главную комнату пыток и посмотрел на Намджуна, который поклонился на девяносто градусов и неуверенно спросил: — Господин Чон, что-то случилось? — Я пришел поговорить с Виктором, — ответил Тэхён и снял зимнее пальто, вручив его Джэхёну, который с самого начала был против этой затеи, полагая, что следовало дождаться Чонгука. Только Тэхёну надоело ждать, надоело смотреть на грустного Базиля, который четвертый месяц подряд был не в себе. Плохо питался, плакал ночами, запирался у себя в комнате, ругался с Тэхёном и говорил, что не пойдет на диалог, пока Чонгук не простит Джихана. Родители не знали, как поступить, а Тэхён ночами не мог спать, зная, что его сын страдает из-за своего дяди. — В какой он комнате? — В этой, — Намджун указал на самую первую дверь слева. — Отказывается говорить. — Неудивительно, — раздраженно выдохнул Тэхён и шмыгнул покрасневшим от холода носом. — Открывай. Европеец сидел на полу в позе лотоса, положив руки на свои колени. Нахмурившись, Тэхён попросил не мешать им и вошел в маленькую комнату, и Намджун тут же прикрыл за ним железную дверь. На отчетливые громкие звуки помощник не реагировал, продолжал сидеть с закрытыми глазами и глубоко дышать. На лице не дрогнула и мышца, дыхание было умеренным, но вот терпение Тэхёна быстро сходило на нет. В душе у него скопилась невероятная злость на Виктора за то, что проворачивал дела за их спинами, стал посредником встреч между Джиханом и Базилем, из-за которых последний запутался, сильно переживал и горевал. Горевал так, словно из его жизни ушел самый драгоценный ему человек, что уму было непостижимо. Но Тэхён припоминал младенчество Базиля и то, как маленький омега реагировал на присутствие дяди. Запах Джихана удивительным образом успокаивал наследника, и бывший танцор почти уверен, что дело было именно в природном аромате. Возможно, даже в истинности Тэхёна и Джихана, которую смог прочувствовать Базиль. Шумно выдохнув и оповестив таким образом о своем присутствии, Тэхён взял стул, на котором обычно сидели заключенные, и пододвинул ближе к европейцу. Блондин придерживал округлившийся живот одной рукой, аккуратно опускаясь на стул, положив вторую ладонь сверху, ощущая тепло сквозь вязанный свитер. Беременность омеги проходила чуточку тяжелее, и Сону утверждал, что дело было в метке Чонгука, благодаря которой Тэхён чувствовал мужа. Чувствовал его переживания, чувствовал тревогу и страхи, чувствовал тяжесть, которую он нес на своих плечах несколько лет. Омега прекрасно понимал и видел, что в делах мужа происходили странные вещи, о которых никто не говорил, да и не знал. В курсе был лишь Чонгук. И Тэхён не раз пытался поговорить, пытался поддержать и дать понять, что ему можно доверять. Чонгуку ли не знать об этом? Тэхён никогда и ни за что бы не предал и не отвернулся от своего мужа. — Господин Чон? — омега вскинул брови, открыв глаза. — Пришли меня навестить? — Не ерничай, — хмыкнул Тэхён и откинулся на спинку стула. — Я пришел поговорить. — Но вы знаете, что я ничего не скажу, — напомнил европеец. — Еще не время. — Говорить буду я, — Тэхён натянуто улыбнулся и скрестил ноги. — Это ведь не ты был донором для моего мужа? — расслабленное тело Виктора в мгновение стало напряженным, а взгляд сосредоточенным. Тэхён попал в точку, хотя и не сомневался в своей догадке. С тех пор, как Чонгук показал досье на Виктора, в голову Тэхёна закрались странные и неоднозначные мысли об омеге. Сначала дело действительно было в ревности и тихом страхе оказаться на втором плане в жизни Базиля, который невольно отдавал предпочтение сначала отцу, а потом и Виктору. Теперь же стало ясно, что Виктор Базиля особо и не интересовал. Между ними была крепкая связь лишь по одной причине, и причиной этой были регулярные встречи с Джеем. Сам Виктор никогда не внушал доверие, а его наглость только подливала масло в огонь. Тэхён не отрицал влечение помощника к Чонгуку, но дело было далеко не в крови и не в том, что магнат спас простого мальчишку от тяжелой жизни. Дело было в Джихане и, вероятно, одним из планов альфы было рассорить супругов, возможно, он просил Виктора вмешаться в семейную идиллию и разрушить брак. — Значит Джихан. — Нет. — Не пытайся спорить, — покачал Тэхён головой. — Я говорю факты, — он поджал губы, вспоминая собственный визит в дом истинного с пистолетом в руках. Омега помнил непривычное настроение Джея, помнил боль в его глазах, которую он умело скрывал, помнил двусмысленные высказывания. Джихан его отпустил. И Джихан определенно жалел о содеянном с братом. Сложив два плюс два, нетрудно догадаться, что именно он спас Чонгука. Кровь не могла найтись столь быстро. В их распоряжении было всего пару часов, в которые Джихан уложился, скрытно сдав свою кровь и подкупив врачей, а потом подстроил всю историю с Виктором, чтобы отвести подозрения от себя. Чтобы скрыться, но быть на виду. Быть прямо за спиной. Дышать в спину, встречаясь тайно с племянником. — Джихан спас жизнь брату, отправил тебя работать под прикрытием и зачем-то встречался все эти годы с моим сыном. Зачем? Что ему нужно от Базиля? — Ничего, — ответил Виктор и грустно улыбнулся, казалось, впервые за все время с момента, как он попал в эту комнату. — Я понимаю ваш гнев, и он вполне оправдан, — продолжал европеец. — Но мы не использовали Базиля в корыстных целях. Его встречи с господином были основаны… Извините, — покачал Виктор головой от безысходности. — Я не могу рассказать… Поверьте, придет время, и вы все узнаете. Из уст самого господина. — Значит он еще вернется? — вскинул Тэхён брови и напрягся, потому что любая встреча с ним всегда обходилась очень дорого. Помощник главы не ответил, лишь задумчиво посмотрел в потолок, откинув голову. Его поведение отдаленно напоминало самого Джихана, который всегда отвечал неоднозначно, говорил загадками, мог ехидничать или вытворять вот такие вот действия. Необъяснимые уму. Не вписывающиеся в ситуацию. — Виктор. — Подскажите, который час? — спросил омега, глядя все так же на потолок. — Без пяти семь вечера, — ответили европейцу, взглянув на наручные часы. Виктор растянул губы в слабой и тоскливой улыбке, опустив голову, и снова посмотрел на Тэхёна теперь печальными глазами. — Не вернется. — Ты говоришь загадками и противоречишь своим словам, Вик, — поднялся Тэхён со стула, начиная нервничать из-за поведения младшего. — Ты будешь говорить или нет? — Нет. — Тогда я прикажу Намджуну заставить тебя говорить. — Можете даже убить, — пожал плечами омега, словно ему наплевать на свою жизнь. — Мне все равно. — Скажи мне только одно, — голос Тэхёна дрогнул лишь при воспоминаниях опечаленного сына. — Джихан попытается еще раз встретиться с Базилем? — Нет, — шепотом выдохнул Виктор и опустил голову. — Они уже попрощались на острове. Окончательно запутавшись в словах европейца, Тэхён нахмурился и покачал головой, поражаясь спокойствию мужчины. Натворить столько дел и сидеть так, будто ничего страшного не произошло, мог только человек, который служил Джихану. Оставалось непонятным, почему Чонгук все еще не выудил из него информацию и не заставил говорить. Тэхён развернулся к двери, понимая, что не получит стоящую информацию, как резкая боль в груди заставила его затормозить и опереться рукой на стену. Перед глазами начало все расплываться и медленно темнеть, а боль в груди становилась невыносимой, жгучей и ноющей, словно его пытали. Губы Тэхёна приоткрылись в немом стоне, и он зажмурился, ощутив еще одну дикую острую боль, после которой не смог устоять на месте, опускаясь на колени, придерживая живот. — Намджун! — воскликнул Виктор, который понял, что Тэхёну стало плохо. — Намджун! — Что случилось? — вбежал встревоженный альфа, но тут же увидел ответ на свой вопрос, присаживаясь перед Тэхёном. — Господин, вам плохо? — В-воды, — попросил Тэхён, и телохранитель немедленно дал распоряжение принести стакан воды, пока блондин пытался отдышаться и прийти в себя. В груди все еще было обжигающее чувство, и сердце болело не на физическом уровне, а на душевном. Ему было больно, и он не понимал, откуда такая ноющая печаль. Откуда в его глазах собрались слезы и почему он не может контролировать их? — Чонгук, — выдохнул омега и расплывчатым взглядом посмотрел на Намджуна. — С ним что-то случилось.

***

Если однажды Чонгуку придется предстать перед Богом, он обязательно задаст высшей силе парочку щекотливых вопросов, которые всегда его терзали. Только вот эти вопросы, по всей видимости, так и останутся вопросами, потому что вера в Божество у него так и не появилась. У Чонгука только одна вера — вера в себя и в свои возможности. Он реально оценивал то, что происходило в его жизни, и не видел ни капли справедливости не только в своей судьбе, но и в судьбе близких ему людей. Поэтому вся эта ерунда относительно лучшего мира, цель, которую ватиканцы преследовали, только еще больше раздражала. Они говорили о высоких ценностях, о духовной нравственности, но не придерживались собственной идеологии. Чонгук сдержанно выдохнул и медленно прошелся по огромному залу во дворце, который принадлежал индийскому магнату. Прилететь в Индию не составило труда. Один невинный звонок Мукешу с заманчивым предложением о новом деле и вот — он оказался в самом сердце скрытого лидера тайной организации. На самом деле, вывести из игры одного из самых влиятельных людей в легальном бизнесе было довольно-таки непростым делом. Непростым, потому что расследовать смерть магната будут тщательно и долго, а семья обязательно попытается выяснить, кто стоял за похищением главы семейства. Альфа даже не церемонился с мужчиной, загнав его в ловушку и сделав то, что должен был сделать не только ради себя, но и ради своей семьи и, возможно, человечества. Перерезав ему горло, Чонгук распорядился, чтобы его люди подготовили тело, положив в длинный черный гроб. Он долго стоял и смотрел на обездвиженное тело магната, чья смерть произошла в его же пристанище, во дворце, в котором проходили все тайные собрания. Во дворце, о котором никто не знал, кроме представителей тайной организации. Чонгук смотрел, как бездыханно лежал Мукеш, и не испытывал ни капельки угрызения совести, потому что знал. Знал, что смерть такого человека могла стать лишь спасением для всего мира. Знал, что оставь он его в живых, ватиканцы продолжили бы проворачивать гнусные дела против всего человечества, против простых людей, усыпляя их разум и превращая в роботов. Чонгук никогда не претендовал на роль святоши. Никогда и не пытался им быть, никогда не стремился, потому что ему с пеленок была уготовлена жизнь главы преступного мира. Но он никогда не стремился истреблять целые расы, все человечество, в его цели не входило сокращение численности населения. Каким бы жестоким он ни был, Чонгук никогда не убивал просто так и ради забавы. Он никогда не оправдывал себя, но никогда и не поставил бы себя вровень с такими людьми, как Мукеш. А потому смерть магната была заслуженной. — Босс, — Хосок вошел в зал через парадные золотистые двери, держа в руках черную мантию для Чонгука. Альфа прикрыл крышку гроба и повернулся к помощнику, делая небольшие шаги навстречу. Пройдя мимо возвышенного трона, который был сделан из красного бархата, магнат протянул руку, чтобы взять свою мантию и надеть ее до появления ватиканцев. — Они подъезжают. — Какая у нас готовность? — выгнул Чонгук бровь и надел мантию. — Полная, босс, — Хосок довольно улыбнулся, посмотрев на двенадцать больших крестов, что были установлены позади трона Мукеша. Казалось, что правая рука магната был взбудоражен и возбужден предстоящими событиями больше, чем кто-либо другой. Хосоку не терпелось поквитаться с ватиканцами, поэтому ему было сложно сдержать свой порыв. Энергия так и сочилась из альфы, что не могло не вызывать легкую добрую усмешку на лице главы. — Уже представляю их лица, когда увидят тебя и труп их главы, — негромко произнес Хосок, но его слова все равно эхом разлетелись по залу. — Оставьте меня одного, — произнес Чонгук низким голосом, вмиг возвращая серьезное и решительное выражение лица. Альфа накинул капюшон мантии на голову и добавил густым басом: — Встречу их сам. За несколько секунд телохранители, что устанавливали кресты в один длинный ряд, ретировались из зала, выполняя приказ своего господина. Хосок пожелал удачи, похлопал босса по плечу и последним скрылся за дверью, что была справа от Чонгука, который прошел на трон и вальяжно опустился на него, положив руки на золотистые подлокотники. Взглядом осмотрел пустой зал, освещенный лишь солнечными лучами, что пробивались сквозь большие окна с левой стороны. Уткнувшись угрюмым взглядом в парадные двери, Чонгук тихо постукивал указательным пальцем, на котором блестело ватиканское кольцо. Близился час, когда самые важные слова будут сказаны, самые верные выводы будут сделаны и самые справедливые решения будут приняты. Близился час, который Чонгук ждал годами, полагая, что битва с ватиканцами окончится поражением. И, возможно, ему пришлось переступить через свою гордость, чтобы принять помощь брата, который состоял в той же организации и который желал того же, чего и они, но Чонгук не жалел. Не жалел о капельке доверия, которую он пролил, полагаясь на план Джихана. Не жалел, но ждал подвоха. Ждал своего типичного брата-близнеца, который не мог действовать просто так. Бескорыстно. Послышались стуки каблуков о мраморный пол за парадными дверями, и Чонгук натянул капюшон мантии ниже, чтобы никто не смог увидеть лица. Парадные двери отворились в разные стороны, впуская легкое дуновение и слабые смешанные запахи старых альф, которые уверенными шагами вошли в зал. Чонгук сидел расслабленно, уголок его губ приподнялся при виде таких же черных мантий и одиннадцати пар черной обуви. В зале сохранялась тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием лидеров сообщества, которые не спешили начинать разговор, но почувствовали подвох в воздухе, что пропитан запахом альфы и неживым телом. — Что за… — прохрипел один из участников организации, чем вызвал самодовольную усмешку на лице Чонгука, который медленно коснулся пальцами краев капюшона и легко стянул материал. — Ты… — шокировано выдохнул самый старший лидер, которого в последний раз Чонгук видел два года назад на общем собрании в Италии. — Но… Но как? — прошептал альфа, сжимая в руке небольшую черную коробку. — Как? — улыбнулся Чонгук, устраиваясь на троне удобнее. Он пожалел, что не решил оставить хотя бы Хосока рядом, чтобы помощник стал свидетелем обескураженных лиц. Глаза альф были наполнены изумлением и немного толикой страха, которая была необъяснима для магната. Они смотрели так, словно видели перед собой не главу Чона, а настоящего призрака. Магнат обвел нечитаемым взглядом каждого лидера, хмыкнул, замечая недоуменные косые взоры, обращенные на кресты, и вскинул брови, вновь с любопытством посмотрев на черную коробку. — Как я здесь оказался? Как я узнал о собрании? Как получилось так, что на этом троне сижу я, а не Амбани? — Мелкий говнюк, — сквозь зубы процедил самый главный и старший, опустив глаза на коробку в руках. — Он нас обставил, — злость пробралась в каждую клеточку тела пожилого альфы, в чьих руках начала подрагивать коробка, на которую теперь смотрел каждый, кто находился в зале. Лидер шумно выдохнул и иронично рассмеялся, посмотрев сначала на других альф, а после одарив Чонгука взглядом полной жалости. — Где Джихан? — Чонгук озвучил ожидаемый вопрос, не увидев перед собой двенадцатого участника, и свел брови к переносице, когда пожилой альфа подошел ближе и положил коробку на пол, убирая черную крышку. Пазл сам собой сложился в ту картину, которую Чонгук не ожидал увидеть. Альфа опустил веки на несколько секунд, переваривая то, что ему показали. Пытаясь и без объяснений ватиканцев осознать, что в коробке хранилось сердце. Сердце его брата. — Мы ждали подвоха, — произнес главный лидер и прикрыл коробку, оставляя ее на полу и возвращаясь на свое место, заметив черный длинный гроб позади трона. Комментировать альфа не торопился, он взглянул на магната и сглотнул ком в горле. — Знали, что нам выйдет боком пропажа Джихана. Мы даже обращались ко многим странам, чтобы они помогли в поимке предателя. А этот поганец… Он переиграл нас и получил то, чего хотел, — мужчина сделал паузу, с удрученным выражением глядя на коробку. Чонгук молчал. Он не знал, что говорить, впервые чувствуя себя столь пустым. В голове не бегали мысли, не метались хаотично туда-сюда, путая главу. Сейчас его разум был очернен, а душа погрязла в безвыходной мрачности и тяжести от понимания того, что сделал Джихан. — Получил смерть, на которую претендовал с самого начала. Отдал себя в жертву темным силам ради светлого будущего. Какой парадокс, верно? Светлое будущее посредством темных сил? Немыслимая идеология, которая не укладывалась в голове магната. Он напрягся, ощущая себя загнанным в какую-то ловушку, словно Джихан сделал худшее, что мог сделать. Джихан ради своей идеологии, спас жизнь своему брату, подарив ему непристойную и безграничную власть над миром. Но зачем? Зачем нужно было идти на верную смерть, зная, что ничего за этой жертвой не последует? Мир не станет таким, каким мечтал его увидеть Джихан, человечество не поменяется за одно мгновение, а сообщество… Оно и дальше будет существовать. Может и без столь радикальных фанатиков, которые ради одной идеи готовы были уничтожить целую расу. Почему Джихан так поступил? Почему принял смерть брата от своего имени? Договор все равно не работал подобным образом, и эта смерть… Она была нужна и выгодна только для самого Джея. Была ли это добровольная смерть, которую он решил принять от рук своих единомышленников, или это была попытка очистить свою совесть перед миром, спасая человека, который, вне всякого сомнения, теперь мог приложить усилия, чтобы вернуть подлинные ценности организации. — В чем дело, глава? — хмыкнул пожилой мужчина. — Больно за глупую смерть брата? Больно? Определенно, нет. Чонгук не испытывал боли и уж тем более сожаления об участи кровного брата, однако… Внутри него словно вновь образовалась необъятная пустота. Его душа словно плавала в этой черной дыре, она будто гасла, как спичка во тьме, и он стоял, не зная, что с этим делать. Как и не знал, как распоряжаться полученной вестью о смерти брата. Брата, которого никогда Чонгук и не называл братом. В то время как Джихан никогда не упускал возможности с хитринкой в глазах произнести привычное для него «братик». — Что ты сделал с Мукешем Амбани? Голос лидера вывел магната из тяжелых раздумий, привлекая к себе внимание. Он исподлобья взглянул на лидера, и старший повторил свой вопрос, посчитав, что его не расслышали: — Что ты сделал с нашим господином? — Отправил на Родину, — ответил Чонгук, поднимаясь с красного бархатного сиденья, возвышаясь над лидерами тайного сообщества. Глядя на непонимающие лица ватиканцев, альфа спокойно добавил: — В мир иной, в логово дьявола, в ад. Чонгук обернулся назад, рукой указав на черный гроб, в котором покоилось бездыханное тело бизнесмена, и произнес: — Его время вышло. — Пришло твое? — дополнил другой участник организации, который вступил в ряды сообщества позже остальных. — Теперь ты наш господин? Чонгук безмолвно вскинул брови, глядя на говорившего со снисхождением. Лидеры и понятия не имели, какой конец сегодняшнего дня их ожидал. Каждый из них наверняка проснулся со вздутым эго и брюхом, самодовольно улыбнулся, глядя на свое жалкое отражение, подумал о том, что это очередной победный день для их организации. Только вот жизнь была самой непредсказуемой, как бы сильно человек не старался готовить себя ко всему и быть реалистом. Все — понятие растяжимое. Чонгук тоже считал, что может предвидеть ситуации, проигрывал в голове не один сценарий, по которому мог действовать, а потом случалось непредвиденное обстоятельство. Такое же, как появление Тэхёна в его жизни, рождение детей, правда о родителях, смерть французских опекунов, возвращение Джихана и его тайные встречи с Базилем. Встречи, которым пришел окончательный конец. И только в это мгновение Чонгук ощутил укол в груди, потому что представил реакцию сына на новость о дяде Джихане. О дяде, в которого он почему-то слепо верил и которому наивно доверял. Достаточно было бесстрастного, но пронизывающего взгляда карих глаз магната, который молча ждал того, что фанатики должны были сделать. Ему не нужно было оглашать очевидные вещи, не нужно было произносить то, что было ясно как белый день. Поэтому он возвышался над мужчинами, игнорируя черную коробку, в которой теперь лежало замерзшее сердце. Сглотнув ком в горле, альфа вздернул подбородок, когда самый старший лидер организации первым подошел к нему и опустился перед ним на колени. Магнат недоуменно выгнул бровь, не понимая, к чему такие действия, но ватиканец не остановился — наклонился вперед и поцеловал черные дорогие туфли, в которых стоял глава. — Да здравствует эра Дюбуа, — хриплым дрожащим из-за возраста голосом произнес сектант и поднялся, отходя назад, чтобы остальные члены сообщества проделали то же самое. Чонгук безучастным взглядом наблюдал за происходящим, одаривая каждого фанатика снисхождением и терпением, которому он набрался за последние несколько лет. Когда одиннадцатый участник вернулся в ряд к фанатикам, старший лидер продолжил говорить: — Это великая честь продолжать вести нашу идеологию, наши взгляды вперед, в будущее, чтобы изменить человечество, чтобы спасти Землю. Да подарят вам высшие и низшие силы мощь, с которой еще никто не сталкивался. Благодаря которой вы сможете достичь цели сообщества. — И в чем же ее суть? — Чонгук выгнул бровь, прекрасно помня идеалы сектантов. — В истреблении бесполезной расы, в уничтожении народов, которые не несут пользы для нашей планеты, для… — Достаточно, — вскинул Чонгук руку и нахмурился, вспоминая слова Джихана. Тот просил убить лишь главного потомка основателей организации, но магнат не собирался и дальше связывать свою жизнь с ненормальными стариками, управляющими людьми, как марионетками, пожиравшими этих людей, как самый вкусный деликатес. Чонгук полагал, что и Джихан будет присутствовать на этой встрече, ведь он говорил, что придет. Пришел. Только не целиком. Присутствовало лишь воспоминание о нем. Чонгук сжал руки в кулаки, потому что в жилах начинала кипеть кровь, что смешалась с кровью брата-близнеца. Глава злился и не понимал, на что именно: на Джихана, с которым не смог нормально поговорить и решить вопросы, на то, что альфа своими руками обрек себя на смерть, или на то, что был частично спасен из этой ловушки. И поговорить, выяснить это у него больше нет возможности. Джихан оставил его с тысячами вопросов в голове, а сам обрел покой и забвение, к которому однажды стремился и Чонгук. — Каков будет ваш первый приказ, наш господин? — произнес негромко старший сектант, бросив короткий взгляд за спину альфы. — Мы к вашим услугам. — Хосок, — воскликнул Чонгук так, что имя помощника эхом разлетелось по залу, будоража фанатиков, которые слегка встревожились. Дверь, за которой скрылась вся охрана главы, широко открылась, и в зал ввалились уверенными шагами десятки телохранителей, которые окружили каждого члена организации. Хосок встал рядом с боссом, стрельнув недобрыми огоньками в глазах на стариков. — Свяжите их и сожгите. — С удовольствием, — ухмыльнулся Хосок и щелкнул пальцами, чтобы телохранители приступили к делу. Каждый член сообщества был схвачен тремя большими сильными альфами, которые силком волокли фанатиков к крестам. Пожилые альфы всполошились, закряхтели и что-то начали недовольно бубнить, бросаясь в Чонгука не самыми лестными словами. Вот оно — истинное «Я» грязного человечества. Пропитанные лживыми устоями, они кидались ядом в Чонгука, их зрачки были расширены так, что казалось глаза выпадут из орбит. Смотрели с ужасом и с мольбой, чтобы получить, как им казалось, заслуженное прощение. Но ни один из них, кто находился во дворце индийского магната, ни одна проклятая душа не имела права на милость. Ватиканцы должны были получить по заслугам за все, что сделали, за миллионы смертей невинных душ, за наглость и надменность. За беспечную веру во всемогущество и власть над судьбами других, над целыми государствами. Как и Чонгук, как и его проклятая душа. Однажды и он понесет наказание за свои деяния, которые совершал не только из-за договора, а чтобы построить Империю. Чонгук все еще глубоко был убежден в том, что он израненный монстр, который всячески пытался выжить в людском мире. И выживал. Выживал благодаря любви, в которую порой все еще не мог поверить. Не мог поверить, что заслужил ее. Альфа игнорировал крики стариков, стоял к ним спиной, ожидая, когда телохранители выполнят приказ, когда одиннадцать тел будут повешены на крестах в точности, как… — Ты понимаешь, что с тобой сделают, когда узнают правду? — с трудом произнес один из лидеров, который уже висел на кресте. Чонгук развернулся и чуть откинул голову, чтобы посмотреть на работу своих людей. Какое жалкое было зрелище — видеть перед собой одиннадцать человек, что когда-то называли себя правителями всего мира, которые наивно склоняли голову перед другим фанатиком, что сейчас мирно лежал в гробу. Кривая ухмылка коснулась лица магната, когда он увидел отчаяние в глазах стариков, тихую мольбу и дикий страх. Страх стать ничем, никем, уйти в забвение. Уйти никаким. Уйти ни с чем. Ведь у фанатиков не будет даже своего гроба и надгробия. — Ты обрек себя на вечную войну с главами государств! Президенты съедят тебя живьем! — О каких президентах ты говоришь? — хмыкнул Чон и снял с себя мантию, бросая ее на подлокотник трона. — О тех, которые целовали вам ноги ради денег? — Мы помогали им не только финансово, — тяжело выдохнул старший лидер. — За это не переживай, я с ними уж как-нибудь договорюсь. — Не делай этого, — прошептал главный сектант, глядя с мольбой на Чонгука, который с презрением смотрел, как будучи привязанным к кресту, альфа все равно подрагивал от страха. — Мы дадим тебе все, что ты захочешь, но не убивай нас. — Тебе девяносто два года, — пораженно покачал Чонгук головой и подошел ближе, стоя рядом с троном. — Думаю, что тебе достаточно. — С теми лекарствами, которые мы изобретаем, — голос пожилого альфы звучал заговорщически, а в глазах вспыхнул нездоровый огонек. Точно маньяк. — Ты сможешь жить более ста лет. — Слишком долго, — пожал плечами Чонгук и устало выдохнул, теряя интерес к беседе с ватиканцами. Магнат развернулся назад, чтобы подойти к черной коробке, взять ее в руки и положить рядом с двенадцатым крестом, который был предназначен Джихану. Он не знал, будет ли убивать истинного своего мужа, но жизнь распорядилась за него, сбросив с его плеч огромный груз. Глава нечитаемым долгим взглядом сканировал коробку и мысленно прощался с братом-близнецом, представляя его образ, его уверенный взгляд, его ехидную ухмылку. — Можете приступать, — смиренно велел Чонгук, глянув на несколько керосиновых банок. — Чонгук! — закричал один из лидеров, когда его первым облили керосиновой жидкостью. — Умейте проигрывать красиво, — ровным тоном произнес глава и обвел ватиканцев угрюмым взглядом. — Не все в этом мире решается посредством власти и денег. Сколько вы боретесь за свою идею? Двести с лишним лет? Но посмотрите вокруг, — Чонгук развел руки в стороны, ухмыляясь. — Пока вы тратите миллиарды на войны и катаклизмы в природе, численность населения все равно растет в геометрической прогрессии. У вас ни черта не получается, и не получится истребить семь миллиардов людей, когда в день рождается по полмиллиона новых душ. — Ты не сможешь избавиться от нашей идеологии! Мы пробрались в умы многих людей! — Возможно, — кивнул Чонгук. — Но сколько миллионов я вложил в вашу идею, столько же, а может и больше, вложу и в свою. — И в чем же она заключается? — надменным голосом спросил главный ватиканец. — В справедливости, — опустив руки, Чонгук посмотрел на Хосока и моргнул так, чтобы помощник без слов понял его. Помощник главы тут же захлопал в ладони, привлекая внимание телохранителей, чтобы они поторапливались. — Тогда ты должен начать с себя, Чарльз! — воскликнул другой лидер, на которого магнат даже не посмотрел. — Обязательно, — выдохнул Чонгук, нисколько не оспаривая комментарий ватиканца, и подошел к трону, несколько минут глядя на кольцо на указательном пальце. Кольцо, которое, казалось, несло с собой только зло, которое было напоминанием для Чонгука о неизбежном конце. И если сегодня альфа не умер, это не означало, что смерть по-прежнему не дышала ему в затылок. Он медленно снял кольцо с пальца и положил на мягкое красное сиденье, стремительно удаляясь из зала, который наполнялся болезненными, истошными криками и жаром. Точно ад на Земле. Чонгук специально выбрал именно этот метод уничтожения ватиканцев, ведь все их ритуалы, в конце концов, были связаны с сатанизмом. Пусть теперь и они познают, что такое адская боль, что такое адское наказание. Пусть горят дотла, пусть сгорят до серого пепла, который разлетится в воздухе или растворится в море. Человечество никогда не узнает, что стало с лидерами тайного сообщества, а президенты никогда не найдут останки их сгоревших тел. Конец сатанинских фанатиков навсегда останется воспоминанием во дворце индийского магната, тело которого вернут семье уже сегодня. Яркие теплые солнечные лучи ослепили Чонгука, который с тяжелым вздохом вышел из отдаленного от города дворца. Вдохнув теплый воздух в легкие, мужчина нахмурился при виде знакомой фигуры, которая стояла у главных ворот в нескольких метрах от дворца. Чонгук сразу его узнал, и рука, которая потянулась за пачкой сигарет, была опущена, потому что все внимание было приковано к Алеку. К помощнику Джихана, который стоял возле ворот и держал в руках темно-коричневый ежедневник. — Ты? — выдохнул Чонгук, подойдя ближе к бете, который почтенно поклонился главе на девяносто градусов. — Господин Чон, — Алек с печалью посмотрел на магната и протянул тот самый ежедневник двумя руками, словно помощникам Джихана были привиты все корейские манеры. — Мой господин просил передать вам это. — Что это? — Ответы на все ваши вопросы. Чонгук неуверенно взял ежедневник в руки, но не торопился его открывать. И уж тем более читать. В голове альфы складывалась цепочка из логических действий и следствий, что привели Чонгука туда, где он был, привели его в то положение, в котором оказался. И смерть Джихана действительно казалась добровольной. Той самой, которую бывший ватиканец хотел получить, хотел отдать жертву, продав душу дьяволу. Но почему? Почему тайная организация так сильно противоречила себе? Почему они стремились к высшему через низшее? Почему Джихан полагал, что, продав душу, он сможет помочь человечеству освободиться, возродиться, стать осознаннее, выше, лучше, глубже. — Господин Чон, — негромко позвал Алек, не глядя альфе в глаза. — Господин Джихан велел мне служить вам, поэтому, — бета еще раз поклонился. — Я к вашим услугам. Можете сделать со мной все, что посчитаете нужным. — Если захочу убить? — Все, что будет справедливым в ваших глазах, — склонил Алек голову, чем вызвал безмолвное уважение. Алек определенно был преданным человеком, который прослужил своему господину более тридцати лет. Человек, который напоминал Чонгуку Хосока, только вот… Алек был помощником Джихана, и только ему он мог служить столь преданно, столь долго и честно. И только рядом с ним Чонгук представлял Алека, потому не мог допустить даже мысль о том, чтобы взять его под свое крыло. — Здесь все ответы, которые я должен знать? — уточнил альфа и потряс ежедневником. — Больше, чем вы думаете. — Хорошо, — альфа довольно покачал головой и посмотрел на Алека долгим, испытующим взглядом, который бета стойко выдержал. Коротко улыбнувшись, Чонгук огласил свое решение: — Ты свободен, Алек.

***

Подписав последний документ, который требовал внимания, Чонгук кивнул ассистенту одной крупной строительной фирмы, что принадлежала ему. Молодой бета, проработавший в компании несколько лет, поблагодарил альфу и быстро ретировался из кабинета, с ужасом оглядываясь на оригинальную картину Мона Лизы. Стоявший рядом муж тихо прыснул в кулак, явно вспоминая собственную реакцию, когда он наткнулся на произведение Леонардо, и несильно сжал плечо Чонгука. Старший глянул на Тэхёна, изъявившего желание присутствовать в разговоре с Виктором, которого Намджун доставил на виллу. Тэхён в зимнее февральское утро выглядел лучше, чем неделю назад, когда Чонгук вернулся домой из Индии. Он вспомнил, с каким ужасом и страхом в глазах омега выбежал из виллы, чтобы встретить альфу, которого посчитал мертвым. Плакал, обнимал мужа и ругался, что Чонгук не отвечал на звонки, а ведь магнат не мог, он ставил точку в бесконечном круговороте ада. Даниэль с Базилем тоже выбежали из своих комнат, чтобы обнять отца, чтобы убедиться, что он вернулся в здравии. Базиль даже улыбнулся и прослезился, видимо, испугавшись не меньше папы, что с Чонгуком что-то могло случиться. Тэхён объяснил, что не смог скрыть от детей свое состояние, и они поняли, чем было обосновано волнение папы. Темные круги под глазами больше не красовались на бледном лице мужа, на щеках был легкий румянец, запах все такой же сладкий, но смешанный с чем-то довольно терпким и тяжелым. Тэхён стоял рядышком, поглаживая свободной рукой округлый живот и бросая сердитые взгляды на Виктора, который смиренно сидел в кресле и ждал. Ждал, когда тяжелый для него разговор продолжится. Когда за ассистентом закрылась дверь, Чонгук перевел внимание на бывшего помощника, чья судьба была уже предопределена. — Продолжай, — кивнул глава. — Господин Джей хотел помочь вам с договором, — произнес Виктор, сидя перед супругами уверенно, не взглянув ни разу на Тэхёна, но упрямо продолжая всматриваться в глаза магната. — Первое время он прятался и жил среди монахов, — Виктор указал на ежедневник своего господина, который Чонгук положил на рабочий стол. — В дневнике об этом тоже говорится. Он жил с пожилым монахом по имени Ашин Вирату на Тибете. — Что он там делал? — нахмурился Чон, сложив руки на столе. — Занимался йогой? Медитировал? — И не только, — улыбнулся европеец, нервно облизнувшись. — Он искал ответы на свои вопросы, но только больше запутался. Вернулся в Марсель и первым делом хотел увидеться с Базилем. — Почему? — сквозь зубы процедил Тэхён. Виктор сдержанно выдохнул и ответил, не глядя на мужа главы: — Нет определенной причины. — Издеваешься? — Чонгук выгнул бровь. — Понимаете, у господина Джея с младенчества База были… Неоднозначные чувства к нему. Он невольно, — Виктор рассеяно пожал плечами, пытаясь подобрать верные слова, чтобы объяснить позицию усопшего. — Стремился к своему племяннику. — Зачем? — наверное, в десятый раз повторил этот вопрос Чонгук, который не понимал брата. — Из большой любви к племяннику? — Осторожно могу предположить, что он просто пытался пробовать жить, как обычный человек, понимаете? У него теплые чувства к Базилю, и они могут быть основаны на вашей истинности, — Виктор указал рукой на Тэхёна, но снова посмотрел на Чонгука. — На вашей семейной связи. Джихан просто построил маленькую Вселенную, в которой он учился быть другим, понимаете? — И как проходили эти встречи? — спросил Чонгук, кажется, улавливая мысли европейца. — И где. — Зачастую в школе, — кивнул блондин. — Чем старше становился Базиль, тем чаще он просил о встречах, но Джихану было опасно так часто гулять среди людей. Все их встречи проходили в каком-нибудь кабинете, длились от пяти минут до получаса. Было время, когда господин встречал Базиля в кинотеатре, а еще они катались в парке аттракционов… — Достаточно, — вскинул Тэхён руку, не желая слушать подробности, потому что так еще больше родители чувствовали себя глупыми, обманутыми и беспечными. — Он знал, что в итоге бросится на верную смерть… Как он мог так поступить с моим сыном? — прошептал Тэхён, не в силах переварить полученную информацию. Базиль тоже с пеленок неосознанно стремился к обществу Джихана из-за его природного запаха, потому совсем не удивительна привязанность, которая образовалась между ними. Но что делать теперь Базилю, который все еще не знал о том, что его любимый дядя отправился в мир иной? Как Тэхён сможет сказать ему об этом, зная, что сердце юного омеги разобьется вдребезги. Его сын переживет свое первое крупное и болезненное разочарование в жизни, и лишь эта мысль сокрушала Тэхёна, который в первую очередь винил в этом Виктора. — Ты понимаешь, какую травму вы нанесли моему сыну? Ты с самого начала знал о плане Джихана, как ты мог позволить им видеться? — Я служил господину Джихану, — тихо напомнил Виктор и посмотрел на главу. — И какое бы решение вы не приняли относительно меня, я приму его с достоинством, но позвольте сказать… — Ты еще будешь оправдываться?! — воскликнул Тэхён, ударив рукой по поверхности стола, подавшись чуть вперед. — Ты самая настоящая крыса! — Тише, вишенка, — альфа приобнял одной рукой мужа за талию и попытался привлечь его внимание, но блондин яростно пожирал глазами европейца. — Тебе нельзя нервничать, — напомнили Тэхёну, который судорожно выдохнул. — Я служил вашему брату, — продолжал Виктор, смелея на глазах. — Но и вашей семье я был предан. — Преданность основывается на честности, — Чонгук покачал головой и посмотрел на бывшего помощника, к которому сейчас не испытывал ничего, кроме жалости. — Ты врал мне и моему мужу, и даже моим детям на каждом шагу, каждый божий день. О какой преданности ты мне сейчас говоришь? — Чонгук… От мягкого обращения из уст Виктора у Тэхёна глаза чуть ли не на лоб полезли. Никогда он не видел столь открытую наглость, не видел столь слепую самоуверенность. Имя, произнесенное с особым трепетом, из чужих уст, из уст предателя, скрежетом отозвалось в душе Тэхёна, который сквозь зубы процедил: — Для тебя он — глава Чон. — Вы дадите мне шанс все исправить? — Виктор посмотрел на главу спокойно, хотя на дне его изумрудных глазах таилась мольба. Виктор любил жизнь и не хотел умирать, а слова о том, что он примет любое решение с чистой совестью — сплошной блеф. — Что со мной будет? — То, что положено любому предателю, Виктор, — пожал плечами Чонгук и несильно сжал руку Тэхёна в своей руке, напоминая взъяренному омеге, что он рядом. Магнат скользил нечитаемым взглядом по лицу европейца, видел надежду в глазах, которая все еще была в наивном сознании Виктора. — Ты отправишься вслед за своим господином. Европеец только хотел возразить, как его прервал стук в дверь, за которой послышался всхлип и быстрый топот, словно кто-то убежал. Нахмурившись, Чонгук велел войти, и Хосок, который обеспокоенно посматривал в сторону, вошел в кабинет с документами в руках. — Босс, там это… — Что? — Базиль… Стоял около двери и… — О нет, — обреченно выдохнул Тэхён, схватившись за голову. — Он все слышал… — Он плакал, — кивнул Хосок, из-за чего Чонгук всерьез забеспокоился, хотя это вполне было ожидаемо. Рано или поздно их дети должны были узнать правду, какой бы горькой она ни была. От Чонгука скрывали тридцать с лишним лет истину о родителях, и как сильно это повлияло на магната? Предательство Адриана и Жозе навсегда сохранилось в памяти главы, который старался оставаться благодарным за прожитые совместные несколько лет. — Я схожу к нему, — Тэхён похлопал мужа по плечу, и Чонгук прежде, чем отпустить руку омеги, поцеловал ее и ободряюще улыбнулся. Вероятно, первым действительно должен был поговорить Тэхён, потому что Базиль подсознательно, скорее всего, винил в смерти Джихана именно Чонгука. — Господин Чон… — Помолчи, Виктор! — шикнул альфа, бросив укоризненный взгляд на помощника. — Ни слова больше. Что у тебя? — обратился магнат к правой руке, который держал в руках бумаги, поглядывая краем глаза на приоткрытую дверь. — Новость о смерти нефтегазового магната разлетелась по всему миру, — альфа вытащил из кипы бумаг газеты и журналы, кладя перед боссом. — Официальной версией объявили отравление. Новостные порталы кишат теориями. — Ещё бы, — устало произнес Чонгук и потянулся к пластинке таблеток от головной боли, закидывая под язык одну белую пилюлю. — С нами пытались связаться люди Альфреда, — продолжил Хосок. — Он глубоко уверен в том, что мы приложили к этому руку. — Назначь встречу в Париже с главами всех территорий, с которыми мы работаем, — велел Чонгук, строго посмотрев на Виктора, который молча сидел в кресле, как ему и было сказано. — Собрание должно состояться до того, как мы переедем в Новую Зеландию. — Конечно, — кивнул Хосок. — И секретарь президента США просил связаться с ним. Чонгук недовольно бросил одну из газет на стол и откинулся на спинку кресла, потерев одной рукой подбородок. Он знал. Знал, что все начнётся незамедлительно, только вот не был готов договариваться с президентами крупных стран, потому что не имел понятия, как и что будет делать с организацией. Альфа посмотрел на помощника исподлобья и заявил: — Будем действовать аккуратно и обдуманно. — Что делать со звонком? — Будем оттягивать максимально. — Босс, Джихан оставил подсказку в своем дневнике, — вставил свои пять копеек Виктор, хотя ему было сказано молчать. Только вот блондину нестерпимо хотелось помочь Чонгуку, поэтому он виновато почесал затылок и указал рукой на ежедневник усопшего. — Прочитайте прежде, чем выходить на связь с ними. Чонгук взял в руки старый и потертый ежедневник, в котором, казалось, были исписаны почти все страницы. Альфа провел ладонью по кожаной поверхности и нахмурился, не в силах столкнуться со всей правдой, что была изложена черными чернилами на белой чистой бумаге. Чувствовал, что, открой он первую страницу, и все перевернется. И жизнь не будет прежней. Впрочем, сценарий его жизни разительно поменялся в тот день, когда он снял кольцо тайной организации и отважился взять ответственность за ее продолжение на себя. — И да, — вновь заговорил Хосок, посмотрев на Чонгука. — Мы похоронили Джихана в Румынии. — Его разве не сожгли ватиканцы? — с изумлением спросил Виктор, но тут же опустил голову, получив недовольный взгляд Чонгука. Альфа еще в тот день велел Хосоку вернуть коробку с сердцем его брата. Что-то не позволило Чонгуку сжечь все, что осталось после него. Возможно, причиной была крепкая связь сына с дядей, либо собственные двоякие ощущения после осознания всего, что было сделано братом. Чонгук сглотнул ком в горле и посмотрел на помощника с благодарностью в глазах: — Спасибо.

***

Аристотель говорил, что смысл жизни в служении другим людям. В добрых делах, которые мы делаем для других. Но люди когда-нибудь задумывались, насколько это лицемерно? Лицемерно быть добрым, чтобы пытаться очистить свою душу. Нечестная и грязная попытка строить из себя добродетели, когда умы каждого человека нечисты, не невинны. Человечество погрязло в пороках, созданных им же. Задумывались ли люди, почему почти во всех религиях есть понятие Ада и Рая? Это бессмысленная попытка сильных держав управлять миллионами, сдерживать их от ужаса, в который может превратиться жизнь на Земле. Дай волю человеку, скажи, что он свободен, что нет Ада и Рая, нет никаких Богов, есть только он… Он первым же делом отправится сотворять все порочные мысли, которыми был заполнен его разум. Абсолютно каждый из нас готов на убийство, на кражу, на обман, на измену, на все, что может причинить боль. Но что такое боль? Как таковой боли не существует, брат. И ты прямое доказательство этому. Вспомни себя до встречи с Тэхёном. Твои цели были направлены на безграничную власть, на желание управлять людьми и быть страхом для всего человечества. Но что теперь? От твоей боли не осталось и следа. Появились более светлые чувства, которые стали бальзамом для твоей души. Все рождается в нашем сознании, в нем же и умирает. Нет понятия реальности, нет понятия времени, нет понятия боли и радости — это все иллюзии, которые мы создали своим умом. Абсолютная истина этого мира в свободе. Свобода мысли, свобода слова, свобода чувств, свобода души. Но мир к этому не готов. Люди не готовы обрести свободу, потому что свобода подразумевает под собой спокойствие, безмятежность, беспристрастность. Для порочных людей тяжело отказаться от своих низменных потребностей, от материальных благ. Никто не готов стать свободным. Но каждый кричит и умоляет о ней. Люди глупы. Это огорчает, но ничего с этим не поделать. Люди существовали до нас, будут существовать и после. И лишь по этой причине, я опустил руки. Моя идеология была столь же подлинной, какой ее создал Даярама Виджей Амбани. Но сообщество давно сошло с пути, а Мукеш продался человеческим обыденным желаниям. Они не могут управлять миром будучи столь поверхностными. Наверное, ты думаешь: «Почему же Джихан выбрал смерть»? Скорее всего ты думал, что за свою помощь, я попрошу трон организации. И я бы, возможно, поборолся за это место, если бы был уверен в своей победе. Но тогда мне пришлось бы начинать войну с тобой, Чонгук. Я знаю, что ты ни за что бы не согласился истребить половину человечества, а значит… Наши отношения навсегда остались бы на уровне вражды, ненависти друг к другу. Не скажу, что я люблю тебя. Это не так. Но я тебя не ненавижу, братик. Я много думал. Думал о том, кто я такой и каковы мои настоящие, подлинные чувства. Но я так и не смог осознать, не смог понять себя. Я всю жизнь был куклой в руках организации, и свою смерть я принял из их рук, потому что всегда верил, что договор, который ты заключил с ними, все же достанется мне. Я отдал жертву за мир, который будешь строить ты. Убедись, что в твоей схеме построения порядка будет больше места справедливости, честности, которых не хватает этому миру. А я отдохну. Я очень много и долго трудился. В этом мире мне больше нет места. Когда придет время, принеси мои извинения Базилю. Мне жаль, что я оставил неприятный осадок в его душе. И скажи ему, что он — единственный человек, с которым мне удавалось проявлять истинные чувства. С ним у меня получилось быть обычным дядей, которого любят и ждут. Может это было эгоистично… Но я тоже человек. И в этом мой минус. Во мне тоже есть пороки. Чонгук устало прикрыл дневник и снял очки, потирая пальцами тяжелые веки. Он провел несколько часов на террасе около бассейна, сидя в вязанном округлом кресле, слушая отдаленный шум волн, тихую мелодию воды в бассейне и собственное дыхание, которое становилось тяжелее с каждой прочитанной страницей. Джихан вел этот дневник тридцать лет с большими перерывами. Первые записи начались, когда ему стукнул двадцать один год. Джихан записывал свои мысли, свои взгляды на этот мир и лишь некоторые моменты из жизни, которые как-то влияли на его судьбу. И в таких историях присутствовал и Чонгук, за которым близнец следил с детства, когда узнал всю правду. В небольшом ежедневнике собрались все важные события, случившиеся с Джиханом, и складывалось ощущение, что Чонгук впервые познакомился с настоящей стороной брата. В груди у него становилось тяжко и грустно от удручающих мыслей Джея, от его слов, в которых сквозила истина, от правды, на которую они все так или иначе закрывали глаза. Джихан действительно запутался. Каждая новая страница была пропитана какой-то новой идеей, которую на следующей странице мужчина начинал отрицать или вовсе отказывался от нее. Они оба оказались под влиянием злой расчетливой игры, которую вели фанатики, в первую очередь, ради чистой забавы. Им нравилось играть с жизнями людей, потому что только так они утверждались в собственной силе. В точности, как поступал Чонгук, когда пытался заставить всех свои врагов бояться и поклоняться. Виктор был прав. Джихан действительно оставил все ответы, которые Чонгук искал и требовал от брата. Близнец даже позаботился о том, чтобы у альфы не возникло проблем с большими державами, которые не первый день пытались связаться с ним. Связаться не для требований объяснений, а для продолжения совместной работы. Для того, чтобы пожать руку тому, кто осмелился убить главный кошмар каждого из президентов, что плясали под дудку индийского магната ради денег, ради мнимой власти. Даже имя истинного было указано в ежедневнике, но Чонгук только больше убедился в словах Тэхёна о том, что нет места для ревности в отношении Джихана. Альфа никогда не интересовался своим истинным. Только раз. Был только один раз, когда Джихан истинностью пробудил в себе внутреннего альфу. Точнее сделал это Тэхён, и Чонгуку тяжело давалась эта страница, в которой близнец описал события многолетней давности. Когда Тэхён ушел под лживым предлогом и жил несколько дней под одной крышей с истинным. Когда Тэхён устроил скандал и начал рушить все в гостиной Джихана, стоило мужчине заявить, что они переедут в Румынию. Близнец скромно изложил свои мысли на бумаге, указав, что испытал странное притяжение к истинному, к Тэхёну, подойдя к нему непозволительно близко, глядя в голубые глаза, дыша с ним в унисон. Тогда в нем проснулось странное желание прикоснуться к щеке омеги и коснуться его губ, но Джихан подавил этот порыв. А Чонгук облегченно выдохнул и прервался от чтения, ощущая острую потребность в крепком кофе. — Я понимаю, что на улице уже весна, — прозвучал голос омеги за спиной Чонгука, и мужчина тепло улыбнулся, когда его накрыли серым пледом. — Но рановато сидеть так поздно на улице в мартовский день, отец. — Я думал, что ты уже спишь, — ответил Чонгук, проморгавшись несколько раз, чтобы убрать легкую пелену из глаз. Магнат положил дневник на колени, а очки поверх него, глядя на сына, который опустился на соседнее кресло. — Почему не спишь? — Думал. — О чем? Базиль посмотрел на дневник и грустно улыбнулся, покачав головой. Скрестив руки покрепче, чтобы согреться, омега прикусил нижнюю губу и не спешил отвечать. Чонгук и не торопил его. Чонгук старался не действовать на эмоциях, как это бывало, когда дело касалось заботы о своих детях. В случае с Базилем и его неоднозначной истории с Джиханом Чонгук старался сохранять холодный разум и отцовское понимание. Понимание к сыну, который просто мечтал о том, чтобы два брата наладили отношения. Тэхён объяснил странную привязанность Базиля к своему дяде, которая началась ещё с пеленок, но Чонгук осторожно предполагал, что дело было ещё и в донорстве крови. Джихан спас его жизнь дважды. И дважды сделал это для того, чтобы Чонгук сохранил свою семью, но продолжил и свое дело. — Папа мне все рассказал, — Базиль виновато и с легкой грустью в глазах посмотрел на отца. — Рассказал о том, что было… С дядей Джеем. О том, что он похищал меня, чтобы напугать вас. — А что было потом? Рассказал? — напрягся магнат, который хотел сохранить в тайне, как под давлением Джихана Тэхёну пришлось стрелять в него. — Что он вернул меня, но сбежал и прятался. Чонгук облегченно выдохнул и обратил задумчивый взгляд на черное небо. — Прости меня, — произнес Базиль, глядя на отца с мольбой в глазах. — Прости, что накричал на тебя… Прости, что виделся за твоей спиной с твоим… — Братом. — Ну да, — Базиль невесело усмехнулся и покачал головой. — Он и меня использовал. Но я так и не понял для чего… Чтобы насолить тебе? Взгляд главы упал на старый дневник усопшего, и он, хоть и сомневался в своем решении, все же передал слова Джихана, который действительно тянулся к Базилю, как к родной кровинушке, если верить словам Тэхёна и многолетним записям. — Нет, виноградинка, — Чонгук скромно улыбнулся и сдержанно продолжил. — То, каким ты знаешь Джихана — тоже правда, — взгляд омеги изменился, в глазах собралась вся боль от горькой правды, от разрушенных желаний, от исчезнувших иллюзий. — Джихан… Испытывал к тебе теплые чувства, — альфа взглядом указал на кольцо, которое Базиль так и не снял с указательного пальца. — Этот подарок тому доказательство. Базиль прикоснулся к кольцу и поджал губы, явно вспоминая их прощание. — Отец. — М? — Я уже видел такое кольцо. — Где? — Чонгук вскинул удивленно брови, глядя на сына с интересом. — На старой фотографии в том самом кафе, — признался Базиль. — В Сеуле. Чонгук молчал. Молчал и смотрел на сына нечитаемым взглядом, потому что не думал, что Базиль столь внимательный. Сам магнат никогда не обращал внимание на кольцо, смотрел на лица родителей, и иногда бросал взгляды на двух маленьких близнецов, гадая, кто из них именно он, а кто Джихан. Альфа посмотрел на кольцо и спокойно спросил: — Кому именно оно принадлежало? — Дядя сказал, что вашему папе. — Нашему, — повторил Чонгук и кивнул, а слова так и не нашлись. Он все еще переваривал информацию о своем брате и испытывал неоднозначные, сомнительные чувства. — Почему ты не рассказал им правду? — омега поднялся с кресла и подошел к отцу, присаживаясь на корточки и заглядывая в глаза, пытаясь передать своим трепетом и теплом то, что он все еще рядом, что он все еще любит отца и будет на его стороне, что бы ни случилось. Базиль переживал трудный подростковый период, в нем сражались огненные чувства, которые ранили сердце, но омега брал себя в руки, собирал себя по крупицам, учился взрослой жизни. История с Джиханом и трогательное прощание на острове изменили наследника, который стал меньше говорить и больше слушать, который понимал, что слова, сказанные в порыве эмоций — опасны и разрушительны. Базиль принимал историю такой, какой она есть, и готов был принять правду о прошлом их родителей. Именно поэтому Тэхён рассказал ему то, что посчитал нужным рассказать. Как и Чонгук не видел смысла утаивать истину. — Они бы хотели узнать, что вы с дядей их настоящие дети. — Душа моя, — расплылся Чонгук в улыбке и поцеловал сына в лоб, поправив мягкие волосы. — Иногда лучше сохранить правду, потому что за радостью последует и печаль. — Ты о… — школьник нервно сглотнул. — О смерти дяди? Чонгук коротко кивнул и не стал добавлять то, что и сам каждый день смотрел смерти в глаза. — Тогда будем верить, что они смогли стать хотя бы немножко счастливыми, — Базиль натянул широкую улыбку, прослезившись, и потянулся к отцу, чтобы крепко обнять и подарить свое тепло. — Люблю тебя, отец, — дрожащим голосом признался наследник и прикрыл веки, чувствуя трепетное объятие отца. — Ты у меня самый лучший… — И я люблю тебя. — А как же я? — деловитым голосом прозвучал вопрос из уст Тэхёна, который вышел в теплой пижаме, накинув на себя темно-зеленую пашмину. Базиль отстранился от отца и тихо рассмеялся при виде папы, который стоял, придерживая живот двумя руками. — И ты у меня самый-самый! — хихикнул младший омега, подмигнув Чонгуку, и вскочил на ноги, подбежав к Тэхёну. — Не ругайся, пап, я не мог уснуть и решил составить отцу компанию! — Я и отца поругаю, — часто закивал Тэхён, многообещающе посмотрев на мужа. — За то, что не спит по ночам. — Одиннадцатый час, — усмехнулся Чонгук, который порой мог лечь и в три ночи, а потом просыпался в шесть-семь утра, чтобы снова начать работать. — Ей-богу, в этом доме меня слушается только Даниэль, — Тэхён закатил глаза и сморщился, когда Базиль с силой прижался губами к его щеке. — Это тебя не спасет! — Спокойной ночи, родители! — послав отцу воздушный поцелуй, Базиль снова чмокнул Тэхёна в щеку и наклонился, чтобы аккуратно поцеловать его живот. — Доброй ночи, братик. Посмотрев вслед своему сыну, Чонгук тихо усмехнулся и поднялся с кресла, оставив дневник Джея и очки. Тэхён медленно подошел к мужу, бросил короткий взгляд на бассейн, и Чонгук невольно вспомнил день, когда проснулся, будучи замужем за Чимином, вышел на террасу второго этажа и увидел точно ангела с розовыми волосами. Тэхён тогда казался магнату нереальным, выдуманным, невозможным, пока стоял босыми ногами на газоне возле бассейна и смотрел на солнышко, греясь под его лучами. — Ты вымотан, — заключил Тэхён с недовольством. — Почему не лег спать? Мне стало одиноко без тебя на огромной кровати… — почти возмущался, потому что гормоны снова начинали бурлить, превращая беременного омегу в мистера непредсказуемость. — Читал. — Дневник? — уточнил омега и получил короткий кивок, оказавшись в кольце сильных рук альфы. Чонгук старался не прижиматься сильно, чтобы не притеснять ребенка, и наклонился, невесомо целуя любимые глаза, в которых собралась вся усталость прожитых эмоциональных дней. — Базиль знает про дневник, и он попросил меня уговорить тебя дать ему почитать. — Не сейчас, — возразил альфа, хмурясь. — Джихан излагал довольно тяжелые и глубокие мысли… Ван не готов к ним. — Тебе лучше знать, — кивнул Тэхён, который сохранял личные границы своего мужа и не лез с вопросами о том, что было в дневнике. Чонгук знал, что мог поделиться мыслями своего брата с его истинным, однако… Не торопился. Потому что хотел бы переварить все то, что узнал о своем брате, принять его мысли, его жизнь и понять его взгляды. С чем-то он был согласен, а с чем-то категорически нет. Тэхён обхватил лицо мужа ладонями и попытался перевести тему, натягивая милую улыбку. — Мой дорогой муж. — О как, — хмыкнул Чон, поплывший от обращения. — Знал бы ты, как я испугался, — прошептал омега, вмиг теряя улыбку, с печалью вспоминая, как месяц назад чуть не сошел с ума. — Думал, что тебя не стало… Думал, что это из-за метки мне стало так плохо. — И что ты чувствовал? — негромко поинтересовался Чонгук, подставляясь теплым рукам на щеках, которые нежно поглаживали кожу. — Будто у меня забрали смысл жизни, — покачал Тэхён головой. — Мой мир поглотила тьма… Чонгук нежно обхватил запястье мужа и поцеловал внутреннюю сторону ладони, шумно вдыхая смешанный запах. Запах, который навсегда отпечатался в памяти альфы. Вишневый запах, в котором сквозил насыщенный смолисто-терпкий аромат будущего третьего наследника. Альфы. Чонгук положил руки мужа на свои плечи и с болезненным трепетом обнял его, уткнувшись лицом в шею, глубоко и медленно дышал, впитывал в себя родной аромат. Альфа прикрыл веки, ощущая ответное притяжение в тонких пальцах, что сжимали плечи, в довольном тихом мычании, что коснулось слуха, словно мелодия. Чонгук чувствовал и искал. Искал нужные и верные слова, чтобы хоть как-то объяснить, что объятия Тэхёна незаменимы. В руках любимого мужа Чонгук чувствовал, что был дома. — Кстати, — омега слегка отстранился и посмотрел в глаза мужа с хитринкой. — Что будем делать с картинами? Каким образом будем перевозить их в новый дом? — Мы не будем, — покачал Чонгук головой, вызвав смятение на лице Тэхёна. — Как это? — Я хочу вернуть все картины на свои места, — объяснил Чонгук, пожав плечами, вспоминая собственное обещание придерживаться справедливости относительно всего. — Туда, где они и должны быть. — Даже портрет госпожи Лизы дель Джокондо? — изумился блондин и тихо рассмеялся, получив утвердительный кивок. — Полагаю, ей будет скучно в музее Лувра после стольких лет жизни в твоей вилле. — Ну, а нам в новом доме скучать точно не придется. Чонгук лукаво улыбнулся и посмотрел многообещающе, вновь притянув к себе своего мужа, чтобы подарить долгий и нежный поцелуй.

***

— Господин, все коробки загружены в фургоны, мы готовы ехать, — произнес дворецкий, чуть склонив голову перед главой, который стоял в пустом кабинете, глядя на пустую стену, где когда-то висело произведение Леонардо да Винчи. Альфа повернулся к своему работнику, который прослужил семье Чон-Дюбуа почти тридцать лет. — Скажи, ты не устал? — озвучил Чонгук резонный вопрос и встретил слегка недоуменный взгляд. — Никогда не хотел уволиться? — уточнил магнат, припоминая рассказ Тэхёна о том, что между дворецким и мистером Кимом образовалась странная связь, которую сложно было назвать дружбой. И альфа задавался вопросом, почему ни один из них не пытался действовать или переходить черту. Возможно, если бы папа Тэхёна объяснил или поделился с чувствами со своим сыном, то Чонгук предпринял бы попытку помочь в создании нового союза. Например, отпустил бы дворецкого навсегда. — Нет, господин, не хотел. — Уверен? — Да, конечно, — снова склонил голову, чем вызвал тихое восхищение главы. — Я с самого начала был предан вам и вашей семье. — Знаю, — улыбнулся Чонгук, облокотившись поясницей на рабочий стол, на котором не осталось ничего, кроме маленьких черных ключей. — Можешь идти, — произнес Чонгук. — Скажи Тэхёну, что я скоро приду. — Как пожелаете. Дворецкий поклонился и медленно покинул кабинет своего господина, оставив дверь широко открытой. Чонгук уже обошел и нулевой этаж, и первый этаж, расхаживая по пустой гостиной, где вечерами он играл с детьми, по кухне, в которой ночью находил сыновей, что искали сладости, и поднялся в свой кабинет. Смотрел на стены, на пол, на потолок, мысленно прощался с прошлым, готовился к новой главе в своей жизни. Осматривал кабинет, в котором принял не одно важное решение, подписал тысячу документов, провел сотни собраний, просидел бесчисленное количество часов в раздумьях, и впервые узнал о строптивом характере Тэхёна. Все еще прекрасно помнил глубокое изумление в голубых глазах и тихий ужас при виде картины Мона Лизы, а потом нескрываемое осуждение. Чонгук усмехнулся, вспомнив слова омеги. «Не могу поверить, что человечество водят за нос…» — Ты уже далеко не такой наивный, — улыбнулся Чонгук и оттолкнулся от стола, чтобы поспешить в машину, которая ждала только главу. Но на лестничной площадке столкнулся с Даниэлем, который торопливо поднимался по ступеням. — Куда бежим? — За тобой, — улыбнулся альфа. — Папа начал переживать. — Я прощался с домом, — признался Чонгук, взяв сына за руку, чтобы вместе спуститься на первый этаж. — Я прожил тут около тридцати лет, сынок. — Долго, — кивнули старшему и приподняли голову, чтобы взглянуть на лицо. — А почему мы переезжаем? Тебе надоели улитки и круассаны? Чонгук рассмеялся тонкой шутке своего сына и потрепал его густые волосы, прижимая к себе, чтобы наклониться и поцеловать в макушку. Довольный Даниэль заискрился счастьем и подхватил смех отца, заливаясь краской, потому что запоздало понял, что сморозил. — Новый дом будет новым этапом в нашей жизни, — ответил Чонгук, увереннее шагая к главному выходу, оставляя за спиной тридцать лет воспоминаний — горьких, радостных, тяжелых и печальных, настоящих и теплых. Неважно в какой части Земли он окажется сегодня или завтра, жизнь на вилле навсегда останется в его памяти, как и в памяти Тэхёна, который оказался в Марселе вынужденно, но согласился остаться по доброй воле. Потому что тоже полюбил. — Иногда полезно менять обстановку. — Мы будем там счастливы, да? — с надеждой спросил Даниэль, сжимая руку отца. — Более чем.

***

Три черных Audi ехали друг за другом по длинной широкой трассе, что вела в сторону аэропорта, приближая семью Чон к моменту, когда французская жизнь останется на сегодняшней странице, а завтра начнется новая, в которой будет преобладать другая культура. Чонгук испытывал странные ощущения и некую тяжесть в груди, которая усиливалась с каждой проеденной минутой и каждым метром, и, казалось, вот-вот вырвется из груди, и придет долгожданное успокоение. Он не смог сдержать порыв и велел Дэвиду остановиться у обочины, чтобы выйти из салона и пойти на пляж, ближе к морю. Не снимая черных дорогих туфель, Чонгук уверенно зашагал по песку, бросив Тэхёну тихое «я быстро». Альфа растянул губы в улыбке, в которой скрывались смешанные, но одинаково оправданные чувства. С блаженством он смотрел на голубое море, что не стало сегодня бушевать и злиться, точно под стать настроению Марселя, в котором царила умиротворенная теплая весенняя погода. Чонгук прикрыл веки и сделал глубокий вдох, наполняясь морским воздухом, и посмотрел на небо, за которым прятались еще миллиарды других Вселенных. Он смотрел на пушистые облака, что плавно перемещались по небу в разных необычных формах, и почему-то невольно представил лицо своего брата. Человека, который отдал свою жизнь в жертву непростой тяжелой идеологии, что была слишком далека от сознания восьмидесяти процентов численности населения. Идеология, которая хранила в себе тайны этого мира, но которая не была доступна обычному народу. Что-то высшее, с чем не смог справиться и Джихан. И никто другой, кто познавал смысл жизни. Джихан так сильно пытался донести свою идею и до ватиканцев, что, не получив той отдачи, на которую рассчитывал, не стал пытаться дальше. Смирился с безнадежностью бытия. С поверхностным мышлением человечества, что на словах стремилось к светлому будущему, но каждый день прогнивало в удушающем настоящем, пожирающим прошлое. Он хотел пробудить сознание человечества во что-то светлое, просторное, свободное, но забывал… Забывал о том, что каждый из них, каждый человек в этом мире выбирал свой путь, пусть он и был преисполнен страданиями. Человек был жаден до препятствий, проблем и трудностей, потому что только так ощущал свою живность. А Джихан… Он узнал о другом мире, который можно было создать. Но его никто не слышал. А единомышленники, как и каждый человек, погрязли в людских пороках. Чонгук думал о брате почти каждый день. Думал и пытался понять его записи, в которых было очень много глубоких заключений. И, казалось, что он приблизился к Джихану, к его душе, когда полностью смог усвоить его идеологию. Она была прекрасна, но не для людского мира. Не для этой Земли или не для этого времени. Не для этого поколения. — Mon coeur, — его плеча коснулась рука, спуская сознание главы с небес на землю. Чонгук повернул голову и влюбленными глазами посмотрел на мужа, который держал в руках их новорожденного наследника. — Он начинает хныкать, стоит тебе отойти. — Мой маленький принц, — прошептал восхищенно Чонгук, забирая сына из рук Тэхёна, который с трепетом наблюдал за ними. Магнат приподнял аккуратно сына, которому вот-вот исполнится один месяц, и счастливо улыбнулся, встречаясь с детскими невинными глазами. — Мой бриллиант, — восхищенно выдохнул Чонгук и получил в подарок еле заметную улыбку. — Улыбнулся, — Тэхён прикусил губу и опустил голову на плечо мужа, наслаждаясь тихой умиротворенной атмосферой вокруг. — Он такой спокойный, — произнес блондин. — Спокойнее, чем был Даниэль. Горделиво улыбнувшись, Чонгук положил сына к себе на грудь, придерживая руками, медленно убаюкивая. Медленно покачивая сына, Чонгук наклонил голову так, чтобы поцеловать новорожденного в маленький лобик, на котором виднелась черная точечка, и выдохнул: — Это потому, что Джихан будет моим главным наследником. И имя коснулось слуха не так остро, как раньше. Оно не резало, не вызывало ничего плохого внутри каждого родителя, который по-своему испытывал безмолвную грусть. Любое горе могло стать доброй печалью. И может они не прожили смерть Джихана, как самую страшную трагедию, но альфа оставил неизгладимый след в их душах. Грустный, тоскливый, опустошающий. Но стоило посмотреть на ребенка и назвать его именем, что когда-то было запрещено произносить вслух, как дыра в душе затягивалась, пустота наполнялась безграничными теплыми чувствами. Назвать третьего сына именем покойного брата было решением Чонгука, которое он, разумеется, согласовал с членами семьи. И каждый из них, но в особенности Базиль, с радостью поддержали желание главы. А самый старший наследник расплакался и обнимал отца несколько минут, не выпуская из рук и тихо благодаря. Может, Базиль и не получил заветную мечту увидеть двух братьев в согласии, в здравии, вместе плечом к плечу. Но сердце юного омеги определенно успокоилось, потому что успокоился и сам Чонгук, нашедший все ответы, получивший объяснения, понявший суть брата-близнеца. — Знаешь, — Чонгук развернулся к Тэхёну, придерживая сына, который тихо причмокивал маленькими губами. Альфа посмотрел на заинтересованный внимательный взгляд голубых глаз, что при солнечных лучах буквально искрились, переливались, словно алмазы, обвел влюбленными глазами нежные черты лица, пухлые губы, светлые пряди волос, поражаясь красоте омеги, которым восхищался как самым бесценным произведением искусства. — Все еще задаюсь вопросом. — Каким? — Как ты смог полюбить меня? — Тэхёна вопрос старшего ввел в смятение. — Я все тот же монстр, который отчаянно пытался изменить свою жизнь, но так и не смог… Ты полюбил проклятую душу и продолжаешь любить ее… И я думаю, заслужил ли я это? — Я… Я хотел уйти, — кивнул блондин, вмиг становясь серьезным, и сделал шаг вперед, опустив руки на широкие плечи. — Много раз хотел, потому что боялся. — Почему не ушел? — Ты бы отпустил? — усмехнулся Тэхён, вспоминая в точности такой же диалог, когда Бо Гом пытался забрать своего «истинного» из виллы главы. — Потому что не смогу… Твое отсутствие — смерть для меня. — Так сильно любишь меня? — Больше, чем ты можешь себе представить, — прошептал Тэхён и накрыл губы мужа своими в мягком трепетном поцелуе, в котором можно прочувствовать больше, чем в словах о любви. Глаза говорили четче, прикосновения громче, а счастливые улыбки на их лицах были очередным доказательством, что нет ничего в мире сильнее, чем та любовь, которую они испытывали друг к другу. Сердце Чонгука, которое он всегда представлял темным, израненным и измотанным, гулко заколотилось в его груди, словно Тэхён поцеловал его впервые. Робкий, но чувственный поцелуй пробудил трепет в душе, а стук сердца эхом раздались по всему его телу, касаясь даже слуха. Какой ведь парадокс. Чонгук так глубоко верил в то, что он живой мертвец, который выполнял то, что требовала от него жизнь. Но рядом с Тэхёном он становился как никогда живым и настоящим, находил в себе лучшие качества, которые мог бы приумножать, чтобы быть достойным мужем и отцом, и, разумеется, управителем мира. И ему не нужно было больше продавать душу дьяволу, чтобы осуществить свои планы, чтобы сделать этот мир не жестоким, а справедливым, что бы это понятие под собой не подразумевало. Не нужно заключать сделки, чтобы создать Новый Мировой порядок. Его душа уже давно не принадлежала ему. Чонгук отдал свою душу задолго до подписания проклятого договора. Глава мира отдал свою душу в руки Тэхёна, ибо был бесконечно влюблен. Несравнимо больше, чем когда-то в свою власть над миром.