When June kissed December

      Босые детские ноги тонут в траве. Они будто сами ведут четырёхлетнего Пита за изящно извивающейся змеёй. Вот она доползает до края ямы и соскальзывает вниз. Любопытный малыш следует за ней, слишком поздно замечая, что на дне ямы его ожидают не меньше десятка таких же рептилий. Пит начинает кричать и плакать, зовя на помощь. Дальше всё смутно. Змеи берут его в кольцо. Родители слишком далеко, чтобы услышать его.       Но кто-то вытаскивает его, и малыш с рёвом, спотыкаясь, убегает прочь. — Чёрт… Сколько можно!       Пит открывает глаза, подскакивая на кровати. Переведя дух, шарит рукой по тумбочке, нащупывая телефон.

1:43

      Пит гасит экран, взбивает подушку и укладывается обратно.       Неужели этот кошмар будет сниться мне до конца жизни?       Обиднее всего, что каждый раз он обрывается на том месте, где невидимый спаситель вытягивает его из ямы. Но кто он, как выглядит и что с ним самим стало потом — этого Питу знать не дано.       Надеюсь, с тобой ничего не случилось, Рикки-Тикки-Тави.       Омега сжимает край одеяла. Ещё и этот… монстр на голову свалился. Откуда он вообще взялся? Что он там болтал про «я знаю о тебе больше, чем ты думаешь». Как? Откуда?       Размышляя над всеми этими загадками, Пит ворочается до четырёх, твёрдо решая выдвинуть родителям ультиматум: если они не оставят затею с браком — больше его не увидят. Моя жизнь и так не сахар, зачем вконец отравлять её?       Но все его ультимативные аргументы разбиваются об папино: — У твоего отца возникли серьёзные трудности в бизнесе. Кхун Корнвит любезно предложил помочь. — Значит, — у Пита сердце ухает в колени и снова дрожат губы, — всё-таки продаёте меня этому чудовищу?.. — Перестань, Пит. Ты уже не ребёнок, — с раздражением отвечает папа, — и должен понимать, что у каждого из нас есть долг и ответственность перед своей семьёй. — Так что ж мне теперь, — всхлипывет младший омега, — пропадать почём зря?! — Ну что ты, — ладонь папы ложится ему на голову, — ты не на лицо его смотри… Кхун Корнвит очень состоятельный и уважаемый альфа. Мы с твоим отцом не вечные, а за ним ты будешь как за каменной стеной… Ну всё. Вытри слёзы. Давай-ка лучше обсудим праздник.       Праздник? Собственного единственного сына хороните под «этим». А для тебя это праздник?       Пит знает, что он поздний ребёнок. Поздний и долгожданный. Правда, почему-то они забыли об этом вскоре после его рождения. Но неужели его можно вот так, по сути, продать за возможность решить деловые вопросы? Питу обидно. Он не хочет этого делать, но злится на родителей.       «Я могу дать тебе то, чего ты никогда не увидишь в родительском доме. И даже там, куда так стремишься вырваться из него.»       Серьёзно? Сомневаюсь. Но один чёрт… пропадать понапрасну.

***

      Ворот праздничной сорочки давит на шею, будто петля. Всё мелькает яркими пятнами перед глазами — лица, наряды гостей, обстановка роскошного банкетного зала.       Побыстрее бы закончился этот маскарад лицемерия. Все так улыбаются, будто выхожу замуж за принца из Диснеевского мультика. А может, наоборот… злорадствуют. Что гораздо ближе к истине.       Его — теперь уже — муж словно не замечает всей этой фальши. Мило беседует с гостями и виду не подаёт, что рядом стоящий с ним омега вот-вот грохнется в обморок из-за страха и отвращения.       К счастью всё заканчивается. — Не вздумайте устраивать медовый месяц! Я вас предупреждал, что всё напрасно! — Медовый месяц не входит в мои планы. Можешь не беспокоиться. Мы просто отправимся в моё родовое поместье. — Куда?.. — Скоро узнаешь.       Пит выдыхает. По крайней мере, он ему благодарен хотя бы за то, что Вегас не стал лезть с поцелуем после того, как надел кольцо на дрожащий палец. Он лишь позволил себе чуть склонить лицо, но, видя, что бледного омегу того гляди вырвет, отпрянул и на мгновение чуть сжал ему ладонь. Та рука альфы была в перчатке, так что его прикосновение не травмировало разбитую герпетофобией психику Пита.       Всё.       Они внутри люксового Jaguar. За рулём водитель-бета. Но Пит отмечает какое-то странно-пустое выражение глаз. А ещё молчаливость. Хотя, наверное, ему неплохо платят за отсутствие болтливости и беспрекословное — словно он робот — выполнение приказов хозяина.       Пит настолько был отрешён последние недели, что до сих пор не удосужился спросить, где он отныне будет обитать. Они уже час тому назад, как покинули Бангкок, но Пит не замечает по пути никаких особняков и поместий. — Долго ещё ехать, а?       Пожалуй, за целый день Пит, поеживаясь от холода, впервые обращается к столь ненавистному для него супругу.       Сидящий рядом Вегас оправляет полы смокинга: — Около четырёх часов. Мы едем по платной трассе, так что доберёмся быстрее. — Вы что… у чёрта на куличках живёте? — Нет, — невозмутимо отвечает альфа, — но место дальнее. Горная возвышенность почти на границе с Мьянмой.       Ну да. Ползучие гады любят, где похолоднее, — скрипит зубами Пит. — Ты, наверное, проголодался? — Нет.       Вегас кивает и отворачивается к окну, его лицо закрывают волосы, так что Пит переводит дыхание.       Ладно. Что уж теперь… Сам согласился.       На место прибывают почти к одиннадцати вечера. Мозг Пита по-прежнему отказывается ясно осознавать происходящее. К тому же сказывается дневная усталость. Он не замечает даже очертаний дома. Будучи внутри, Вегас провожает его до комнаты. Здесь Пит решает спросить: — Мы будем жить в разных спальнях? — В разных. Просто знай: любая дверь в этом доме всегда для тебя открыта, в том числе — и моей спальни. Любая, — вторит себе Вегас, — кроме одной. Но об этом — позже.       П-ф-ф. Снова тайны? — Какой именно? — Я же сказал тебе: позже.       Вегас оставляет его одного. Но через несколько минут в дверь стучатся с подносом еды. Омега так вымотался, что — хоть и забирает поднос у очередного равнодушного выражения глаз беты — съедает пару ложек салата и залпом выпивает стакан воды. Осматривать обстановку комнаты у него нет ни сил, ни желания. Во всяком случае — сегодня. Почистив зубы и на автопилоте приняв душ, Пит валится на кровать и забывается крепким сном.       Утром, ещё не успев открыть глаз, омега ощущает странное копошение у себя на груди. По-одному поднимает веки и в ужасе вскрикивает. Дело в том, что в этот момент на него с животным любопытством поглядывает ярко-жёлтый, с черными пятнами на брюшке и гребешком на спине, — тритон. — Пошел вон отсюда, гадёныш!       Пит хватает подушку и, не переставая истошно кричать, принимается лупить ею глупого бедолагу, беспорядочно мечущегося по постели в попытках увернуться от удара.       На шум появляется Вегас. Уже одетый, с аккуратно уложенными волосами. — Что здесь происходит?       Пит так напуган, что лишь продолжает попытки прикончить прыткого тритона. — Эй-эй, подожди, — Вегас проходит к кровати, протягивает руку, а на нее мгновенно заползает тот, кто так напугал Пита. — Это Макао. Не надо его бояться. Он очень милый и добрый, правда, немножко хулиган. — Кто?.. — Пит всё ещё часто дышит, притянув ноги к груди и не выпуская из рук подушки. — Макао, — повторяет Вегас, подушечками двух пальцев гладя закрывшего глаза тритона. — Ты зачем напугал Пита, а? Зачем без приглашения пробрался к нему в комнату? Где твои манеры?       Э-э… Он это рептилии говорит? М-да… Похоже тут ещё и беды с башкой.       Между тем тритон забирается повыше, оказываясь на плече хозяина. — Так. Давай тут, успокаивайся, умывайся и спускайся на завтрак. После я покажу тебе дом и окрестности.       Вегас разворачивается, а сидящий на его плече тритон открывает глаза и дразнит омегу длинным языком.       Ты!.. Ну попадись мне ещё хоть раз!       Оставшись в одиночестве, Пит ныряет под одеяло.       Да не нужно мне ничего… И дом твой проклятый… И ты сам!