Сосуществование

      Последняя кислая капля опускается на язык. Туда же опускается влажный картон, агрессивно трясущийся в руке — Билли упрямо не терял надежды на хотя бы глоточек, хотя, казалось бы, всё и так очевидно: пакет с молоком превратился в пакет из-под него ещё задолго до прибытия старшеклассника к холодильнику. Уильям Дж. Бутчер всегда отличался недюжинной силой воли и не привык сдаваться даже в самых безнадёжных случаях.       Или, что больше похоже на правду, он просто "упёртый, как сраный баран".       — Ленни! — гаркнул Билл. И прислушался.       Старый алкаш пропадал на работе (ага, если можно назвать работой просаживание одного гроша за другим в местном пабе), мамаша — уехала к тётке Джуди на всю неделю. То ли помер кто, то ли ещё что стряслось. Билли не уточнял. Он усвоил лишь то, что большую часть времени дом будет полностью в их с Ленни распоряжении, и если младший ещё старался соблюдать приличия и выполнять подростковые обязательства, то старший наследник фамилии Бутчер отрывался по полной.              Билли смотрит на циферблат стареньких напольных часов — вещь, которую Конни Бутчер любовно обтирала тряпочкой каждую субботу. Занятия давно должны были закончиться.       — Ленни, бля!       "Отрыв по полной" в мире Уильяма, не пускающего домой даже сравнительно близких приятелей и совершающего одну ошибку за другой в попытке подкатить даже к текущим по плохишам девицам, означал надраться с ребятами в чьём-то гараже, проспать школу и отмокать спросонья в трусах на диване, зажёвывая напряжение и отсутствие перспектив кукурузными колечками.       — Это ты молоко выжрал? — беззлобно, но всё так же громко и бесцеремонно спрашивает Билл. Бутылка недопитого скотча красиво переливается в лучах обеденного солнца. Он сам обычно обходился пивом, но папаша возвращается таким поддатым, что вряд ли заметит уменьшение количества виски в буром сосуде. Хлопья пропитываются алкоголем, и Билли облизывает ложку, шаркая с миской в руках в сторону гостиной.       Что ж, похоже, Ленни задерживается. Это не должно волновать его...       Но волнует.       Ублюдок Дориан с его дружками мог опять распоясаться. Билли зло сжимает ложку, сминая тонкое основание, но старается отвлечься от негатива. На смену ему приходит мысль о позитиве — вычурном, скользком, пропитанном той подростковой фальшью, веру которой Билли давно уже перерос, а вот Ленни...       — И даже купил новое, представляешь? — раздаётся знакомый голос. Расслабленный и довольный. Облегчение, нахлынувшее на подскочившего с дивана Билли, отступает такой же быстрой шипящей волной.       Вот дерьмо. Только не этот тип.       Как задницей чуял, что он опять тусует со сраным Гим... Гел... Джоном.       — Доброе утро, — ухмыляется белобрысая морда, вырастая за спиной Ленни. Приветливо поднятая ладонь получает в ответ искривлённую в отвращении физиономию, с которой Билли зачёрпывает колечки с горкой и запихивает себе в рот.       Что угодно, лишь бы не говорить с этим.              — У нас с Джоном совместный проект, — сразу же пояснил Ленни. Он, конечно, быстро ощутил нарастающую неловкость. Джон стоял в дверном проёме, поправляя манжеты рубашки, выглядывающие из-под бомбера, а Билл истекал золотистым виски по подбородку и голой груди, злобно разжёвывая "Галактические Лаки Чармс", из которых Ленни давным-давно выковырял себе почти весь зефир.              Уильям не раз, не два и не три говорил брату: этот Джон — точно ублюдок. Чуйка у Билла на них, как пить-дать.       "Не вертись с ним, Ленни. Он похож на тех типов, что клеят неудачливых задроток-отличниц, чтобы облить их на выпускном свиной кровью. Хуй знает, что он задумал с тобой..."       "А я не задрот и не отличник, Билли. Значит ли это, что ты считаешь, что я..."       "Я считаю, что ты уже взрослый пацан, чтобы сам решать, с кем общаться. Но я предупредил тебя насчёт этого твоего мормонишки в спортивках. Помни слова братишки, когда его гниль поползёт наружу."       "Хватит, ну правда..."              — ...и мы, наверное, позанимаемся у него, — добавил он, чутко уловив нарастающее напряжение. Тишина и вправду накалялась, а скула Билли дёргалась так же быстро, как перебирающие невидимые клавиши возле бедра пальцы Джонни.       — Я только возьму свои наработки. Щас!..              Ленни умчался наверх, совершив, несмотря на старания сгладить углы, величайшую ошибку из возможных. Он оставил Билла и Джона наедине; последний хотел было подняться следом, но не посмел: воспитание Гиллмана не допускало такой самодеятельности.

***

      Когда каждый закуток грязноватой кухни-гостиной был изучен внимательными голубыми глазами, путь которых сопровождал неизменный настойчивый хруст, взгляд Гиллмана поднялся по животу Бутчера вверх и остановился на миске.       — Я почему-то думал, такой как ты завтракает беконом.       — Я почему-то думал, что тебя в душе ебать не должно, что я ем, — парировал Бутчер, затолкав в рот ещё больше колечек и выразительно причмокнув от пальцев. — Пища богов. На, манда*, можешь даже попробовать.       Удовольствие, с которым Билли отметил испаряющуюся самоуверенность Джона, можно было прямо сейчас намазать на хлеб и подать к приближающемуся ланчу. Тот, конечно, повертел головой по гостиной с усмешкой и закатанными глазами, но вместо того, чтобы отшутиться, сделал уверенный шаг вперёд.       — Ленни не говорил, что его брат — сладкоежка, — подобрав по пути чистую ложку, Гиллман опускает её в миску и подбирает влажную смесь кукурузного теста и жидкости где-то на дне.       — Ленни не говорил, что его друг — маменькин сынок, — продолжал ловить зеркалом каждую реплику Билли. Хриплый, злорадный смех — ещё одно отражение, но кривое, как в зеркальной комнате приезжего карнавала. Перекосившееся от приторной горечи лицо Джона, в жизни не бравшего в рот крепкий алкоголь, внушало Бутчеру настоящее, почти садистское удовольствие.       Всегда дружелюбная морда лица вдруг нахмурилась. Билли приподнял бровь, наблюдая за неожиданном метаморфозой. Пальцы Джонни, и раньше странно болтающиеся внизу, сжались в острый кулак... Но ослабли, когда лицо Гиллмана растянулось в совершенно искусственной улыбке.       — Нам не стоит портить отношения, Бутчер. Мы же оба желаем добра Лен...       Джон не успел договорить. Сила, с которой Билли толкнул его в стену, поразила даже его.       Вот только к стене его спина не попала. Ну, не сразу: Джон сообразил поддаться и сделал отшаг. Бутчер явно не ожидал, что ладони встретят такую крепкую грудь; Гиллман расслабился слишком поздно, чтобы Билли не зашипел, ощущая растекающиеся по ладоням будущие синяки. Но ярость вскипела в нём слишком быстро, чтобы отнять их от аляповатого бомбера в цветах школы.              — Даже не смей, манда ты дряблая, заикаться угрозами Ленни, — захрипел Билли, упорно игнорируя боль. Пусть Джонни оказался спортивнее, чем он ожидал, Бутчер всегда отличался недюжинной силой воли. А ещё был сраным бараном. — Я твою рожу смазливую разорву фейерверком на 4 июля, если ты...       — Отойди.              У Билла округлились глаза.              — Ребят? Билли! — топот ног раздался таким же эхом, как голос подоспевшего Ленни. Впрочем, отрывать брата от Гиллмана ему не пришлось: тот с растерянностью обнаружил, что сам сделал шаг назад. — Сука, да нахуй ты это?... Джон, господи, извини его!       — Да херня. Поругались из-за футбола, — ответом Ленни была неловкая ухмылка и протянутая рука. Пакетов с вещами для проекта — два, так что нести каждому по одному будет правильно. — Я назвал Пола Гаскойна слезливой выскочкой. И уже извинился.              — Ты смотришь футбол? — недоверчиво уточнил Ленни, уже пошедший за Джоном к входной двери.       Уильям его не слышал. Не слушал.       Когда ребята ушли, он схватился за бутылку из-под скотча, силясь вспомнить, сколько конкретно он влил в Лаки Чармс, но прекрасно осознавая, что никакая крепость никакого алкоголя, особенно с учётом крепости здоровья самого Билли, не привела бы к галлюцинациям. Он не торчок, не спит и не фанат задротского фэнтези, чтобы выдумать такой бред, но...       Только что глаза Джона Гиллмана светились неестественным, потусторонним красным светом две с половиной секунды.