Felix et liber

На уши давила тишина, доверху наполненная запахом медицинского спирта. Датчики, измеряющие давление и пульс, издавали тихий размеренный писк. Аппарат искусственной вентиляции лёгких шумел сбоку, пощелкивая каждые несколько секунд, когда в грудь Артема входила новая порция воздуха. Его лицо оставалось непроницаемо безжизненным. Бледность кожи пугала уже даже меньше, чем потемневшие гематомы и разбитая бровь. Марта, машинально подстраиваясь под ритм датчиков, сжимала и разжимала пальцы на простыне, которой парень был накрыт сверху. Другой ладонью она взяла его за руку, но практически мертвенная холодность заставила её вздрогнуть. Где-то в коридоре были слышны разговоры дежурных медсестёр, но дверь была прикрыта. Тишина стала лучшим другом Марты: она ежедневно приходила в реанимацию к мужу, потому что больше ей было некуда идти. Находиться дома было попросту невыносимо. На третий день её уже спокойно пропускали без документов — запомнили. Врач уведомлял девушку о состоянии Артёма, медсестры сочувственно кивали, а женщина на охране уже сама спрашивала, как там её муж. Ему не становилось лучше: врачи даже ничего не хотели обещать, пожимали плечами, повторяя, что кома — это лотерея, в которой везёт часто, но далеко не всегда. И Марте оставалось только ждать. Но это мучительное напряжение натягивало каждую струну в её теле: она почти всё время была на грани слез, довести её могла любая мелочь, а голос всегда дрожал. Она дергалась от каждого шороха, частенько зависала на месте, устремив взгляд в стену, едва находила силы на привычные повседневные действия и не совсем понимала, как вести себя дальше. Вариант «ждать» нравился ей всё меньше с каждым днём. Марта вдруг почувствовала голод и схватилась за это ощущение — она почти перестала есть, потому что у неё вечно не было аппетита, и такими редкими проблесками надо было пользоваться. Она встала, сжав ладонь Артема ещё раз, и, не оборачиваясь, вышла из палаты. Когда за ней захлопнулась дверь отделения реанимации, она увидела в дальнем конце коридора знакомое лицо — Глеба. Однако он был не один: рядом шла какая-то девушка, выглядевшая слишком молодо для его матери. — Привет, — мужчина поздоровался почти через силу, когда они поравнялись с Мартой, а потом обратился к своей спутнице: — тебя вряд ли пустят вместе со мной, всё-таки только родственники и близкие люди, — он пожал плечами. — Да и зачем тебе идти, не понимаю. Подождёшь здесь? Я недолго, ладно? Вот, с Мартой пообщайся. Я рассказывал, жена Артёма. Девушка лишь молча кивнула, мельком посмотрев на стоявшую рядом Марту. Та пока не особо что-то понимала, но догадывалась — и кольца на их безымянных пальцах подтверждали её предположения. — Хорошо, я тогда посижу, — девушка наконец тихо ответила, и Глеб, строго кивнув, зашёл в реанимацию. — Привет, — она тут же обратилась к Марте, — я Кира. Жена Глеба. Мы с тобой, кажется, знаем друг друга разве что за глаза, — она улыбалась как-то чересчур приторно. Марта смотрела на неё немного потерянным, пустым взглядом, думая о том, насколько плохие у неё отношения с семьей Артёма, раз с его братом она виделась от силы пару раз в год, а с этой девушкой познакомилась буквально только что. Артём не рассказывал о ней совсем ничего — ни слова не было о том, что его брат женился. — Приятно познакомиться, значит. Я, собственно, Марта, — та попыталась улыбнуться в ответ, но это было тяжело. — А давно вы женаты? — её разрывало любопытство. — Не особо, буквально год, — та пожала плечами. — Может, присядем? Как ты вообще, держишься? — с внезапной участливостью спросила вдруг Кира. Они сели на скамеечку. Марта планировала уйти как можно быстрее, но теперь это было бы неприлично. — Я… вроде нормально, — она слабо улыбнулась, зная, что лжёт. — Держусь за надежду, что всё будет хорошо… — Да, я тоже очень на это надеюсь, — в голосе Киры сквозило сочувствие и волнение, которые с каждой секундой всё сильнее смущали Марту. Они познакомились минуту назад, почему эта девушка так переживает за её мужа и за неё саму? — Если тебе нужно высказаться, можешь спокойно сделать это, я понимаю, что тебе должно быть очень тяжело, — вдруг сказала она. Марта глупо похлопала глазами, глядя на неё, а потом в голове что-то будто бы щёлкнуло, и сдерживать слёзы уже не представлялось возможным. Она воспользовалась этим разрешением — и высказала все свои тревоги новоиспеченной знакомой. Было как будто бы проще свободно говорить о таком с практически незнакомым человеком. Та, на удивление, отнеслась с абсолютным пониманием и слушала, не перебивая. Пыталась успокоить Марту, гладила по плечу — но это было лишним, ей не помогли бы ничьи прикосновения, кроме прикосновений одного человека, которого она пока старалась избегать. Когда Глеб вышел от Артёма, он весьма удивился картине, которая ему предстала. Марте он не сказал ни слова — лишь напомнил Кире о том, что они, вообще-то, собирались ехать по делам, и только по этой причине он взял её с собой. Та беспрекословно согласилась, попрощалась с Мартой и высказала свою надежду на лучший исход. Зотова, уже успокоившись, всё не могла понять причину такого внезапного сочувствия от Киры. И если сначала ей просто стало легче, потому что она высказалась, то теперь первичная радость уже прошла, уступая место подозрительности. Однако разум Марты был явно затуманен — от недосыпа, тревог и слез, — и потому она не придала особого значения такой заботе о себе, приняв это за простую тягу Киры к добродетели. Больше всего ей хотелось не подобных сцен, а того, чтобы всё это поскорее закончилось — и она уже не знала, какой конец был бы лучшим.

***

День, когда чаша весов неопределённости должна была наконец склониться к одной из сторон, наступил совсем скоро: Марте позвонили из отделения реанимации и интенсивной терапии с просьбой приехать и обсудить с врачами дальнейший ход действий. Она почти не спала в ту ночь и пришла в ужас от того, что ей предстояло принять какое-то важное решение, — но выяснилось, что ни Глеб, ни мать Артёма не брали трубку. Она собиралась и была не в силах унять дрожь в руках. Было очевидно, что произошло нечто серьёзное, вероятно, ухудшение в состоянии Артёма, — и от мыслей об этом ей самой становилось плохо. Хотелось лечь, завернуться в одеяло и притвориться мертвой — или по-настоящему умереть, лишь бы не решать важные вопросы. К её облегчению, в больницу практически вслед за ней все-таки прибыл Глеб — но выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Марта ждала урагана — но, увидев девушку, он лишь как-то странно на неё посмотрел, в глазах даже мелькнуло что-то вроде сочувствия. Мужчина прошёл мимо, первым подходя к врачу, и Марта стояла позади, внимательно слушая. Её опасения оправдались: Артёму было значительно хуже, надо было либо прямо сейчас везти его в операционную, либо начинать введение сильных лекарств — оба варианта могли привести к самым разным исходам, никто не давал никаких гарантий, но было необходимо принять решение. Глеб отвечал на реплики врача с какой-то неоправданной грубостью. Марта следила за диалогом и всё хмурилась: конечно, он волновался за брата, наверное, его тоже напрягала вся неопределённость, может, ему сообщили что-то в полиции, — но всё это, по мнению девушки, по-прежнему не могло оправдать такое поведение. Марта постоянно отвлекалась на свои мысли и уже потеряла суть разговора, но вернулась к реальности, когда Глеб поставил какую-то подпись, и врач ушел обратно за тяжёлую дверь. Теперь мужчина уже обернулся к девушке и, вздохнув, замер, будто хотел что-то сказать. Она приподняла брови в ожидании. В голове у неё был какой-то туман, она плохо воспринимала происходящее и не была уверена, что готова к каким-то серьёзным разговорам, но выдерживать этот сверлящий взгляд уже не было сил. — Что-то не так? — спросила она наконец устало. Тот мотнул головой, развернулся на пятках и хотел было уйти, но с его губ сорвалось слово: — Кира… — продолжения не было. Он потёр переносицу, его лицо приняло ещё более суровый вид, и затем он махнул рукой, — Надо закончить, раз уж начал. У меня только что был диалог с Кирой. И у меня есть новости. Марте потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто такая Кира, а потом её брови вновь взлетели вверх: что такого она могла сделать и — тем более — как это касалось Марты? Однако она кивнула, показывая, чтобы Глеб продолжал. Он предложил ей сесть, и она опустилась на лавочку с прерывистым вздохом, не представляя, какие ещё новости могут её настичь. — Я начну с короткой предыстории, — он потёр ладони. На его лице читалось волнение вперемешку с массой других эмоций, которые Марта считать не могла, и это напрягало лишь сильнее. — Хотя, если быть честным, даже не знаю, с чего именно. С сегодняшнего дня или с самого начала… — Марта нахмурилась в раздражении. — Пожалуйста, можно и без предыстории, только не тяни, — попросила она тихо. — Да мне тебя даже как-то жаль, что ли, чтобы так с ходу, — на его лице отобразилось смятение. У Марты в голове промелькнула странная догадка, и ей вдруг захотелось заткнуть уши. — Ладно. Кира мне изменяла, — он сделал паузу, и в первую секунду Марта даже разозлилась за то, что он разводит интригу из-за новостей, которые её никак не касаются, но потом вдруг замерла. Она не была готова услышать то, что последовало. — И изменяла она мне с моим собственным, мать его, братом. Соответственно, Тёма… Марта подняла ладонь, прося его остановиться, что он с радостью сделал. Сначала стены начали закручиваться в воронку, а потом в глазах потемнело, и она просто зажмурилась. Ей не хотелось плакать или злиться — в сознании была какая-то ужасающая пустота. Марта не была святой — скорее, чем-то противоположным, — но когда в этот момент в голову пришла мысль о Славе, ей стало так дурно, что она поскорее переключилась обратно — даже думать об измене мужа было не так тяжело, как о нём. Пожалуй, можно было догадаться. Пожалуй, Марта зря верила в его безусловную одержимость и верность — как выяснилось, он вполне в состоянии заменять жену кем-то другим. Со скрипом ей удалось вспомнить — будто фотографии в альбоме, перед глазами мелькали воспоминания последних месяцев: когда он часто задерживался на работе, когда вечерами сидел с ноутбуком и говорил, что занят какими-то важными делами, когда мог оставить Марту в покое аж на целую неделю — она в такие моменты радовалась внезапной удаче, а причина, оказывается, крылась в другом. После таких поблажек Артём обычно возвращался к привычному обращению с женой, и хорошее быстро забывалось. Но теперь — разом всплыло в памяти. — И давно? — хрипло спросила она наконец, когда Глеб уже даже испугался такого долгого молчания. — Как она сказала, с Нового года, — он тяжело вздохнул. — Ну, вообще, впервые они встретились, когда вы вдвоем приезжали к маме поздравить её. Правда, как так вышло, что встретились они без тебя, я и сам понять не могу… — Я тогда раньше уехала домой, — с горечью в голосе ответила Марта, разом вспоминая, — у меня была репетиция и работа, поэтому остаться дольше я не могла. А он остался. — Мне жаль, что так получилось, — по голосу было слышно, что Глеб с трудом сдерживает себя, — но я, если честно, скорее в ярости. И сейчас я даже не знаю, как мне правильно себя вести, потому что жалость к Артёму как-то мгновенно улетучивается, а новости об ухудшении его состояния уже не заставляют меня так сильно волноваться, — пробормотал он вдруг. Марта распахнула глаза. — Но вы всё-таки братья, — произнесла она тихо. — Он же может… умереть, — девушка боялась этого слова до дрожи, но сумела произнести его. Пожалуй, новости об измене мужа произвели на неё настолько большое впечатление, что она всё никак не могла отойти. И с каждой секундой ей становилось всё омерзительнее находиться в стенах этого здания. — Знаю. Ничего не могу поделать, — он повёл плечами и удалился, посчитав, что теперь можно оставить Марту наедине. День, как назло, выдался жарким, и в больнице было душно. Не помогали даже все открытые окна, а кондиционерами были снабжены только отделения. Поэтому, когда через время Марта почувствовала, что ей тяжело дышать, она уже не знала, что именно является причиной — спертый воздух, недосып или всё то, что навалилось одним махом. Она, не выдержав, перестала караулить двери реанимации и вышла на улицу. Сил стоять не было, поэтому она присела на лавочку, закуривая сигарету, а потом постаралась вообще вспомнить, когда ела в последний раз. Вспоминалось с трудом, но потемнение в глазах было и без того красноречивым. Вот только Марта продолжала сидеть, пока не собираясь тратить время на такие бесполезные вещи, как еда. Впервые за всё это время она позволила себе подумать о Славе. Их отношения за последний месяц вышли на какой-то новый уровень, после всех недомолвок они наконец поняли, что им нужно друг от друга, и оба были готовы двигаться дальше ради достижения этой цели, — поэтому ей казалось глупым обрывать всё вот таким образом. Ей не хватало его заботы, его объятий, его тепла — физического и морального. Не хватало пожеланий спокойной ночи перед сном — короткое сообщение через километры города, и всё равно от него пробирала такая необъяснимая нежность. Не хватало его ухаживаний, беспокойства, его голоса и его рук, в конце концов. Однако Марта понимала, что сама оттолкнула его, и теперь не знала, как подступиться. В такие моменты особенно отчетливо вспоминался тот факт, что Слава старше — и она почти начинала его бояться. Это была реакция, которая осадком осталась у неё после отношений с Артёмом — от любого мужчины она по-прежнему ждала насилия, физического или психологического, и удивлялась, когда Слава в очередной раз решал все проблемы и недопонимания спокойным разговором, а не силой или криками. Она также удивлялась, как он всё это терпит — её нерешительность, истерики, непостоянство. Однако всё это вытесняла её сильнейшая преданная любовь к нему, и в этом Марта видела причину. Думать о Славе стало попроще: как будто осознание того, что не она одна изменила, теперь помогало ей легче дышать. Но это не улучшало ситуацию: Марта уже практически неделю не получала от Бутусова ни сообщений, ни звонков, и поначалу была благодарна за то, что он серьезно отнёсся к её просьбе, но теперь от этого молчания болезненно тянуло где-то за грудиной. В эту минуту, когда она уже перестала чувствовать голод от бесконечных переживаний, когда глаза болели от слез и напряжения, когда каждая мышца в теле была будто наэлектризована, — больше всего ей был необходим Слава. Чтобы он пришёл, сделал то, что посчитает нужным, и ей стало лучше. Оставалось только пересилить свою гордость, смешанную со страхом, и позвонить ему — или дотерпеть до критической точки, когда это действие она совершит уже на автомате. Докурив до фильтра и почувствовав неприятный вкус, Марта поморщилась, выкинула окурок в урну и потянулась за новой сигаретой, но заставила себя остановиться. Курение и голодный желудок были вещами плохо совместимыми. Однако желание поесть снова отсутствовало, поэтому она вернулась в больницу и взяла из автомата горячий шоколад — хоть что-то, содержащее сахар, чтобы унять этот тремор в руках. Глеб мерил шагами коридор и очень увлечённо говорил с кем-то по телефону. Судя по его лицу, разговор был напряженным. Против воли Марта подслушала обрывок: — Нет, я повторяю в последний раз, Кира, ты не поедешь сюда, — у него практически шёл пар из ушей, — потому что делать тебе здесь нечего. Можешь ехать куда угодно, только не сюда. Я за себя сейчас не ручаюсь, если тебя увижу. Я ясно выражаюсь? — он глубоко вдохнул и выдохнул, видимо в попытке успокоиться. Потом кивнул, забывая, что собеседница не может его видеть. — Вот и славно. На сегодня мой лимит исчерпан, — он с раздражением сбросил трубку и обернулся к Марте. Открыл рот, намереваясь что-то сказать, но лишь вздохнул. — С чего вдруг она вообще решила рассказать тебе об этом? Так ещё и такой момент подобрала, — решила спросить она, неодобрительно хмуря брови. — Да случайно проговорилась, — Глеб, казалось, не особенно горел желанием пообщаться, но тишина для него была ещё хуже. — Она вообще изначально поехать со мной. Ну, как только я сказал ей, что Артёму хуже и наши планы придётся отменить. Не бред ли? — он покачал головой. — Да, странно, — Марта повела плечами. — И ты догадался? Или уже были догадки раньше? — Не было ничего, — он почти огрызнулся. — Я бы и не догадался. Но она почему-то так сильно переживала, я решил, конечно, расспросить, а она ещё так путалась в собственных словах… В общем, в конце концов взяла и рассказала мне всё, — мужчина снова был мрачнее тучи, и Марта уже пожалела, что завела этот диалог. — О том, что уже не первый месяц изменяет мне, что ей надоело мое безразличие, предъявила, что не уделяю ей внимания… Такая мразь, — пробормотал он наконец, начиная ходить кругами. Девушка помолчала, пытаясь взглядом выразить сочувствие, но её разрывали самые смешанные чувства. — Давно вы были вместе? — вдруг спросила Марта, понимая, что терять уже было нечего. Голос звучал хрипло. Глеб сначала хотел проигнорировать вопрос, но потом наконец сел рядом, поставил рюкзак и потёр лоб. — Три года встречались, почти год женаты, — он сжал челюсти, — не могу понять, что делал не так. Но, если честно, гораздо сильнее мне непонятны мотивы Артёма… — Мне тоже, — девушка прошептала. Несмотря на то что она сама изменяла и вообще уже начала подумывать о том, как бы разойтись с мужем, эта новость нанесла удар её самооценке и доверию. После всей той боли, что Артём уже успел ей принести, он продолжал наносить новые раны. Сейчас она даже немного пожалела, что он в коме — хотелось узнать, зачем. — Я даже не скажу, что испытываю разочарование. Это скорее… просто злость. Презрение, — он опустил лицо в ладони. Марта мысленно усмехнулась, подумав, что Глеб видимо принимает её за психолога, но перебивать не стала — ему нужно было высказаться. Если сама Марта в принципе восприняла измену не так остро, как могла бы, будь она верной и порядочной женой, то Глеб, судя по всему, Киру очень любил, и потому так тяжело реагировал. Его взгляд был похож на взгляд слегка помешанного человека. — К жене, конечно, в первую очередь, но и… к нему. Не уверен, что имею право испытывать подобное по отношению к своему брату, особенно когда он балансирует между жизнью и смертью… — Сейчас — имеешь, — Марта перебила его, кивая. Хотелось хоть как-то поддержать его и оправдать собственные эмоции. — Я и сама, если честно, не знаю, как надо реагировать. Но ты и правда можешь даже уйти отсюда сейчас. Он ведь знал, что она твоя жена, и это его не остановило, — произнеся эту фразу вслух, она вдруг осознала её правдивость. Ситуация со Славой была иной: они оба не имели цели хранить верность своим супругам по тем или иным причинам, да к тому же, как Слава не был знаком с Артемом, так и Марта не знала Марину. Измена оставалась фактом, который нельзя было отрицать, но изменять с женой собственного брата, по мнению Марты, было гораздо большей подлостью. — Ну ничего, как разрешится ситуация с Артемом, я переключусь на Киру, и вот она уже будет расплачиваться, — его глаза, до этого совершенно тусклые, вдруг зажглись бледным пламенем. — В этом я виню гораздо больше её, нежели брата. Знаешь, что она ещё рассказала мне? — он обернулся на Марту. Та лишь вопросительно подняла брови. — Она сказала, что, по словам самого Тёмы, ему от неё не нужно было что-то, кроме секса, — его лицо исказила гримаса омерзения. Марту передернуло. А для чего тогда нужна была она сама? — А вот Кира успела влюбиться. И ей совсем ничего не помешало сказать мне об этом в лицо. — Отвратительно, — девушка поморщилась. Глеб лишь кивнул в ответ, не найдя, что ответить. Тогда Марта заговорила вновь: задала вопрос, который волновал её все это время. — Значит… Значит, когда он попал в эту аварию, он мог ехать к ней?.. — её голос стал значительно тише. — Не мог ехать, а ехал, — тот горько улыбнулся. — Это Кира мне тоже решила рассказать. Зачем — черт её знает. Чтобы ей побольше досталось, видимо. — В каком плане… досталось? — Марта тяжело сглотнула, разглядывая мужчину с ног до головы. Он раздраженно заламывал пальцы. Она пыталась понять, насколько Глеб может быть схож в поведении со своим братом. Судя по его горящему взгляду, девушка поняла, что Кире придётся несладко —даже так: она будет счастлива, если отделается такими привычными для Марты синяками. — В прямом, — он красноречиво посмотрел на девушку. — Хотя, наверное, во всех смыслах, какие только можешь предположить. Осмелюсь не озвучивать. Марта учтиво промолчала. У Глеба зазвонил телефон, и мужчина отошёл к окну. Голос он понизил, но Марта поняла — говорит он с матерью. Время приближалось к десяти вечера.