Felix et liber

Когда их машина подъехала к зданию суда, Марта сидела, напряженно сжимая ладони в кулаки и пытаясь слиться в одно целое с креслом. Слава остановился и повернулся к ней. — Всё будет в порядке. Ты справишься, — произнёс он, не особенно надеясь ее успокоить. Они не рискнули выходить вместе на улицу, чтобы, пока дело наконец не будет закрыто, их вдвоем не видели лишние глаза. Поэтому Марта сейчас сидела напротив него в машине, белая, как мел, с синяками под глазами от бессонницы и с очень встревоженным лицом. Тем не менее, такой внешний вид очень подходил для вдовы, которая приехала на судебное разбирательство по поводу убийства своего мужа и во что бы то ни стало хотела найти виновного. И совсем не важно, что беспокоилась она совсем не об этом. — Пережить эти часы, и все закончится, — она произнесла мысль, которая долгое время крутилась в голове. — Так? — Конечно. Ты справишься. Я буду здесь, — он понимал, что ей вряд ли помогут какие-то слова, да и всё равно пришлось соврать — что-то могло пойти не так, этот процесс мог растянуться, и тогда все могло не закончиться, а только начаться… Но главной задачей было успокоить Марту настолько, насколько возможно, чтобы она хотя бы не потеряла сознание от переживаний. — Не выходи из машины. И отъедь куда-то подальше, пожалуйста, — она вновь взглянула на Славу с мольбой. Он пообещал выполнить ее просьбу, а потом взял за руку, крепко сжимая и пытаясь согреть ледяные от тревоги пальцы. — Дыши ровно. Тебя трясёт. Март, всё будет в порядке, тебе нельзя так выдавать себя, — он не удержался от упрека, но смотрел на девушку с тревогой. — Я сейчас успокоюсь. Покурю еще. И зайду спокойная, — закивала она тут же, а потом взглянула на часы. — Пора бы уже, да? — Лучше заранее прийти, чем опоздать, — согласился Слава. Тогда девушка потянулась, чтобы обнять его, почувствовала его губы на виске и прерывисто вздохнула, прежде чем отстраниться и выйти из машины. Было зябко даже в тёплой куртке: ветер продувал за воротник. Марту трясло и мутило от волнения, но она встала возле ограждения, взглядом провожая машину Славы, и достала пачку сигарет из внутреннего кармана куртки. Вспоминать последний месяц ей не хотелось — он был настолько отвратительным, что, казалось, именно он должен являться в ночных кошмарах. Разбирательство по делу, которое затеял Глеб, шло очень быстро, но это лишь усугубляло состояние девушки. Каждый день она просыпалась и засыпала с мыслью о том, что за кем-то из ее друзей могут прийти в любой момент. Ей снилось, как к ним вламываются в квартиру и на Славу надевают наручники, и она просыпалась в холодном поту, прижимаясь к спящему рядом мужчине как можно ближе, чтобы всем телом почувствовать, что он рядом. От этого была постоянная тревога, ей то и дело казалось, что кто-то её преследует — на улице, дома, даже на студии, когда она одна ездила поиграть, чтобы не растерять технику. Слава не мог смотреть на неё в таком состоянии и даже боялся оставлять одну после того, как однажды был вынужден на весь день отъехать по делам касательно развода с Мариной. Возвращался он уже поздним вечером, и только успел войти в квартиру, как Марта бросилась на него с объятиями, нервно всхлипывая и повторяя, как рада, что с ним все в порядке. Он не раз пытался объяснить, что нельзя настолько накручивать себя, но она продолжаться впадать в ступор, каждый раз по кругу представляя себе, как Глеб, хрипло смеясь, заявляет, что это все был розыгрыш, и пальцем указывает на Славу, требуя арестовать его. Каждый раз эта сцена в голове становилась всё ярче, и девушка чувствовала, как сокращаются все внутренности от панического страха. Однако рядом с Глебом она оставалась спокойной, как никогда. Бледной, молчаливой, прислушивающейся ко всем просьбам — но спокойной. Он очень подробно объяснил ей, как будет проходить судебное заседание, что она должна говорить, делать, как должна выглядеть. Она прокручивала это в голове, как мантру, считая дни и часы до окончания этого ада. Было уже два заседания, в ходе которых выяснялись необходимые подробности, проводились какие-то допросы, экспертизы, но вот — час икс настал. Наступило время для финального судебного заседания, на котором должны были вынести приговор. Оно не должно было идти долго, поскольку ранее случилось то, что ввело Марту в абсолютный ступор: Максим признал свою вину. Она не представляла, что с ним должны были сделать, чтобы он дошел до такого, но это все-таки случилось. Сигарета еле держалась в пальцах, которые дрожали уже на постоянной основе. Она горячим дыханием попыталась согреть руки, но диафрагма тоже сокращалась от нервов, мешая нормально дышать, и у неё от этого только закружилась голова. Тогда она потушила сигарету и вошла наконец в здание суда. Практически все уже были на месте. Марта не стала ни с кем говорить — села на скамью в ожидании. Просто хотелось, чтобы все прошло как можно скорее и она была свободна. От мыслей о том, что это может быть не конец, ей становилось плохо физически, и она отгоняла такие размышления. — Как настрой? — Глеб подошел к ней сам. Он был в строгом черном костюме, и вид на его лице был воинствующим. — Да вроде ничего, — она попыталась выдавить улыбку. — Точно? — тот напряженно нахмурился, а потом понизил голос: — Это очень важное заседание. Пожалуйста, не наломай дров. Марте стало так обидно от этих слов, что она просто проигнорировала, но на её лице отразилось такое недовольство и отвращение, что Глеб и сам, вероятно, пожалел о сказанном. Она отлично понимала важность этого дня — и оттого переживала только сильнее. Когда их наконец пустили в просторный зал и попросили рассесться по местам, Марта подумала, что готова потерять сознание. Однако в помещении было прохладно, её тут же начало так трясти от холода, что зубы стучали, и дальше она лишь пыталась согреться, меньше обращая внимание на происходящее. Монотонный голос без остановки что-то читал: цель заседания, суть обвинения, приговор. Это прерывалось голосами других людей, и на секунду Марте, которая пребывала в состоянии полуобморока, померещился голос и манера речи Артема. Она испуганно вскинула голову, замечая, что это просто Глеб вошел в свой образ великого обвинителя и защитника прав. Её даже передернуло от того, насколько похожим на брата он ей показался, но поняла, что ощутила облегчение, когда до ее подсознания дошло, что это не может быть ее муж. От этого чувства захотелось выть. Дальше она уже не слушала: не хотелось наблюдать, как обвиняют в запланированном убийстве человека, который был совершенно к этому делу непричастен, но настолько свихнулся, что поверил в собственную вину. Ещё хуже было думать, что что-то может пойти не по плану Глеба: если адвокат Максима сможет защитить его, дело будут пересматривать, а это все по кругу, снова полиция и эти допросы, снова опасность для Славы… Марту опять начало трясти так, что стало трудно дышать, и она, запахнув пиджак посильнее, попыталась не думать вообще ни о чем, просто наблюдая за движениями необычайно изящных для мужчины рук судьи. Когда ей дали слово, она с максимально отстранённым и уставшим видом сказала все необходимое, что они так долго и тщательно обсуждали с Глебом, а потом вновь продолжила смотреть в одну точку, пытаясь отключить сознание и думать о чем-то хорошем. При слове «хорошее» в голову приходил Слава и становилось дурно. Марта не знала, сколько все это тянулось, но когда судья объявил, что заседание окончено, она не поверила своим ушам. Ее все еще потряхивало, но теперь основная часть волнения мигом спала, как завеса, и она ощутила сильнейший голод — от переживаний не могла нормально есть в последние дни. Она не помнила, как вышла из зала, как надела куртку и как оказалась на улице. Когда в лицо ударил свежий воздух, она вдруг будто бы очнулась и заметила рядом с собой Глеба. Видимо, именно благодаря ему она сейчас была здесь, а не по-прежнему стояла как истукан в здании суда. Марта огляделась, а потом подумала, что надо бы позвонить Славе и обрадовать его новостью о том, что все закончилось. Она сама в это еще не могла поверить. Но рядом был Глеб — и ему точно нельзя было слушать такой диалог. Уходить молча было бы странно, а слов подобрать она не могла — в голове была странная пустота. — Какая-то ты чересчур бледная, — Глеб задумчиво оглядел ее, а потом достал пачку сигарет. — Не будешь? Помогает расслабиться. — Не знала, что ты куришь, — Марта взяла у него сигарету, проигнорировав первую реплику. Однако мужчина идиотом тоже не был. — Чересчур бледная — имею в виду, для сложившейся ситуации. Как будто ты сама на самом деле была виновна, — он странно улыбнулся. — Точно все нормально? Мне показалось, ты уже оправилась после его смерти. — Все в порядке, — неестественно хриплый голос явно выдал ее, но она не подала виду. Она затянулась и выдохнула дым, не глядя на Глеба. Тот не отрывал от неё недоверчивый взгляд. — А знаешь, — сказал он вдруг, стряхивая пепел, — все ниточки-то вели к твоим друзьям. Марта чуть не подавилась сигаретным дымом. — Какие ниточки? — она уставилась на мужчину так, будто совсем не поняла, о чем он говорит. — Я про убийство, — он самодовольно ухмыльнулся. — Мои ребята сами изучили все досконально, чтобы дырок не было, и соответственно поняли, что Максим и вовсе не виноват. Вину этих парней из твоей группы, или чего там у вас, доказать очень тяжело, но я мог бы это сделать при большом желании. Девушка тяжело сглотнула, не веря своим ушам. Её будто огрели молотом по голове до серебряного звона. Такого ожидать она не могла — и подготовилась ко всему, но не к подобному диалогу. Поэтому и сейчас она тоже молчала, втягивая дым в легкие до ряби в глазах. — Ну, нечего сказать? — Нечего, — буркнула она, не отрывая взгляд от земли. — Хуже мне уже, по-моему, не будет, делай, что хочешь. Если сделаешь — я просто застрелюсь и всё. — Чего? Да не собирался я ничего делать, — он будто и вправду напрягся. — Сделать больно Кире мне было гораздо важнее, чем тебе. Ты мне ничего не сделала. Правда, видимо, изменяла Артёму, но я слишком поздно узнал об этом, — он потушил сигарету и бросил её на землю. — Хотя в таком случае мне непонятно, почему ты так отреагировала на новость об его измене? Ты изменяла, а он должен был быть святым? — Глеб едко ухмыльнулся. — Он и без того не был святым, — прошептала Марта. — О мёртвых либо хорошо, либо никак, — мужчина неодобрительно качнул головой. — Нет, — она наконец подняла взгляд, — либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Я говорю правду. — Ладно, мы и правда все не святые, — тот пожал плечами, а потом ещё раз окинул её скептическим взглядом. — Пора бы идти. До встречи. Хотя хотелось бы больше никогда не пересекаться. — Взаимно, — Марта нашла в себе силы процедить и ещё пару минут смотрела ему вслед. А потом наконец вспомнила, что надо бы позвонить Славе. Тот подъехал почти сразу, и Марта села к нему вперед. Уезжать он не собирался: встревоженно обернулся на неё и ждал хоть одного слова. А девушка вдруг расплакалась. Держала это в себе последние недели — и вот оно наконец выплеснулось наружу. — Что такое? — Слава почти прошептал, потому что в голове начали возникать худшие сценарии. — Все в порядке, — произнесла она сквозь слезы, и он тут же выехал с территории суда, понимая, что нужно подождать. — Есть хочешь? — спросил Слава, не зная, куда направиться. Девушка кивнула. — Наконец-то. — Он вывернул руль и выехал на шоссе. Марта тихо плакала, пытаясь успокоиться, но взрываясь все большими рыданиями. Слава осторожно взял её за руку, ощутив холод пальцев, и она сжала его ладонь в ответ. Он доехал до кофейни, в которой сам нередко брал кофе или перекусить, и припарковался. Она все никак не могла успокоиться. — Извини. Извини пожалуйста, — начала было она, но Слава поморщился и прервал её: — Давай выйдем. Марта согласно кивнула, застегнула куртку и вышла из машины. Голова немного кружилась, а она злилась на себя за то, что все никак не могла успокоиться. Слава обошел автомобиль и просто притянул её к себе, заключая в объятия. — Случилось что-то, или просто эмоции? — прошептал он ей на ухо, мягко поглаживая по спине. — Да скорее просто, — она всхлипнула, — но и случилось. Точнее, вроде и не случилось. Но… — Просто скажи, — его пальцы осторожно перебирали волосы девушки в попытках успокоить. Он грудью чувствовал её бешеный пульс. — Тише, тише, я здесь. — Глеб знает, что это вы сделали, — прошептала она, сама не до конца веря. — Сказал, ему было выгоднее сделать больно Кире, но правду он тоже выяснил. Несколько секунд Слава просто молчал, дыша ей в ухо. — Вот же мразь, — сказал он наконец, не скрывая неприязнь в голосе, — даже хуже, чем его брат. Если тот был хотя бы трусом, то этот… — Давай не будем, — она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Я не защищаю Артема. Я просто не хочу больше о них говорить. Всё. Глеб сказал, что не хочет меня больше видеть, и я желаю того же. — Без проблем, — он внимательно посмотрел на неё. — Ты точно в порядке? — Лучше, чем было. Спасибо, — она снова обняла его, оставив поцелуй на щеке. — Мы справились, малыш, — прошептал он ей на ухо. — Всё позади.