Моему А.Ш.

Осеннее солнце очень припекает чёрную макушку, старательно метущую порог школы. Арсений плотно обхватывает метлу сильными руками, и медленно и методично собирает листву в общую кучу. Антон же, в это время, хаотично раскидывает жизнедеятельность деревьев по углам, вечно поправляя козырёк кепки. Вот что Арсению в нём не нравилось! Парень постоянно поправлял свой чепец, вытирая со лба капельки пота. Но отвращения Попов не испытывал от стыда от слова совсем, находя вполне комфортным близкий контакт при уборке территории. — А вы, так-сказать, кем лицею приходитесь? — Арсений Сергеевич всегда считал важным поддержать диалог, чтобы не ставить собеседника в неудобное положение. Вообще мужчина был воспитан жёсткими мерами отца, успевшим пожить ещё при царе. В семье он был самым младшим и поздним ребёнком, в детстве подающим огромные надежды на успехи в математической науке. Но Антон ничего не ответил, полностью пряча лицо за козырьком. Арсений резко перестал мести, немного не понимая причину игнорирования. Неторопливо кладёт «веник», прижимая его к стене учебного заведения, а сам наклоняется к парню, пряча руки за спину, а мордочку свою заинтересованно тычет под кепарик, чтобы разглядеть, что там такого интересного заметил Антон. Интереснее, чем разговор с ним. Парень с залипшим взглядом начищает уже пустой асфальт, погруженный в свои мысли. — О великом думаете? — Арсений улыбается, но лица не убирает, всё также стоит наклонившись. — Ой. Прости, я это. У меня бывает, — от такого простодушия у Попова в голове всё переворачивается, а галстук начинает душить. С Антоном хочется на море. Пару минут знакомства, а уже махнуть на курорт в Черногорье, пить газировку из автоматов. Парень от чего-то к себе располагал, но Арсений отчаянно не мог понять чем. Вдруг об ногу преподавателя кто-то начал тереться, ритмичными движениями тыча головой. Попов, наконец, выпрямляется, опускает взгляд. Маленький чёрный котёнок с ярко-жёлтыми глазами в поисках ласки уже облизывал штанину, стоя на задних лапах, и цепляясь за брюки коготками. — Ой! Что за чудо! — Антон просиял, и сев на корточки взял котика на руки.— Маленький такой, ребёнок! Потеряла тебя мамка, да? — Арсений тоже присаживается, складывая руки на груди. Конечно, в приметы преподаватель не верил, но ему казалось странным, что этот кот был цвета сажи, ещё и пришёл к нему сам. Хотя к животным мужчина относился без излишней любви, он всегда был рад накормить бездомного зверька, или погладить. — А я в детстве огромную собаку домой притащил. Овчарку, кажись. Зима была зверская, пёс у нас под забором забился. Мама меня с этой собакой отправила где взял, — Антон нежно поглаживал мурчащего котёнка у себя на коленках, задумчиво взглядывая в налакированные туфли Попова. — И вы отдали? — грустно протянул Арсений, испытывая уже физическую жалость за бедную собачку, оставшуюся в полном одиночестве и холоде советского союза. Человек в кепке задумчиво улыбнулся и посмотрел преподавателю прямо в голубые глаза, пока у мужчины сердце колотилось быстро- быстро. Попов находил нечто прекрасное в глазах товарища, покрытых зелёной крошкой. Они как трава у дома, как тот зелёный забор, как самые великолепные дубравы. И вся нежность сейчас сосредотачивается в них. — Пошёл и с собакой лёг рядом. Мама пришла через час, забрала и меня, и собаку. Он умер два года назад, — Антон продолжает улыбаться, словно ничего страшного в этом нет. А у Попова гордость распирает за этого бунтаря.— Красивые глаза у тебя. Честные. А зовут то как? — Арсений Сергеевич. Преподаватель русского языка и литературы, — протягивает руку для пожатия, и её в ответ крепко сжимает влажная ладошка, до этого гладившая кота. — Антон Андреевич, психолог. Пойдём чаёвничать? Пока новый работник лицея носился с чайником, Арсений старательно разглядывал кабинет. На окошке по левую сторону от двери был заваленный подоконник, с раскуроченными коробками, доверху забитыми всякими стопками листов. Знаете, преподавателю русского языка всегда нравились орхидеи. Мать Попова имела целую оранжерею цветов на даче, среди которых мальчик жарким летом читал книги. И больше всего он любил фиолетовый цветок причудливой формы, который рос в самом тёмном углу теплицы. Мужчина слегка покачивался в кресле, пока разглядывал лилового оттенка растение на письменном столе. Как давно он не видел орхидею, не чувствовал её запаха. Дачу они продали в шестьдесят пятом, после смерти бабушки, из-за очередного кризиса. Кажется, Попов приезжал туда спустя пару лет, но нашёл только расчищаемую территорию, подготовленную к постройке нового магазина. Рядом с цветком стояла кружка белого цвета, на которой чёрным маркёром было написано: «Моему мальчику от мамы», а внутри стояли наточенные цветные карандаши и одна синяя ручка. Правее окна, завешенного странными обоями, возвышался огромный шкаф. Знаете, такую мебель лепили на века, и Попов был уверен, что этому чуду советской постройки чуть ли не больше лет, чем ему самому. А преподавателю, на минуточку, тридцать девять! Вспомнив про это мужчина печально поджимает губы и кивает сам себе, словно ещё раз принимая свой возраст. Но больше всего Попову понравилась люстра. Витражная, как окна в церкви, у которых грешники будут отмаливаться вечность. С тремя плафонами, подвешенная под самый потолок. Дверь кабинета хлопнула изнутри, а на столе очутились две чашки дымящегося чая, конфеты «Ромашка», и неизвестного происхождения печенье. — Знаете, Антон, у вас великолепный вкус. Кабинет обставлен чудно’— Антон наконец уместился в стул напротив, приветливо улыбаясь до ушей. Попов был уверен, если бы этот парень был девушкой, он бы посвятил ей пару стихов. — А, да это так, коллективная работа, — Антон первым берёт кружку, на которой нарисован знак зодиака рыбы. Делает осторожный глоток, отводя взгляд куда-то в сторону. Арсений тоже не ждёт, забирает оставшуюся кружку и пробует горячий напиток. Вкусный чай. Зелёный. Мужчина никогда чёрный не переносил, конечно, не в теме расизма, исключительно чай. А этот был вкусный, почти несладкий. Идеальный. — Что интересного расскажете? Откуда вы к нам? — Арсений старается подступаться аккуратно, чтобы не спугнуть собеседника. Но тот и так уже сидит с душой нараспашку, готовый разложить поминутно когда он спал и чистил зубы. — Арсений, пожалуйста, не надо этого обращения на «вы». Не выношу, — Антон скривил рожицу и покачал головой, а Попову вдруг стало стыдно за себя. Действительно, чего это он. С коллегой же общается. — Я из города Воро-о-онеж, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, по образованию детский психиатр. У меня есть кот, две собаки, из любимой еды всё, что по-проще. Имею загородный дом, на нём огород и даже есть маленькое озеро, так что, товарищ, если сдружимся, поедем окучивать картошку, — Антон Андреевич улыбается обезоруживающе, наповал, контрольным в голову. Арсений глаз не сводит, ярко-голубыми глазами сверля зелень напротив. Улыбается сам. Как простой советский человек солнцу. Мирно тикают настенные часы из Крыма, за открытым окном слышатся немногочисленные переговоры школьников, только начавших подходить к воротам. Но, Попов откладывает сейчас это. И весь остальной мир. — Я родился в Ленинграде, и в целом, никуда не переезжал. Хотя, знаешь, в восемьдесят пятом году объездил пол страны летом, за рубеж не вышло. Ну, ты понимаешь. А я так люблю фотографировать местность, природу. Снимок- это же целое искусство! Жалко, что в союзе чтобы границу пересечь надо целую процедуру пройти. Эх… Хотел бы я в Америку. — А я бывал там, товарищ, представляешь? — Да? — у Попова глаза резко округляются, и он всем телом подаётся вперёд, как восторженный ребёнок. Складывает ручки на стол, и смотрит так чисто-чисто, ловя поднятые краешки губ довольного Антона. У Арсения искорки интереса в глазах, он столько мечтал о таком путешествии, строил планы, Серёже все уши проел с этой Америкой.— Расскажи, как это было? Как удалось? — Приходи вечером в гости. Расскажу всё в деталях. — Ага. Да, давай! Конечно! — Попов ужасно порывается обнять психолога от радости, но сдерживает себя. Или его сдерживает стол. Вообще мужчина никогда открытых проявлений чувств не стеснялся, наоборот, был только за. Из-за этого много кто считал его странным и непонятным, старался остерегаться этот полёт души. — Арсений Сергеевич, вот вы где! — в кабинет буквально влетает директор, весь запыхавшийся, и, кажется, ещё более исхудавший, чем одно лето назад.— Быстро на линейку! Торжество волшебное. Все такие красивые, девчонки-восьмиклассницы красивые и заметно подросшие, теперь им в пору слушать песню Цоя на старом плеере по пути в школу. Парни тоже не отстают, крепнут, кто-то отращивает себе усы. Все одеты в парадные костюмы, и Арсений улыбается на каждой общей фотографии. Сергей на линейку не приходит, у него десятый выпускной класс, и встреча осени начнётся только через двадцать минут. Да и Попов особо не заскучал без друга, ведь вчера весь вечер они пили крепкий виски, и болтали за жизнь. Наверное, поэтому Матвиенко Сергей был такой раздражённый утром, потому что мужчина пить не то, что не умеет, вообще пригубливает крайне редко. Психолог остался в своём кабинете, на прощание крепко пожав руку Арсению. — Ребят, давайте, рассаживайтесь скорее! Нет, Оля, Света, вы вместе не сидите! Как почему? Болтаете вечно. Девчонки, ну правда, нет. Борисов и Савушкин, вы вообще на разные ряды, — Арсений громко кричит на класс, но не с целью запугать, а чтобы переорать целое стадо детей, ужасно соскучившихся друг по другу. — А это правда, что в октябре союз развалится? — Юль, откуда ж мне знать? Я не провидец, к сожалению. Всё, все уселись? — ребята правда постарались усадить себя за парты. Попов любит первое сентября от части из-за того, что уроков в этот день нет. Он отведёт только свой классный час, а потом с довольной мордой поедет в кафе с другом. — А там Сидоров во дворе школы бутылки взрывает! — Арсений нервно сглатывает и через секунду вылетает под визг школьников, и громкий звук битого стекла у порога лицея, прямо под окнами. По спуску с третьего этажа он замечает психолога, лучезарно улыбающегося бегущему навстречу Попову, но замечая испуганное лицо преподавателя сам хмурит брови. Арсений не тормозит ни на секунду, просто хватает Антона за запястье со словами: «Пора в деле себе показать, товарищ!», и теперь они оба, под руку, выбегают из здания. У Попова сердце колотится бешено с такой пробежки, в то время как у Антона адреналин подскакивает до небес, и он готов проплыть целый Мировой океан. У Арсения в голове ужасная каша и нервы лопаются один за другим, вдруг осколок стекла в глаз, вдруг порежется, ещё что-то. Но, за углом сидит просто виноватый Лёша, стыдливо прячущий глазки в асфальт. А преподаватели руки не расцепляют, Антон наоборот сполз и ухватился за чужую ладонь в диком беге, сам того не заметив. Разбитая бутылка из-под пива лежит расколотая и убитая, а Попов был в чистом шоке. Лёша был самым порядочным парнем в классе, как такое могло случиться? Горлышко бутылки всё ещё дымилось, а вокруг стоял противный запах серы. — Алексей! Ты не поранился, мой хороший? — Арсений первый подлетает к парню, хватает его за плечи, и нежно прижимает к себе. Хотя масштаб бедствия не огромен, Попов уверен, от директора влетит всем и сразу. Из окон выглядывали старшеклассники и учителя. — Нет, — обиженно сказал Лёша, толкая преподавателя в живот, отодвигая от себя. — Здорово’, Алексей. Че делаешь тут? — Антон подходит с руками, погруженными в карманы, и вальяжной походкой встаёт рядом с виновником торжества.