nobody's ever loved me like you do

Прошло два дня. Уилл не может лгать, он официально запаниковал после того, как кайф прошел, Нэнси заехала за Майком, а он столкнулся с последствиями своих действий. Он просто не может не паниковать. Это Хоукинс, это Майк Уилер. Майк Уилер, который встречался с девушкой несколько месяцев назад — девушкой, которая также является Уиллу сестрой. Девушкой, которая также дочь шефа полиции — мужчина, видимо, совсем скоро станет отчимом Уилла. Мужчина, который очень не любил Майка Уилера. Он упомянул, что это Майк Уилер? Который также — кстати — парень. Ситуация была, мягко говоря, неловкой. Со стороны Уилла, по крайней мере, он точно не знает, что чувствует по этому поводу Майк, учитывая, что они еще не говорили об этом. О том, что произошло. Их...действия. То есть, тот факт, что они целовались, будучи оба под кайфом, не в себе. Тот факт, что Майк сказал "Я хочу целовать тебя все время". То, что он смотрел прямо на Уилла, глаза его были прикрыты, а губы опухли, когда он целовал Уилла — в губы — снова, и снова, и снова. Смеющийся и запыхавшийся, словно какой-то школьник. Щеки розовые, руки шаловливые. Уилл прочищает горло, чтобы избавиться от образа скользких слюнявых губ Майка, крепче сжимает лямки своего рюкзака и напевает про себя быть храбрым, быть храбрым, быть храбрым. Входная дверь Уилеров маячит перед ним, огромная и пугающая. Это нелепо — нервничать, Уилл был здесь, наверное, тысячу раз и он определенно сталкивался с худшим, чем эта дверь. Он всегда стучался, когда был один, но он также врывался вместе с Партией и направлялся прямо в подвал, бросая тихое "Здравствуйте, Миссис Уилер!" без малейшего колебания в своих действиях. Его всегда приглашали и он приходил, даже не раздумывая. Но теперь, он не может сейчас даже представить себе, что сможет хотя бы высвободить свои пальцы, мертвой хваткой схватившиеся за лямку рюкзака и постучать в дверь, знакомую ему настолько, будто это его собственная. Прошло два дня. Они не говорили о том, что произошло. На самом деле, у них не было и шанса, они не оставались наедине. Не то чтобы Майк не пытался, на самом деле, это Уилл как бы избегал оставаться наедине с Майком. На следующий день Партия отправилась в то, что осталось от аркад, и он избегал находиться с Майком наедине каждый раз, когда это было возможно. Он не думал, что сделал это слишком очевидным для Майка — Уилл не шутил, когда сказал, что все разногласия между Партией практически исчезли. Нередко Уилл тусовался с Дастином вдвоем или ходил на тренировки Лукаса вместе с Макс, или проводил весь день, играя в настольные игры с Эл. Но, Уилл увидел обиженное щенячье выражение лица Майка, когда решил сесть рядом с Дастином вместо него, увидел замешательство в его нахмуренных бровях, когда объединился для игры в пару с Лукасом вместо Майка. На следующий после этого день стало еще больнее, Майк позвонил — как он теперь всегда делает — чтобы спросить Уилла, не хочет ли он съездить к карьеру, рассказал, что убедил Нэнси одолжить ему свою машину, чтобы они смогли поесть и побездельничать, и почитать комиксы — они бы вернулись до захода солнца, конечно, быстро заверил он Уилла, зная, что, хотя прошли месяцы, воспоминания об Изнанке, практически захватившей Хоукинс, все еще свежи в памяти не только Уилла, но и всех жителей города. У Уилла сердце разбивалось на тысячи мелких осколков, когда он ответил Майку, что не сможет пойти, что он, Макс и Эл уже запланировали ночевку. Хоть и знал, что он легко может сообщить девочкам, что собирается потусоваться с Майком и те бы и глазом не моргнули, даже если знал, что не было никакой запланированной ночевки, что это Макс придет, просто потому что ей скучно. Майк звонил снова — сегодня. Тем же непринужденным, но в то же время нетерпеливым тоном, который он всегда использует, когда спрашивает Уилла о том, не хотел бы тот потусоваться, что ему удалось купить новых фильмов на ближайшей гаражной распродаже, чтобы им не приходилось пересматривать одни и те же пять фильмов подряд, нетерпеливый и не напуганный предыдущими отказами Уилла. Видеопрокат еще не открыт, на самом деле, многое в Хоукинсе все еще восстанавливается после ужасов Изнанки, госпитали и приюты продолжают появляться по всему городу, а видеопрокат — один из тех наименее важных вещей. У Уилла не было уважительной причины продолжать избегать Майка, учитывая, что Эл ушла с Дастином, а мама была с Хоппером, помогая отыскать детей и семьи, что пропали — или убиты — во время вторжения Изнанки. (Хопперу нравилось шутить, что у Джойс талант быть детективом, собирать улики и находить людей. Но чаще всего мать возвращалась домой со слезами на глазах и тяжестью на своих плечах, что говорило Уиллу о том, что они отыскали еще одно тело вместо того, чтобы воссоединить семью. Тем не менее это то, что Джойс полна решимости продолжать делать, и блеска в ее глазах, когда ей удается воссоединить семьи, достаточно Уиллу для того, чтобы ничего не говорить об этом и просто обнимать ее всякий раз, когда груз слишком давит на нее.) Уилл не находил оправданий, чтобы продолжать избегать Майка. Он не думает, что у него хватит сил для того, чтобы избегать Майка в любом случае — не тогда, когда Майк звонит ему каждый день — но это, кажется, слишком рано, воспоминания все еще слишком свежие. Уиллу кажется, что если он хотя бы подумает о Майке, то сможет почувствовать фантомные прикосновения Майковских пальцев, впивающихся в бедра, его губы, прижимающиеся к пульсу Уилла, густоту его волос между Уилловых пальцев. Входная дверь Уилеров открывается сама по себе, и Уилл отпрыгивает с места, где он стоял, тихо вскрикнув от удивления. — Господи! — кричит Нэнси, тоже удивленная, не ожидая увидеть Уилла, который сейчас стоит напротив входной двери. — Какого черта ты здесь делаешь, Уилл? — она прикладывает руку к груди, задыхаясь от испуга. — Извини, — автоматически выпаливает Уилл. — Я собирался постучать. Нэнси закатывает глаза, и это так напоминает Майка, что становится некомфортно. — Ну заходи тогда. Майк в подвале, — говорит она и отходит, чтобы Уилл мог пройти. — Чуть не напугал меня до смерти. — бубнит она, проносясь мимо Уилла, держа кошелек в одной руке и папки в другой. — О-ох, — Уилл, однако, так и не двинулся, стоит на месте, все еще сжимая лямки рюкзака. Карен Уилер проходит мимо двери в тот же момент. — Ох, Уилл? Ну что ты там делаешь, заходи! — говорит она, глядя с теплотой и устраивая руки на бедрах. Уилл сглатывает ком в горле. — Здравствуйте, Миссис Уилер, — бормочет он и, наконец, двигается с места, на котором простоял, словно парализованный, не меньше пятнадцати минут. Она улыбается ему с такой теплотой, что напоминает Уиллу его собственную мать, когда та зовет его внутрь. — Майк внизу, — говорит она, сверкая глазами. Он сомневается, что когда-либо видел Карен такой счастливой раньше и, вероятно, это как-то связано с тем фактом, что Теда Уилера нигде нет, но Уилл не упоминал об этом. Она взъерошивает волосы Уилла и оставляет поцелуй на его макушке. Уилл знает, что она не делает этого ни с Лукасом, ни с Дастином, но это еще одна тема, о которой Уилл никогда не упоминает. Родителям он всегда нравился больше, но он также знает, что Карен Уилер была здесь все время, когда все вокруг поглощала Изнанка, когда Майк прыгнул в те врата, когда Уилл начал взлетать, когда они одолели Векну. — Останься на ужин. Уилл чувствует, как согревается. Просто потому что он всегда нравился родителям, не значит, что это как-то стало меньше его смущать. — Посмотрим, Миссис Уилер. Вы же знаете мою маму. Она смеется, но заканчивает с грустным вздохом. — Да, милый, знаю, — говорит она и смотрит куда-то, задумавшись, вне сомнения, о том, как она чувствовала себя, когда кругом буквально вылезали демоны из Ада и захватывали места, в которых она выросла, и она понятия не имела о том, где двое из трех ее детей находились, и были ли они в порядке. (Военные эвакуировали жителей Хоукинса, отправляли целые семьи в бункеры. Уилл знает, Карен Уилер держалась менее четырех часов, прежде чем начала драться, пинаться и кричать, чтобы быть со своими детьми. Она оставила Теда с Холли и требовала узнать, где находились ее остальные дети. Уилл знает, что Карен столкнулась с каждым кошмаром, с которым сталкивался он сам, но она не знала ничего о своих детях. Уилл знает, что Карен Уилер была здесь, когда первые демопсы начали вываливаться из врат, стояла рядом с Нэнси с ружьем в руках и сталью в глазах. Уилла не было там, но он знает, что Карен Уилер отстреливала одного демопса за другим, отказываясь отходить от своей дочери.) Она пропускает Уилла, и он идет уже знакомой дорогой к подвалу без дальнейших остановок. Он не знает даже, рад он этому или разочарован. Совсем скоро он спускается по лестнице, чувствуя себя так, словно идет навстречу своей гибели, когда Майк мягко восклицает: — Уилл! Ты здесь! — и сразу же поднимается, чтобы поприветствовать Уилла. Он встречает Уилла на полпути на лестнице и обнимает. Это то, что он сейчас делает, обнимает Уилла при каждом удобном случае. Поначалу Уилла это смущало и раздражало, заставляло чувствовать себя неловко, будто его вдруг нянчат, а после такого долгого разрыва в их дружбе это ощущалось некомфортно. Сейчас он знает, что Майк делает это ради собственного спокойствия, что у него есть своя травма и демоны, и страхи, которые утихают только когда Уилл и Эл, и остальные члены Партии находятся рядом. Это постоянная паранойя, которую можно успокоить только увидев или пообщавшись с другим человеком. Особенно с Уиллом, Эл, и теперь — на удивление — с Макс, узнав обо всем, через что та прошла с Векной. Даже с его неприязнью к ней и недавней ревностью, видя, как она, очевидно, украла у него Эл и Уилла — его собственные слова — он все еще дергает ее за косички, задевает ее плечо своим, притягивает к себе, когда обменивается с ней сарказмом. Его личный способ показать свою привязанность к ней. Не сказать, что он не волнуется об остальной части Партии, ибо Майк, по своей сути, паникер, но Уилл считает, что тот особенно привязался к ним троим и это будет продолжаться так какое-то время. Уилл, наконец, отцепляется от лямок своего рюкзака, чтобы сжать Майка. За плечом Майка виднелась книга по D&D на столе, открытая и с доской под ней. И вот так, Уилл растворяется в Майке так же, как плечи Майка расслабились при виде Уилла. Это Майк, его лучший друг. Они будут в порядке. — Привет, — бормочет Уилл Майку в плечо. — Ты планировал кампанию? Майк отстраняется с застенчивой улыбкой и резко разворачивается, спускаясь с последних нескольких ступенек в подвал. Уилл следует за ним. — Да, просто жонглирую идеями, так что это пока не особо куда-то годится. Эдди бы определенно было стыдно за меня сейчас, — говорит он и идет закрывать книгу. — Ты должен был позвонить и сказать, что придешь! — говорит, убирая доску с книгой. — Я бы достал фильмы и все такое. Уилл собирался, но мысль о звонке заставляла его желудок свернуться в узел, а паника сжимала ему горло, так что он просто пошел, прежде чем передумать. — Ох, извини - — Не, все нормально, — говорит Майк, когда Уилл садится на крошечный диван, на котором они все четверо когда-то умещались. Он присоединяется к Уиллу на диване. — Мы можем просто потусоваться здесь какое-то время и посмотреть их после ужина. Ты ведь останешься на ночь? Он указывает на рюкзак, который у Уилла все еще висит на плечах, и Уилл чувствует, как согревается от смущения. — Ох - я, то есть, я не планировал? Я, на самом деле, не принес какой-то одежды или чего-то еще, я просто - Уилл стягивает рюкзак с плеч. — Я собирался принести тебе вот это, — он расстегивает рюкзак и достает свой скетчбук, выхватывая из него выпавшую страницу. — Вот. — говорит он, протягивая рисунок Майку. Он собирался отдать его Майку в тот день, когда они накурились, но у него так и не вышло, так что он решил, что неплохо было бы отдать сейчас. Уилл никогда не встречал Эдди — очевидно, но он многое узнал о нем из писем Дастина. Узнал, что у него была группа и он любил D&D, и был крутым — но, что более важно, Уилл узнал из первых рук, что тот пожертвовал своей жизнью, спасая друзей Уилла в Изнанке, за что Уилл бесконечно благодарен. И, хотя Майк лишь вскользь упоминает о нем, Уилл знает, что он еще скорбит, видит вину, окружившую Майка, как плащ, отрешенный взгляд в его глазах, когда они проезжали мимо трейлера дяди Эдди. Уилл сопровождал Майка и Дастина на кладбище, стоял с ними в тишине, пока те смотрели на надгробие парня слишком юного, слишком хорошего и слишком непонятого, чтобы заслужить то, что случилось с ним. На рисунке изображен Эдди. Или, по крайней мере, Эдди там есть. Это немного отличается от остальных работ Уилла, в нем не представлены их D&D персонажи. Уилл не Клерик, он просто Уилл, маленький и робкий. И Майк не Паладин, он просто Майк, нетерпеливый и с широко раскрытыми глазами. Уилл изобразил Партию за столом, сидящими вокруг D&D доски. Эдди находится прямо посередине, а остальная Партия образует полукруг вокруг него. Он пытался запечатлеть нетерпеливую улыбку Дастина, придать Эдди тот озорной взгляд, о котором Дастин всегда упоминал, пытался придать Лукасу тот самый сосредоточенный вид, который у него появляется, когда он продумывает их следующий ход. Он изобразил себя между Майком и Дастином, улыбающимся. И он попытался запечатлеть блеск в глазах Майка, когда тот в рисунке наклоняется к Эдди, цепляясь за каждое слово, слетающее из его уст. Это не обычный рисунок Уилла, потому что обычно ему нравится рисовать их выдуманных персонажей, всегда нравится рисовать лучшую версию себя, но почему-то это кажется более реальным, рисовать их такими, какие они есть. В конце концов, они все просто мальчишки, вместе играющие в игру, которая им нравится и это прекрасно само по себе. Он пытался дать Майку частичку Эдди, заглянуть в прошлое, в счастливые воспоминания, но также добавить детали из настоящего. Он изобразил Элевен и Макс сидящими в углу страницы, в своем мирке, хихикающих друг с другом, не заботясь об игре позади них. Но все же они есть на картине, потому что также одинаково важны для Майка и связаны с счастливыми воспоминаниями. Уилл задается вопросом, не перешел ли он границы, пока Майк все дольше смотрит на рисунок, не говоря ни слова. Ему не стоило рисовать волосы Эдди вот так, что он вообще знает об Эдди? Уилл никогда не встречал его. Может, он не выглядит похожим на Эдди совсем и Майк задается вопросом, какого черта Уилл дал ему рисунок с каким-то парнем, которого никогда не видел. И почему добавил себя, Макс и Эл, когда никто из них, на самом деле, его не знал. Может, это оскорбительно и Уиллу вообще не следовало думать о том, чтобы нарисовать или отдать это Майку в первую очередь. — Уилл, — выдыхает Майк, и взгляд Уилла перемещается на него. На глазах наворачиваются слезы, нижняя губа дрожит. — Уилл, это...это прекрасно. Уилл чувствует, как каждое сомнение покидает его тело во внезапном порыве. Он согревается, чувствует, как сердце готово выскочить из груди, опьяняющее дыхание заполняет его легкие. — Правда? Ты так считаешь? Майк кивает без слов, пробегаясь пальцами по рисунку и силуэту Эдди. — Да. Это –, — он прерывается смешком, со слезами на глазах, и он обводит пальцами силуэт Уилла, а затем Макс и Эл в углу. — Ты добавил здесь себя и всех нас. Это лучший подарок, который я когда-либо – Он замолкает, видимо, не находя слов и Уилл чувствует, как тепло внутри разливается все сильнее. Он не совсем осознавал, насколько важен Эдди для Майка. На каком-то уровне он знал, что они были друзьями, из писем Дастина, и то, как Майк говорил о нем, но в то время когда он был в Калифорнии, в тех двух письмах, которые он получил от Майка, тот никогда не упоминал Эдди, даже мельком. Сначала Уиллу пришла в голову идея нарисовать Эдди для Дастина, и он нарисовал Дастину ту же самую картину, исключив только себя, Эл и Макс. Передал Дастину реальный взгляд на его воспоминания об Эдди. То маленькое счастье, которое получил Дастин при вступлении в Партию, напомнило ему о своем собственном, то, каково это было, быть принятым и понятным кем-то старшим и с такими же интересами. Дастин тихо расплакался, когда увидел рисунок, и это нервировало Дастина — плакать так тихо, не проронив ни звука, пока он смотрел на лицо человека, который умер на его руках. Но Уилл сел рядом, мягко улыбнулся и с нерешительностью в лице сказал Дастину, со всей любовью, на которую способен: — Это тебе. Я не знал его, но я уверен, что он в восторге от того, что ты прошел через этот Ад и запомнил его как героя. В тот день Уилл узнал намного больше об Эдди от Дастина, услышал фантастические и потрясающие истории о различных приключениях, через которые их провел Эдди. Может, Майк чувствовал ту же любовь и принятие со стороны Эдди, то же восхищение, но находиться так далеко от Эдди, когда все это дерьмо происходило в Хоукинсе, заставило его не говорить о собственной боли, не об Эдди, буквально умершем на руках Дастина, и скорбеть в тишине. Дастин нуждался в заботе и внимании, не Майк. Но они оба потеряли друга, кто знает, что было бы, если бы Майк не отправился в Калифорнию, может, Эдди умер бы тогда и на его руках. Или, может, не умирал бы вообще. И Уилл должен был осознать раньше, как сильно страдал его друг, молча. — Это лучший подарок, который я когда-либо получал, — повторяет Майк и, наконец, смотрит на Уилла. Его взгляд затуманен, а рот дрожит в улыбке, и он переводит взгляд между глазами Уилла, будто не может поверить, что тот сидит рядом с ним. Уилл улыбается, и по щеке Майка скатывается слеза. — Я рад. Я думал что, наверное, неправильно изобразил его волосы, я видел только фотографию, которую повесил его дядя – — Нет, нет, — перебивает Майк, качая головой и немного посмеиваясь про себя. Он вновь смотрит на рисунок. — Это идеально. Его волосы идеальны, и Уилл, это... Он снова смотрит на Уилла и улыбается, будто он смирился и счастлив, и несчастен одновременно. — Я люблю тебя, — говорит он, и мир Уилла словно переворачивается с ног на голову. Майк зажмуривается, слезы скатываются по его щекам, когда он открывает глаза и смотрит прямо Уиллу в душу. — Я так тебя люблю, я – спасибо тебе. Спасибо за это. Это – это прекрасно, Уилл. У Уилла язык тяжелеет во рту. Он не знает, как ответить. — Все в порядке, это не – я имею в виду. Не за что, — выдает он, и Майк смеется, всхлипывает, плача. Он вытирает слезы со своего лица и встает. Протягивает Уиллу руку. — Давай, — говорит он. — Повесим это в моей комнате. Уилл хватается за протянутую руку и следует за ним, потому что, конечно же он делает это. Он всегда следует за Майком. Просто, как и знает то, что Майк тоже всегда последует за ним, он пошел за ним в Ад, в Изнанку. Он все еще помнит то, как Майк нырнул головой в те врата, не заботясь о том, что Векна был по ту сторону, но по ту сторону был Уилл. Уилл оглядывает подвал, замечая все рисунки, которые он дарил Майку за все эти годы, они все еще висят на стене и он чувствует себя таким благодарным за то, что жив. Это странное чувство, что-то, чего он давно не испытывал. Он думает, что сможет прожить будучи лучшим другом Майка всю оставшуюся жизнь, этот кусочек счастья — все, чего он когда-либо хотел и не может себе представить, что не будет благодарен за это. Они все еще держатся за руки, когда поднимаются в комнату Майка, и Уилла поражает внезапное осознание, что он не бывал там больше года. Они всегда тусовались в подвале, плотно прижимая свои спальные мешки, играли в D&D, пока мама Майка не звала их. Даже после того как они одолели Векну, и Уилл все время бывал здесь, они ни разу не заходили в его комнату. Все, что нужно, у них находилось в подвале, не было каких-то причин подниматься в комнату Майка. Здесь небольшой беспорядок, не как у Уилла — Уилл теперь стал более неряшливым — но он все еще подросток. Когда Майк проводит его в свое помещение, Уилл впервые поражен тем, насколько иным это кажется. Одежда раскидана по всему гардеробу, корзине, его кровать не заправлена. Но то, что застает Уилла врасплох, так это недавние фотографии, прикрепленные к стене, и, что более важно — картина Уилла. Он повесил ее прямо над своим комодом, ту самую, которую Уилл отдал ему в фургоне, где сказал Майку, что тот — сердце, что он всегда был сердцем, что объединяет Партию. Майк взял картину, его глаза заблестели, он широко улыбнулся и сказал, что нет, не он — сердце, но Уилл — да. Тот жест от Уилла Майку обернулся наоборот. Майк принял рисунок, взволнованный и гордый, и заявил, что собирается повесить его у себя, как только они вернутся в Хоукинс. Уилл предположил, что тот имел в виду подвал, где, к смущению Уилла, гордо висят его старые рисунки, хоть и плохие. Не в своей комнате. — Ох -, — выдыхает Уилл, но Майк уже затягивает его вглубь комнаты. Он отпускает Уилла и сразу же идет рыться в ящиках, оставляя Уилла потерянным среди пространства Майка, не уверенным в том, что делать или где встать, даже учитывая то, что он приглашен. Он проходит по комнате Майка, не сводя взгляд с фотографий. У самого Майка не так много фото, он вечно ворчал, когда его фотографировали, но здесь есть несколько фото Партии, должно быть, мама Майка тогда подкралась. На одном из фото они все еще маленькие, ютятся все в том же подвале, играя в D&D. На другом фото они все в бассейне, куда, опять же, пробралась Миссис Уилер. Это было не так давно, вспоминает Уилл; Макс и Элевен на фото, Элевен сидит на плечах Дастина, а Макс на плечах Лукаса, они сцепились руками и, улыбаясь, пытаются столкнуть друг друга в воду. Предполагалось, что Уилл выступит в роли судьи тогда, и он сидел на краю бассейна, опустив ноги в воду. Уилл не помнит точно момент вроде этого, но Майк в бассейне стоит между его ног, опираясь на свои руки по обе стороны тела Уилла, когда выталкивается из воды, чтобы что-то шепнуть Уиллу на ухо. На фото Уилл хихикает, и с этого угла сложно разглядеть Майка, его щеки растянулись в яркой улыбке, лицом близко к лицу Уилла. Со стороны это выглядит ужасно интимным. У Уилла теплеют щеки.   — Тут, — слышит он восклицание Майка и отскакивает от разглядывания фото, будто пойманный на чём-то нехорошем. Майк, однако, не обращает на него внимания, гордо улыбаясь картине, которую он повесил рядом с гардеробом, возле кровати. Уилл не сдерживается и улыбается вместе с ним, подходит к нему, чтобы взглянуть самому. — Круто, — говорит он и пытается игнорировать то, как болезненно стучит сердце в его груди. Это глупо и нелепо, Майк всегда вешает его рисунки, так что такого в том, что он повесит последние из них в своей комнате? Это нормально, сердце Уилла не должно разрываться каждый раз, когда Майк делает что-то милое. — Круто, — повторяет Майк, и они уставились друг на друга. Майк, с широкой улыбкой на своем лице и Уилл, застенчиво ему улыбающийся. — Я люблю тебя, — мягко повторяет Майк. Уилл давится собственной слюной. — Я - — Слушай, — перебивает Майк до того, как Уилл успевает что-то сказать — и слава богу, потому что Уилл понятия не имеет, что ответить — Давай – давай присядем. Они сели на кровать Майка, лицом друг к другу. Майк закусывает губу, уже не улыбаясь и нервно проводит ладонями по своим джинсам, и дергает ногой. Уилл немножко хочет умереть. — Эм. Уилл, ты мой лучший друг и ты будешь – ты всегда будешь моим лучшим другом. Я был – я знаю, мы – прошлый четверг – я знаю, это было как – — Майк, — перебивает Уилл, и не может не улыбнуться этому лепету. Что-то яростно вцепляется ему в горло, и он не знает, надежда это или ужас перед тем, что вот-вот вырвется из уст Майка. — Ты бубнишь. Майк смеется, смущенно и отрывисто. Он проводит рукой по лицу и взъерошивает волосы. Он выглядит расстроенным, но смущенным, его лицо розовеет с каждой секундой. Он стонет и прикрывает свои глаза, потому что Майк Уилер в первую очередь драматичный и логичный во вторую. — То, что я пытаюсь сказать, это – Ты мне нравишься. Нравишься, в смысле нравишься. Уилл не может остановить унизительное фырканье, которое издает, даже не смотря на то, что его сердце готово выскочить из груди, а кровь гудит в ушах. Майк снова стонет и закрывает свое лицо. — Прости, прости, — извиняется Уилл, все его тело слишком горит теплом. Он ощущает себя, будто провод под напряжением. Наверняка, если кто-нибудь дотронется до него прямо сейчас, то получит заряд тока. — Я просто – я очень нервничаю – — Ты нервничаешь? Я нервничаю. Я тут пытаюсь признаться своему лучшему другу, а он смеется надо мной – — Я не смеюсь над тобой – — Только что! — Ты имеешь в виду это? —  перебивает Уилл, теребя пальцами края своих шорт. — Что... У Майка закрывается рот, и он смотрит прямо Уиллу в глаза, нахмурив брови. — Что я влюблен в тебя? — спрашивает. Его скулы вишнево-розовые, но он не выглядит пристыженным, просто смущенным и милым. Уилл не может сдержать то, как плечи напрягаются при слове "влюблен" и он болезненно сглатывает. — Да. Я имел в виду это. — Как – как давно? — спрашивает Уилл, потому что невозможно не спросить. Майк игнорировал Уилла все время, когда тот был в Калифорнии, и ни разу не вел себя по-другому рядом с Уиллом до этого. Лицо Майка каким-то образом становится краснее. — Гм. Долгое время. Наверное, всю свою жизнь, если подумать. Но я – я не осознавал, что именно я чувствовал, до того дня, когда ты переехал в Калифорнию, я -, — и тут он замирает в порыве энергии. Уилл вздрагивает, но Майк уже открывает ящики своего стола. Где-то в глубине души Уилл замечает, что у Майка трясутся руки. Майк хватает стопку бумаг и возвращается на свое место к Уиллу, опустив взгляд. Уилл отрывает свой взгляд от лица Майка, чтобы посмотреть на бумаги. Это письма, быстро осознает он. Некоторые из них даже сложены и вложены в конверты, на которых аккуратно написано "Уилл Байерс" и его адрес в Калифорнии. Он вручает Уиллу письма, и Уиллу кажется, будто ему дали бомбу. — Я много писал, — признается Майк, но Уилл уставился на открытую перед ним страницу. Письмо, которое Майк не закончил. Письмо, которое Майк, по-видимому, написал и так и не отправил. Несколько слов, которые Уилл успевает уловить, это: "Я ненавижу этот город и ненавижу этих людей и Хоукинс больше не ощущается домом". — Многие из них уже в конвертах и готовы к отправке, — Уилл слышит, как говорит, но чувствует себя совершенно оторванным от всего. Майк как-то упоминал, что писал десятки писем Уиллу, которые ни разу не отправлял и действительно держать эти письма в своих руках — две разные вещи. Злость приветствует его, как старого друга, рука об руку с паникой. Уилл знает, он прячется от того, чтобы столкнуться с тем что говорит Майк. От того, чтобы поверить ему. Потому что он просто не может принять этого. Майк попросту не может любить Уилла в том смысле, как Уилл любит его. — Да, — бормочет Майк. — Я - я собирался их отправить, но я... Я испугался. Боялся, что в ту секунду, как ты их прочтешь, то узнаешь и - я не был готов. Думаю, я избегал многие вещи в своей жизни и это одна из них. — он беспомощно пожимает плечами, и внезапно глаза Майка наполняются слезами. Он подносит свои длинные пальцы к лицу и почти яростно чешет глаза. Злоба улетучивается из тела Уилла с той же легкостью, с которой появилась. — Я не - я даже не знаю, почему я плачу. Извини. Я знал, что что-то такое произойдет - у меня -, — его руки безвольно опускаются на колени. — целая речь была запланирована и все и - боже - я все испортил в прошлую пятницу, это кошмар. Прости. Я не - я не лгал, что хочу все время поцеловать тебя, я не жалею обо всем этом, но у меня была подготовлена речь и момент - — Прочтешь их мне? Пожалуйста? Уиллу требуется секунда, чтобы осознать, что это он говорит. Самым мягким мягким голосом, который только использовал. Бормотание Майка прекращается так же резко, как звук трескающегося кнута. — Эм, — его голос срывается и он тяжело сглатывает. — Какое из? — Какое-нибудь, — Уилл протягивает ему стопку писем, и наблюдает, как Майк просматривает их с трясущимися пальцами, пока не находит то, что ищет. Майк выглядит так, словно скорее умрет, чем прочитает письмо Уиллу, он закусывает губу и так разнервничался, что удивительно, как он вообще может двигаться. Но он все равно прочищает свое горло, ребяческим движением вытирает слезы и начинает читать. Для Уилла это жестокое осознание того, с какой готовностью Майк дает ему все, что он захочет. Колкий, угрюмый Майк, который срывается на все, что движется, редко говорящий Уиллу "нет", а когда все-таки говорил, то всегда возвращался, извинения вылетали из его рта, а брови хмурились в сожалении. Его голос дрожит с первой строчки. — Хей, Уилл, сегодня дождливо. Такой проливной дождь, где – где ты не можешь разглядеть даже, куда идешь. Это хреново, потому что я не могу куда-нибудь пойти, но это также хреново, потому что это напоминание о том, что не... мне не некуда, на самом деле, идти. Или, по крайней мере, куда я хотел бы пойти. Лукас занят тренировками по баскетболу все время и, ну, Дастин — это Дастин. Я люблю его и он замечательный, но... он — не ты. Лукас — не ты. Эдди — не ты. Моей первой мыслью было то, что я хочу зависать с тобой, но тебя нет здесь, так что я должен выбрать что-то лучшее во вторую очередь. Это жалко, и это еще хуже, потому что это напоминание о том, что никто из них — ты, и похоже, меня будто внезапно поразил тот факт, что на протяжении всего этого времени я ни разу не подумал об Эл, — он тяжело вздыхает, дрожащий и неуверенный. — Как Калифорния? Иногда мне нравится думать, что мы переживаем одни и те же солнечные дни и те же дождливые, что не имеет смысла, знаю, потому что Хоукинс — это ледяной ад, а Калифорния — сплошная жара, но, я думаю, это заставляет меня чувствовать себя менее одиноко, знать, что у нас хотя бы одинаковая погода, что, может, мы бы чувствовали одно и то же одновременно. Это звучит тупо, я просто...мне одиноко. В дождливый день вроде этого, если бы Эл была здесь, я должен был бы обниматься с ней на диване или, может быть, мы бы разговаривали по телефону, если бы не отключили электричество. В такой дождливый день, как этот, я должен писать своей девушке, говорить ей о том, как по ней скучаю и желаю, чтоб она была здесь, в обнимку со мной, смотря фильмы. Я должен был думать о ней, потому что скучаю. Вместо этого на улице льет дождь и я не вижу ничего через свое окно, и все, о чем я могу думать — это то, насколько сильно я скучаю по тебе, — его голос срывается, и он вдыхает несколько секунд перед тем, как продолжить читать. — Интересно, что если у тебя также имеется стопка писем, которые ты написал мне и боишься отправить, если ты завел новых друзей, как ты освоился в школе. Мне нравится п-представлять, как ты прогуливаешься по коридорам какой-нибудь старшей школы и я придумываю сценарии в своей голове о том, какие классы ты бы посещал и то, как прогрессируют твои рисунки. Я скучаю по твоей улыбке. Скучаю по твоему смеху. Скучаю по твоей доброте. Скучаю по твоим рисункам, смотреть на твои руки, пока ты создаешь шедевр, который потом прячешь и называешь "каракулями", у меня их целая папка, ты знаешь? Они навсегда поселились у меня в ящике комода и когда я слишком сильно по тебе скучаю, то достаю их и жалко плачу над ними. И это смущает, но... ты был моим безопаснейшим местом в мире, и, может, это эгоистично, но без тебя здесь я будто забыл как быть Майком. Тут - тут боль, которую я чувствую в своих костях, в моей душе, и ничего не сможет ее унять. Я должен думать о своей девушке, но я думаю о своей девушке только тогда, когда чувствую вину за то, что вместо нее думаю о тебе. Уилл чувствует, как все внутри сжимается все сильнее и сильнее, смотрит, как Майк тяжело вздыхает, его темные глаза затуманены слезами. — Это нечестно, — голос Майка сильно дрожит. — Это паршиво. Такое чувство, что я притворяюсь кем-то, кем не являюсь и пытаюсь вписаться в то, кем я должен быть. Я пытаюсь заполнить пустоту, которая осталась после твоего переезда в Калифорнию и я просто - я не могу. Я воспринимал тебя как должное, пока ты был здесь, зная, что ты всегда будешь рядом со мной. Так привык, что ты являлся частью меня, я никогда не думал о мире, в котором тебя не было. Я не осознавал, никогда не задумывался о том, как повлияло на тебя то, каким безразличным мудаком я был и отталкивал тебя, и я ненавижу себя за это так сильно, что это душит меня, — голос Майка срывается, и он так крепко сжимает края бумаги, что та мнется от его хватки. — Ничего недостаточно, никого недостаточно, все напоминает мне о том, что тебя нет здесь и это отстой. Почему ты не со мной? Почему пришлось оставить меня, чтобы я наконец понял, что ты есть во всем, что я когда-либо видел, владел и испытывал? Это самое страшное чувство, с которым я когда-либо сталкивался, самое страшное осознание, и это, может быть, глупо, учитывая, что мы буквально сталкивались с демонами из адских измерений, но - думаю, я бы упомянул демогоргона в любой другой день, кроме этого. Ты — самое важное для меня, Уилл, ты самый смелый человек, которого я только встречал, самое безопасное место, что у меня когда-либо было и я не могу вынести мысли, что ты возненавидишь меня за это. Прости. Прости, что я такой ужасный друг. Прости, что я такой эгоист. Прости за то, что являюсь тем, чем называл тебя твой дерьмовый отец каждый день. Прости, что подтвердил, будто он и Трой и все те задиры были правы. Прости, что не могу быть тем, кем должен. Мне очень жаль. Все, на что я могу надеяться, это то, что я могу скрыть это достаточно хорошо, чтобы ты не ненавидел меня за это все. Я не могу потерять тебя снова. Я просто не могу. И не собираюсь. С любовью, Майк. Наступает оглушительная тишина после его "С любовью, Майк" и Уилл не осознает, что он плачет, пока Майк наконец не поднимает взгляд с письма на него. Его лицо усыпано веснушками, выделяющимися на фоне бледной кожи. — Это был плохой день, — нерешительно шепчет Майк, и Уилл с ударом под дых понимает, что Майк ждет ответа от него, какого-то утешения. Это душераздирающе, ошеломляюще, то, что Майк искренне верит, что Уилл сможет возненавидеть его за это, хотя Уилл влюблен в Майка почти всю свою жизнь. — Я не -, — голос Уилла срывается, но он выдерживает. — Я не ненавижу тебя. — говорит Уилл, потрясенный тем, как расслабились плечи Майка, как тяжело он вздохнул, будто только что он тонул, а эти слова были глотком свежего воздуха. Его сильно трясет, и Уилл хватает его за руку, как Майк когда-то делал в тот Хэллоуин годы назад. — Я бы ни за что не стал тебя ненавидеть, Майк. Ты не должен быть кем-то другим. Ты — это ты. Я люблю тебя, всегда любил. И - и я, вероятно, всегда буду. С тех самых пор, как я узнал, что такое "влюбленность", я знал, что это ты, но я не могу - не могу сделать этого, Майк. Майк кивает, словно это имеет смысл, делает вид, будто Уилл может видеть насквозь, что Майк ожидал отказа, и он делает храброе лицо - даже при том, что они уже целовались практически весь полдень, даже когда Уилл только что признался во взаимной любви, что он влюблен в Майка всю свою жизнь. Уиллу просто нужно, чтобы он видел причину. — Я не могу поступить так по отношению к Эл, она - — Элевен знает, — встревает Майк и подается вперед, в пространство Уилла в порыве нетерпения, с опухшими глазами и еще более опухшими губами. Уилл не может думать. Не может переварить информацию. Майк крепче сжимает пальцы Уилла, притягивая его к себе. — Что? — справляется Уилл.   — Элевен - Она знает, — повторяет он. Будто Уилл может понять, что он имеет в виду. — Что я влюблен в тебя. Она знает. От такого заявления у Уилла кружится голова, Майк разбрасывается этими словами слишком небрежно для того, чтобы Уилл сумел их нормально переварить. Это все равно что получить все, что он когда-либо хотел на серебряном блюдце, но при этом человек держащий заряженную пушку, приставленную к его голове, говорит ему не есть. Он думал, что человеком с пушкой была Элевен, но теперь думает, что это просто он сам. — Как... — Поэтому мы расстались, — говорит Майк, поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Уилла в судорожной попытке утешить. — Ну, мы расстались, в первую очередь, потому что я не мог сказать ей, что любил ее. И я правда, я люблю и очень о ней волнуюсь иногда, что иногда ошеломляет, но я не... Я не влюблен в нее. Думаю... Я был эгоистом, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям, не думая о том, как это влияло на нее, как это влияло на тебя. Ей нужно быть самой по себе, нужно расти и знать, кто она такая, без меня, который удерживает ее из-за моих же проблем. Я никогда не был в нее влюблен, я знал, что любил ее, и я знал, что должен был быть хорошим парнем, но я никогда не чувствовал, что мои романтические действия были искренними, все они были такими, какими я думал, что они должны быть, или то, что Лукас мог без всяких усилий делать с Макс, знаешь? Я считал, что мы расстались навсегда, прежде чем вы уехали в Кали, но в тот последний день она поцеловала меня и я словно внезапно вернулся к тому, что я должен был делать и кем должен быть. Уилл кивает, и чувствует себя настолько эмоционально истощенным от всего этого разговора, что не может не опереться на Майка. Прижимается лбом в шею Майка и носом к его ключицам. Вдыхает запах парня, которого он любит. — И в чем здесь была моя роль? — спрашивает он, куда-то между кожей Майка и его футболкой, наблюдая, как его адамово яблоко движется, когда тот сглатывает. Майк тут же поднимает руку и проводит ладонью вверх-вниз по спине Уилла, прижимая Уилла к себе. Его все еще трясет, но его ладонь большая, и он Майк Уилер, для которого утешение Уилла всегда на первом месте. Уилл чувствует, как согревается от этого прикосновения. Напряжение исчезает с плеч Майка, и прилив энергии угасает успокаивающей волной. — Ну, — продолжает он, понизив голос, и кажется, будто они в своем собственном мире, вдали от всего остального. — Я сказал ей, что люблю ее, но не...так. И она как бы закончила предложение, сказав, что я люблю ее, как люблю Дастина и Лукаса, но не так, как люблю тебя. Он пожимает плечами, но Уилл видит, что ему больно. Уилл задается вопросом, как, должно быть, Майк чувствовал себя, отчаянно пытаясь любить Эл, но будучи не в силах. Быть частью отношений, чтобы скрыться от своих истинных чувств. Это грустно и это паршиво, но в то же время Уилл ощущает болезненное удовлетворение. Зная, что все эти месяцы порознь Майк страдал, точно так же как и он сам. Больная, извращенная, мерзкая его часть хочет, чтобы Майк унижался, просил прощения, хоть раз почувствовал бы ту же боль, что чувствовал Уилл на протяжении всей своей жизни, любить того, кто находился рядом и в то же время очень далеко, любить того, кто оттолкнул его, словно он был никем. Уиллу нравится думать, что эта его часть все еще связывает его с Генри Крилом, или, может, это часть, что делает его сыном Лонни, но он знает, что это не так. Он знает, что все это — он сам. Он устал от горечи, гноющейся уже много лет и это не похоже на него самого. — Ты сделал мне больно, — говорит Уилл и чувствует, как по его щекам скатываются теплые слезы. — Знаю, — шепчет в ответ Майк и проводит ладонью по волосам Уилла, обхватывая затылок. Это чувствительная часть его тела, часть, что соединяла его с Изнанкой. Майк слегка почесывает его по голове и сжимает кулак. Он оттягивает голову Уилла назад, и тот внезапно оказывается лицом к лицу с Майком Уилером, во всей своей краснеющей, плачущей красе. — Прости, — выдавливает Майк, проводя большим пальцем под глазами Уилла, чтобы стереть слезы. Это так странно и необычно, то, как Майку это кажется естественным, учитывая, что Майк никогда не делал подобного с ним раньше. Это просто кажется правильным. — Не могу пообещать, что больше никогда не сделаю тебе больно снова, но я обещаю всегда быть честным с тобой. Никогда не отталкивать тебя. Ты важен для меня, Уилл. Встретить тебя тогда на качелях было лучшим, что со мной случалось и я уверен в этом. Я люблю тебя так сильно, что это пугало меня, но мне надоело бояться. Здесь - здесь нет ничего неправильного или плохого в том, чтобы любить тебя, это самое легкое, самое естественное чувство в мире. И я докажу тебе, я буду любить тебя каждый день, когда ты будешь со мной. Я буквально, как бы - писал смущающие стихи и заставлял наших D&D персонажей целоваться - Уилл не может не улыбаться и смеется, прижимаясь лбом к шее Майка, пока не валит его назад. Майк приземляется спиной на кровать, но Уилл остается прижатым к нему, сложив руки на своей груди. — Боже, ты такой смущающий. Это было твоей речью? Майк смеется дрожащим, но громким голосом, прижимает Уилла к своей груди, как когда-то они делали в детстве, когда просыпались от кошмаров.   — Отчасти, да. — Я люблю тебя, — мягко заявляет Уилл в ткань футболки Майка. Он приподнимается, опираясь на руку и наблюдая за Майком, растянувшимся на простынях, волосы которого раскиданы темным ореолом вокруг головы. — Я люблю тебя. — повторяет он, смотря прямо ему в глаза так, чтобы Майк знал. Майк улыбается широко, его щеки красные, он даже не пытается скрыть свое головокружение. Он закрывает лицо руками, все это время улыбаясь. Он раскрасневшийся, смущенный и это такая красивая картина, Уилл хочет осыпать его любовью и нежностью. Смотреть на Майка ощущается так же, как смотреть на закат, и Уилл беспомощен, но греется в его присутствии и природной красоте. — Это так слащаво. Уилл смеется, чувствуя прилив эндорфинов в своем организме. Майк подглядывает на него сквозь пальцы, и не может понять, что он видит во взгляде Уилла, но он опускает руки, чтобы приподняться и снова сесть рядом с Уиллом, соприкасаясь с ним плечами и коленями, словно школьник, пытающийся привлечь внимание. У него такой взгляд, словно Уилл — самое драгоценное, что он когда-либо видел перед собой в своей жизни. Это странно — понимать, что Майк всегда так на него смотрел. Уилл просто не позволял себе смотреть в ответ больше секунды, чтобы понять еще тогда, что это было чем угодно, кроме дружбы, слишком боялся, что Майк сможет прочесть его любовь на его лице. Взгляд Майка опускается на его губы, затем возвращается. Майк краснеет, будто его поймали за чем-то, что ему не следовало делать, но все равно облизывает губы. — Поцелуешь меня? — повторяет он вопрос, который задавал Уилл пару дней назад, нетерпеливо, но решительно. Уилл задается вопросом, так ли это звучало из его собственных уст и вдруг понимает, почему Майк тогда рванулся вперед без малейших колебаний. Губы Уилла оказываются на губах Майка до того, как он успевает это осознать, будто он ждал этого всю жизнь. Это не целомудренный поцелуй, не нежное прикосновение губ. Нет, Уилл голоден, он жаждал этого всю свою жизнь. С тех пор, как Майк начал стремительно расти, Уиллу было интересно, как его губы будут ощущаться напротив его. Он пытался избежать этого, запихнуть это подальше, подальше, подальше. И все это подавление было напрасным, потому что сейчас это все выплескивается наружу и он зарывается одной рукой в волосы Майка, а другой мертвой хваткой держится за его плечо. Целовать его так, как он всегда хотел, но никогда не решался. Целовать Майка так, как он мечтал, словно Майк принадлежит ему, потому что это так. Майк ахает, и Уилл пользуется возможностью, чтобы протолкнуть свой язык в его рот, пробуя парня, которого он любит, таким, какой тот есть, без привкуса травки или невысказанных чувств между ними. Целует его, зная, что любит его, и Майк любит его в ответ. Он прижимается сильнее, целуя глубоко и основательно, будто хотел этого с тех самых пор, как узнал, что такое "поцелуй" и никогда не осмеливался подумать об этом глубже из-за страха и чувства вины. Он позволяет себе брать, брать, брать и Майк охотно отдает. К сожалению, им приходится отстраниться, чтобы глотнуть воздуха. Уилл отодвигается достаточно, чтобы взглянуть на раскрасневшееся лицо Майка, ошеломленный взгляд в его глазах, его приоткрытый покрасневший рот, когда он тяжело дышит. Его ладонь все еще в волосах Майка, и он нежно сжимает кулак. Это заставляет Майка впиться пальцами в ткань шорт Уилла. Они смотрят друг на друга, тяжело дыша, кажется, что прошла вся жизнь, но на самом деле лишь несколько секунд, прежде чем Майк прижимается лбом к Уиллу. — Поцелуй меня еще раз, — говорит Майк, но это звучит абсолютно порочно и мелко, и жалко. — Эм. Пожалуйста? Уилл тупо кивает, и, прежде чем он даже осознает, что делает это, каким-то образом он оказывается на коленях Майка. Руки сжимают его бедра, и это такое поразительно знакомое ощущение, что теперь он не может сдержать тихий звук, который он издает в рот Майка. Он не может поверить в то, что привыкнет к этой стороне Майка. Что испытывает это, руки Майка на его бедрах и это шокирует, потому что каким-то образом это знакомо. Что это происходит с ним. Он внезапно задается вопросом, что было бы, если бы он поцеловал его, когда Майк предложил это после их борьбы на кровати Уилла. Что было бы, если бы они так и не заказали пиццу и Уилл бы сдался тому, что он так отчаянно хотел. Если бы они целовались, накуренные и на его кровати, беспрерывно. Однако, он не задерживается на этой мысли более двух секунд, потому что Майк то впивается пальцами в бедра Уилла, то сжимает их и это все слишком отвлекает. Он чувствует тепло, горячее, очень горячее. Он слишком хорошо помнит о прикосновении носа Майка к его, о волосах, щекочущих лоб, его ресниц напротив щек Уилла. Все эти прикосновения словно перышки, и они сладко контрастируют с дерзким языком Майка, прикосновениями его пальцев к коже Уилла, их тяжелое дыхание на двоих. Майк отстраняется, чтобы произнести в губы Уилла: — Твои шорты слишком короткие, — говорит он, и он звучит головокружительно и глупо. Боже, Майк Уилер такой глупый. — Да? — спрашивает Уилл рассеянно, покрывая шею Майка поцелуями, вспоминая, как хорошо и захватывающе это ощущалось, когда Майк проделывал подобное с ним. Майк скулит, жалкий, тихий звук, который пробуждает внутри Уилла что-то темное и собственническое. Что-то, заставляющее его хотеть разрушить Майка. Майк каким-то образом сжимает пальцы на бедрах Уилла еще сильнее, автоматически стискивая. — Ага, — выдыхает Майк, но это прозвучало скорее как вопрос. Растерянный ответ, как будто он забыл, о чем вообще его спрашивал Уилл. Уилл снова целует его в губы, когда Майк начинает извиваться в ответ, всем телом скользя дальше по кровати, настойчиво утягивая Уилла за собой. Уилл отстраняется от его рта, смущенно нахмурившись, у него кружится голова от поцелуев, и Майк еще немного ерзает, пока не оказывается рядом с подушкой и тут же падает обратно на нее, распластавшись на кровати. — Иди сюда, — хрипит Майк, и Уилл, конечно же, слушается, всегда будет. Он наклоняется к Майку и заключает его в объятия, сложив руки за плечами Майка, и Майк выглядит так развязно, смотрит на Уилла из-под прикрытых век, его губы опухшие.   Их рты соприкасаются снова, губами издавая громкие чмокающие звуки, и у Уилла появляются мурашки по всему телу, когда Майк проводит руками по его спине. Он впивается пальцами прямо под лопатками Уилла и издает тихий звук. — Ты такой чертовски - горячий, — говорит он между поцелуями, и Уиллу приходится отстраниться и прижаться головой к подушке возле головы Майка, чтобы восстановить дыхание, потому что оно выходит из-под контроля слишком быстро и Майк слишком восприимчив, прямолинеен и глуп. — Заткнись, — фыркает Уилл со смехом, и Майк игнорирует его, предпочитая выцеловывать каждый миллиметр его кожи, шею Уилла, его челюсть, его плечо. Он все еще сидит верхом на коленях Майка, колени по обе стороны его бедер. Майк плотно прижимает их бедра друг к другу, чтобы их ничего не разделяло, и затем быстрым движением, к которому Уилл не был готов от слова совсем, переворачивает Уилла спиной к кровати. Уилл задыхается от удивления, широко раскрыв глаза, вид внезапно круто поменялся. Теперь Майк был над ним, и Уилла бы смутил тот факт, что Майк упирается коленями между его раздвинутых ног, если бы Майк не накрыл его губы своими и избавил его от необходимости обработать происходящее. — Черт возьми, — смеется Уилл в рот Майка и чувствует, как Майк улыбается. — Все вышло намного более гладко, чем я думал, — шепчет Майк, и Уилл издает тихий звук в знак согласия. Кажется, что гораздо важнее не отставать от поцелуев Майка. У Уилла руки беспокойные, держащие челюсть Майка, взбираясь к его волосам, его плечам, и затем повторяет этот процесс вновь и вновь. Минуты растворяются в блуждающих руках, глубоких поцелуях и тихих звуках, и Уилл абсолютно бессилен для того, чтобы это прекратить. Это так увлекает, узнавать эту сторону Майка, видеть его краснеющие щеки и ошалелый взгляд. Знать, где прикоснуться, чтобы его мышцы задрожали, где поцеловать, чтобы услышать, как из его горла срывается хриплый звук. Майк отстраняется после того, что кажется секундами, но на самом деле это вечность, отделяя себя таким образом, что Уиллу кажется, словно здесь между ними тысячи футов. Руки Уилла — которые, как он теперь понимает, слегка впиваются в поясницу Майка, прижимая их бедра друг к другу — взбираются к шее Майка, побуждая Майка вновь поцеловать его. Одновременно он наклоняется, слепо следуя за Майком. Когда он открывает свои глаза, то понимает, что Майк опирается на свои руки, держа себя на расстоянии вытянутой руки от Уилла. Майк уже смотрит на него, и его грудь вздымается, когда он дышит. У него странное выражение лица, глаза широко раскрыты, а зрачки расширены, это выражение совмещает в себе некую смесь желания, восхищения и чего-то, похожего на собственничество. Он такой притягательный, Уилл чувствует себя безрассудно, хочет привести себя в порядок и вытянуться, чтобы Майк смотрел на него так всю оставшуюся жизнь. Но Майк отстраняется. Уилл издает глупый вопросительный звук, растерянный и смущенный, и у него голова идет кругом от рта Майка и его аромата и прикосновений, он просто хочет, чтобы тот вернулся обратно. — Охренеть, — выдыхает Майк, моргая, будто не может поверить в то, что видит. — Ты - , — его голос обрывается, и Уилл оставляет попытки вернуть его обратно к себе и вместо этого позволяет своим рукам вернуться к бедрам Майка, утягивая его за футболку. Одержимый простыми прикосновениями к Майку, позволяя себе прикасаться к любви всей своей жизни, отвечающей взаимностью. Он чувствует себя глупо и заторможенно, нельзя его винить за то, что он моргает, вздернув подбородок в сторону Майка и бросает растерянное: — Что? Майк дергается к Уиллу и прижимается своим ртом к его, словно физически сдерживая себя от того, чтобы раствориться в нем полностью, но поддается этому единственному порыву. Что глупо. Он вновь отстраняется, чтобы взглянуть на Уилла вместо того, чтобы поцеловать. Почему они не целуются? Майк глуп. Майк так глуп.  — Я не глупый, — возражает Майк и Уилл осознает, что, ох, он произнес это вслух. Он ухмыляется. Майк снова его целует, снова отстраняется. — Просто ты - ты просто слишком. Ты выглядишь очень хорошо. Уилл до сих пор не понимает, ему, в общем-то, все равно. Он предпочитает сосредоточиться на скользких от слюны губах Майка, наблюдать, как его рот движется, формируя слова, влетающие в одно ухо и вылетающие из другого. Его губы покрасневшие, они красные и пухлые и так и просят, чтобы их поцеловали. Он слегка впивается пальцами в спину Майка. — Стоп, — задыхается Майк. — Ты должен прекратить это. — звучит так, словно он немного запаниковал, но в то же время совсем не похоже на то, что он хочет, чтобы Уилл прекратил свои действия — а что Уилл, собственно, делает? — Я ничего не делаю, — говорит Уилл, но все же убирает свои руки со спины Майка и приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на Майка. Возвращается в настоящий момент и немного обеспокоен тем, почему Майк решил отстраниться. Уилл что-то сделал? Он заставил Майка чувствовать себя некомфортно? Кто-то идет? Майк краснее помидора, и когда Уилл приподнимается на локтях, практически сокращая расстояние между ними, Майк полностью отодвигается. Уилл теперь совсем сбит с толку и даже слегка взволнован. Он сделал что-то не так? Майк садится рядом с Уиллом, хлопая рукой по подушке и кладет ее себе на колени. Ой. Уилл чувствует, как тепло распространяется по его лицу, понимая наконец, что происходит, но не может не запрокинуть голову и рассмеяться, испытывая смесь облегчения и головокружения, не веря в эту ситуацию. — Да, нам следовало притормозить, — говорит Майк, неловко улыбаясь все это время, не особенно заботясь о том, что над ним смеются. У Уилла горит лицо, но он не может избавиться от той чистой и неоспоримой радости, которую испытывает от того, что просто у него это все происходит вместе с Майком. Не может перестать чувствовать себя таким счастливым. Получать в ответ от Майка ту же любовь, что испытывает к нему Уилл на протяжении всей своей жизни. Все эти неловкие, но прекрасные моменты с ним. Боже, Уилл так сильно любит его, до дрожи в теле. У него все это с Майком. Неловким, неуклюжим Майком, прикрывающим подушкой последствие их поцелуев. — Ты ужасен, — скулит Майк, и в поражении тяжело приземляется на кровать, руками все еще придерживая подушку. Уилл смеется, ложится рядом с Майком, чтобы взглянуть на его краснеющее лицо, широко раскрытые глаза и пухлые губы. — Я даже не делал ничего, — говорит он, немного смущенный тем, как мило это прозвучало, очаровательно и заигрывающе, так, как он никогда не осмеливался делать с Майком. Майк смотрит ему в глаза около двух секунд, прежде чем отводит взгляд, сглатывая. Он выглядит нуждающимся, застенчивым и смущенным, и, господи помилуй, если это не заставляет Уилла чувствовать преимущество. Здесь определенно есть какая-то динамика, которой Уилл злоупотребляет, но ничего не может с этим поделать. Майк выглядит таким милым и смущенным, и все это из-за Уилла. Уилл уверен, что, как только Майк оправится от первоначальной спешки своего признания, все обернется наоборот, и это он будет застенчив и смущен от пристального внимания Майка - но пока что он хочет насладиться тем, как легко и мягко выглядит Майк таким, смущенным и милым. — Заткнись, — фыркает Майк. — Где ты вообще научился целоваться? — он кривит рот, будто попробовал что-то кислое, хмурит брови. Уилл не может перестать улыбаться. Он опирается на ладонь, приближаясь к Майку, хотя тот упрямо смотрит вперед.   — Ты. Пару дней назад, — честно говорит он. И наблюдает, как по мере того, как Майк обрабатывает информацию, его лицо проясняется и он смотрит на Уилла, глаза его темнее чем когда-либо. Между ними едва ли есть какое-то расстояние, так что Уилла нельзя винить за то, что он преодолевает эту мелкую дистанцию и прижимается ртом к губам Майка. Майк издает тихий звук ему в рот, нечто среднее между мычанием и стоном, и его рука тут же поднимается, обхватив подбородок Уилла. Уилл прикусывает его нижнюю губу, всасывая ее в рот, прежде чем отстраниться, нежно поцеловав напоследок. — Черт, — шепчет Майк и что-то внутри Уилла дергается при этом слове. Майк усиливает хватку на подбородке Уилла, пальцами на затылке притягивая Уилла к себе. — Ты и правда быстро учишься, это, как бы, нечестно. — шепчет он Уиллу в губы, кратко целуя. Уилл усмехается. Майк хнычет. — Я создал монстра. — говорит, и Уилл отстраняется, чтобы как следует рассмеяться. — Перестань быть таким сентиментальным, — говорит он Майку, краснея от того, как Майк просто смотрит на него, словно он интереснее всего в мире. — Никогда, — отвечает Майк, хватая Уилла за руку и переплетает их пальцы, потому что Майку все время нужно чем-то занять руки. Они молча смотрят друг на друга, и Уилл мог бы сказать, что Майк обдумывает что-то, набираясь смелости это что-то сказать, так что он наслаждается тишиной, терпеливо ожидая. — Так ты ни разу...?  Уилл склоняет голову набок, смущенный, но ему также любопытно, почему Майк спрашивает. Он думал, что это довольно очевидно, что он никого не целовал, типа, не то чтобы его вообще кто-то хотел поцеловать. — Целовался с кем-то? Нет. То есть, не совсем, не совсем правильно, — говорит он, вспоминая девушку с биологии, которая однажды его поцеловала. Выражение лица Майка омрачается, Уилл сдерживает себя от того, чтобы улыбнуться. Он дуется. Майк Уилер дуется. — Что ты имеешь в виду под "правильно"? Это было с... другом, который у тебя появился? Уилл отшатывается в удивлении, не в силах сдержать внезапный смех. — Кто - Ричи? Нет, Майк, мы оба были так подавлены, что никто бы не посмел даже. — Но если бы ты не был подавлен, ты бы стал с ним целоваться? Майк ревнует? Он правда спрашивает, целовался ли Уилл с кем-то, в то время как сам встречался с его сестрой?   — О боже мой, Майк. Пожалуйста, просто замолчи, — а затем, потому что просто не может сдержаться, начинает смеяться, думая обо всех способах, которыми бы он мог дразнить Майка по этому поводу. Лицо Майка краснеет. — То есть, может быть стал бы, и теперь, когда я об этом думаю... — он склоняет голову набок. — Он как-то похож на тебя, так что, наверное да. Майк хмурится, Уилл не может перестать смеяться. Он чувствует себя чертовым школьником, который не может перестать хихикать. — Под правильным я имею в виду, потому что, одна девочка из моего класса однажды пыталась меня поцеловать, это было очень неловко и неудобно. Я просто стоял там в шоке, пока она не убежала. Майк хмурится еще сильнее. — Какого! Девочки не могут просто брать и, блять, целовать людей, это совсем неуважительно, какого черта. Люди в Кали чертовски странные, я должен был уже это понять по Макс. Уилл мычит, не может отрицать, ему приятно, что Майк ревнует его к людям — которых, на самом деле, нет — которые его целовали. Что он заботится. Майк продолжает нести чушь, потому что, конечно же он это делает.   — И держу пари, что этот Ричи наверняка тоже хотел тебя поцеловать. Раз уж он "такой подавленный", умоляю, никто не подавлен настолько. Мне потребовалось пятнадцать минут для того чтобы словить кайф с тобой, чтобы предложить поцеловаться. Боже, мы никогда не вернемся в Ленору. Уилл фыркает, но не может не закатить глаза, щипая кожу между большим и указательным пальцем Майка. — Эй, не обижай Ричи. Он был единственным моим другом и вообще-то он очень даже милый, когда не ведет себя намеренно как сволочь, во всяком случае. И в первый раз я накурился именно с ним и он ни разу не предлагал мне поцеловаться, так что. Майк закатывает глаза, дуется, затем хмурится, все в таком порядке. Уилл играется с его пальцами, думая о единственном друге, который у него был в Калифорнии. Он бы даже посмел сказать, что Ричи был более странным, чем он. Слишком громкий, слишком грубый, слишком много шуток в стиле "твоя мамка", дерганный и скрытный. Он — полная противоположность Уилла, и Уилл до сих пор не понимает, как они так быстро сдружились. — Кроме того, он даже не из Калифорнии, он был родом из какой-то вонючей дыры в Мэне. По крайней мере, так он мне сказал. Я должен буду скоро ему позвонить, — говорит Уилл, погрузившись в воспоминания о маньячной улыбке Ричи и его движениях бровями. — У него дерьмовая память. Майк хмыкает. Уилл сжимает свою ладонь в руке Майка, возвращаясь к настоящему моменту и смотря на надутые губы Майка, забывая об ухмылке Ричи. — Перестань ревновать меня к единственному другу, которого я завел в Калифорнии, Майк. Нужно ли мне напомнить тебе, что ты тогда встречался с моей сестрой и игнорировал меня? Что ты думал, что я буду стоять возле телефона весь следующий день в ожидании твоего звонка? Майк бормочет, окрашиваясь во все оттенки красного. — Эй! У меня был кризис среднего возраста. Уилл закатывает глаза. — Майк, тебе едва исполнилось семнадцать- — Это все равно был кризис! Уилл перекладывает руку, на которую опирался, его запястье уже начало болеть от такого положения, все еще поддерживая локтем. — Ладно, допустим. Все равно, не обижай моих друзей. Майк фыркает. — Ладно. Уилл смеется, останавливаясь на этом, потому что знает, что на данный момент это все, что он получит от Майка. — Это то, с чем мне теперь придется иметь дело? — он чуть наклоняется к Майку, приподнимая бровь из-за его детского поведения. Губы Майка растягиваются в улыбке, но он раздраженно отводит взгляд. — Будешь ревновать меня ко всем, с кем я общаюсь? Их взгляды встречаются и улыбка, которую Майк так сильно пытался скрыть, благословляет Уилла своим присутствием. — Тебе никогда от меня не избавиться, Байерс. Уилл смотрит на него в ответ, потерянный в блеске глаз Майка, игривости его улыбки, прикосновении его руки к руке Уилла. Он тянет их переплетенные пальцы и произносит Майку в губы: — И не мечтаю об этом, Уилер.