Тепло родных душ

Честно сказать, Юля понимала, что родительство будет тем ещё предприятием. Тем более когда ребёнок планируется не один, а сразу два, при том что разного пола. Родители тихонечко её перекрестили, подруги, кто узнавал о многоплодной беременности, сочувственное вздыхали, но в окружении никто не мог рассказать о том, что их ждёт после родов. А ждал их с Игорем один из самых тяжёлых периодов их жизни. Им не просто пришлось привыкать к новым обязанностям и распорядку дня, им пришлось буквально перекраивать самих себя, чтобы принять появившуюся роль родителей и не сойти с ума. Первые пару месяцев было неплохо, сначала Максим и Диана, умилительные в своей беззащитности и почти одинаковые, в основном спали, всегда рядом был кто-то третий из взрослых: Прокопенко, родители Юли, которые надолго приехали из златоглавой, многочисленные крестные и друзья, которые успевали подставить плечо, приезжали в гости и поддерживали, но так не могло длиться вечно. Эйфория от появления крошек прошла, и началась жизнь молодых родителей со всеми её прелестями и ужасами. Первые улыбки и смех, умиление от невообразимого понимания, что эти два ребёнка буквально их общая плоть и кровь, продолжение, абсолютно новый уровень близости между ними — всё это было. Но кое-что ещё всё же омрачало безоблачное небо родительской жизни. В феврале, самом нелюбимом Юлином месяце, стало особенно тяжело. Дети буквально отказывались слезать с рук: спокойно ели, спали и вообще существовали они, казалось, только с родителями в обнимку. И если Игорю было в радость вечерами наиграться с детьми перед сном, то Юля уже готова была лезть на стену. Они трогали её ежесекундно, хватали и царапали, иногда она стала ловить себя на мысли, что не очень хочет идти в комнату, из которой раздавался детский плач и кого-то успокаивать. Её самой нужна была хоть минутка покоя наедине с собой. Казалось, Диана и Максим не просто плачут, а ревут благим матом на своём младенческом, потому что им нравится сам процесс. А почему ещё они могут привлекать внимание, если лежат только что вымытые и накормленные с любимыми игрушками и грызунками в обнимку? Это оставалось главной загадкой, которая сводила Юлю с ума. Проклинать Игоря и говорить, что он не занимается детьми, было бы ложью. Он в силу возможностей разделял родительское бремя, честно помогал по дому, неуклюже, но всё же готовил, не забывал о просьбах, интересовался каждым приёмом у врачей, благодарил за каждую мелочь, сделанную уборку и приготовленный ужин. Устраивал небольшие романтические вечера и дарил всякие приятности. Умилялся тому, какие они крохотные, когда с удовольствием намывал детей, приговаривая, какие они чистенькие и сладенькие, уже не боялся подпиливать острые ноготки и ещё туча крохотных, но важных мелочей. Самое главное — вставал ночью к кроваткам. Правда, чутко спал он только первый месяц, легкое кряхтение и скрежетание из люльки позже его не будило, а до воя сирены Юля не доводила, поднимаясь к младенцам по первому их зову. В итоге оказалось, что на пару Макс с Дианой могут издавать несколько сотен различных звуков, по каждому из которых она уже умела определять, что именно беспокоило этих двоих. Иногда она всё же расталкивала Игоря, чтобы тот проверил подгузники, но совесть не давала пользоваться этим манёвром слишком часто, потому что он всё ещё работал и почти полностью содержал их семью в столь тяжёлый период, когда чуть ли не каждую неделю детям требовалось что-то новое. При всём этом его образ жизни в общем-то не поменялся: он ходил на работу, иногда выбирался в зал к Игнату с Димой, ездил к отцу и Прокопенко, уставал, но устоявшийся порядок вещей его не очень тяготил, по крайней мере он создавал такое впечатление. Юля же иногда не узнавала себя в зеркало. Сил на то, чтобы накраситься или достать любимый красивый домашний костюмчик не было вовсе, да и жалко, дети тут же испачкают и только лишняя стирка появится. Натуральный цвет волос уже явно вылез, светлые корни несимпатично отрасли, а любимые шелковые платья и рубашки лежали в шкафу. Не под удобный же пуховик их надевать, когда идёт на прогулку со спящими в теплых конвертах детьми. В какой-то момент стало ещё хуже. Диана совершенно перестала спать. Казалось, что она кричит и плачет круглосуточно, вырубается на полчаса от того, что просто наоралась, просыпается, и всё начинается заново. Капризные и тонкие поскуливания Макса, готового поддержать сестру, из кроватки в этот момент сил не придавали. Воспалённые дёсны кровоточили, вспухли, Юля молилась, чтобы эти первые чертовы зубки вылезли поскорее, от их появления уже ни радости, ни восторга. Сегодня было особенно тяжело. Ночью раскричался Максим, Игоря хватил на то, чтобы достать его из кроватки и передать Юле, которая дала ему грудь сквозь сон. Макс, весь слюнявый, сделал несколько сосков и тут же вырубился, толком не поев и повиснув на груди. Это означало лишь ещё одно пробуждение через час-другой. Диана тоже была тут как тут, но она хотя бы поела нормально, точно заснув до самого утра. Юля попыталась улыбнуться этой картине, но почувствовала, что рада не спокойному сну своего ребёнка, а тишине, которая была самым приятным его следствием. Вместе с зашебуршавшим в шесть утра по квартире Игорем проснулась Диана. Сначала она тихонько недовольно скрипела в кроватке, но стоило Юле перевернуться на другой бок, разразилась настоящим криком. Из кухни с кружкой кофе в руке пришёл заспанный Игорь, этой ночью тоже не сомкнувший глаз. Серая хмарь за окном оптимизма также не внушала, заставляя поёжиться от холода и сырости. — Доброе утро, — вздохнул он, наблюдая за тем, как Юля достаёт малышку из кроватки и тут же прикладывает к груди отработанным движением. В кроватке заворочался Максим. — Принесу бутылочку. — И тебе доброе утро, — выдавила из себя Юля и продолжила аккуратно поглаживать по крохотной спинке и светлой головушке, морщась от того, как Диана твёрдыми деснами вцепилась в грудь. И день сурка начался заново. Проводить Игоря, застелить постель, успеть проглотить оставленную Игорем яичницу и кофе, пока: у детей чистые подгузники, действует охлаждающий гель для дёсен, они не голодные и не заскучали. То есть у неё было где-то минут пятнадцать, пока кто-то из них не начнёт привлекать к себе внимание. План на день был достаточно обычным, она планировала приготовить гуляш, сделать по новому рецепту курицу к самому вечеру, а ещё надо было наконец-то погладить все Игоревы форменные рубашки, висящие со вчерашнего вечера на сушилке. В последнее время она не успевала ровным счётом ничего, составляя подобный план ежедневно, но еле-еле умудряясь приготовить что-нибудь простое к приходу Игоря. Оставив детей в манеже, она скрылась в ванной буквально на несколько минут. Максим уже почти избавился от срыгиваний, Диана иногда выдавала неприятный сюрприз, вот и сейчас оставила художества не только на майке, но и на волосах мамы. Юля почти успела привести себя в порядок, уже смывала шампунь, когда сквозь шум воды услышала неясные недовольные звуки из спальни, но тут же идти и разбираться с проблемой не было сил. Уставившись на своё отражение, она сама себя не узнала, больше была похода на панду с огромными кругами под глазами. Попыталась улыбнуться себе, но вышло криво и недовольно, так что быстро переодевшись в чистое, Юля отправилась узнавать, почему ревут на этот раз. Да, красивый декрет, кажется, был только в интернете, из которого она в последнее время совсем пропала. Счастливые мамочки здоровых улыбающихся детей выкладывали в сеть каждый свой шаг и, казалось, совершенно не уставали, оставаясь сияющими и благодушными с идеально чистыми квартирами. Наверное, они бы ужаснулись, взглянув на пыль и какой-то неуловимый, но всё же явный бардак в квартире Юли. Месяц назад она выпустила небольшой совсем ролик с обзором последних новостей, но он собрал предательски мало откликов, а для большого дела не было ни времени, ни моральных сил. Тут бы придумать, какой ещё подкаст найти или сериал на фон включить, чтобы совсем не свихнуться от скуки и однообразия. День пролетел незаметно даже с тем учётом, что на улицу они не пошли: закружила такая метель, что Юля не рискнула выбираться с огромной двойной коляской даже из подъезда, неровен час было застрять в первом наметённом сугробе. Диана и Максим не давали расслабиться и даже уложить гудящую голову хоть на секунду, они теперь поменялись местами: если раньше Макс не желал слезать с рук, то теперь пальму первенства перехватила Диана, неаккуратно царапая Юля острыми ноготками по лицу. Она мучилась от того, что уже несколько дней не могла нормально сходить в туалет, мучилась коликами, газиками, у Юли уже кругом голова шла, сколько способов от медицинских до народных она перечитала в интернете. Дети ненадолго успокоились, пока Юля в две руки занималась их массажем, растирая их и проминая все самые сладкие складочки. Они агукали, посмеивались от щекотки и поцелуев в животики, резво сучили ножками, пытаясь уползти, и были абсолютно счастливыми детьми. Ну может быть, чуть более слюнявыми, чем обычно, но на такое Юля уже давно не обращала внимания. А потом всё началось заново. Они плакали и орали попеременно, и Юля попрощалась с планами успеть сделать хоть что-то. Приходилось танцевать вокруг них с погремушками, используя их в качестве бубнов, она уже готова была заклинаниями и заговорами их успокаивать, лишь бы это помогло. Заказ на овощи и минералку Юля оформила ещё час назад, во всех возможных комментариях написав, чтобы не в коем случае не звонили, просто оставили у двери и издавали вообще как можно меньше звуков. Только-только успокоив детей, ей совершенно не хотелось начинать этот процесс заново. Усевшись за стол на кухне, Юля соорудила себе небольшой бутерброд и тихонько вздохнула, кротко улыбнувшись. Наконец-то. Вот сейчас просто хорошо. Идиллию прервал звонок домофона, возвестивший о том, что курьер привёз заказ. Тут же телефон откликнулся ответным уведомлением, и у Юли опустились руки. По голосу из спальни она узнала Диану, которая испугалась внезапного резкого звука. — Здравствуйте, ваш заказ, — выставив перед собой несколько пакетов, бодро отрапортовал курьер, парень лет двадцати, и тут же осёкся, услышав детский вой из-за открывшейся двери. — Я же просила просто оставить у двери, — вздохнула Юля, бесцветно глядя на сваленные у ног пакеты. — Извините, пожалуйста. Хорошего дня, — парнишка смущенно улыбнулся и постарался как можно скорее слинять. — Ага, и тебе, — ответила Юля, затаскивая пакеты в квартиру и без зазрения совести ставя две звезды доставщику и закрывая дверь. Как чуда Юля ждала прихода с работы Игоря, при нём дети затыкались и становились ангелами, тихими улыбающимися хомяками, и в такие моменты Юля начинала чувствовать себя ужасной мамой. Стоило хлопнуть входной двери утром, когда он уходил на работу, она окуналась в привычный уже мрак, про себя называя эти метания между Максимом, Дианой и домом ебаной каруселью. Через несколько часов должна была приехать ещё одна доставка, она давненько ещё делала предзаказ на несколько интересных книжек, поэтому от греха подальше Юля выключила домофон и звонок, чтобы уж точно ничего их не потревожило. Ей казалось, что всё вокруг буквально кричит о том, что материнство это не её. Вот Игорь прекрасно справляется: приносит деньги и продукты, в меру своих сил следит за домом, для детей он является тёплым и заботливым родителем, тогда как с Юлей им, видимо, не так хорошо, раз они плачут не переставая. С Игорем они смеялись, игрались и засыпали за несколько минут медленной проходки по квартире. В такие моменты Юля могла только наблюдать уставшим взглядом из кровати, пытаясь за эти несколько минут заснуть и выспаться так, чтобы хватило на следующие сутки. Это резало изнутри без ножа, причиняя такую боль, о которой она раньше и не догадывалась. С каждым днём она чувствовала, что успевает всё меньше. В первый месяц, даже полтора, она успевала заниматься Дианой и Максимом, готовить себе и Игорю красивые полноценные завтраки, что-нибудь более серьёзное к ужину, пройтись с влажной уборкой. Даже чуть-чуть поразминаться на коврике или поспать с детьми лишний часик успевала, и выглядела будто бы лучше, чем сейчас. Конкретно сегодня она не смогла сделать ни-че-го. Новый рецепт грудки так и остался неопробованным, запихнув в духовку то, что было, Юля вернулась к детям. Рубашки так и остались висеть на сушилке. Плакать тоже сил не было, казалось, слёзы закончились ещё неделю назад. Улыбка, которую она старалась натягивать вечером при Игоре, с каждым днём становилась всё более блёклой и ненастоящей, только удобной маской, скрывающей апатию. Это не могли не почувствовать все окружающие, и сам Игорь в первую очередь. Он как мог мягко интересовался делами, когда была возможность выхватывал у Юли дела и обязанности, всё чаще стал предлагать найти нянечку, которая приходила бы на часик-другой, но Юля принимала это предложение в штыки. Она стала ненавидеть детский плач, но передать Максима и Диану кому-то чужому человеку… Одна эта мысль заставляла её застыть от первобытного ужаса. Поэтому Игорь отступал, чувствуя, как эта тема Юле не нравится, и снова занимал выжидательную позицию. Из-за метели выйти на улицу не получилось, а значит и укачать детей свежим морозным воздухом тоже. Мелодичное мычание и вибрация в груди, кажется, успокаивали Диану. Максим же с самым меланхоличным видом изучал мягкого медвежонка. Скорее всего подгузник у него был уже полный, Юля этого партизана выучила. Диана плакала, чтобы привлечь внимание, Макс же, видимо, маму все жё немного жалел, начиная кричать тогда, когда боль от зубов была уже невыносимая или лежать в мокром бодике не было мочи. Пять минут, десять, Юля всё ходила по квартире, как в клетке, и в какой-то момент поняла, что не просто укачивает, а зло трясёт Диану, только бы она замолчала. Вот, во что превратилась её жизнь: бессильная злоба не на Диану, нет, конечно нет. На саму себя, что не справляется, не успевает, слабая. Они с Игорем столько прошли, так хотели детей, а у неё не выходит. В голове вдруг стало как-то тяжело, перед глазами залетали чёрные мушки, которые росли с каждым мгновением. От упадка сил и бессонницы в обмороки Юля ещё не падала, но, к сожалению, опыт потери сознания имелся. Тихонько она положила Диану в манеж к Максу, что-то приветственно угукнувшему маме, он смотрел на неё светлыми чуть вытаращенными глазами и улыбался, подёргивая ногами. Только бы не уронить, только бы не уронить, Юля опустилась на пол, чувствуя, как сводит зубы и пальцы на руках. Нужно было поскорее добраться до воды, выпить хоть немного или разом залезть головой под холодный кран, но сначала она стойко пережидала самый тяжёлый момент приступа. По стеночке она добралась до кухни, глотнула минералки, ей же намочила полотенце и мокрое, капающее водой плюхнула сзади на шею. В голове прочистилось мгновенно, а от вкусного аромата из духовки явственно заурчал живот. Вот-вот время ужина, Игорь должен был вернуться где-то через полчаса. Включив на телевизоре в спальне что-то явно детско-весёлое, на что уже начинали залипать дети, она буквально на минуту прилегла в гостиной на диване, с мыслью, что вот ещё пару минут, придёт Игорь и можно будет и правда прикорнуть на часик, чтобы набраться сил перед очередной ночью.

***

Пятница ещё никогда не радовала Игоря так сильно, как сегодня. Двадцать минут роли не сыграют, так что, облачившись в форменный бушлат и поглубже натягивая фуражку, он закончил с работой, наконец-то направляясь домой. Эта неделя получилась вроде бы физически несложной, но морально выматывающей: пришлось краснеть и бледнеть, чего он страшно не любил, перед Фёдором Ивановичем за косяки младших сотрудников и за свои собственные в предоставленных отчётах. Вроде бы мелочь, не в протоколе же он или в подшитом деле ошибся, но всё равно неприятно, пришлось выслушать лекцию ещё и от отца, которому дядя Федя тут же нажаловался. Поскорее надо было домой, может, закажут чего-нибудь вкусного с Юлей на ужин, отдохнут, а завтра уже выходные, можно хоть целый день из кровати не вылезать, хотя они хотели выехать присмотреть Юле что-нибудь из одежды. Она как-то упоминала, что её пригласили на какое-то мероприятие к международному женскому дню, Игорь, к своему стыду, забыл, на какое именно. Стоило выйти на улицу, его тут же обдало ледяным ветром, он тут же повыше поднял воротник и накинул капюшон, быстрее пробираясь на парковке к собственной машине, где на заднем сидении были закреплены два детских кресла. По заснеженному городу он пробирался будто неохотно, город весь был в заторах и пробках. Отписавшись Юле, Игорь сосредоточился на дороге, уже представляя, с каким удовольствием вытянется с пледом у детей в манеже, а они будут смешно ползать по нему, и отдохнуть можно, и детям интересно, и Юле дать время передохнуть — одни плюсы. Солнце Еду домой Ты что-то готовила? Закажи чего-нибудь вкусного, шашлык в прошлый раз был неплохой Поздоровавшись с консьержкой на первом этаже около лифтов, Игорь, уже предвкушая отдых, поднимался домой, поигрывая ключами в руке. Он хотел было открыть дверь, но ключ никуда не поворачивался. Странно, подумал Игорь по себя, дёрнув ручку двери, которая оказалась закрыта. Недовольно вздохнув, он достал телефон, набирая жену. Видимо, она закрыла дверь на щеколду, часто так делала, когда приезжали курьеры. Игорь позвонил раз, второй, третий, начиная то ли волноваться, то ли внутренне закипать. От благодушного настроения не осталось и следа. Вдруг что случилось? Стало плохо? А может, в ванной, купает кого-то из детей, не слышит или руки заняты? Сообщение, которое он написал почти сорок минут назад, было до сих пор не прочитано. Поблагодарив себя прошлого за дальновидность, он открыл специальное приложение, с помощью которого можно было управлять камерами. Они как-то вызывали клининг на то время, когда их не было дома, и от греха подальше в прихожей и гостиной поставили камеры. Пока прогружалось изображение, он начал попеременно звонить и долбить в дверь. Игорь прекрасно знал, что Юля ненавидит это, дети пугаются, просыпаются, но сейчас делать было нечего. — Да ты издеваешься, — поражённо Игорь смотрел в телефон, наблюдая за тем, что Юля от шума не проснулась, только поплотнее замоталась в плед и перевернулась на другой бок на диване в гостиной. — Блять, приехал пораньше. Звука звонка из квартиры, кстати сказать, он не слышал, видимо, разрядилась батарейка, телефона — тоже, скорее всего он стоял на беззвучном. Оставалось только звонить, надеясь, что Юля шестым чувством почувствует входящий, и долбить в дверь кулаком, надеясь, что не проведёт весь вечер под дверью собственной квартиры. Кому сказать — не поверят, не может попасть домой, потому что Юля не слышит, что он буквально ломится, уже не таясь стучит в дверь и дергает ручку. Она обычно спит настолько чутко, неужели так глубоко заснула? Детей этот стук уже точно должен был начать нервировать, Диана точно уже плачет. Только через полчаса он наконец-то увидел, как Юля тяжело поднимается с дивана и идёт в сторону входной двери. К этому моменту не хотелось уже ничего, ни каких-то вкусностей на ужин, ни милований ночью. — Если ложишься спать, не закрывайся изнутри, я тут как дурак уже полчаса торчу, — вместо приветствия раздражённо бросил Игорь, заходя домой. — Я не думала, что меня так сильно вырубит, — устало вздохнув, ответила Юля, поправляя крутку и фуражку, неаккуратно брошенные на вешалку. — Там Диана плачет, — заметил Игорь, весь напряженный, взвинченный. Атмосфера в квартире нагнеталась с каждой секундой, Игорь вдруг показалось, что случайный гостью в ужасе выскочил бы через окно, несмотря на высокий этаж, от этого удушающего напряжения, витающего в воздухе. Он уже чувствовал, что всё дело идёт к скандалу, ей богу, он правда не хотел ругаться, но, видимо, сегодня то самый день, когда они снова выскажут друг другу за старые и новые косяки. — Мог бы сам сходить и успокоить, это и твоя дочь тоже, — не скрывая раздражения бросила Юля, скрываясь в спальне. — С грязными руками и в уличной одежде? Ты же сама мне мозг выносила неделю назад, чтобы я так больше не делал. — Если ты сам об этом не думаешь, то я не виновата, что нужно объяснять такие простые вещи, — Юля вернулась с Дианой на руках, та с улыбкой узнавания тут же потянулась к отцу, на руках у которого и оказалась. — Устала повторять одно и то же несколько раз, записывай, раз запомнить не можешь. — Мы теперь мериться будем, кто устает больше? — усевшись за обеденный стол вместе с дочерью, Игорь проследил, как Юля принесла поближе Макса, радостно угукнувшего и спокойно лежащего в своём коконе, сжимающего небольшого медвежонка. — Да, будем! — Юля вдруг вскипела, грохнув своей кружкой по кухонной столешнице. — Они проорали целый день сегодня, а ты пришёл, и они как по волшебству замолчали. Я на полчаса прилегла, вторые сутки уже сплю урывками, а ты истерить начинаешь, что я сию же секунду дверь не открыла. Ну да, — зло хмыкнув, продолжила она, на этот раз хлопнув дверью холодильника. — Надо встречать хлебом, солью, готовым свежим борщом и кружевным пеньюаром. Извини, не успеваю! — Хоть раз я требовал этого всего? — недоумённо спросил Игорь, чувствуя, как сжалась на руках Диана. — Но хочется приходить домой и видеть, что всё хорошо. У многих получается. Я же тоже не хуйней на работе страдаю, чуть что, домой сразу, помогаю, чем могу. Есть возможность дело закрыть раньше, лишь бы премия, ношусь по городу как опер последний. Юля встала, как громом поражённая. Ну да, у всех получается, а у неё нет, он только что подтвердил её худшие опасения. — Ты молодец, Игорь. Прям образцовый отец года! А у меня не получается. Всё! Я устала, Горь, это невозможно просто. Я не сплю, даже поесть не успеваю… Игорь, я ужасно злюсь на Диану и на Максима за то, что они плачут, я просто не хочу их успокаивать, потому что не вижу в этом смысла, — Юля села напротив него за стол и вдруг сдулась в один миг как воздушный шарик, а по щекам покатились слёзы бессилия. — Мы с тобой так хотели детей, я думала, что сил во мне хватит, чтобы и за ними следить, и полностью за домой, ты ведь и правда работаешь, и я вижу, как ты стараешься, как много ты делаешь. На работе успеваешь, с детьми, убираешься, готовишь иногда, а я и половины сделать не могу. Но я хоть какого-то итога своих трудов не вижу, будто качу этот камень в гору, а он меня давит и давит. Я по утрам просыпаться не хочу, не могу уже. Игорь заметил, что её трясёт. Это были не просто слёзы, какие бывают у Юли иногда. Первое время он пугался, ей долго пришлось ему втолковывать, что иногда просто нужно выплакаться, выпустить накопившееся. Сейчас же было видно, что это не такой случай, это полноценная истерика. Он вдруг с какой-то особенно чёткостью увидел её бледность, страшные чёрные круги под глазами, впалые щёки и все в красных воспалённых заусенцах пальцы. Вдруг Диана на его руках капризно закряхтела и начала плакать, широко открывая беззубый пока рот. Игорь испугался того, как затравленно Юля взглянула на дочь. — Задолбали, — тихо выдохнула Юля и ушла в спальню, оставив Игоря самого разбираться со всем, что она на него вывалила, теперь сил не осталось точно. Хотелось впасть в анабиоз, полноценную кому часов на десять, а то и пятнадцать. Сам себе отвесив мысленного леща, боже, это же надо было умудриться ляпнуть про других, Игорь прекрасно представлял, что Юля могла бы ему ответить: что другие мужья и получше о жёнах заботятся, и зарабатывают побольше, но просто ушла, оставшись в истерике. Игорь понимал, что она устаёт больше, видел правдивость её слов, поэтому засунул подальше свои возражения и приготовился успокаивать не только детей, но и её. — Обещайте побыть ангелочками хотя бы полчаса, ладненько? — он чмокнул Диану и Макса в вихрастые макушечки и отнёс в манеж, куда положил ещё несколько игрушек, и сделал телевизор с мультиками погромче. Прикрыв дверь в детскую, он, встряхнувшись для уверенности, заглянул в спальню. Юля сидела за своим столиком, где всегда собиралась по утрам, и пыталась вытереть катящиеся по щекам слезы. — Юль, — тихо позвал Игорь, прикрывая за собой дверь. — Всё хорошо, всё в порядке. Ну поторчал немного в подъезде, с кем не бывает, — начал было он, но чувствовал, что всё не то, он несёт какой-то бред, который к делу совершенно не относится. — Тебя только это волнует? — гнусаво спросила Юля, глядя на него заплаканными глазами. Внутри было тихо и как-то пусто. — Нет, боже, конечно нет, — покачал головой Игорь и вдруг увлёк её на кровать, усадив к себе на колени и обняв, прижимая к себе. Юля покачнулась, как тряпичная кукла, и послушно замерла, слишком уставшая, чтобы сопротивляться. — Ты огромная умница и каждый день совершаешь подвиг, — прижавшись губами к чужому виску спокойно и уверенно говорил Игорь. — И не должна успевать всё, что ты там себе надумала. Вот скажи, какие были планы, ну? — Массаж им сделать, погулять, опробовать те игрушки, что мама прислала. Потом приготовить гуляш, и я рецепт новый курицы нашла. И рубашки… Я не погладила твои рубашки. — Да чёрт с ними, с рубашками этими. Под пиджаком всё равно не видно, глаженая или нет, сам поглажу. Ты ведь понимаешь, что это просто нереально успеть? — Игорь мягко развернул Юлю к себе, чтобы прямо посмотреть в глаза. — Ну посмотри на меня, понимаешь? — Наверное, — слабо кивнула Юля, пожимая плечами. — А по ночам? Почему ты не будишь меня по ночам, если говоришь, что никто не спит. Все гуляют, а я один храплю и сны вижу? — допытывался Игорь. — Тебе на работу вставать рано, а я в течение дня… — Ничего ты в течение дня, — оборвал Игорь. — Мы сейчас с тобой поступим так. Ты ложишься и спишь, я пока закажу нам что-нибудь вкусное… Роллов, хочешь роллов? Тебе тогда понравилось. Разбужу тебя, как приедут. А потом наберу полную ванную со всеми твоими приблудами, ты откиснешь и напишешь Ане. Пожалуешься, мол, муж — тиран, она тебя в секунду куда-нибудь вытянет, ей только дай обсудить, какой я мудак. — Неправда, — возразила Юля, но не очень яро. — Правда-правда, — посмеиваясь, ответил Игорь. — Оставишь молоко, смесь есть, каши, целая батарея пюрешек стоит, не оголодаем мы с ними и не заскучаем. А ты и правда давно никуда не выбиралась. И вот ещё что, узнай, может у неё есть контакты хорошей нянечки. Я знаю, что эта идея тебе не нравится, но давай хотя бы попробуем? Теть Лена всегда на низком старте, она будет только рада. Отпуск мне сейчас не дадут, даже за свой счет, наверное, но там к марту подвижки будут, я обязательно возьму. — Было бы неплохо, хотя бы пару дней, — поддакнула Юля, совсем уже сонным голосом. — Вот и я об этом. Всё, засыпай, с тобой сейчас каши не сваришь, потом взрослые дела будем обсуждать, а сейчас баиньки, — Игорь аккуратно помог Юле улечься под одеяло, подоткнул его со всех сторон, любовно оставил несколько поцелуев на щеке и виске. Оставленная без родительского внимания, Диана сильно занервничала, и хныкала, кряхтела на все лады, пока Максим вцепился в её бодик, не давая сестре уползти далеко. Игорь, как и хотел, бросил плед на пол и улегся рядом с ними, давая дочери заползти к себе на грудь и в своё удовольствие слюнявить его домашнюю майку. Теперь ему предстояло сделать несколько важных дел: во-первых, выбрать самый вкусный сет роллов, во-вторых, вспомнить, в какой спа-салон Юля ходила с Аней перед самыми родами и оформить подарочный сертификат на двоих с полным пакетом услуг, половину из которых он даже не понимал. В-третьих. надо было позвонить Фёдору Ивановичу. — Добрый вечер. Дядь Федь, можно узнать как-то, есть ли сейчас путёвки в Спицино или в Боровое, или вообще в санаторий у нас? — Добрый. Да можно, конечно, — удивленно ответил мужчина. — В отдел кадров в понедельник зайди, или хочешь, я Валентине Васильевне могу позвонить, если срочно. Ты чего это? — До понедельника подождёт. Юлю хочу на пару дней отдохнуть отправить. Природа, ели, сосны всякие. На процедурки походит, в конце концов, в соляной комнате посидит. Устала маленько, надо восстановиться. Там, может, и мне пару дней дадут… — протянул он с улыбкой. — Дадут, ещё как. Ты вот как дело оформишь, посмотрим, может, и неделька перепадёт тебе. Вы там не забывайте, наш дом для внуков всегда открыт, заскучали уже за ними, а то всё фото шлёте, — вздохнул Фёдор Иванович, и Игорь будто наяву увидел, как он потирает усы. — Привозите, в общем. Ленусик всегда рада помочь. — Спасибо вам, обязательно. Ещё немного поболтав, Игорь вдруг почувствовал, как Диана на груди замерла, напряглась, чуть даже покраснела и заплакала. Быстро попрощавшись, он быстро осмотрел дочь и ощупал подгузник. — Вот и вся проблема, да? Памперс полный? — засюсюкал Игорь, вставая и укладывая дочь на тумбу. — Ничего, сейчас всё поправим, будет чистая радостная жопка, правильно? Он продолжал сюсюкать, целуя крохотные пяточки. Затискав дочь, он переключился на Максима, также переодев его в чистое и пощекотав всего от макушки до кончиков пальцев. Выйдя на кухню за водой, он прошёл мимо сушилки, на которой целой батареей висели детские простынки, распашонки, бодики и огромными полотнищами его рубашки. Чертовыми рубашки. Выматерившись сквозь зубы, он полез за гладильной доской и утюгом, надеясь, что ничего не запалит.