Тепло родных душ

— Прекрати, — одёрнул Игорь стажёра, нервно щёлкающего ручкой. — Прошу извинить, — потупился паренёк, отложил ручку и принялся перебирать форменный галстук, теперь раздражая Игоря шуршанием. — Иди чая нам сделай и возьми себе что-нибудь погрызть на кухне, — устало скомандовал Игорь, чтобы хоть ненадолго остаться в тишине и не отвлекаться на новенького. Ему, Паше, как удалось вспомнить имя, по мнению Грома, совсем тяжело придётся, долго будет привыкать к жестокости и равнодушию, царящим в правоохранительной системе. Другие два недавних студента, которых им направили от Академии, сидели тихо и не издавали ни звука. У девчонки явно глаза были на мокром месте, но скорее не от боли, а от злости на преступника, сидящего по ту сторону зеркального проёма допросной. Не церемонясь, Игорь как котят брал новеньких и кидал их в самую гущу событий, отправлял на подобные допросы и выезды, заставлял разбирать дела — если выплывут, то смогут в дальнейшем качественно выполнять свою работу. Если нет, то нечего им делать в оперативной работе, лучше сразу определить их в штабные работники и не издеваться: пусть заполняют бумажки, дежурят на мероприятиях и по городу, а не лезут в уголовщину, где сами быстрее сломаются, чем найдут преступника. Допрос проводил Дима, теперь уже майор полиции, и проводил весьма успешно, раскладывая перед подозреваемым снимки и зачитывая свидетельства очевидцев. Всё это продолжалось уже добрых сорок минут, и даже Игорю с его принципиальностью в отношении стажёров хотелось отпустить их с миром и не мучать страшными подробностями дела. Даже слепому было понятно, что перед ними убийца, связанный с как минимум десятью жертвами, оставалось только дожать, красиво оформить доказательную базу, чтобы ни у кого не возникло даже сомнения, что этого ублюдка надо сажать далеко и надолго. Игорю было муторно и тяжело, внутренне он радовался, что не он напрямую занимался этой разработкой, ему как старшему просто отдали это дело на контроль, сам бы не сдержался. Этого мудака, с совершенно спокойным лицом и расслабленной позой, закованного в наручники, хотелось избить до кровавых соплей и унизительных просьб прекратить издевательства, хотелось собственными руками сделать с ним всё, что он творил с этими детьми, убивать и воскрешать его каждый раз, чтобы он прочувствовал абсолютно всё. Такой власти у Игоря не было, поэтому он просто держал себя в руках, чтобы не войти в допросную и не выпустить весь гнев, злость и боль, которые копились все эти месяцы, что папка этого упыря лежала у него на столе. Хорошо, что не поехал на задержание, а доверился Диме — устроил бы ему сопротивление при задержании и не церемонился. За все покалеченные жизни, за сломанные семьи и чужое несбывшееся будущее. Серёжа Беглов, 9 лет, Вася Кузьменко, 5 лет, Славик Подсатов, 7 лет, Ульяна Махонова, 10 лет… Последними были Андрей и Оля Сомовы, 6 лет. Они были просто страницами в деле, строчками с статистике, но Игорь, каждый раз открывая папку с фотографиями, видел на их месте Диану и Макса. Последние недели перед задержанием этого мудака он спал только под сильным снотворным, довёл всю семью до истерики, запрещая детям гулять во дворе даже под присмотром Юли или кого-то из бабушек и дедушек, отказывался вести их в детский сад, панически боясь того, что они станут ещё одной страницей в этом деле. Это походило на бред сумасшедшего, Игорь с трудом отвёл взгляд от фотографии улыбчивых двойняшек и оттянул галстук, расстёгивая верхние пуговицы рубашки, ему было нечем дышать. По ту сторону стекла не замолкали ни на секунду: — Я сначала их даже отпустить хотел, — мужик безразлично пожал плечами, почёсывая давно небритую щёку. — Двое всё же. Игорь всё разглядывал его и думал, ну нет, должно же было что-то его выделять, буквально кричать окружающим о том, что перед ними убийца, насильник, последняя мразь, которая издевается над детьми. Но нет, это был совершенно обыкновенный человек, мимо таких Игорь ходит каждый день. Такие стреляют у него сигарету, тысячи таких едут утром на работу, а вечером домой на метро и автобусе. Но этот, один из тысячи, оказался бракованным. Неправильным. Поломанным. Вдруг решившим, что может забрать чужую жизнь и сделать десять семей несчастными, навсегда сделать их существование сумрачным и безжизненным. Гром общался с этими родителями, даже вместе с Димой поехал на опознание, когда тому стало совсем невмоготу тянуть это в одиночку, и видел, как гаснет надежда в родительских глазах. Заходя в морг, он видел это эгоистичное желание в чужих глазах, только бы этот ребёнок оказался не их Серёженькой или Славиком, только бы их вызвали по ошибке. То, что это значит конец жизни для другой семьи, родители старались не думать, и Игорь их понимал. Этот душераздирающий женский крик Игорь не забудет никогда. Он наваждением преследовал его во сне и наяву, стоял в ушах, и в самых худших кошмарах ему снилось, что это кричит Юля. Та мать, молодая ещё совсем девушка, Игорь не дал бы ей больше двадцати пяти, кричала так, что внутри всё сжималось от боли и отчаяния. Молодой человек, отец, в которого она вцепилась, не проронил ни слова, только кивнул, пряча накатившиеся слёзы. Игорь бы его не осудил, никто из присутствующих не посмотрел бы косо, потому что никто из них не переживал подобного и не хотел бы когда-нибудь пройти через такое. — А потом подумал, почему нет. С двумя даже интересно будет, — он улыбнулся и будто провалился обратно в тот день, когда в его гараже по злой случайности оказались брат и сестра Сомовы, оставшись там навсегда. — Если хотите, можете идти, — качнувшись в кресле, Игорь обратился к сидящим позади него стажёрам и услышал, как всхлипнув, покинула допросную девушка, и окликнул парня: — Максим, твоему отцу лучше не знать, что вы здесь были, понял? — Так точно, — кивнув, молодой человек снова ненавидящим взглядом окинул зеркальную поверхность и вышел. Растерев с силой лицо, Игорь продолжил вслушиваться в нестройную, путающуюся речь подозреваемого. Проблемы с прокурором, который узнает, что Гром таскает на такие вопросы стажёров и прокурорского сыночка в том числе, ему точно не нужны. Некстати разыгравшаяся фантазия ярко представляла ему картину того, как двое напуганных детей звали родителей, когда их били. Как они кричали и вопили, умоляя остановиться, как после первых ударов клялись, что никому не расскажут, если он их отпустит. Не отпустил. Снова открыв дело, Игорь цеплялся взглядом за окровавленные детские вещи, ловя себя на том, что сравнивает: такой розовой кофточки у Дианы нет, и таких кроссовок Максиму они не покупали, уставший мозг ловил минимальные различия, чтобы не скатываться в эту яму безумия и муки. Следующие два часа показались ему его личным адом, который за все прошлые прегрешения послал кто-то свыше на его голову. Мучитель измывался над детьми, заставляя их смотреть, как другой умирает, как его бьют и насилуют, мудак получал удовольствие от их плача и страха. Такие дела давались Игорю особенно тяжело. Он не чурался применять силу к тем преступникам, кто убивал конкурентов в бизнесе, занимался распространением наркотиков или промышлял грабежом и мошенничеством в особо крупном размере, но здесь он держал себя из последних сил, чтобы не устроить настоящий самосуд, из-за которого его уволят по статье задолго до пенсии. Пострадавшими в таком случае были взрослые люди, которые, зачастую, сами были не чисты на руку, и у Игоря не было проблемы отделить себя и своих близких от работы, у него всегда получалось проводить чёткую линию и не тащить домой что-то кроме занимательной истории или очередной байки. Но детские дела оказались для него испытанием. Будучи моложе, за них он старался не браться, понимая, что не сможет держать себя в руках и довести мудака до суда, старался держаться от них как можно дальше, хотя и иногда помогал, понимая, что от скорости и эффективности их работы зависят детские жизни. Сейчас на такую роскошь как отказ он не имел права, как глава отдела Гром обязан был контролировать подобные истории, тем более когда об этом непрозрачно намекают сверху.

***

Ехать сразу домой после такого Игорь не решался, хотя хотелось страшно. Он заехал в торговый центр, попавшийся на пути, и написал, чтобы Юля на вечер ничего не выдумывала для ужина — душа требовала чего-то жирного и вкусного, так что Гром оформил доставку роллов и пиццы, докинув к заказу побольше картошки фри и нагетсов, которые их зайцы уплетали за обе щеки. Прогуливаясь между полками в продуктовом гипермаркете, он неторопливо скидывал в тележку закончившееся утром молоко, детские печеньки и йогурты. Потом завис в отделе с вином, потому что никак не мог найти то, которое они с Юлей обычно берут, и пытался найти хоть что-то похожее. Ещё в алкогольном выбрал для себя пару бутылок пива как-нибудь на потом и вернулся к конфетам и печенью, щедрой рукой накидывая к другим покупкам шоколадки и зефир, к которому дети недавно пристрастились. Пакеты оттягивали руки до самого пола, Игорь и сам не понял, как набрал столько всего, но самое главное, что это позволило ему хоть немного выдохнуть и разжать сковавший грудь страх. Он разминулся с доставщиком прямо около квартиры, куда еле затащил все покупки. Макс и Диана налетели на него, вешаясь на шею. — Я холодный, — посмеиваясь, произнёс Игорь, пытаясь снять форменную зимнюю куртку и фуражку и при этом не выпустить детей из объятий. — Мы по тебе соскучились. Ты так долго с работы ехал, — приобняла его за шею Диана, любопытно кося взгляд на шуршащие пакеты. — И проголодались, — кивнул согласно Макс и первым начал доставать шоколадки и печеньки, которые сразу приметил. — Помогите маме всё разложить, я пока переоденусь и что-нибудь посмотрим, — ласково ущипнув сына за щёку, Игорь поднялся и устало взглянул на Юлю. Она замерла в прихожей и понимающие смотрела на то, как он не мог выпустить из рук детей, чтобы в который раз удостовериться, что с ними всё хорошо. Схватив один из пакетов за ручки, дети волоком потащили его по полу в сторону кухни, а Юля подошла ближе, подмечая чёрные круги под глазами, потухший взгляд и заострившиеся жесткие складки вокруг рта. Она знала о деле, которым занимался муж, и старалась всячески поддерживать его, видя, как тяжело оно ему даётся. — Пообещай мне, пожалуйста, что возьмёшь выходной и просто отоспишься целый день с детьми, — обняв мужа и почувствовав, как он устало уложил ей голову на плечо, попросила Юля. — Иначе я нажалуюсь генералам, и тебя туда все равно отправят, но только пинками. — Обещаю. Сегодня моя очередь на массаж, — подставляя голову под ласковые почёсывания острых коготков, как большая домашняя собака, пробормотал Игорь, прикрывая глаза. — Как скажешь, — улыбнулась Юля, чмокая его в щёку и отправляя переодеваться в домашнее. Игоря просить дважды было не нужно, и уже через двадцать минут он уже сидел на полу рядом с журнальным столиком и тянул вино из бокала, пока дети спорили о том, какой мультфильм они будут смотреть и играли в перетягивание каната пультом от телевизора. Юля принесла несколько тарелок с едой и вручила Игорю, так и не приучившемуся к палочкам, вилку. Порешили на том, что сегодня они смотрят «Леди и Бродягу», а на выходных «Зверополис». Откинувшись головой на Юлино колено и подставив её под расслабляющие почесывания за ушами и на затылке, Игорь неторопливо клевал картошку фри, наблюдая за тем, как дети собирают по квартире пледы и подушки, чтобы расположиться на полу вместе с папой — эта идея привела их в восторг. Обложив отца подушками, Максим уселся к нему под бок, тут же потребовал налить ему виноградного сока и отложить кусок пиццы с курицей, несколько нагетсов и горсть картошки. Диане интереснее было, усевшись отцу на ногу, утягивать у него с тарелки один запечённый ролл за другим, используя его же вилку. — На нас похоже, — шепнул Игорь, запрокидывая голову и целуя острую коленку на сцене в ресторане. Давным-давно, в самом начале их отношений Игорь чувствовал себя как этот самый пёс. Уличный бродяга, который вдруг влюбился в ухоженную, знающую себе цену красавицу и пытался покорить её уличной романтикой: красивыми закатами на крыше, букетиками, купленными у метро в бабушек, вкусной шавермой и долгими прогулками по городу. — И правда, — Юля склонилась к нему, нежно касаясь приоткрытых губ и чокаясь своим бокалом с чужим. — Я тоже хочу! — безапелляционно заявила Диана и потянулась к маминому бокалу своим стаканом с соком. — И я! — не отставал Максим, ёрзая на подушке и поудобнее устраиваясь в отцовских объятиях. Юля видела, как тяжело было Игорю и как по вечерам он буквально не отлипал от детей, возился с ними часами, играл в лото и настолку-ходилку, читал, сам укладывал спать и чуть ли не с ложечки кормил. Вот и сейчас он уткнулся в светлую вихрастую макушку сына, пока тот был захвачен погоней в телевизоре, и буквально дышал им, убеждая себя в том, что с детьми всё хорошо. Они и сами чувствовали, что с папой что-то творится: чаще обычного стали рисовать его, чтобы подарить, когда он вернётся со службы, почти не шалили и сами лезли обниматься или просто посидеть у него на коленях. Ему подобные приливы нежности и внимания были только в радость, так что он не упускал возможности пообниматься с ними или шуточно побороться на полу, побеситься всласть перед тем, как отправиться спать. Среди ночи Юля часто могла, повернувшись на другой бок, обнаружить, что Игоря рядом нет. Ей не нужно было гадать где он — чаще всего она обнаруживала его застывшим около детской. Из-за приоткрытой двери в неясном свете ночника звёздочки можно было расслышать двойное сопение, спокойное и умиротворённое. Закутавшись в одеяла так, что только носы торчали, дети сладко спали. И Игорь не мог оторваться, смотрел и слушал, будто бы моргнет, отвернется, и они исчезнут. — Тебе нужно отдыхать, — обняв его со спины, Юля сцепила руки в замок у него на животе. — Ты сходишь с ума. — Я знаю, — тихо ответил Игорь. — Они начинают интересоваться, что с папой. Их пугают твои круги под глазами и бешеный взгляд, с которым ты приезжаешь с работы. — Скоро всё закончится. Диме осталось совсем чуть-чуть, я помогаю ему с разработкой, дал все полномочия, все оказывают максимальное содействие днём и ночью. — С ними все хорошо, Горь, — утягивая мужа в кровать, заявила Юля. Он поплёлся за ней, как привязанный. — Ты научил их, как вести себя с незнакомыми людьми. Я не спускаю с них глаз, когда мы выходим на улицу. Мужчина тяжело опустился на угол кровати, и Юля наклонилась к нему, взяв его лицо в ладони и любовно огладив скулы большими пальцами. — Послушай меня внимательно, — она заставила его поднять взгляд и прямо посмотреть себе в глаза. — Ты не сможешь уберечь их от всех опасностей мира. Через несколько лет они перестанут слушать тебя, как непреложную истину, выйдут во взрослыми мир и столкнутся с мудаками и козлами разной степени злостности. Но сейчас им абсолютно достаточно того, что ты делаешь, чтобы быть здоровыми, целыми и счастливыми. Ты не сверх человек, чтобы разом искоренить преступность и сделать мир во всём мире. Но ты заботливый и чуткий папа, ты для них правильный пример честности и доброты. К сожалению, тех малышей уже не вернуть, но не нужно каждый раз примерять их судьбу на Диану и Максима, ты себя этим сводишь с ума. Поэтому давай договоримся, ты будешь по ночам спать, чтобы утром просыпаться бодрым и полным сил, чтобы не упустить важную мелочь, которая позволит наконец-то поймать это чудовище, ладно? Этим вы спасёте ещё несколько жизней, этим ты убережёшь Диану и Макса от того, чего так боишься. Вы договорились, ладно? С тяжёлым вздохом Игорь кивнул, аккуратно коснулся губами чужой ладони и вернулся в постель, надеясь, что всё же сможем уснуть. Юля же, обняв его большой ложечкой, ещё долго вслушивалась в его дыхание, пока оно не станет глубоким и спокойным. Теперь же, сидя в окружении семьи, Игорь сам не понял, как заснул, под детский громкий лепет. В какой-то момент он поудобнее уложил голову на диван и задремал, убаюканный теплом Макса и Дианы. — Мам, папа заснул, — заметив это, шёпотом произнесла Диана и аккуратно коснулась пальчиком отцовской щеки. — Не будите его, он очень устал, — поправляя плед, заметила Юля. — Мы тихо, — уверенно произнёс Макс, взял сестру за руку, и они поудобнее устроились на отце, затихнув, будто мышки. Юля, сидящая на диване, отвернулась, будто искала что-то важное в телефоне, но на самом деле украдкой вытерла слёзы облегчения. Всё это время она была опорой для мужа, не давала сомневаться в том, что с этих малышами всё будет в порядке, но сама в глубине души знала — если бы с ними что-то случилось, она бы не пережила. Если бы её два маленьких солнышка погасли, восторжествовавшая справедливость и наказанный преступник не облегчили бы её страданий. И сейчас, видя перед собой Игоря с детьми, с их ласковыми, любимыми и замечательными детьми, она особенно поняла, как же их любит.