Анаморфоз

Сакура Харуно Больница при Токийском университете       Первое, что почувствовала детектив, еще не разлепив веки — легкую тошноту и звон в ушах. Что было вчера? Работа в офисе до потери сознания, вгоняющая в коматоз? Поход в бар с Ино и другими девушками участка? Вот уж вряд ли. Темнота под глазами была уютной и донельзя родной, она нежно баюкала, предлагая провалиться обратно в сон. И если бы не тонкий запах фенола и пластика, щекочущий кромку ноздрей, она бы так и поступила, но кровать, в которой лежала Сакура, ей явно не пренадлежала. Девушка с трудом подняла ресницы, проморгалась, сгоняя остатки дремы и встречая взглядом белый потолок.       Медицинская палата.       Воспоминания рухнули на нее, как падает с грохотом шкаф, полный фарфоровой посуды. Завод. Призрак. Выстрелы. Ее буквально подкинуло на хрустящих от кипячения и порошка простынях. Сгиб локтя неприятно заныл, и девушка тут же переключилась, ища причину дискомфорта. Из вены торчал кончик иглы, белый провод тянулся к округлому боку пузырька с каким-то лекарством. Интересно, от чего ее капают? Детектив прислушалась к ощущениям, к легкой тошноте прибавилась ноющая боль в затылке — видимо приложилась им о пол. Оставалось надеяться, что она не схлопотала сотрясение мозга…       — Сакура!       Негодующий вскрик Хинаты вернул ее к реальности. Вслед за судмедэкспертом в палату буквально ввалились Узумаки, Нара и Акимичи. Они тут же устроили гвалт и переполох, от которого Хьюга брезгливо поморщилась. Парни наперебой тарахтели, вещая что-то о срочной необходимости услышать все подробности произошедшего. Словно Пипин и Мери ворвались в комнату к отсыпающемуся Фродо Бэггинсу, чтобы задушить его в братских объятьях, и каждую новую секунду после пробуждения Сакура начинала ощущать, что действительно только что вернулась из самого Мордора.       — Наруто! Быстро отправляйся за водой, Сакуре нужно больше пить! — Голос Хинаты неожиданно набрал обороты и приобрел повелительные нотки. — Чоджи и Шикамару, идите за едой! Сейчас же.       Она разве что не топнула крохотной ножкой, и ребята тут же затихли, парализованные ее внезапным напором. Даже Сакура вжала голову в плечи.       — А я-то че должен идти? — начал было протестовать Шикамару. — Их недостаточно?       — Проследить, чтобы Чоджи ничего не съел по дороге.       Чоджи в ответ обиженно надул губы, разочарованный ее недоверием. Для пущего эффекта судмедэксперт уперлась кулачками в бока, насупила брови и пошла в наступление, надвигаясь на парней, точно сама неотвратимость. Под изумленным взглядом детектива, троица послушно сгинула в проеме, и дверь за ними, наконец, закрылась. Хината вздохнула с облегчением, словно только что самолично затолкала в гору камень, показав Сизифу, как надо работать. Взгляд, обращенный к девушке, тут же смягчился. Сакура нахмурилась: так смотрят на безнадежно больных перед тем, как сказать: «Прости, но у тебя четвертая стадия».       Становилось все чудесатее и чудесатее.       — Я в порядке. Немного мутит, ноет затылок. — Хината прикрыла рот, так и не успев задать эти вопросы. — Где Хатаке и что с Якуши?       — О чем ты только думала, поехав ловить маньяка в одиночку? — Голос судмедэксперта задрожал от возмущения. — Ты хоть понимаешь, что тебя могли убить, ты осознаешь, чем все это могло закончиться? Если бы там не было Капитана, ты осталась бы с маньяком один на один.       Вот только отповеди ей сейчас не хватало. Харуно ловким и уверенным движением крутанула колесико зажима, оборвав поток неизвестного лекарства, слегка поморщилась, сдирая с себя пластырь, выдернула из катетера иглу, согнула руку в локте и свесила, наконец, ноги с кровати. Нужно было найти капитана.       — Что ты делаешь?!       Хината вмиг очутилась возле постели «больной», создала вихрь на столике в поисках ватки, пластыря и антисептика.       — Сакура, ты просто ненормальная!       Детектив хрипло расхохоталась в ответ, ища взглядом обувь, но возле койки стояла лишь аккуратная пара одноразовых тапочек.       — Нет.       — Что «нет»? — Хината уже пчелкой вилась вокруг нее, залепляя кровоточащий след от иглы.       — Я не думала о своей смерти в тот момент. Только о тех, что уже случились или тех, что могли бы случиться, если мы его не поймаем. А на «ненормальная» ответ «да».       Голова слегка кружилась, и детективу пришлось опереться рукой о прикроватную тумбочку: жалкое зрелище. Ее даже не ранили, а она едва на ногах может стоять. В черепушке намешалась целая каша из вопросов о случившемся, и другие темы в нее просто не влезали.       — Все шутишь, — коллега грустно улыбнулась. — Сакура, понимаю, что это твоя работа, но ты каждый раз пытаешься напороться грудью на мясные крюки. Играя с огнем не забывай, что после него от тебя может остаться горстка горького пепла.       Харуно поджала губы. Крайне неподходящее время для воспитательных работ она сейчас выбрала.       — Хината, послушай. — Терпение ее таяло, как наледь на весеннем солнце. — Давай вернемся к этому разговору позже?       — Прошу тебя, пожалуйста. Сейчас важны совсем другие вещи. Куда ты ломишься сейчас? К капитану? Подумай, пожалуйста, хоть раз сначала о себе…       Брюнетка смотрела на нее огромными, влажными оленьими глазами, и совесть внезапно уколола детектива иглой. Хината всегда была такой: тихой, робкой, склонной к переживанию и сантиментам. Она, кажется, стремилась опекать всех и каждого, спасать любую потерянную душу, но Сакура в спасении не нуждалась. Оно не нужно тому, кто уже болтается на морском дне, придавленный камнями.       Судмедэксперт качнула головой.       — Тебя невозможно исправить, да?       Искренняя печаль в ее голосе только усилила возникшее чувство вины.       — Похоже, что так, — ее шаг запружинил, когда детектив решительно двинулась в сторону коллеги.       Хьюга разочарованно покачала головой. Теперь понятно, зачем она выгнала ребят — каждая душа должна быть спасена. Даже если она этого не желает.       — Капитан Хатаке Какаши ранен. — Судмедэксперт сдалась, выкладывая всю известную ей информацию. — Он тоже находится здесь. Кабуто… — она запнулась, словно имя полоснуло ее глотку изнутри. Любому сотруднику полиции было бы тяжело принять, что одним из самых нашумевших убийц последних лет оказался никто иной, как их коллега. Огромное пятно на профессии, на репутации участка. — Он тоже ранен, но его здесь нет.       Хатаке. Ранен. Сердце несчастно трепыхнулось, едва способное реагировать на следующие друг за другом потрясения. За все это время оно, кажется, вообще разучилось биться. В той круговерти из шума, всполохов света, из этого полного хаоса, она толком не смогла разобрать, что вокруг происходит: кто стреляет, кто падает замертво. Единственным четким ощущением в памяти осталась ледяная рукоять беретты, удобно скользнувшей в ладонь аккурат перед тем, как все погрузилось во тьму.       А теперь выясняется, что капитана подстрелили. Не мертв — уже хорошо, потому что и в его ранении, и в возможной его смерти виновата была бы она. Вымотанный мозг сразу же начал подкидывать новые домыслы, нагораживать картины, в которых полуживой капитан драматично лежал на белых простынях. Картинка вышла настолько живой, что детектив в нее почти поверила.       — В какой он палате? — Сакура машинально сунула ступни в единственную доступную сейчас обувь, потерянным взглядом шаря по комнате.       Дорогое оборудование, новенькие аппараты разве что не сияли блеском только что сошедших с конвейера.       — За стенкой, в сто четвертой.       Сто четвертая? Это какой этаж? В обычной городской больнице дальше сорока счет никогда не доходил. А тут, вместо дешевой больничной койки — единственное доступное по страховке, — куда ее положено было бы вышвырнуть, подобно мешку со старьем, палата ВИП, не иначе. Магия капитана чудесным образом распространилась и на ее скромную персону.       — Спасибо, Хината. — Харуно мягко коснулась крепко стиснутых пальцев, заглядывая ей в глаза. — А что касается твоего разговора, я выслушаю все твои претензии по поводу моего ужасного поведения, мы обсудим эту тему в более спокойной обстановке за бокалом вина, потому что после всего этого дерьма без него не обойтись.       — Да, да, — судмедэксперт грустно улыбнулась, — беги.       Сакура еще раз сжала прохладные пальцы и выскользнула из комнаты.

***

      Сарутоби Хирузен черным шинигами стоял напротив белоснежной кровати капитана. Словно поджидал, что тот вот-вот испустит дух. Разве что яблока в руках не хватало. Сакура встревоженным кроликом замерла в дверях палаты, не решаясь сделать шаг вперед. Голова мужчины медленно повернулась на звук, и глава токийского отделения полиции приложил жилистый палец к губам.       «Тихо».       Жест сработал как транквилизатор, Харуно окончательно затвердела, медленно перевела взгляд на постель, боясь увидеть самое худшее. Хатаке спал. Голова его была повернута вбок, оголяя острый угол челюсти и длинную шею. Внешне он выглядел вполне обычно, разве что слишком расслаблено, непривычно расслабленно. Таким почти умиротворенным она его видела впервые — даже в своих самых смелых фантазиях, он и спящим представлялся ей готовым ко всем угрозам мира. Казалось: достаточно только склониться над ним, чтобы под челюсть тут же уперлось лезвие ножа.       Детектив сглотнула, возвращаясь глазами к Хирузену. Тот еще мгновения сканировал спящего капитана взглядом, а затем бесшумно крутанулся на каблуках ботинок и неотвратимо направился в ее сторону. Сакура невольно зашевелилась, освобождая проем, юркнула в палату, не зная, куда деть глаза: отступать глупо, делать вид, что ошиблась дверью — поздно. Мужчина остановился, поравнявшись с ней, на воробьиное плечо девушки легла тяжелая, горяченная рука, и ее собственные ладони мгновенно покрылись липкой влагой. Пальцы главы токийской полиции чуть ощутимо сжались, но тут же исчезли. Хирузен Сарутоби покинул комнату.       Он знал. Все знал. Их сложная, неоднозначная связь с Хатаке оказалась настолько очевидна, что неизвестно сколько времени болталась на поверхности. Внутри нее что-то туго натянулось, а затем с громким хлопком лопнуло — ее карьере полицейского пришел конец. Грудь затрясло от накатывающего гомерического смеха, и она зажала ладонями рот, боясь разбудить ничего не подозревающего Какаши. Все эти годы, положенные на алтарь работы, все эти вытянутые жилы, раскуроченные голосовые связки — все рухнуло в одно мгновение, осыпалось черно-белым домино. Один прямоугольник за другим. Теперь она бесполезна, потому что потеряна опора под ногами. Вслед за накатывающей от избытка напряжения истерией, она внезапно ощутила облегчение. Необъяснимое чувство спокойствия начало покалывать где-то в межреберье, разрасталось внутри нее деревом. Наконец все это закончилось, эта неизвестность, эти угрозы капитана сами собой воплотились в жизнь, перестав быть нависшим над ней лезвием гильотины. Вот она где, долгожданная эвтюмия — в крахе всего сущего. Когда Асо начинает пробуждаться и брызжет лавой, когда с неба на землю градом сыпятся звезды, когда все теряет всякий смысл, ты неожиданно становишься воплощением постоянства, а бабочка, хлопающая пестрым крылом — апогеем красоты.       Все происходит именно так, как должно происходить.       Сакура никогда не курила, но именно сейчас, в это самое мгновенье, когда внутри нее дыра заполнялась чистым горным воздухом, ей вдруг потребовалось отравить легкие никотином. По рассказу Ино она живо представила, как затягивался сигаретой Хатаке. Невыносимо медленно, невыносимо вкусно, что любой свидетельнице этого зрелища самой захотелось бы обернуться дымом, чтобы забраться к нему внутрь.       Она окончательно стряхнула с себя оцепенение, постепенно отпускавшее тело с уходом Сарутоби, и не спеша приблизилась к кровати. Грудь мужчины мерно вздымалась, ресницы, продленные тенью, едва заметно подрагивали от сновидений.       Таким детектив его видела впервые.       На языке вертелось банальное «настоящим», словно до этого момента он постоянно носил маску, скрывающую его истинное лицо. Взгляд жадно вгрызался в эти линии, неожиданно ставшие плавными. Сакура так привыкла резать о него душу, что удивление от увиденного сейчас можно было сравнить с удивлением от вида Сарутоби в женском белье.       — Дыру во мне просмотришь.       Голос был тих, но Сакура все равно мелко вздрогнула, возвращаясь обратно в реальность. Капитан рассматривал ее с хитрым прищуром, словно только что поймал ее за чем-то крайне непристойным.       — Мы тебя разбудили?       — Я не спал. Не хотел длинного и нудного разговора с Сарутоби. — Хатаке приподнялся, садясь на кровати. — Он наверняка жаждет подробного отчета.       Сакура смотрела на него с легкой настороженностью: капитан ни за что не простит ей очередную самовольную выходку, значит ожидать можно было чего угодно. Уж в препарировании он мастер.       «Это был даже не приказ, Харуно, а просьба, и ты даже здесь умудрилась облажаться», — истекал ядом внутренний голос.       «О каком доверии может вообще теперь идти речь?»       — Что ж, я тебя разочарую, но тебе все равно придется рассказать мне, что там произошло.       Детектив уверенно скрестила руки на груди, всем своим видом давая понять, что капитану в этот раз точно не отвертеться от разговора. Если все снова скатилось во мрак, то какая уже разница? Пан или пропал. Она перла вперед крейсером, надеясь, что толстые наросты металла уберегут ее от разрушительного гнева стихии. И, что самое ужасное, она его понимала и заранее полностью соглашалась с любым его выбором наказания, потому что ее присутствие связало его по рукам и ногам, потому что пойманная им пуля, похоже, предназначалась ей…       Капитан усмехнулся, но как-то иначе. Без прошлого высокомерного или снисходительного выражения на белом, как рисовая бумага, лице. Усмехнулся так, что шарахнуло куда-то в колени, от чего детектив едва не осела на пол. В изгибе губ скользила нетипичная для него плотоядность, и прищур никуда не делся — ректор все так же въедливо смотрел на нее, а потом неожиданно похлопал широкой ладонью по смятой простыни у своего бедра, будто звал кошку. Ласково, мягко.       Маняще.       — Присоединяйся, и я все расскажу.       Сакура сглотнула. Кто знает, может там, в этой мешанине из выстрелов кто-то крепко приложил капитана по затылку, и теперь он малость не в себе? Иначе как объяснить все эти метаморфозы? Хорошо еще, что он не обзавелся тараканьими лапками.       — Спасибо, но мне и здесь хорошо слышно.       Судя по тому, что губы Хатаке растянулись еще шире и излом их стал еще коварнее, реакция девушки его забавляла. Сакура слишком хорошо знала, как медленно и со вкусом он наматывает на кулак внутренности — изощреннейший педагогический метод. И даже осознание, что он раненый, уставший, полусидит на больничной койке, не делало его менее опасным.       — Ну тогда тебе придется выпытывать из меня информацию. Кажется, я видел где-то на столике шприц. Можешь им поковыряться в простреленном бедре. Я разрешаю.       Знакомая издевательская интонация прошлась по ней грунтовым катком, и Сакура едва ли не с радостью скаканула под тяжелый бандаж. Такой родной, такой выученный до зубного скрежета. Следом накатила волна беспокойства, и девушка неосознанно сделала шаг навстречу, шаря взглядом по скрытым за покрывалом ногам.       — Насколько глубоко вошла пуля?       Хатаке тихо рассмеялся, запрокинув острый подбородок.       — Как мило, что ты начала диалог именно с вопроса о моем самочувствии. — Сакура напряглась, всем телом ощущая неприкрытый сарказм. — Не переживай, Саори обо всем позаботилась.       Он точно знал, куда нужно ткнуть, чтобы сделать больнее, будто у него в руках была карта с ее слабыми местами, отмеченными жирными красными галками. Саори, Ино, Акане, та девушка, жившая в соседней квартире — Сакура никогда не считала себя типичной представительницей женского рода, но ревность почему-то раз за разом клевала ее внутренности, вызывая раздражение.       — Вижу, что для умирающего ты слишком жив, — детектив постаралась вложить в голос максимум хладнокровия.       — Присаживайся, прошу тебя, — если бы интонацией можно было бы убивать, Харуно бы тут же свалилась замертво. — Я ни скажу ни слова, пока ты не подойдешь. Обещаю.       Ходов ни у нее, ни, как бы иронично это ни звучало, у него не осталось. Пат. Фигурки королей могут метаться по полю, но ни одному из участников игры победы это не принесет. И Сакура сдалась. Медленно, оттягивая неизбежное, приблизилась к кровати и осторожно опустилась на край, стараясь ненароком не задеть раненой ноги. Как только условие было выполнено, в палате все замерло, окутанное тишиной, которую нарушало лишь мерное тиканье механических часов — словно обратный отсчет.       Тик-так-тик-так.       Шорох хрустящих простыней раздается внезапно, слишком резко разрезая, почти вспарывая, воцарившуюся было тишину. Сакура не успевает среагировать, пойманная врасплох, не ожидающая от него такой прыти. Всего мгновенье, и жесткие пальцы сжимают затылок, не позволяя увернуться, извернуться, отстраниться. Тащат вперед, к таким же резким и безжалостным губам, сминающим ее рот в один момент. Хатаке целует жестко и отчаянно, с какой-то дикой одержимостью, не позволяя сделать вдох, не закрывая колючих глаз, в которых плещутся ледяные темные воды океана. Вжирается в нее не только губами, но и взглядом, надавливает большим пальцем на подбородок, заставляя распахнуть рот шире. Сакура бессильна под этим буйством стихии, под напором водяной толщи. Лишь вяло мелькает на задворках угасающая осторожность: палата не заперта, кто угодно может войти. И, кажется, кто-то заходит, потому что вмиг опьяневший мозг отмечает посторонний звук со стороны входной двери. Но все тут же стирается, становится вторичным и несущественным, когда первый порыв стихает, и поцелуй становится мягче и глубже.       Сакура едва ощущает, как врезается пальцами в ворот белой хлопковой футболки, пытаясь не то оттолкнуть, не то притянуть ближе. От кожи капитана слабо пахнет горьким ветивером, едва отросшая щетина колет кожу, под тонкой тканью напрягаются грудные мышцы, и детектив тонет во всех этих оттенках, нюансах, деталях. Поцелуй теряет свою глубину так же внезапно, как и приобретает, теперь его губы хаотично осыпают ее щеки и скулы, горячее дыхание смешивается с ее собственным.       — Ты даже не представляешь, как меня напугала.       Он утыкается лбом в ее лоб, заполошно дыша, устало прикрывает глаза, замирая, и, кажется, наконец успокаивается. Сакура тоже не двигается, не разжимает пальцы, вросшие в ткань футболки. Губы печет и покалывает от несдержанной ярости капитана. Слова прилипают к небу, и вытолкнуть их никак не получается, воздух словно бы вышибает из легких, потому что большие пальцы нежно оглаживают ее скулы.       Она ожидала чего угодно, только не такой реакции.       — Я не буду извиняться…       Просить прощения — значило признать себя неправой, но так ли уж она была неправа? Неправа в том, что следовала долгу и логике, руководствуясь тем, как должен себя вести детектив специальной следственной группы? Неправа в том, что не следовала просьбе, отбросив все личные взаимоотношения?       Он вздохнул, нехотя отстраняясь, откинулся на подушки.       — Я знаю.       Только сейчас она заметила на его лице след от хронической усталости, темными росчерками красующийся под глазами. Вся его поза олицетворяла изможденность, и внутри больно кольнуло сожаление. Захотелось вернуть миллиметры пространства, что были между ними несколько минут назад. Капитан разомкнул губы, начав без каких-либо прелюдий:       — Мы работали с Якуши в разных отделах. В те годы гремела банда Акацуки, Кабуто отвели роль крота, и он горел этим делом настолько сильно, что, видимо, оно сожгло его дотла. Если тебе нужны подробности, можешь зарыться в архивы. На облаве ему здорово досталось — мало кто в участке не знаком с этой историей.       Сакура кивнула, решив не встревать и не заострять внимание на деталях того дела, вся обращаясь в слух.       — Когда погиб его напарник, никто не подозревал, что это станет началом целой серии убийств: Акадо нашли близ клуба с ножевым, записи с камер малоинформативны. Обычная поножовщина на вид. Не редкость для этого района. Меня это дело точно коснуться не должно было, но так случилось, что я слишком хорошо знал, как он себя ведет в боевых ситуациях. Удар ножом со спины еще смог бы не вызвать подозрений, но убийца стоял к нему лицом, а значит шанса у него не было — Акадо был быстр и всегда начеку, и если это был незнакомец, тем более конфликтный, то все закончилось бы совершенно иначе. Акадо знал убийцу и доверял ему. Я вызвался на осмотр тела, характер ранения дал понять, что нападавший, хоть и не планировал убивать его, но ножами орудовал профессионально. Удар хаотичный, но хорошо поставленный. Вывод напрашивался сам собой: либо наш убийца повар, — Хатаке мрачно усмехнулся, — либо работает в полицейской структуре. В любом случае, следов, указывающих на нападавшего, не нашлось. У Кабуто было алиби, и нить оборвалась. Оставались лишь мои догадки, но этого ничтожно мало, чтобы доказывать теорию.       — Ты допрашивал Якуши? — Сакура удивленно вскинула брови.       — Конечно. Я опросил всех, кто был к нему близок и состоял на службе в полиции, — невозмутимо ответил Хатаке.       — И что же это было за алиби?       — В тот вечер он помогал сиротскому приюту, в котором вырос, дежурившей в ночь воспитательнице.       Удивление на ее лице сменилось сомнением, и капитан тут же закатил глаза, недовольный ее недоверием.       — Но…       — Сотрудница, работавшая в тот день в ночную смену, подтвердила. Я наблюдал за ним какое-то время после смерти его напарника. Обычно в первые дни после убийства преступник сам не свой: он либо в полном ужасе и панике, боится, что его вычислят, начинает избавляться от орудий убийства, становится дерганым и нервным, озирается, выходя из дома либо находится в эйфории и возбуждении от совершенного. Но в поведении Кабуто ничего не изменилось. Каждый его гребаный день строился по одному и тому же сценарию: дешевая кофейня на углу, метро до участка, вечером воки из забегаловки у его дома. Каждую субботу — спортзал, каждое воскресенье — поездка в приют. Пару раз он сбивался с этого маршрута, посещая с той девушкой кино или кафе. Я вызывал ее повторно на допрос, подключив к нему Майко — мне была крайне интересна реакция его подружки на новые вопросы. Девица врала. Очевидно, они были близки, и она согласилась на его просьбу. Влюбленные женщины ведь такие ведомые.       Уши детектива вспыхнули возмущением, но она не сочла нужным оспаривать этот выпад, лишь отвернулась, с преувеличенным интересом разглядывая черный квадрат мини-телевизора, подвешенного под потолком.       — Майко — это ведь следующая его жертва? — Она и без того знала ответ на вопрос, но все равно задала его, чтобы скрыть негодование.       — Да, и я никогда не перестану себя винить за ее смерть, потому что девица, конечно же, все донесла возлюбленному.       Взгляд Хатаке потяжелел, наполняясь подлинной печалью.       — Почему ее, были же штатные психологи?       Хатаке сильнее стиснул челюсти, словно борясь с собой, но ответил:       — Наши повернуты на выискивании маньяков. Она же, хоть и специализировалась на работе с сотрудниками структур, но и гражданских тоже принимала. Она была опытнее, а значит — могла разглядеть то, что не увидели бы наши. И разглядела. Девица Якуши донесла ему все, даже имя запомнила, — он скривился, точно на язык ему попало самое острое васаби в мире. — И он пришел за ней. Если бы не смерть Майко, все закончилось бы, но он выбрал ее своей следующей жертвой, додумался сменить имя, прикинулся давно мотающим срок Хиданом, но вот о проблемах своих не стал утаивать. Здесь он допустил второй прокол. Изучая записи о ее пациентах, я сразу провел параллель с Кабуто, уж слишком явные были сходства: злость на мир, обостренное чувство справедливости извращено, зависть, бедность, маниакальное желание отомстить. Кабуто мог обмануть своей безэмоциональностью большинство, но не меня. Я видел, как он стискивал зубы, когда его напарник в очередной раз рассказывал о поимке Орочимару, как сминал пальцами пластиковый стакан с этой ослиной мочой из автомата, что вы в отделе называете «кофе», — он поморщился, и Сакура едва сдержалась, чтобы не отзеркалить эту эмоцию, потому что мозг слишком хорошо помнил тот маслянистый кислый вкус. — Поняв, что просчитался, убив психолога, допрашивающего его пассию, что добился пристального наблюдения с моей стороны, он затаился, зная, что из улик против него лишь мое подозрение. Дождался, пока я закончу карьеру в участке, и решил вернуться к своему плану.       Хатаке замолчал, о чем-то задумавшись. Словно реконструировал события прошлых лет. Сакура сидела неподвижно, боясь нарушить возникшую тишину.       — Все остальное ты знаешь. Он был одержим местью, желанием вернуть себе славу, должность, уважение коллег, вместо их жалости. Выносил план, благодаря которому должен был разгадать шифр и поймать убийцу.       Паук, что сплел сеть и ждал, когда в нее попадется очередная жертва.       — И кого он собирался ловить?       — Меня.       Увидев, как вытянулось от удивления бледное лицо девушки, Хатаке весело рассмеялся, будто услышал отменную шутку.       — Что? Как?       Как можно было поймать руками тень — она решительно не понимала.       — Видишь ли, именно я настоял на том, чтобы его понизили в должности. Он больше не был… эффективным сотрудником. Лишь помехой. Якуши не первый день работал в участке и прекрасно знал, что Хирузен в патовой ситуации рано или поздно обратится ко мне, а дальше все должно было пойти по тщательно написанному им сценарию. Поэтому я заранее знал, кого следует искать. Правда Тсукури внес в эту пьесу свою ноту, добавив немного интриги.       От потока информации у детектива медленно начинала болеть голова, и тело, вслед за нарастающей пульсацией, покрывалось жаром. Все было известно заранее, и события, разворачивающиеся у них на глазах — лишь тщательно спланированная партия. Вот почему Хатаке так небрежно относился к их попыткам вести это дело, вот почему его так бесила ее инициатива. Она просто путалась под ногами, мешая, кажется, всем.       — Я все равно не понимаю, — Харуно слегка помассировала ломящие виски. — Как он собирался все на тебя повесить?       — Спросишь это у него, когда ублюдок оклемается от уколов.       Хатаке прикрыл глаза, словно этот рассказ выкачал из него все оставшиеся силы. Все медленно, с грохотом вставало на свои места. Якуши знал, что на нем висят подозрения, был аккуратен и осторожен, но от плана своего не отказался. Ход дела был у него как на ладони, что оставляло пространство для маневра. Хатаке изначально подозревал его, как убийцу, но не вводил команду в курс дела, чтобы те на нарушили ход их игры, в которой каждый пытался одержать верх. Сарутоби тоже все знал и позволял Какаши действовать так, как тот считал нужным, лишь бы заполучить улики, обличающие архивариуса. Нож, воткнутый со спины, ранит куда больнее. Тсукури, безмозглый мажор, влетевший в это противостояние третьей силой, навел шуму, подорвал изначальный план Якуши, внес смуту в тактику капитана, запутал и усложнил все… или же наоборот помог внести дело о Призраке в раздел раскрытых? Что ж. В любом случае, они «поймали» сразу двух серийный убийц.       Маньяк и его подражатель. У нее все еще оставался вагон и маленькая тележка вопросов, но продолжать мучать ими капитана не хотелось. Лучше действительно дождаться допроса Якуши. Если ее вообще допустят до него. Однако один из них детектив все же решила задать сейчас.       — Как ты оказался на заброшенном заводе? Почему именно в тот момент, когда там был Призрак с Тсукури? Не было ведь никаких прямых наводок. Почему ты решил направиться именно туда?       — Я предвижу будущее, — это было произнесено с той самой интонацией, обрубающей любое сомнение в правдивости сказанного на корню.       Сакура поперхнулась воздухом, настолько неожиданным оказался ответ. Аккуратные брови удивленно приподнялись, но лицо капитана оставалось непроницаемым.       — Что за шутки? Ты разгадал шифр и как я решил проверить, что скрывается за координатами?       — Шифр — мишура, предназначенная лишь для одного человека. Для Якуши. Он должен был разгадать его сам, это же очевидно.       Сакура раздраженно поднялась с постели, одергивая смятую кофту. Широкая ладонь капитана тут же обхватила ее запястье, не позволяя ей сдвинуться с места. Детектив дернулась, понимая всю тщетность этой попытки, но внутреннее упрямство взяло верх.       — Я прикрепил внутри его рюкзака маячок, — ответ прозвучал так просто, что Сакуре захотелось рассмеяться. — Последовал твоему примеру.       Хатаке настойчиво потянул ее на себя, заставляя податься к нему навстречу. Теплые напряженные руки обхватили ее талию, притягивая ближе. Капитан уткнулся лбом ей в грудь, ладони легли под ключицы, прожигая ткань и кожу насквозь. Харуно нерешительно коснулась растрепанных серебристых волос, совершенно опрокинутая этим его жестом. Казалось, капитан просто спрятался в ее объятиях от всего мира. Пальцы зарылись в пряди увереннее, и она прижалась к нему сильнее, надеясь врасти в него и остаться жить под его кожей.       — Сарутоби все знает.       Голос немного хрипел, пока сердце напряженно билось в груди.       — И что? — Ответ прозвучал глухо, Хатаке, кажется, не планировал разжимать кольцо своих рук, и то, что кто-то мог сейчас их увидеть, его тоже мало волновало.       — Такая связь запрещена внутри отделов.       В носу неожиданно защипало, мебель и стены в палате заволокло мутной белой пеленой, смазав картинку. Слезы? Она что, серьезно собралась сейчас оплакивать свою карьеру, свои отношения или вообще всю свою жизнь?       — Я не числюсь в штате.       Ответ пробился сквозь туман и шум крови в ушах, но смысл сказанного никак не хотел доходить до уставшего сознания. Харуно молчала, боясь выдать голосом слезы, оставляющие на щеках влажные, соленые дорожки.       — Сакура, я ректор полицейской академии, а не действующий капитан полиции или детектив. Мое место в вашем кабинете временное.       Голос стал мягок, как и руки, поглаживающие ее спину. Но если все так, то к чему были эти злые попытки поставить ее на место? Оттолкнуть, унизить, сделать больно? Зачем было изводить ее и себя?       Сакуру штормило и мотало. Она держалась где-то на границе истерики, и причина такого состояния была ей не ясна. Детектив всегда старалась держать себя в руках, но сейчас словно бы все накопленное годами напряжение решило выплеснуться наружу с разрушительной силой. Руки повисли по бокам безжизненными плетями, картина мира окончательно стерлась, заполненная подступающими каплями слез. Горячие руки капитана тоже исчезли с ее спины, оставив ее без этого спасительного и одновременно уничтожающего жара.       С секунду ничего не происходило, а потом вновь зашуршали простыни и ее мокрого от слез лица нежно коснулись шероховатые пальцы.       — Почему ты снова плачешь?       Голос был тих, в нем слышалось неприкрытое удивление и… боль? Словно ему тяжело видеть ее печаль.       — Я… — Харуно запнулась, не понимая, что именно она должна ему сейчас сказать.       «Я устала?».       «Я так больше не могу?».       «Обещай мне, что никогда больше не будешь таким холодным, надменным задницей?».       «Обещай, что не оставишь меня одну. Никогда».       Черт. Да что с ней? Что за излишняя сентиментальность? «Я думал, вы в беде, а вы драме». Детектив так же тихо рассмеялась, размазывая по щекам остатки слез, хватаясь руками за ладони мужчины, мягко обхватывающие ее лицо.       — Я не знаю, но мне хочется стать ураганом, чтобы снести все здесь к чертовой матери. Весь этот город и вообще все города на этой гребаной планете. Мне жалко убитых, жалко тебя, жалко себя, и я сама жалкая. Не могу разобраться, что чувствую, кроме того, что мне до ужаса нужно обратиться разрушительной волной. Возможно, я двинулась, потому что внутри меня столько нежности и злости, что тело просто лопнет, если все это не выплеснуть наружу. И то, что я чувствую к тебе — оно как океан. То ласкает, то убивает, оно глубокое и… я… я не знаю. Искреннее, настоящее… не веди себя больше как кусок коровьей лепешки.       Слова хлынули из нее потоком, точно прорвало сдерживающую озеро дамбу. Возможно, ей будет стыдно за сказанное потом, но сейчас она ощущала себя сплошным оголенным нервом, не контролирующим ничего.       — Ну хватит. Ты же знаешь, что кусок коровьей лепешки не умеет успокаивать плачущих девиц, но я тоже тебя… океан.       Какаши мягко сжал ее ладони, убирая их от заплаканного лица, и заглядывая ей в глаза снизу вверх. Сакура с ужасом заметила, что его ноги теперь свисают с края кровати, а сама она стоит между его разведенных коленей. Капитан был в своих пижамных штанах, которые, видимо, ему привезла домработница, и сквозь светлую ткань расцветало на бедре хиганбаной алое пятно.       — Зачем ты встал?       Она забилась, заметалась, ища взглядом бинты и антисептик. Рана раскрылась, нужно было позвать медсестру, сменить бинты, наложить чистую повязку.       — Сакура.       Руки сжали ее предплечья, фиксируя на месте, но она продолжала выискивать на медицинском столике необходимые вещи.       — Сакура, посмотри на меня, пожалуйста, — капитан легонько тряхнул ее, заставляя детектива сконцентрироваться на нем. — Я сказал, что люблю тебя, а ты думаешь о какой-то царапине.       Ток прошиб ее от макушки до самых ступней, оставив, кажется, от бренного тела только кучку пепла. Он сказал сейчас что? Темные глаза мужчины смотрели насмешливо, он терпеливо ждал, пока до нее дойдет смысл сказанного. Жар тут же хлынул к щекам, растекся под кожей, плавя ее изнутри. Вот уж чего, а этих слов она точно не ожидала от него услышать. Они совершенно шли вразрез с прижившимся у нее образом темного повелителя. Такие мужчины не говорят «я тебя люблю», они хватают за горло, наматывают волосы на кулак, уходят когда хотят, возвращаются внезапно, без предупреждения. Бережно катают тебя на качельках, внимательно следя, чтобы темп не сбавлялся и ты не очухалась, оставаясь невменяемой. И уж точно не умеют смотреть так.       Теплые ладони медленно перебирались выше по ее предплечьям, успокаивая и даря надежду, что он и она настоящие, и что «завтра» у них никто не отнимет. Детектив разлепила было искусанные губы, но фраза оборвалась распахнувшейся дверью и гвалтом специальной разведывательной группы, решившей, видимо, что раненый капитан не опасен, дело почти закрыто, а значит можно вести себя бесцеремонно.       — Сакура-чан… оу…       Наруто заткнулся моментально. Сакура дернулась, но Какаши сжал пальцы, не позволяя ей сдвинуться с места, не отрывая от нее взгляда, и детектив ощутила, что заливается краской. Единственным позитивным моментом здесь было то, что она стояла ко входу спиной и опешившие коллеги не могли видеть ее совершенно ошалевшего от происходящего лица.       Какие же они идиоты. Нужно же было пойти искать ее, чтобы всучить этот гребаный обед. Не могли дождаться в палате? И куда только смотрела Хината?       — Ну мы подождем там, — Узумаки запинался буквально на каждом слове, видимо не в силах переварить представшую перед ним картину.       Сакура закрыла глаза, надеясь, что это поможет ей пережить чувство всепоглощающего стыда, потому что капитана, судя по выражению его лица, сложившаяся ситуация крайне забавляла. За спиной раздался шум неловкой возни, кто-то ойкнул, потом злобно зашипел — видимо Наруто впопыхах отдавил любопытному коллеге ногу. Раздался звук глухого удара затылком о дверь, нецензурная ругань, тихий щелчок дверной ручки и, наконец, тишина. У нее в ушах уже звучал победный вопль Чоджи: «Я же говорил!».       — Не переживай. Я скоро покину ваш отдел, все забудут про это, и ваша маленькая дилетантская группка сыщиков-любителей сможет и дальше контрпродуктивно проводить время.       Сакура, не удержавшись, фыркнула, возвращаясь к его колючим глазам, на самом дне которых плескалось неприкрытое удовольствие от происходящего. Он, наконец, отпустил ее, уперевшись ладонями в матрац.       — Мог бы не вести себя так.       — Как?       Хатаке склонил голову набок, пристально рассматривая ее смущенное и недовольное лицо.       Она скрестила руки на груди, всей своей позой выражая недовольство, потому что даже в такой ситуации Хатаке ощущался как победитель. Это побудило ее положить ладони на широкие плечи и медленно провести кончиками пальцев от края ворота к оголенной шее, касаясь кромки волос на затылке.       — Так, — голос ее приобрел тихие, интимные тона, и ей почти не составило труда томно прикрыть глаза, опустив ресницы.       Одного единственного взгляда на четкую линию его губ оказалось достаточным, чтобы мышцы шеи тут же окаменели под ее пальцами, а и без того темные глаза цветом стали походить на воды со дна Марианской впадины. Сакура чуть склонила голову, и он ответил тем же, подаваясь ей навстречу. Его руки вновь коснулись ее, на этот раз под коленом, медленно скользя вверх. Харуно, вместе с дрожью и нарастающим трепетом ощутила ликование, когда подалась еще ближе, роняя на его гладкий лоб пряди своих волос. Еще немного, и…       Шалость удалась.       Пальцы уверенно вдавили красную кнопку вызова медсестры, находящуюся на подлокотнике постели. Раздался звон, и приоткрывшиеся было ей навстречу губы мужчины искривились в ядовитой ухмылке.       — Один один.       Она удивилась столь явной хрипотце в его голосе, захмелевшему в считанные секунды взгляду, будто ее простая игра пробудила и подняла с самого дна темные, тщательно спрятанные от него самого желания. И что-то внутри нее откликалось на этот гипнотический зов.       Дверь в палату вновь распахнулась, но Хатаке не убрал руки и не отвел взгляд, все так же глядя ей в глаза с нескрываемым желанием, и в любой другой момент она бы точно смутилась, но что-то, видимо, сломалось и починке теперь явно не подлежало. Хатаке Какаши Полицейский участок в перфектуре Токио       Шел второй час, как сидящий напротив Якуши отвечал на бесконечный поток задаваемых детективом вопросов. Харуно старалась играть в беспристрастность, но ее нетерпение читалось в легком наклоне корпуса, словно близость к преступнику могла дать ей самую подробную картину. Она отбивала пяткой чечетку, постукивала подушечками пальцев по истертой локтями поверхности стола, и перманентно хваталась за ручку. Все это вызвало улыбку, но капитан сидел неподвижно, стараясь не сводить глаз с Кабуто. Близкое присутствие Сакуры ужасно отвлекало, но он гребаный профессионал и может держать себя в руках. Плевать на тонкий, едва уловимый запах ледяной груши, то и дело касающийся его лица.       Проклятье…       Хатаке едва сдержался, чтобы не закрыть глаза, отрезая себя от происходящего. Детектив заимела ужасно дурную привычку надевать юбки, и сейчас ладонь неимоверно чесалась от желания сжать пальцами округлое колено, остановив его нервную дрожь. Слишком много ее в моменте и слишком много «нельзя». В последнее время он сильно расслабился, размяк, перестал быть осторожным. Внутренняя его тьма быстро обжилась и как-то даже пригрелась в лучах взаимного чувства, просила еще, и ей, похоже, так скоро не насытиться этим чувством. Гвалт эмоций обрушился на него лавиной, как только внутренние барьеры рухнули, как только отпала потребность держать ее на расстоянии вытянутой руки.       — Как вы были связаны с Тсукури Дейдарой?       — Никак.       — Вы прятали отрезанные головы в здании, принадлежащем его семье. Он ваш подражатель, и вы будете утверждать, что между вами «ничего не было»?       — Да.       Детектив нахмурилась. Якуши не собирался так легко расставаться с историей своей карьеры маньяка-убийцы, и это выводило девушку из себя. Казалось, ее ярость можно было потрогать руками.       — Очевидно, они работали в паре, — бросил капитан, прекрасно зная, что это не так.       Уловка сработала. В полумраке недобро сверкнули круглые стекла очков.       — Не «работали» мы в паре. Этот гандон просто решил поиграть в великого и ужасного психопата. Я не знал, что здание принадлежит ему. Во всем гребаном интернете не нашлось информации о сделке, — выплюнул Якуши.       Тсукури уже было не допросить, и без его показаний полная картина не складывалась. Архивариус об этом позаботился, всадив парочку пуль блондинчику в лоб. Поэтому днями ранее они допрашивали всех, кто был к нему близок, собирая информацию по крупицам. Как ни удивительно, но один из любовников Тсукури дал им достаточно много, что позволило иметь представление о том, каким же образом эти двое ненормальных были связаны. Акасуна но Сасори в допросной мгновенно потерял весь свой кукольный лоск, превратившись в старую и изрядно потрепанную марионетку. Он больше не бросал на капитана кокетливых взглядов, не вел себя вызывающе. Голос его слегка подрагивал, когда юноша начал свой рассказ.       Дейдара Тсукури в свои юные годы успел перепробовать если не все, то большую часть доступных и труднодоступных удовольствий. Он быстро пресыщался, ища все новые и новые впечатления, меняя локации, сюжеты эротических игр, запрещенные вещества и так до бесконечности. Одной из таких локаций для «утех» он планировал сделать старое заброшенное здание, пустующее и покорно ожидающее своего часа. Он лично прибыл на осмотр помещений, прикидывая, во что бы перевоплотить это место. Сасори, как любимец мажорчика, был рядом. Следы они заметили не сразу, и как только поняли, что здание не пустует, Сасори предложил вызвать ожидающих снаружи телохранителей. Тсукури отказался, изъявив желание изучить следы сам.       «Я хорошо знаю этот взгляд. Боги, можно мне закурить?», — парень откровенно нервничал, ерзая по неудобному стулу.       «Нет».       По правую руку от него сидела детектив и, видят боги, Хатаке засунул бы эту сигарету ему в задницу, реши он сделать это без дозволения.       «Ладно. Проклятье. Можно хотя бы воды? Так вот его взгляд — одержимый. Я его называю так. Называл… Дейдарочка прочно сидел на адреналиновой игле. Он любил риск, его мало что пугало. Он говорил, что можно сойти с ума, если подавлять свои эмоции или желания постоянно. Если бы про него сняли кино, то все эти морально озабоченные дамочки посчитали бы, что «Человек-многоножка» идеально подходит для семейного просмотра».       Им пришлось выслушать немало подробностей, раскрывающих личность лжепризрака во всей красе, но суть среди всего этого хаотично потока выцепить удалось.       Цепочка следов ожидаемо привела к подвалу с импровизированной Кунсткамерой. Сасори тут же стошнило, но Дейдара… он нет, он не испытал отвращения или ужаса. Он пришел в восторг. Видимо, это и послужило отправной точкой. В здании было оперативно проведено видеонаблюдение, аппаратура и техника «пряталась» в одной из малочисленных комнат, сохранивших в целостности дверь. В нее и врезали новый замок, следы какого либо присутствия скрыли без лишних вопросов: на что только не способны деньги. Содержание подвала осталось в тайне, но всевидящее электронное око считывало каждое посещение Призрака. Тсукури знал, кто он такой, знал и Сасори, но молчал, покорный своему возлюбленному во всем.       Веселые игры.       «Дейдара любил огонь и все, что с ним связано. Его возбуждали взрывы, он хорошо разбирался… во всем этом».       Что ж. Теперь они без малейших сомнений разделили совершённые убийства.

***

      Сакура выходила из участка пружинистым легким шагом, несмотря на усталость и недосып. Какаши наблюдал за ее приближением с каким-то несвойственным ему триумфом. Ее старенькая машина уже неделю как находилась в ремонте, и девушке ничего не оставалось, как согласиться на его услуги личного водителя. В салон она ворвалась напористо и нагло, как бездомная кошка лезет зимой в теплую чужую квартиру. Капитан едва сдержал улыбку, видя серьезность ее лица.       — Вот ведь надо было тебе! — Харуно яростно дернула ремень безопасности, приковывая себя к сиденью. — Каждый таракан в участке судачит о том, что мы в «отношениях», ой или… как это там еще поговаривают? — она притворно задумалась, постукивая пальчиком по губам.       — Не выражайся, — Какаши плавно тронулся, выруливая с парковки. Сдерживать улыбку становилось все сложнее.       Детектив фыркнула, прекрасно понимая, что он угадал с недосказанным эпитетом. Ей не шли такие словечки, но ей и работа в участке не была к лицу. Однако его мнения никто особо не спрашивал и спрашивать не собирался.       — Как скажешь, «кэп», — Сакура уставилась в окно, тут же пропадая в хороводе прыгающих им в лицо огней.       Последние дни Харуно была сама не своя. Она чаще обычного проваливалась взглядом в пустоту, пытаясь нашарить там что-то, чаще спотыкалась, и Какаши бережно ловил ее под локоть, не позволяя свалиться с лестницы или грохнуться прямо на проезжую часть. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что обнажение их отношений перед другими сделало ее почти беспомощной. Пристальные, злые, завистливые, осуждающие взгляды мешали ей жить привычной жизнью. Какаши не лез лишний раз, тактично выжидая, пока она сама не будет готова поделиться с ним своими проблемами.       — Яманака наверняка уже смастерила мою куклу-вуду и втыкает в нее иглы, — простонала детектив, закрывая глаза и откидываясь затылком на подлокотник.       Когда детектив сидела по левую руку от него, когда в салоне или на подушке оставался легкий запах духов и шампуня, внутри разливалось что-то теплое, как нагретое на плите молоко. Непривычное чувство. Слишком уютное, чтобы он мог испытывать нечто подобное. Оно, кажется, размазалось о кафель еще тогда, в детстве, вместе с мозгами его отца. Интересно, когда он вообще последний раз чувствовал внутри себя это спокойствие? Когда лепил «пирамидки» в песочнице? Какаши привычно бросил взгляд на заднее сиденье, ожидая увидеть там знакомые злые глаза, но салон позади них был пуст. Рин Нохара перестала заглядывать к нему в голову при любом удобном случае.       «Какаши, это не галлюцинация. И не паранормальщина. Тебя изводит не призрак погибшей напарницы, а ты сам. Это не она тебя ненавидит. Это ты ненавидишь себя. Услышь меня и прими это. Нужно работать с головой, а не вызывать экзорциста».       «Поработать» с его головой Майко так и не успела — помешала удавка на шее. Ей так и не довелось поинтересоваться, сколько раз за день у него возникает желание вдарить кулаком по собственному отражению в зеркале или по роже бухого клерка, щипающего повизгивающую потаскушку у бара. В общем и целом психолог была права. Это не Рин систематически пилила его тупым ножом, проблема не в «умершей по его вине подружке». Во всем, что с ним происходило виноват был исключительно он сам. И Какаши осознанно, с каким-то упоением занимался саморазрушением.       Теперь вот Рин вытеснил запах хрустящей груши, сочный, водянистый бок которой промерзал в колком снегу, а вместо потребности вколотить в кого-то кулак — желание заехать в скромный ресторанчик с аутентичной, классической кухней. Приехать домой и потягивать горячую домашнюю лапшу под «Западные ворота парка Икэбукуро». Видят боги, он почти стал нормальным человеком.       Возможно, стоило завести собаку. Возможно, никто больше не будет подыхать в сером склепе его квартиры. Возможно, он перестанет, наконец, разлагаться.       — Этот ублюдок просто собрал куски дел разных маньяков, слепив из них нечто свое. Единственное «оригинальное», до чего он сумел додуматься — это лазерное гравирование на резине с целью создать несуществующие отпечатки пальцев. Нагнал мистики, гаденыш. — После допроса, длящегося порядка пяти часов, детектив была явно вымотана, но признания Кабуто никак не хотели ее отпускать.       — Заедем за раменом и моти?       Ее внимательный взгляд тут же начал жечь скулу. За долгие месяцы совместной работы он успел изучить повадки детектива, как изучает повадки этолог. Харуно питала не так много слабостей: острый рамен, дайфуку с земляничной или лавандово-черничной начинками, классический капучино, авангардная музыка, любимым литературным жанром были детективы, и девушка коллекционировала лягушек, разновидности и воплощения которых заполнили верхний ящик ее письменного стола. Эти знания приходили к нему сами собой, против его воли. Набрасывались всегда внезапно, с разных сторон и почему-то врастали в мозг. Тогда он убедил себя, что это абсолютно нормально, ведь он был детективом. Привычка обращать внимание на всякие мелочи становилась неотъемлемой частью их жизни.       Правда было и одно «но». Какаши нельзя было назвать завсегдатаем или любителем магазинов — в основном вся эта покупочная рутина лежала на плечах домработницы, — но однажды он замер на кассе супермаркета с пакетом крепкой арабики, заметив вязанный зеленый живот небольшой мягкой игрушки, вылупившей в пустоту раскосые глаза. Через пару минут выкупленный амигуруми уже лежал в его кармане.       Детектив тогда долго рассматривала неизвестно откуда взявшееся на ее рабочем столе пополнение коллекции, трясла коллег, но те лишь беспомощно разводили руками. Хатаке был в безопасности — на злющего, строгого начальника никто бы и не подумал.       — Тебя совсем не волнует исход дела?       В голосе послышалось легкое возмущение, смешанное с удивлением.       — Оно закрыто. Убийца пойман. Это в прошлом. То, что происходит сейчас — лишь дополнение к уже случившемуся. Оно вторично и неважно. Важно то, что сейчас начало восьмого и ты голодная.       Руль мягко следовал движению его ладоней, Хатаке не нужно было смотреть, чтобы видеть перемену эмоций. Повисшая в воздухе тишина мягко касалась волос, линии носа, трогала пальцы, обхватившие руль. Баюкала уютом. В ней плескалось недоверие и смущение детектива, будто она не верила, что от него сможет исходить что-то еще, кроме палящей, разрушающей страсти или колющего мороза.       — Можно и заехать…       Какаши невольно провел параллель с их первой совместной поездкой: тогда атмосфера в салоне была совершенно иная. Разве что стекла не покрывались изнутри инеем. Недоуменный взгляд все еще гладил его скулу, провоцируя легкую улыбку.       — Оставляй работу на работе, Сакура, — голос был мягче подтаявшего шоколада. Измученный, уставший вид девушки вызывал физическое желание оберегать. — Это полезный навык. Тебе не помешало бы ему научиться.       Сакура фыркнула, неожиданно рассмеявшись.       — О, боги. Неужели капитан Хатаке Какаши, ужасный «Охотник на монстров», гроза всех маньяков, собирается стать нянькой и наставлять молодых и глупых на путь истинный?       Какаши сохранил серьезность, не отрывая взгляд от красной мазды, резво перестраивающейся в их ряд без поворотника.       — Поверь, тебя лично я могу многому научить.       Она тут же приняла правила игры, понизив голос до заговорщического шепота, немного подалась к нему, слегка оттянув ремень безопасности.       — Меня ждет особая программа?       Ответить Какаши не успел. Красная мазда несущаяся впереди, визжа шинами заложила вираж, заходя на резкий разворот. Длинные, жирные полосы разукрасили кругами асфальт. Массивный зад машины слегка занесло, секундная заминка, и, кажется, все двести двадцать лошадиных сил бросились к ним прямо в лобовую. Сакура нервно вцепилась в обивку сиденья, когда капитан резко выкрутил руль, уходя от столкновения на встречную полосу. Шины натужно завизжали, когда субару оттормозила, выстраиваясь в новую полосу. Мазда резко остановилась, поравнявшись с ними. Какаши видел сквозь стекло затонированные в хлам окна, не позволяющие рассмотреть, кто сидел за рулем. Память услужливо напомнила, что лобовое также было затянуто черной пленкой, а номера сняты.       — Что за черт? — упавший голос говорил о бледности его обладательницы.       Хатаке перевел на нее взгляд, проверяя, все ли в порядке. Девушка была напряженна и сосредоточена на красной, неизвестно откуда возникшей угрозе. Никакого ужаса или паники — само внимание. Он не видел на ее лице страха, ни когда дуло Якуши смотрело прямо ей в лоб, ни когда Акане жуткой куклой поникла на стуле. Он был совершенно уверен, что страх был первой эмоцией, которую ей удалось обуздать и сдерживать.       — Какаши… — Харуно произнесла его имя одними губами.       Вновь раздался визг шин: мазда сдавала назад, и в этот раз ректор точно знал, что она собирается делать.       — Держись, Сакура-чан. Нас ждет небольшая, но быстрая поездка.       Он тронулся с места моментально, мазда сорвалась следом, точно цепной пес, поводок которого отпустили. Капитан нахмурился, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Кто бы ни находился за рулем, сученыш явно был настроен хорошенько их припечатать. В любой другой ситуации капитан принял бы правила игры и вдоволь насладился догонялками, но сейчас он не один, а значит действовать нужно было быстро и аккуратно. Бросив еще один взгляд на рычащую позади них машину, он плавно крутанул руль вправо, ныряя прямо через двойную сплошную в прилегающий к главной дороге проулок с односторонним движением. Мазда, не успев оттормозить и юркнуть следом, пронеслась прямо. Какаши немного сбавил скорость, прикидывая карту местности. Еще немного, и они вновь окажутся на улице с двумя широкими полосами движения, оттуда, если навязчивая мазда еще не потерялась, можно будет, причудливо петляя, выехать к его дому. Конечно, так они потеряют из виду нападавшего, но подвергать детектива опасности Хатаке не собирался. Город напичкан камерами, такую приметную мишень легко можно будет отследить.       — Что это, о́ни его дери, было?!       Сакура все еще вжималась в сиденье, выворачивая длинную красивую шею, чтобы рассмотреть в движущемся потоке машин алое пятно.       — Не совсем правильный вопрос задаете, детектив. Гораздо интереснее узнать, кто это был.       Харуно фыркнула, немного обмякая.       — Он был риторический. Очевидно, что это что-то личное.       Они замерли на светофоре, и Какаши, не церемонясь, обхватил ее лицо руками, всматриваясь во все еще испуганные глаза.       — Что ты…       Она не успела договорить, он накрыл ее губы своими, не стараясь сдержать напор, заполошно, точно бросался вперед с утеса, в надежде напороться грудью на острые камни. Сакура ответила почти сразу же, распахивая искусанные за время погони и слегка припухшие губы, сталкиваясь с его языком, вновь цепляясь пальцами за жесткий воротник пальто. Рецепторы уловили на ее коже легкий вишневый привкус смягчающего бальзама, совершенно не спасающий от мелких ссадин. Эта связь точно прикончит его. И судя по тому, как сильно внутри все начинало болеть от беспокойства — весьма скоро.       Брови болезненно изломились, когда пришлось отстраниться, чтобы воткнуть передачу и тронуться, иронично, что тронулся он умом и намного раньше. Машина послушно рванула вперед. Харуно так и осталась сидеть, развернутая к нему лицом, словно он продолжал удерживать ее лицо ладонями. Капитан успел заметить, как быстро заволокло пеленой ее огромные, окантованные пышными ресницами глаза. Всего пара секунд и он тоже как будто обдолбан, сердце билось в адреналино-окситоциновом приходе.       Дурная была затея.       Дурная, потому что со встречной полосы на них прыгнула уже знакомая красная морда мазды. Какаши почти успел среагировать, заезжая колесом на тротуар. Машину слегка качнуло: капот вскользь прошелся по пассажирской двери.       — Бабушка на тринадцать часов, — прохрипела детектив, и Хатаке тут же вильнул влево, отрывая взгляд от зеркала заднего вида.       Мазда шла по пятам.       — Быстрый, сученыш, — хмыкнул ректор, меняя скорость.       Игры кончились. Виляя между машинами, игнорируя светофоры, он гнал к пересечению с другим регионом, уходя все дальше от заложенного изначально маршрута. Удивительно, но на хвост им не села ни одна полицейская патрулька: все, как назло, испарились. Выкрутив руль, Какаши резко свернул, снося носом чахлую желтую табличку «Идет ремонт». Асфальт под шинами быстро кончился, сменяясь песком, щебнем и остатками битума — дорогу здесь сняли уже давно, но ремонт все никак не хотел заканчиваться. Мазда сунулась следом, но если высокий субару на полном приводе порхал по выбоинам и колдобинам, то заниженная заднеприводная мазда влетела в яму, несмотря на приличную скорость. Ее развернуло, вмяло боком в столб с ремонтной схемой. Машина замерла, выжидая.       Не собираясь терять больше время, Какаши распахнул пальто, извлекая из кобуры на портупее глок.       — Не выходи, — кротко бросил он детективу, не особо веря, что его просьба будет услышана.       Зарождающаяся ночь встретила его морозом и снежной крошкой, изо рта вырвалось сизое облачко пара. Улицу слабо освещали фонари, и этого света должно было быть достаточно, чтобы рассмотреть лицо водителя, когда Какаши вытряхнет его задницу из салона. Держа пистолет дулом вниз, он размашисто направился к преследователю, ощущая нарастающее мрачное предвкушение: засранцу повезло, что на детективе нет ни царапины, но и ее испуга достаточно, чтобы разок приложить его мордой о его же тачку.       Увязался за ними — значит хорошо знал, кто в машине. Значит детектив права — это личное. Дверца поддалась сразу, обнажив дорогущий салон в черной отделке. Какаши замер, рассматривая представшую перед ним картину. Пальцы стиснули рукоять с такой силой, что затрещал термостойкий пластик.       — Мило. Я так понимаю, твоя отставка больше не актуальна?       Ну конечно. Детектив уже стояла по правую руку от него, и голос ее сочился уже привычным едким сарказмом. Какаши вздохнул, пытаясь поймать внутри себя отзвук недавнего спокойствия. Глупо было надеяться, что они смогут жить как нормальные люди. Салон красной мазды был пуст и, что казалось очевидным, водитель не прятался ни на заднем сидении, ни в багажнике. Вторую дверь надежно подпирал погнутый знак, а значит выбраться оттуда было невозможно.       — Всем постам. Пришлите патрульную машину в район Сугинами, квартал Кугаяма.       Уверенный девичий голос разлетелся по пустой улице. Похоже, Сакура Харуно спала со служебной рацией и береттой в обнимку. Какаши не без удовольствия отметил, как с нее слетел флер потерянности, когда дело коснулось работы. Закончив передавать информацию, она отключилась, возвращая рацию обратно под пальто.       — Что, капитан? — Девушка вопросительно выгнула бровь, смотря на него снизу вверх с нахально-надменным выражением лица.       Хатаке хмыкнул, слегка качая головой. Сейчас, в эту самую минуту, в мерцающем уличном свете, объятая ночью и ролью детектива, она была до одурения хороша.