Анаморфоз

気を付けて [Ki o tsukete] Будь осторожен; следи за собой

      Посреди серости этого места растекшаяся лужа крови была единственным ярким пятном. Она заполнила трещины в промерзшем черном асфальте, лишь на недолгие мгновения согрев его. Тело убитого скрючилось и как будто съежилось от напирающего мороза. Композиция своей кошмарностью напоминала полотно Гойи и вызывала разве что ноющее ощущение где-то в районе солнечного сплетения. Сакура дернула плечами, плотнее кутаясь в пальто, пряча порозовевший нос в палантин. К таким картинам за все время своей работы она уже успела малость попривыкнуть. Лицо мужчины оказалось детективу незнакомо, и это осознание растеклось под кожей чувством облегчения, за что девушка тут же наградила себя мысленными тумаками.       Почерк убийства оказался до боли знаком: связанные руки, отсутствие пальцев, перерезанное горло. Подбородок мужчины был высоко задран, обнажая широкую рану, растянувшуюся точно второй рот. Все неожиданно вернулось туда, откуда началось: ни взрывов, ни записей на радио, ни таинственных посланий. Тихое убийство на захолустной улочке.       «Скучали по мне?»       Вокруг, будто пчелы, суетились криминалисты, мелькали всполохи огня от фотоаппаратов, место преступления, обтянутое лентой, жило своей жизнью. Фигура Хатаке возвышалась над всем этим слаженным ансамблем извечно черным монументом. И что-то внутри подсказывало, что выше его делал совсем не рост. Капитан стоял в сопровождении Яманака, с чувством затягивающейся тонкой сигаретой, посматривая то на тело, то на ректора. Сакура старалась игнорировать этот тандем, но что-то истинно женское все равно глодало изнутри ребра: глупое чувство, выращенное на мужском непостоянстве и взлелеянное неуверенностью в себе. Детектив отвела взгляд от знакомого до рези в глазах профиля, вернувшись взглядом к телу жертвы. Вечно вокруг него водят свои ритуальные хороводы стайки девиц. Можно уже писать диссертацию о том, как мужчина в драме притягивает к себе падких на сложный характер женщин, и самое обидное, что Сакура была одной из их числа.       Детектив недовольно нахмурилась — ворочать внутри подобные мысли оказалось тяжело и неприятно, - поэтому она постаралась вернуть фокус на изувеченное тело, разделанное прямо у нее под носом.       Если верить криминалистам, успевшим осмотреть повреждения, цифра должна быть вырезана на предплечье. Нюанс был в том, что цифра эта была не одна. Уж чего, а такого поворота событий не ожидал никто. Сакура бросила еще один быстрый взгляд на капитана и поспешила вернуться в свою машину, желая как можно быстрее оградить себя от этого места и находящихся на участке людей. К виду смерти все же невозможно было до конца привыкнуть. Харуно хорошо знала многих следователей, что спокойно переносили даже самые жестокие случаи: просто выходили на улицу, прикуривая пресловутую сигарету. Как-то на таком выезде, одном из первых в ее жизни, следователь, к которому она была прикреплена помощницей, поймал ее за локоть на входе в квартиру.       «Не торопись, девочка. Не советую туда заходить».       Она фыркнула, освободила локоть, решительно толкая почти выбитую САТовцами дверь. Ей думалось, не было ничего, к чему бы она не оказалась готовой. Но рассматривать картинки и читать протоколы дел — это одно, а вот увидеть на разделочной доске разрубленную руку, а в кастрюле на плите еще кипящее варево — совсем другое. Сакура отчетливо помнила аромат специй, смешанный с отвратительно-сладковатым запахом вареного мяса. Ее вымело из той квартиры через секунду, согнуло пополам тут же, на лестничной клетке и вывернуло наизнанку прямо на глазах у старшего по званию. Мужчина лишь хмыкнул, стряхивая пепел себе под ноги.       Многие из тех, кто положил свою жизнь на эту грязищу, привыкали к ней. Постепенно загрубевали, становились неподвижными, будто каменными. Она же, сколько дел ни провела, сколько тел ни увидела — каждый раз ощущала шок от вида смерти, как в первый, но научилась с этим мириться. Смерть налипала на нее комьями, заставляя кожу зудеть, и Харуно каждый такой вечер проводила в горяченной ванной, в надежде змеей сбросить с себя кожу и обрасти новой, более прочной.       Замерзшие пальцы застучали по ледяному экрану мобильного, отправляя в общий чат их группы запрос на электронную версию психологического портрета маньяка и отдельно — Тсукури. У Сакуры почти не оставалось сомнений, что убийства совершают два разных человека, и как бы общая картина ни вязалась с личностью мажора, жирные нюансы упорно лезли в глаза. Игнорировать их уже не получалось. Разные мотивы, разные почерки, разные стили исполнения. Разные цели. Разные личности убийц. Но мог ли один не оставлять следов, в то время как другой разве что не тыкал своей виной в их лица? Тсукури путал карты, пуская их по ложному следу.       Экран мигнул сообщением, и девушка тут же ткнула непослушным пальцем на первый присланный файлик, параллельно пытаясь заставить печку работать активнее, выкручивая рычажок на максимум. Ее старенькая машина явно уступала субару, в которой все было прогрето уже к твоему приходу. Сакура щелкнула по окоченевшей пластиковой лягушке и с секунду, пока загружался документ, смотрела, как та кивает ей головой, соглашаясь.       Да-да, Хатаке уделал тебя и в этом.       Взгляд как-то сам собой съехал с зеленого пластика на две фигуры, все еще что-то обсуждающие возле трупа.       — Ну, Фо, как думаешь, о чем можно так долго говорить с Яманака? — недовольно пробурчала Сакура, утыкаясь носом в телефон.       Лягушка последний раз качнула головой и застыла, глядя в одну точку. Отчет растянулся перед девушкой полотном.       Призрак убивал тихо. Выискивал малолюдные места, готовил план, оставлял послание, которое явно что-то значило. Тсукури убивал громко, с размахом, чтобы все видели. Ни в чем себе не отказывал. Да, можно говорить о разделении сознания, да, в практике встречались случаи, когда в одном человеке уживались две, а то и три личности. Чего только стоила история с девицей, оскоплявшей своих женишков. И ведь еле поймали: на почве пережитого в детстве насилия от отца мозг выставил барьер, расколов сознание на несколько частей, создав четыре совершенно разных личности, а полиция Японии все ломала голову, почему это девушки в разных городах страны вдруг принялись кастрировать своих мужчин.       Дверь машины мягко отворилась, порыв ветра полоснул холодом по лицу, взъерошив волосы. Хатаке почти бесшумно занял пассажирское сиденье, игнорируя удивленные взгляды коллег. Именно вот так и начинают расползаться по отделу сплетни — с открытой дверцы машины, совместного появления в участке, слишком долгого взгляда. Сакура недовольно скосила на вторженца глаза. Хатаке, казалось, все это совершенно не заботило: ни замершие на секунду фигуры сотрудников полиции, ни сощуренный внимательный взгляд Яманака. Криминалист затянулась, простреливая глазами лобовое ее тачки насквозь. Похоже, в будущем им предстоит не самый приятный разговор.       — Ты так рвалась разгадывать ребусы, но почему-то оказалась здесь.       Лягушка согласно кивала в такт его словам, потревоженная движением в салоне.       — На улице холодно, а криминалисты все равно не разрешат сейчас лапать убитого. Придется ждать.       В салоне повисло осязаемое, густое молчание. Теплый воздух медленно разогревал пространство. Или это присутствие капитана уже привычно накаляло атмосферу. Сакура коснулась озябшими пальцами щеки, будто пыталась проверить, жива ли она еще. Нехорошее предчувствие глодало ее изнутри, обсасывая косточки. Как часто, в общем и целом, в истории встречались убийцы с раздвоением сознания? Какой вообще процент людей подвержен этому заболеванию? Ноль один? Ноль пять?       Какой шанс, что у Тсукури именно диссоциальное расстройство? Если это действительно так, то они в полном дерьме, потому что как только схватят его за задницу, мажорчику светит максимум курортный отдых. А если Дейдара здоров, то дерьмо захлестнет их по самую макушку, потому что на второго у них нет совсем ничего.       У них нет, но у Хатаке…       Капитан по левую сторону выглядел так, словно каждый день только и делал, что сопровождал ее повсюду. Как доберман, вышагивал с ней бок о бок, клал голову на длинные лапы, когда она оставалась неподвижна, прикрывал черные глаза. Ждал.       Сакура немного нервно ткнула пальцем в кнопку магнитолы, желая разбавить сгущающееся молчание. Откуда-то со дна памяти неожиданно всплыл один из вечеров в их отделе, когда Чоджи предложил развеяться и сыграть в настолку. Войди тогда в их кабинет кто-то из старших, головы бы пооткручивали, но это не помешало спецкоманде выпить немного пива вприкуску с подостывшей лапшой из ближайшей забегаловки.       Разговор и смех как-то плавно скатился к вопросу о новом начальнике, смотревшем на них волком. Нара тут же пообещал нарыть на него гору компромата, а Акимичи разложил свои наблюдения по поводу личности Хатаке, и от его выводов Сакуру прошибло липким потом несмотря на приятную истому, разлившуюся по телу. Что, если среди полицейских появился свой собственный Декстер?       — Мне нужно уехать. Постарайся не покидать участок до моего возвращения.       Девушка моргнула, сгоняя фантом прошлого, но ощущение липкости на коже не исчезло. Возвращение в реальность легло на нее давящим, сверлящим взглядом капитана, и детектив невольно попалась в эту ловушку открытого, прямого взора: черного, засасывающего, как пробоина во льду, таящая в себе только погибель. Девушка, кажется, даже услышала, как треснула под ногами мутная белесая корка, она безнадежно проваливается, и вода вот-вот захлестнет ее с головой, проникнет в легкие, обжигая холодом.       — Я прошу тебя, Сакура-чан, остаться в участке до моего возвращения. — Он чуть подался вперед, и тонкая волна парфюма почти нежно коснулась ее лица. — А прошу я нечасто.       Детектив словно в замедленной съемке наблюдала, как приподнимается его рука и подушечки пальцев едва касаются ее скулы. Теплые, несмотря на отсутствие перчаток в этот собачий холод.       — Ты ведь услышала меня?       Почти ласково, тихо, будто и не произносил этого вовсе.       Пальцы скользнули к линии челюсти, упали ниже, очерчивая контур лица. Он подался еще ближе, пытаясь увидеть в мутном белом свете этого утра ответ на свой вопрос. Детектив сглотнула, подавив желание податься ему навстречу, чтобы убрать это раздражающее расстояние между ними. Вместо этого дернула подбородком, разрывая этот парализующий физический контакт.       — Я тебя поняла.       Неиссякаемый протест внутри нее начинал брать верх над чарами капитана. Похоже, что эта история замыкается, как пущенная по кругу пленка повторяется бесконечно: он будет просить, она будет слушаться, оставаясь где-то на втором плане. Дверь машины тихо открылась, выпуская из салона тепло. Взгляд Яманака тяжелел на ее переносице. Блондинка щелкнула по сигарете, стряхивая пепел и отвернулась, ежась от мороза.       Сакура сняла ручник, выкручивая руль.       Хатаке может думать что хочет и надеяться на что угодно.       Она больше никогда не будет настолько жалкой в своей зависимости от мужчины. Хватит. Учиха оказалось более чем достаточно, чтобы усвоить этот урок.

***

      Матери всегда было мало. Сейчас, с небольшой высоты прожитых лет, Сакура отчетливо понимала, откуда в ней взялось это постоянное ощущение собственной неполноценности, этот синдром самозванца, когда ты сомневаешься в каждом сделанном действии, и всякий человек из окружения делает из тебя обезьяну. Что-то такое говорил Заратустра, кажется.       Матери всегда было мало. Она видела в других детях только достоинства, в собственной дочери — лишь короткое «недо». Недоучка, недоженщина, недочеловек. Возможно, мать просто хотела, чтобы Сакура была лучше, чем она, достигла большего, реализовала все то, что у Мебуки не получилось реализовать. В любом случае, Сакура определила свой путь сама, выпутавшись из этой липкой паутины вины.       Возможно, ей стоило обсудить это с психологом, но на паре сеансов, за которые Харуно отвалила кругленькую сумму, все, что она смогла получить — это сочувственное покачивание головой.       Сакура ненавидела сочувствие окружающих.       Ручка детектива начертила на бумаге последний из иероглифов. Тело, вытянувшееся на холодном металическом столе, отливало зеленоватым светом ламп, рядом расположилось еще одно — женщина средних лет, работавшая в отделе статистики. Двое за это утро.       Женщину обнаружили часом позже, в каком-то неприглядном закоулке недалеко от бара, в который она, видимо, любила заскочить по вечерам. Почерк тот же, время смерти опережало мужчину, найденого раньше нее. Призрак, похоже, работал без продыха.       Сакура накрыла окоченевшее тело тканью, задумчиво рассматривая образовавшийся на бумаге числовой ряд. Цифра тридцать шесть зловеще смотрела на нее в ответ, заключенная в круг. Как итог, как невидимая, незримая черта.       — Будешь кофе, Сакура-чан?       Милашка-Хина уже протягивала ей дымящуюся кружку с отпечатанным на белом глянцевом боку котиком. Что ж, судмедэксперты за свою карьеру и не к такому привыкли, подумаешь — два вполне симпатичных трупа, а учитывая, что постоянно ошивающийся здесь Узумаки не брезговал и сэндвичем закусить, Хьюга не видела в своем предложении ничего предосудительного. Поэтому детектив кивнула, рассеяно растянув губы в улыбку. Расстраивать девушку отказом ей не хотелось.       — Сакура, я… — Хината сделала торопливый глоток, пряча за ним свое смущение.       О, порозовевшие щеки, взгляд направлен в чашку — их явно ждет интересный разговор. Харуно донесла свою кружку до письменного стола, с интересом наблюдая за внутренней борьбой коллеги.       — Я хотела с тобой поговорить о капитане. Дело в том, что после скандала с Учиха становится невозможным не замечать происходящее и, поговорив с Чоджи, я лишь убедилась в своих ощущениях насчет Какаши Хатаке. Я ни в коем случае не хочу лезть не в свое дело, но ситуация вызывает у меня беспокойство. Конечно, тебе виднее, ты взрослый, разумный человек, но это именно тот вид связи, после которого обычно требуется восстановление. Пожалуйста, прости за этот разговор, но, возможно, тебе стоит быть чуть осторожнее с ним.       Ого…       Хината выпалила все слова разом, на одном выдохе, глядя детективу в глаза. Тонкие пальчики сжимали гладкий бок чашки так сильно, что костяшки начали белеть. Взгляд самой скромной девушки корпуса мигом утратил свою очаровательную робость, став напряженным и уверенным — такой взгляд от малышки Хьюга ей ощущать на себе еще не доводилось.       — Хината… — слова, которых так много было в их языке, мигом прекратили свое существование, и Сакура поняла, что не знает какой вообще можно дать ответ на эту тираду.       Пользуясь замешательством коллеги, судмедэксперт продолжила.       — Капитан Хатаке непростой человек. Я видела его в коридоре, когда Саске навел на него пистолет. Ты думаешь он испугался? Я много раз видела эту маску посмертного испуга, застывшую на лицах, но капитан был спокоен, его не тронула угроза Саске, не испугал этот риск быть застреленным. Ты бы видела, как он обезоружил лейтенанта… Он явно из тех, кто привык отнимать жизни, и это страшно пугает, Сакура. Мне не понятно, почему ты его не боишься. Разве не ощущаешь эту ауру убийцы?       Сакура действительно хотела бы еще раз посмотреть на капитана в боевом действии, особенно в адрес набившего оскомину Учиха. Хината же совсем разволновалась, и растворимый кофе плеснул через край ей на пальцы.       — Óни тебя забери! — судмедэксперт зашипела, стряхивая горячие кофейные капли, а после прикладываясь губами к обожженному месту.       — Спасибо за беспокойство. Я не позволю Хатаке мне навредить. Или еще кому-то…       Хината закусила губу, недоверчиво ввинчиваясь взглядом Сакуре в переносицу. Сплетни по отделам расползались быстрее, чем черная плесень на стыках в ванной. Уже весь участок жужжал о том, что экспертиза на наркотики в крови Учиха подтвердилась. Связи старшего брата отсрочили неминуемую участь: Саске был отправлен в длительный отпуск, называемый «отстранением». До окончания «разбирательства» и «выяснения деталей». Идя ко дну, младший Учиха, похоже, решил ухватить за собой и ее, растрепав всем, кому успел, что детектив Харуно подстилка капитана Хатаке, и все это в самых живописных красках, в стиле какого-нибудь де Сада. Его старания не прошли даром: Сакура уже успела словить в коридоре парочку осуждающих взглядов от девушек и плотоядных от мужчин. Это не помешало ей пройти мимо с идеально ровной спиной. Именно так и повел бы себя ректор академии — просто наплевал на окружающих и их мнение.       — Секретничаете?       Узумаки всегда появлялся с грохотом и шумом, цеплял стулья, на которые постоянно натыкался, ронял стаканчики с карандашами, спотыкался о мусорные корзины… Сакура мелко вздрогнула, успев отвыкнуть от его особенности заполнить собой каждый уголок пространства.       — Обсуждали рабочие моменты.       Харуно отхлебнула подостывший напиток, едва поморщилась, и отставила кружку. Хината и кофе пила соответствующий — приторно-миндальный, разве что белоснежные маршмеллоу сверху не плавали.       — Что нового удалось увидеть жемчужине нашего спецотдела?       Наруто плюхнулся на свободный стул рядом с детективом, крутанулся, заприметил отвергнутую Сакурой чашку и тут же на нее посягнул.       — Наруто! Это не для тебя! — тонкий голосок Хинаты способен был воззвать к совести кого угодно, даже самого отъявленного маньяка.       Но Узумаки к ее замечанию остался равнодушен. Он звучно сербнул, отбивая ногой чечетку. Энергия всегда лупила из него ключом, находя себе выход, когда он пытался усидеть на месте, в мелких суетливых движениях. На контрасте с ним Хьюга казалась огромным и спокойным озером, зеркальную гладь которого неспособно было нарушить даже самое сильное дуновение ветра.       — Харуно все равно не пьет сладкий кофе, а так твои старания не пропадут.       Судмедэксперт смутилась, опуская взгляд в пол и неосознанно теребя рукав кипенно-белого медицинского халата. Сакура злобно врезалась взглядом в беспечное лицо Узумаки, мысленно представляя, как выкручивает ему за спину руку, утыкая лицом прямо в разложенные на столе документы. Возможно, об этом же мечтала добрая половина участка, которую он уже успел допечь.       — Наруто, — голос детектива разве что не густел от приторности. — Сделай одолжение, свали отсюда. Пожалуйста. Ты сильно портишь энергетику.       — Энергетику тут портят два тела и твое занудство, — фыркнул в ответ Узумаки, прикладываясь к кофе. — На вот, отвлекись от несуществующего ребуса на что-то более реальное.       Он, не выпуская из рук кружки с напитком, достал из кармана сложенную пополам бумагу и шлепнул ее перед детективом.       — Дед в санатории постоянно такие щелкал. Девяносто лет — и ни намека на Альцгеймер или деменцию. Ум ясный. Мощный мужик.       — Тебе ни одна головоломка не поможет, ты уже безнадежен, — Сакура устало вздохнула, машинально разворачивая подброшенный коллегой лист и тут же откладывая его в сторону.       Сетка хитори — таким обычно балуются подростки в средней школе, пожилые люди на пенсии и Узумаки. Не интересно.       — Слышал, месье «Угрюмая рожа» сразу с места преступления куда-то отчалил. Боги, он всегда так опаздывал? Мы его ждали на месте преступления, мерзли, как собаки. И только через полтора часа этот гребаный Годжо Сатору решил прибыть. Куда он так быстро свалил? Ты не знаешь, Сакура-чан?       Сакура почти не слушала его брюзжание, обреченно рассматривая развернувшийся змеей цифровой ряд, пытаясь сосредоточиться на том, что казалось ей важным.       — Мы все слышали одно и то же, Наруто, — сухо бросила детектив, пытаясь сфокусироваться на выведенной цепочке злополучных чисел.       Мысли о капитане она уже час как пыталась загнать в самый темный угол своего сознания. Хатаке покинул место преступления сразу же, ни с кем не объясняясь, ни перед кем не отчитываясь. Он уходил, когда вздумается и возвращался, когда считал нужным. Вседозволенность, которую мало кто мог себе позволить в этой жизни. Завидев, что взгляд собеседницы провалился в какие-то дальние глубины нараки, Узумаки быстро махнул на нее рукой, полностью переключив свое внимание на вечно смущенного судмедэксперта.       Их беседа текла неразличимым фоном, белым шумом, что включают современные прогрессивные мамочки своим новорожденным детям, чтобы те быстрее засыпали — этакая имитация материнской утробы, чтобы дыхание, сердцебиение и шум струящейся по венам крови дарил умиротворение и покой. Если бы можно было бы что-то вернуть, то Сакура вернулась бы именно в то время, когда ты комочек, окутанный теплом, плавающий в водах, не знающий, что мир снаружи уже готовит для твоих ладоней гвозди, точит лезвия, чтобы проверить, действительно ли ты простой смертный, состоящий из крови и плоти, а не металических сплавов.       Тогда, в утробе, все было проще, потому что еще ничего толком не было.       Славное время.       Рука бездумно перечертила на листе квадрат, и детектив автоматически начала заполнять цифрами пустоту его клеток, позволяя сознанию вырисовывать причудливый узор из мыслей, в котором переплелись смерти, Хатаке, собственная неразрешенная трагедия и лица ее знакомых, похожие на вырезанные из картона маски: едкий взгляд Яманака, струящийся к потолку сизый дым ее сигареты, белозубая улыбка Узумаки, огромные, с поволокой глаза Хинаты, жесткие волосы Шикамару, собранные в тугой пучок на затылке…       Фигурки на чьей-то шахматной доске, расставленные в лучших традициях королевского гамбита, в котором жертва пешками была принята. Знать бы точно, кто их двигает…       Поток мыслей захватил ее с головой, унося в первые дни их знакомства с капитаном.       Кажется, в этот день лило, как из ведра — погоду штормило, город был простужен и сер, безрадостен, как будни детектива, в очередной раз засидевшегося в отделе допоздна. Когда Чоджи тихо засобирался, Сакура поняла, что и ей пора закругляться, как минимум для того, чтобы проспать ради приличия хотя бы пять часов. Пестрая книжка на столе, с незамысловатым детективом, где убийца читался едва ли не с десятой страницы, напомнила девушке своей яркостью, что пора бы вернуть убогое чтиво на законное пыльное место в комнате отдыха. Пальто тяжело опустилось на плечи, пальцы сжали жиденький переплет, и детектив вышла из проклятой офисной коробки, где мутный белесый свет ламп прожигал кожу до самых костей.       Коридоры пустовали, множа гулкостью эхо ее шагов, в некоторых кабинетах еще горел свет — этаж продолжал жить своей вялой ночной жизнью. Дверь в комнату «отдыха» была приоткрыта, и Сакура замерла ровно за секунду до того, как успела толкнуть ладонью коричневое полотно. Голоса, негромко доносящиеся с той стороны, буквально пригвоздили ее ступни к полу, заставив замереть и вслушаться, сливаясь с тусклостью пространства.       — Какой потрясающе бесчестный ход, Какаши. Даже не знаю, я очарован или разочарован.       Голос Сарутоби был густ и узнаваем, как горячий шоколад, отдающий горечью черного какао.       — Можешь сдаться сейчас.       Сакуру пробрала дрожь. Разряд, похожий на мелкое покалывание тока, прошелся по ребрам, косым мышцам и ударил свинцом к ступням. Примерно на том же уровне затрепыхалось ее сердце. Тембр капитана в этой тишине прозвучал ниже обычного, лениво-скучающий, как клокотание рыка в глотке у тигра. Детектива тут же швырнуло в жар от осознания невыгодности своего положения: если хоть кто-то из них застанет ее здесь, то насмешка главы полиции и презрение в темном взгляде капитана сотрут ее в пыль прямо на месте. Разумнее всего было сделать медленный шаг назад. Затем еще один и так до тех пор, пока злосчастная полоска света не исчезнет из поля зрения. Пальцы взмокли и глянцевая обложка книжонки скользила, норовя оповестить всех о ее присутствии стуком об пол.       Девушка уже отодвинула ногу назад, готовясь к стратегическому отступлению, когда из комнаты вместе с басистым смехом Сарутоби донеслось неожиданное:       — Не балуйся с фигурами, Какаши. Не хотелось бы подвергать их дополнительному риску.       — По-другому его не обыграть, ты это знаешь. Вы потратили бездарно столько времени, потому что не готовы были принять жертвы. И теперь про игру на равных говорить не приходится.       Хирузен недовольно заворчал, под ним скрипнул дешевый дерматин кресла.       — Будет шах и мат, ты не можешь сюда пойти.       Раздался глухой стук бархатного брюшка фигуры о доску.       — Черт с тобой, Хатаке. Все эти метафоры… Просто поймай уже этого засранца за жопу. С девчонкой поступай как знаешь, но, пожалуйста, не перегибай. Харуно подает надежды, усердна и исполнительна. Не хочется терять кадры. Особенно в то время, когда вокруг одни дебилы и фанаты непыльной работы в интернете.       — Как-то ты несправедлив к прогрессу.       За дверью зашуршало — видимо кто-то из говоривших поднялся с нагретого места.       — Это не прогресс, а деградация. Никто не хочет месить грязь…       Но Сакура уже не слышала окончание беседы — ноги сами несли ее прочь, туда, где деревянные фигурки на доске никто не двигает, где нет проклятой полоски света и голосов, от которых кристаллизуется в жилах кровь.       Глянцевая обложка детективчика так и осталась тогда лежать где-то на обочине коридора.       — Неплохо, не самая простая задачка.       Бойкий голос Узумаки вырвал ее из омута памяти, грубо стукнув лбом об окружающую их реальность. Сакура заморгала, прогоняя ощущение дискомфорта из слезящихся усталых глаз.       — Что?       Наруто небрежно подвинул ей ее же листок, исписанный торопливым почерком: расставленные по порядку числа с жертв, нелепые попытки составить из них логические комбинации, квадрат головоломки, некоторые ячейки которого были заштрихованы. Решенная задачка. Сердце пару раз заполошно долбануло о прутья ребер, кровь зашумела в ушах, словно она, как в детстве, захотела услышать звук прибоя в гигантской ракушке, принесенной со дна отцом.       Разгаданная головоломка.       Вписанные числа с тел убитых поддавались логике старенькой японской загадки. Сакура спешно перенесла оставшиеся незакрашенными цифры в единый ряд и уставилась на них, лихорадочно пытаясь понять, с какой же стороны теперь стоит подступиться к неожиданно полученному результату.       Первое, что приходило на ум — это координаты, которые достаточно скормить гуглу, чтобы он тут же показал тебе точку на карте. В каком-то сомнамбулическом состоянии Харуно нашарила гладкий бок беспроводной мыши, способной в пару кликов открыть окно браузера. Пальцы забарабанили по клавишам крупным дождем, зачастившим стучать в стекла с приходом осени, и enter клацнуло в этой рапсодии финальным аккордом.       Результаты поисковой выдачи прогружались издевательски долго, испытывая терпение детектива. Пятка начала отбивать нервную дробь — в кабинете судмедэксперта интернет полз со скоростью древнейшей из черепах. Когда появились строки поисковой выдачи, Сакура тут же подалась вперед, впиваясь взглядом в мерцающий монитор. Воздух вокруг стремительно нагревался, отчего ворот водолазки пек кожу еще сильнее, почти душил. Буквы неожиданно поплыли перед глазами, и девушка заморгала, стараясь согнать нахлынувший расфокус. Организм явно понемногу начинал сходить с ума: нужно было отоспаться и поесть. С лишенным завтрака телом сладить было сложнее.       Разгаданный шифр действительно явил собой четкие координаты. Пугающе знакомая локация, отмеченная красным флажком, вызвала под кожей сноп мурашек.       — Мне пора, — Сакура стащила со спинки стула пальто.       — Все хорошо? — голос Хинаты звучал тревожно и тихо. — Ты раскраснелась…       Детектива немного повело, и она оперлась ладонью о стол, ища в нем немую поддержку.       — Да, здесь очень душно, хочу на воздух.       Взгляд судмедэксперта стал еще пристальнее. Металлическое пространство стерильного кабинета сужалось, будто стараясь ее раздавить. К горлу начала комом подступать тошнота. Ее буквально вымело из кабинета, прогнало по коридору, догоняя разрастающейся паникой. У лифта она лихорадочно жала кнопку вызова, словно хаотичные частые нажатия могли заставить его ехать быстрее. Слюна становилась все более вязкой, диафрагма сжималась, отдавая болью.       Детектив задышала, хватая ртом воздух, нырнула в пасть лифта, игнорируя вопросительные взгляды коллег, спешащих по своим делам.       Нужно было на воздух, в отрезвляющую прохладу. Ледяной порыв распахнул пальто, ударив в грудь, когда девушка вырвалась, наконец, из здания. Сакура тут же оперлась на поручни, свесившись через борт, когда скудное содержимое ее желудка выплеснулось-таки на подернутый мерзлой коркой асфальт. Облачко пара вырвалось из распахнутого рта.       Черт…       Это что-то новенькое.       — Детектив Сакура Харуно? Не самое доброе утро, полагаю?       Сакура утерла губы тыльной стороной ладони, чувствуя смесь отвращения и облегчения, и неспеша обернулась на голос, натягивая на лицо подобие вежливой улыбки.       Сарутоби был, как и всегда, свежо выбрит, гладко отутюжен и пах дорогими древесными духами, идеально переплетающимися с запахом таких же недоступных для нее сигарет. Сакура, да и никто из всего участка, никогда не видел его в ином состоянии, и даже после гибели сына мужчина себе не изменял. В этом идеально выхолощенном фасаде виднелось то ли отчаяние, то ли несгибаемый стержень. На Хирузене невозможно было заметить и намёка на двухдневную щетину — частый признак душевной хвори у мужчин.       — К сожалению, редко какое утро в нашей профессии можно назвать действительно добрым.       Сарутоби сощурился, оценивающе осматривая ее с ног до головы. В аккуратных коротких пальцах мелькнула раскаленная сигарета.       — Действительно, — он сделал затяжку. — А я-то верил, что призрак оптимизма бродит по нашему участку.       Жар и дурнота отступили, и теперь холод начал ощутимо пощипывать кожу. Терять время на светские беседы не хотелось, но и оборвать диалог с главным человеком во всем участке не казалось сейчас разумным.       — Вы хорошо себя чувствуете, детектив?       Взгляд жег рентгеном, казалось, что мужчина видел сейчас то, что ускользало от самой Харуно. Детектив поежилась, стараясь не выдать накатывающего раздражения.       — Да, просто переутомление, не стоит переживать.       Она старательно растягивала губы в попытке подтвердить свои слова. Судя по усмешке, послужившей ей ответом, фокус не удался. Пепел, подхваченный ветром, посыпался на начищенные носки ботинок мужчины. Пауза затягивалась, время убегало.       — Просто преутомление… Звучит скверно.       — У женщин бывают сложные дни. — Сакура била по запретным точкам, отбросив лишнюю скромность и табуированность темы. Обычно, едва заслышав о намеке на месячные, любые мужчины спасались бегством, тушевались и уходили в «тину». — Природа об этом позаботилась.       Сарутоби был явно не из их числа. Потому что прикрытые седыми усами губы растянулись в понимающей усмешке.       — Понимаю. Сложно быть хорошенькой женщиной, работающей в такой отвратительной сфере. Может быть стоит взять выходной, а не пачкать асфальт и мучать себя?       Сакура взмолилась всем богам одновременно, чтобы эта медленная пытка наконец закончилась. Разгаданный шифр свербил изнутри, гнал дальше, к машине, к дороге, к затянутому лентой участку серого завода, послужившего кладбищем для кучи человек. В прошлый раз они наверняка что-то там да упустили.       — Нет, все в порядке. Уже приняла обезболивающее и скоро буду в норме. Работа не ждет.       Голос, вопреки ее стараниям, дребезжал, как перетянутая струна.       — Ну что же… берегите себя, детектив. Не смею тогда вас задерживать.       Мужчина в одну затяжку докурил, оставляя сотрудника в одиночестве. Девушка выдохнула, тут же сбегая по скользским ступеням. К черту все лишнее, она подумает об этом диалоге завтра. Или ночью, в постели, когда в голове будет снова тесниться хоровод хаотичных мыслей. В машине девушка обнаружила бутыль воды, с плавающим внутри куском льда, тут же припала к пластиковому голышку, ощущая, как ноют от холода зубы. Прополоскала рот, выгоняя привкус горечи. Сунула на язык две подушечки мятной жвачки, как учило их общество потребления, и наконец, едва дав машине прогреться, тронулась в путь.       Обещание, данное капитану, медленно катилось в бездну, и Сакура уже догадывалась, какую реакцию стоит ожидать, когда он вернется. В любом случае, никто из их команды не знал, куда именно укатило их руководство, но что-то ей подсказывало, что он либо там, куда она едет, либо уже тащит в участок пойманного убийцу.       В голове ее — полная каша. События никак не хотели увязываться друг с другом. Преступление не выстраивалось в одну логичную линию, как это бывало ранее. Низ живота закололо, и детектив излишне резко оттормозила перед светофором, взвизгнув колесами. Какой сейчас день цикла? Она уже забыла, когда последний раз обращалась к календарю. Наверное действительно стоило принять обезболивающее. Но времени рыться в рюкзаке не было, поэтому она погнала машину дальше, на окраину города, к разрушенному заводу, выкупленному в свое время Тсукури. Что бы там ни было, ниточка шифра вела именно туда.       Когда между жидкими деревцами наконец появился бетонный исполин, детектив, не заботясь о правилах парковки, оставила машину как попало, торопливо выскакивая наружу. Там, на пустыре, возвышался неопознанный автомобиль. Сакура нахмурилась, обходя чужую машину: серый фольксваген, безликий, неприметный. Кому он мог принадлежать? Тсукури, который наконец понял, что лучше не привлекать к себе излишнее внимание? И почему здесь нет патрульной машины? Данный участок должен быть под ежечасным наблюдением полиции. Не к добру это все. Детектив нахмурилась и щелкнула номера, отправляя их в рабочий чат — пусть коллеги немного поработают. Следом она прислала фотографию завода и короткую приписку, что разгаданный шифр ведет сюда, и отправилась проверить здание еще раз.       Следом тут же вылезло сообщение с отборной бранью Шикамару, отчитывающим ее за самодеятельность, и извещение о том, что отряд САТ будет скоро направлен к ней, а главный антагонист их отдела вздернет ее на рее.       Сакура закатила глаза. САТовцы, шумные, привыкшие действовать радикально, пока что были здесь не нужны. Убийца, если он ждал внутри, удрал бы сразу же, как их уродливая железяка подъехала к зданию.       Отточенным движением детектив проверила кобуру на поясе и мягко, крадучись двинулась ко входу. Внешне пространство оставалось тихим и угрожающе безропотным. Словно внутри затаился зверь, поджидающий свою добычу. Детектив нырнула под желтую ленту, прикидывая план действий. Из пасти завода на нее пахнуло сырым холодом, пылью и ловушкой. Хатаке точно свернет ей шею, когда обо всем узнает. Тишина была густой, обволакивающей, точно паук, закутывающий ее в паутину. Пол был истерт ногами полицейских и криминалистов, изучающих этажи, извлекающих банки с головами, поверх их следов уже лежал слой пыли, на котором отпечатались чьи-то следы.       Значит детектив точно здесь не одна. Радовало, что никого по полу не волокли, а значит оставалась надежда, что в этот раз можно обойтись без заложников и трупов. До прибытия штурмовой группы у нее оставалось от силы минут тридцать, а значит действовать надо было быстро. Сакура запустила озябшие пальцы в карман, доставая фонарик, высвободила из кобуры беретту и уверенно двинулась по следу, внимательно осматривая стены и черные прогалы комнат. Тишина звенела в ушах, заглушая даже шорох одежды и глухие звуки ее шагов. Раньше они всегда работали как трио: Учиха, Харуно и Узумаки. Эффективная, в целом, команда. Но в какой-то момент все начало распадаться на части, осыпаться грудой трухи им под ноги. Увольнение начальницы, ссора с Учиха, его уход из команды, полный крах надежд… Наполовину дееспособный Узумаки, которого страшно теперь брать на задания. Как-то незаметно кривая тропинка вывела ее на путь одиночки.       И сейчас этот путь вел ее следами убийцы прямиком в подвал, из которого не так давно извлекли целую груду голов.       Тяжелая дверь была призывающе открыта, и детектив тихо скользнула за нее, выключая фонарик. По полу разливался голубой свет, как от экрана монитора. Там, внизу, похоже, каким-то чудом были включены люминесцентные лампы — последние выжившие в этом царстве смерти. Освещения едва хватало, чтобы разглядеть убегающие вниз ступени. Сакура осторожно двинулась вперед, с сожалением понимая, что в этот раз за спиной нет знакомой фигуры, готовой в любой момент вытащить ее из болота дерьма, куда детектив постоянно старалась так отчаянно нырнуть. Девушка повыше подняла оружие, как единственное спасительное средство, прежде чем сойти с последней ступеньки.       Да уж, криминалисты знатно здесь поработали: стеллажи сдвинуты, освобождая пространство в центре, канистры сложены в одном углу, пол вытоптан. По стенам действительно тянулись редкие лампы, громко жужжащие, но дающие совсем уж слабый свет. Его едва хватило, чтобы увидеть черный силуэт посреди этой импровизированной арены. Сердце дернулось, но детектив тут же черпанула ледяной воздух, медленно выдыхая его через рот. Успокаиваясь. Рука лежала на рукоятке твердо. Она всадит в маньяка пулю за пулей, если он сделает хоть шаг по направлению к ней.        Убийца стоял спиной, что давало ей преимущество, и явно был сосредоточен на чем-то еще. На чем-то, что находилось прямо перед ним. Сакура видела неясное очертание, но точнее разглядеть не позволял полумрак. Там, в глубине, большая часть ламп была разбита, и темнота густела, сохраняя тайну. Харуно сделала медленный шаг, стараясь не выдать своего присутствия. Не торопилась, надеясь увидеть, что будет происходить дальше. Но фигура оставалась неподвижной. Что-то в развороте плеч заставило девушку замереть. Где-то на уровне рецепторов тело отреагировало раньше, чем мозг успел понять, в чем дело.       Слишком знакомо, слишком ощутимо. Она узнает его не то что в полумраке — в темноте, с закрытыми глазами.       — Поднимите руки, капитан.       Отчётливо щёлкнул взведённый курок. Голос тут же сожрала полутьма, сделав его мягче, чем ей хотелось бы. Фигура едва шевельнулась. Всего лишь полуоборот головы, острый угол напряженной челюсти, но и этого достаточно, чтобы внутри все жалостно заныло.       — Руки и шаг в сторону.       Мир вокруг начал двоиться, когда фигура послушно выполнила просьбу, отступая. Сакура заставила себя сосредоточиться на том, что было помещено в центре, хоть взгляд так и норовил прикипеть к знакомой до ломоты фигуре. Осторожно, держа Хатаке на прицеле, она полукругом приближалась. Серебрились в слабом свете ламп волосы мужчины, мелькнули бледные черты, когда он со свойственным ему ледяным спокойствием встретил ее лицом к лицу. У нее не было шансов от слова совсем, ведь перед ней АНБУ, машина для убийств, мрачный жнец собственной персоной. Избавиться от нее не составит никакого труда, и смерть будет настолько быстрой, что она наверняка не успеет ее осознать. Несмотря на патовость своего положения, детектив упрямо прошелестела сухим как осенняя листва голосом:       — Не двигайтесь. Оружие на пол.       Если он решит открутить ей голову, как скручивают крышку с бутылки — так тому и быть. Опыт, прожитый с Учиха, хорошо научил ее ставить работу и жизни других выше собственных привязанностей.       — Сакура.       Шепот был предостерегающе тих, но лупанул по лицу наотмашь. Она устояла.       — Оружие. На пол. Медленно.       Что-то в ее интонации заставило его подчиниться. Какаши потянулся к висящей на поясе кобуре, щелкнув заклепкой. Детектив наблюдала, как он выверенным жестом достает оттуда оружие — в ожидании выстрела пот прошиб высокий лоб, жар страха ударил под ребра — ставит на предохранитель, а затем кладет на пол перед собой. Сердце трясло в груди так, что Сакура почти не слышала ничего иного, кроме отбиваемого им ритма. Воздух начинал вибрировать напряжением, заряжаясь его злостью.       Только когда мужчина выпрямился, покорно вернув ладони вверх, Сакура продолжила сближение, не веря, что у нее получилось, что она еще дышит. Его взгляд колол лицо железной проволокой. Девушка была готова поклясться, что он вот-вот отпустит едкое «собралась выбить парочку шестерок?». Он знал, что убрать ее не составит труда, она тоже это знала. Но несмотря на слишком явное неравенство, мужчина перед ней стоял покорно развернув ладони, лишив себя шанса на спасение. Хотя кто сказал, что эти самые-черт-бы-их-побрал прекрасные руки не свернут ей шею чуть позже?       Внутри шевельнулась надежда, что он просто не сможет причинить ей вред. Ведь психопаты не лишены привязанностей? Несколько лет назад им в руки попало дело мужчины, дарившего с завидной частотой своей жене украшения: золото, серебро… Только вот снимал он это все с мертвых, задушенных им женщин, изнасилованных посмертно. Девушку передернуло от воспоминания. Иронично, что одно из снятых им колец и выдало маньяка — его опознал жених убитой прямо в супермаркете. Сделанное на заказ, украшение не имело аналогов.       Ком ширился к глотке, закупоривая гортань. Чем ближе подходила детектив, тем отчетливее видела, что перед капитаном на стуле сидит связанный мужчина. Голова его безвольно болталась на груди, светлые точно потускневшее золото волосы неопрятно падали на лицо, но и этого было достаточно, чтобы узнать в заложнике Тсукури. Желудок вновь скрутило: то ли от дурного предчувствия, то ли от жуткого, первобытного ужаса, медленно накрывающего ее с головой. Чоджи хватало компетенции, чтобы разглядеть в натуре капитана психопатичную личность, Харуно хватало дурости, чтобы закрывать на это глаза. Вечно женщины склонны оправдывать мудаков да садистов. Вечно в них сидит эта неизбывная тяга к вере в лучшее.       Детектив была уверена, что капитан не причастен к убийствам.       Но сейчас, здесь, в тусклой синеве полуподвального помещения перед ним сидел связанный подозреваемый, и Сакура из последних сил надеялась, что это совсем не то, чем казалось на первый взгляд, потому что ее уверенность размазывалась по асфальту кровавой кашей шагнувшего в окно суицидника.       Картина выходила скверная.       — Пять минут, чтобы объяснить, что здесь происходит.       Пять минут, чтобы опровергнуть мысль о том, что капитан сам чертов маньяк-убийца и притащил сюда мажорчика, чтобы выбить из него признание в убийствах. Пять минут, чтобы доказать, что Хатаке сам не чертов психопат.       — Пять минут — слишком много. Управлюсь за одну.       Голос, в любое другое время пригвоздивший бы ее ступни к полу, на этот раз лишь царапнул щеку подобно лезвию сюрикена. Научилась уворачиваться? Неужели.       Какаши продолжил голосом, от которого леденело нутро:       — Сакура Харуно в очередной раз не выполнила просьбу. Причем не приказ, детектив, просьбу.       Даже в полумраке можно было кожей ощутить, как вибрирует от недовольства его кадык.       — Что с Тсукури?       Слишком долго она велась на эти его игры в осуждение. Хватит, ее черед задавать вопросы.       — Без сознания. Ждал, пока он очнется.       — Ты притащил его сюда?       — Конечно, мне ведь больше нечего делать, детектив.       Неожиданный тихий смех, такой искренний и теплый, словно она только что рассказала ему лучшую из своих шуток, словно они сидят за чаем на кухне, залитой персиковым закатом, и впереди еще целые выходные, а не стоят в сыром подвале, из которого совсем недавно достали кучу тел, буквально выбил оружие из ее окоченевших пальцев.       — Что за фарс?       — Ты правда думаешь, что я настолько безрассуден, что притащу его сюда, прикую к стулу и так отвратительно непрофессионально установлю на нем взрывчатку? Мне жаль своего времени, детектив.       Сакура немного опустила беретту, все еще готовая вскинуть ее при малейшем проявлении опасности. Расслабленность и насмешка Хатаке сбивали с толку. Что это? Защитная реакция? Блеф? Правда?       — Ты психопат.       — Это не секрет, но спасибо, что проинформировала.       Сакура поморщилась. Капитана ситуация явно веселила. Он был злораден и мрачен, как никогда.       — Расскажи мне все сейчас же или я прострелю тебе колено.       Дуло угрожающе дернулось.       Вежливость, как последняя попытка сохранить самообладание. Ей важно услышать от него опровержение своих самых мрачных гипотез. Опровержение же?       — Его приволок сюда убийца. Это очевидно, Сакура-чан. Что ты хочешь услышать? Что убийца не я?       Укор в голосе полоснул по перепонкам, но детектив лишь отмахнулась от него, как от зудящего насекомого. Капитан продолжил, не дав ей ответить:       — Я не убиваю невиновных.       Невиновных. Их отдел знатно прошелся по личным делам убитых, пытаясь выявить между ними связь, определенную закономерность, но никакого общего звена не нашлось. Полный хаос.       — Ты бывший член АНБУ.       Такое не продходит бесследно. Какаши кивнул.       — А еще мой отец вышиб себе мозги, заляпав кухонный кафель, пока я сидел в шкафу. А когда меня достали оттуда, то вкололи транквилизаторы, потому что я впал в истерику. Ребенку. Транквилизаторы. Помню как в тумане этот самый кафель с остатками мозгов, когда меня овощем волокли к выходу. Знаешь, что было потом?       Голос стал ниже, ласковее и оттого более пугающим, темным, как безлунная ночь последнего дня ноября. Колючий мороз прошелся по коже, заставляя волоски топорщиться.       — Потом был детский дом. Представляешь, каково жить в детском доме, где малыши сами себя укачивают перед сном, вертясь на кровати? Где сильные отбирают у слабых все, что можно? Где воспитатель скорее даст тебе тумака за разодранные джинсы, чем пожалеет и поможет обработать ссадины на коленях.       Рука дрогнула, чуть опустив дуло. Сакура сглотнула, чувствуя, как ступни ее схватывает точно бетоном.       — Это делает меня маньяком?       Да.       Делает.       Классический сценарий.       — Да. Делает.       — Ты снова ошиблась, Сакура-чан.       Харуно глубоко вдохнула и медленно выдохнула, отмахиваясь от пенящегося внутри чувства тревоги.       Губы капитана растянулись в тонкую улыбку, в которой детектив неожиданно для себя разглядела… нежность? Или это полумрак в паре с ее подсознанием сыграли с ней злую шутку? Капитан успел сделать к ней лишь шаг, прежде чем по помещению разлетелись гулкие хлопки и грохот запираемой двери. Девушка обледенела, но резко крутанулась, вскидывая беретту на звук.       — Спасибо, что обезоружила его, Сакура. — Голос звучал словно бы из ниоткуда. — Самому бы мне это сделать не удалось.       Детектив напряглась, моментально забывая о капитане. Где-то в темных углах подвала, похоже, притаился настоящий убийца, неизвестно сколько времени наблюдая за ними. Черт, идиотка, да что с тобой? Где твоя хваленая интуиция, логика, здравый смысл?       Внутренний голос ощерился: но ведь капитан наверняка знал. Знал и не предупредил ее! Снова.       — Нет, нет, Какаши, стой как стоишь. Или я пущу пулю ей в лоб.       Шевеление за спиной тут же прекратилось. Хатаке застыл подобно скульптуре. Послушался? Какого хера он стал такой покладистый? Вот же срань, они в полной заднице, если один из карательного отряда, не знавшего пощады к преступникам, не идет на оправданный риск… из-за нее? Она хотела завопить, чтобы он ослушался, схватил эту гребаную пушку, которую она минуты назад сама заставила его бросить, и открыл огонь на поражение. Она же не фарфоровая ваза, сориентируется.       Но Какаши Хатаке, о хладнокровии которого ползли слухи, рисковать не хотел.       Тихое шуршание голоса — словно кожа змеи терлась при движении об асфальт — был смутно знаком, но его блеклая обезличенность будто бы стирала из памяти своего носителя.       Имя «Призрак» подходило ему как нельзя кстати.       Кто он? Сообщник Тсукури? Тогда почему блондин сейчас здесь, примотанный к стулу и облепленный взрывчаткой? Приманка?       Шестеренки в голове противно скрипели.       — Опусти оружие, или я размозжу твоему драгоценному капитану голову. И, поверьте, мне хватит сноровки пристрелить вас обоих.       Раздался нарочитый звук вставляемого магазина.       У убийцы глок. Дерьмо. Просто полное дерьмище.       Сакура заколебалась. Голос Призрака отражался от стен, не позволяя ей определить его местоположение. Блеф или нет, рисковать жизнью Хатаке она тоже не хотела. Гомерический смех забулькал в глотке: вот та самая причина, по которой руководство не поощряет любовные романы внутри отделов. Работа и долг должны быть превыше всего. А их с капитаном странная связь сделала двух отличных сотрудников бесполезными картонными куклами.       Ее профессия ставила крест на ее личной жизни: ни один нормальный, вменяемый мужчина не захочет связать свою жизнь с женщиной, литрами выпивающей кофе, возвращающейся домой за полночь, идущей по следу кровавых убийств, точно ищейка.       Как-то раз в кофейне близ работы, пока бариста готовил ей дежурный кофе, вполне очаровательный юноша пригласил ее прогуляться вечером. Сакура зачем-то согласилась, не устояв перед его открытой улыбкой. Он оказался врачом, педиатром — очаровательней профессии не придумать. Он проверял на нормы развития младенцев, она шныряла по сырым парковкам в поисках отмороженных потрошителей. У него в просторной квартире жил плюшевый дудл, а у нее в крохотной однушке — парочка заблудших тараканов, сбежавших, скорей всего, из ее же черепушки. Идеальней пары не придумать.       Возможно, тогда ей надо было соврать о своей профессии, а не вываливать на незнакомца вагон чернухи. Кто знает, может быть тогда они бы смогли «жить долго и счастливо» и всего этого нездорового чувства к капитану не случилось бы.       Когда все закончится, если останется жива, детектив лично положит на стол Сарутоби рапорт об увольнении.       Хватит с нее. Туше. Можно лупить ладонью по мату.       Выстрел прогремел моментально, не прощая случившейся задержки, оглушая и рефлекторно пригибая тело к полу. Брызнула где-то поблизости каменная крошка. Детектив тут же ощутила, как капитан пришел в движение, дернувшись в ее сторону. Выстрел грянул повторно, не позволяя им сблизиться.       — Стоять.       Все замерло, застыло в звенящей тишине. Черт, Хатаке, да что с тобой?! Вместо того, чтобы поднять оружие, он бросается к ней, чтобы защитить собой?       — Предупреждающий, детектив. Бросайте оружие и отойдите от Хатаке подальше. Живо.       — Хватит ее запугивать.       Голос Какаши был спокоен. Интересно, какие нужно принимать седативные, чтобы реагировать на стрессовые ситуации так же?       — Я не хотел бы ее трогать, но вы оба не оставили мне выбора.       Напряжение и злость, исходящие от Хатаке, вмиг стали почти ощутимы. Сакура прикинула расклад: теперь она примерно понимала, где располагается убийца и могла стрелять, хоть и частично вслепую. Другой вопрос, что на прицеле был капитан и меткость Призрака была под вопросом. В любой другой ситуации она бы не мешкала, но сейчас… Возможно стоило отбросить осторожность, открыть огонь, просто начать действовать. Но…       — Хорошо.       Детектив медленно подняла руку, и пистолет безжизненно повис на ее пальце. Девушка опустилась, аккуратно кладя оружие на пол. Если не Призрак, то капитан точно ее убьет. Теперь они оба безоружны.       — Умница.       В блеклом свете лампы показалось черное дуло и кисть, затянутая в коричневую кожаную перчатку. Перчатки!       Убийца не оставлял следов, кроме отпечатков пальцев, которые невозможно было пробить по базе. Но защищая руки, он не должен был оставлять после себя отметки вовсе. Вопросов становилось все больше.       Из темноты на них шагнул мужчина среднего роста. Блеснули круглые очки, скрывая за бликами его взор. Девушка жадно впилась взглядом в вышедшую на свет фигуру, и глаза ее медленно расширились.       — Что, но… как такое возможно?! — она прошептала это почти про себя, но в оглушающей тишине ее голос прозвучал точно колокол.       Призрак фыркнул, смахивая со лба светлую челку.       — Сюрприз, детектив.       — Якуши, — в голосе капитана, полном презрения, прошла вибрация, точно во время землятресения крупная дрожь почвы под ногами.       Кабуто Якуши. Тихоня в их шумном участке, каких поискать. Кривая следствия вела куда угодно, но только не к нему. Шок сковал плечи: безликий, незаметный, лишь тень в архиве — он точно паук сидел в середине расставленной паутины посреди зеленой листвы и ждал, когда очередная жертва попадет в его расставленную ловушку. Прятался на виду, получая все сведения о ходе дела. Имел доступ к досье каждого убитого копа. Чужой среди своих.       Архивариус устало вздохнул, терпеливо дергая пистолетом в сторону. Сакура бросила осторожный взгляд на лицо капитана, больше похожее на посмертную маску. Желваки отчетливо перекатывались под бледной кожей — дурной знак.       Хотя что из всего тут происходящего не дурной?!       Грохнул третий выстрел. Девушка невольно дернулась в сторону. Позади скрипнули ножки стула, заставив обернуться на звук: тело связанного мужчины дернулось, голова откинулась назад, рот распахнулся, по лбу побежал тонкий черный ручеек. Детектив вздрогнула, но лишь поджала губы. Главный фигурант их дела мертв.       — Ублюдок испортил мне все.       В голосе Призрака послышалась шипящая злоба, дуло тут же уперлось в Сакуру. Девушка лихорадочно соображала. Времени, чтобы команда САТ смогла добраться до места назначения, было предостаточно для убийцы. Нужно немного потянуть, вывести его на разговор.       — Кабуто, — начала детектив.       — О нет, Харуно, заткнись, даже не начинай. Я не настолько глуп, чтобы вестись на все эти попытки оттянуть время. — Мужчина брезгливо скривился. — Я прекрасно знаю, что штурмовая в пути, поэтому будь добра — закончи минирование.       Девушка бросила вопросительный взгляд на капитана, все еще недоумевая, почему же тот бездействует, позволяя всему этому происходить. Хатаке стоял неподвижно, но взгляд его был определенно направлен на нее: щеки начали гореть, изнутри, от самого низа живота, растекался раскаленный, пульсирующий жар ужаса. Тянущая боль стала ощутимее, на секунду затмив собой все остальные чувства. Она пошатнулась, ощутив накатившую слабость. Хатаке заметил, дернул было рукой в ее сторону, но тут же замер.       — Она сейчас потеряет сознание.       Его голос, полностью чистый, не окрашенный эмоциями, моментально привел ее в чувство.       — Ничего страшного, обмороки долго не длятся. — Ответ маньяка в безэмоциональности не уступал ректору. — В отличие от смерти.       — Выполняй, детектив. — Сухой приказ Хатаке был настолько же неуместен, насколько нелепым оказался факт, что серийный убийца все это время был у них под носом, дальше которого они, похоже, не видели.       Ну и живописные же будут заголовки газет.       Девушка подчинилась, медленно разворачиваясь к безжизненной фигуре, примотанной к ржавому стулу. Превозмогая отвращение и ужас, девушка приблизилась к телу — лишь одному из немногих, с которыми ей довелось столкнуться. Опустившись на колени, она дорожащими пальцами взялась за провода. Должен быть какой-то триггер, который заставит его говорить. Что-то да должно развязать ему язык. Ведь каждый серийник мечтает быть пойманным.       — А как же дети из приюта? Тебя схватят, Кабуто. Кто о них теперь позаботится?       Из пересохшей глотки раздался сдавленный скрип, девушка нервно сглотнула, неторопливо распределяя провода. Она прислушивалась к каждому шороху, доносящемуся из-за спины. Когда же ректор очнется от коматоза и начнет действовать?       — А кто сказал, что меня посадят?       Холодок прошел вдоль позвоночника от интонации, с которой убийца произнес эти слова. У него явно был план, и, судя по всему, они с капитаном только что стали его частью.       — Это очевидно. Ты открыто напал на сотрудников полиции при исполнении, как минимум. Убил подозреваемого. Даже если тебя не посадят как Призрака, на статью ты сделал достаточно.       Тонкие провода выскальзывали из влажных пальцев, да и темнота не способствовала оперативной работе.       — Все должно было быть совсем не так! — раздражение в голосе Призрака вызвало внутри едва уловимый трепет надежды. — Я так долго разрабатывал все, мой план был безупречным, пока этот богатый кусок говна не решил, что конкурировать с Призраком не хочет, а значит проще «примазаться» к его славе. Перетащил все на себя, натворил херни. Растоптал мой изящный замысел своей грубой подошвой. Это все равно что рисовать граффити поверх Моны Лизы!       Вот оно. Одна из гипотез, не получивших приоритет — это то, что у убийцы был подражатель. Отсюда и разница в почерке убийств, поведении, типаже. Никакого расщепления личности.       — Он спутал все карты, оттянул финал, заставил меня ждать и в спешке переписывать сценарий, — в голосе прорезалось нарастающее раздражение. Обычно спокойный архивариус был на взводе. — И даже теперь, когда я нашел не менее изящный и логичный выход из ситуации, ты снова все испортила, детектив. Поторапливайся, времени мало.       Мало. Нужно как-то дотянуть до прибытия подмоги.       — Может, это все знаки, что тебе не стоит потрошить людей? Убийства — это не твое.       Выстрел прогремел где-то над самым ухом, детектив даже не успела испугаться. Тело Тсукури снова дернулось, провод выскользнул из дрожащих пальцев. На лбу убитого появилась еще одна дыра. Меткий, сволочь. Страх заколол под кожей спустя секунды, сознание снова заволокло пленкой.       — Я доберусь до тебя, медленно переломаю все кости, но прослежу, чтобы ты обязательно выжил. А потом отправлю в такое место, откуда не выбираются вообще. Ты будешь брошен медленно умирать наедине с самим собой. Вечность. Пока твой разум не помутнеет. И, поверь, моих связей хватит, чтобы тебе не позволили наложить на себя руки — Таким голос капитана она еще не слышала. — Только попробуй еще раз выстрелить в ее сторону.       Внутренности тряхнуло от весомости этой угрозы, от того, как это было сказано: медленно, с оттяжкой, с наслаждением истинного садиста. Обещание, которое без сомнения будет исполнено.       Кончики пальцев онемели и совсем перестали слушаться. Тюрьма, о которой говорил капитан, действительно практиковала такой вид заключения: ты навсегда замуровывался в серой камере без шанса увидеть небо, поговорить с кем-то, кроме самого себя. Страшная участь — быть похороненным заживо. Голову нещадно кружило, низ продолжало тянуть, и детектив совершенно отчетливо осознала, что действительно вот-вот потеряет сознание.       Кабуто рассмеялся в ответ, неискренне, напряженно. Он тоже уловил настрой капитана, и теперь страх касался своими липкими пальцами не только ее.       — Не переживай. Живым отсюда выйду только я, — голос, зазвучавший неуверенно, начал крепнуть. — Ты идиот, Хатаке. Потому что повелся на юбку и теперь вот стоишь тут и боишься шевельнуть пальцем, лишь бы я не продырявил ей черепушку. Жалкое зрелище. Волк с цепью на шее — обычная шавка.       Так и не совладав с проводом, детектив бросила все как есть, решив не завершать минирование. Плевать. Их с капитаном все равно, судя по всему, пристрелят на месте, так хоть к приезду штурмовой никто не взлетит на воздух. Она медленно подняла руки вверх, сообщая убийце о завершении работы. Поднялась, ощущая, как противно ноет каждая напряженная в теле мышца.       — Бедный Кабуто, — когда заговорил Какаши, девушка мелко вздрогнула и обернулась. — Тебе не посчастливилось в свое время принять участие в одной важной операции…       — Заткнись.       Но ректор продолжил:       — Так хотел награды за ее успешное выполнение…       — Я сказал замолкни! — Якуши почти взвизгнул, и девушка невольно сжалась, ожидая очередного выстрела.       — …а вместо лавров и повышения получил должность в архиве, курс лечения и пособие до конца жизни. Все почести тогда достались твоему напарнику, да?       Так вот оно что! Вот в чем его мотив. Конечно. Напарник, виновник краха его карьеры и, похоже, жизни. Акадо Йорои — первая жертва убийцы. Спонтанная, случайная, лишь толчок ко всему, что произошло дальше. Что делал Кабуто, когда убил впервые? Дрожал, покрываясь потом, но ликовал, ведь справедливость наконец восторжествовала. А потом покалеченный мозг сам собой начал сплетать нити в единый узор. Вот только чего он хотел добиться? Мести?       Все ее беседы с капитаном, все догадки и теории о мотивации преступника вмиг рассыпались прахом. Хатаке водил их всех за нос, не раскрывая всей информации о деле. Сакура настолько от этого устала, что даже не ощутила разочарования.       — Не все! Обо мне писали газеты, талдычили все новостные каналы, меня узнавали на улицах, а потом старик Сарутоби просто взял и вышвырнул меня на обочину жизни. Втоптал в архивную пыль и думал, я так легко приму это?!       Призрак беленился. Все становилось куда яснее.       Кабуто не получал особого наслаждения от убийства и расчлеленки, но хорошо знал, как это изобразить. Его наркотиком была не смерть, а слава. К ней он стремился, ее так жаждал. Насколько же унизительным для него стало понижение, что он перерезал кучу сотрудников и причастных к полиции, точно скот?       — Мой план был идеален! Серийный убийца, не оставляющий следов, маньяк, ускользающий сквозь пальцы. Шифр, который я разгадал бы, вывел следствие на подозреваемого, поймал бы убийцу. Я снова был бы на коне, снова почивал на лаврах, старик приполз бы ко мне с просьбой вернуться на службу, ведь я доказал, что МОГУ быть полезен! Я предвидел даже твой приход, Хатаке, и на тебя у меня особые планы. Все фигуры стояли на своих местах. Пока не вмешался он.       Чем больше Якуши говорил, тем сильнее распалялся, брызжа слюной от ярости. Речь его была сумбурна, но все потихоньку складывалось в единый сюжет.       Как же они так просчитались с мотивом? Бездарные. Хирузен просто обязан уволить с треском весь их отдел.       Все эти годы убийца действовал у них под боком.       — Ты не добьешься ничего из того, что запланировал, прими это и сложи оружие. Все тщетно.       Тон капитана был уверенным и непоколебимым. Дуло метнулось к говорившему. Времени оставалось мало. Интуиция вопила, что скоро вновь грянет гром, и живых людей в этой комнате станет на одного меньше. Детектив нашарила взглядом брошенный на землю пистолет, прикинула расстояние. Убийца вот-вот закончит свой монолог, без всех этих напускных расписываний своих действий, которые так любили показывать в триллерах.       — Вот уже не нужно! Сопляк чуть не сорвал мне все, но я доведу задуманное до конца. Девчонку убивать я не планировал, но раз она здесь, то почему бы не добавить в сюжет щепотку драмы?        Мир на секунды замер в предвкушении, а затем смазался, качнулся, ушел из-под ног, завертелся, оголтело рухнул в пропасть. Все как-то разом пришло в движение, точно кто-то запустил механизм старых часов. Она сорвалась с места, проскользив ногой по полу, пригнувшись, ожидая пальбу, и выстрел действительно прогремел где-то сбоку от нее. Краем глаза она успела заметить, что фигура капитана тоже наконец оттаяла. Оглушающе громыхнуло, но откуда возник этот грохот уже было не понять. Она нашарила влажной ладонью беретту, игнорируя какофонию из непрекращающегося грохота и выстрелов. Тело ломило, жар застилал глаза, темень вокруг внезапно стала густеть.       Только не сейчас, нет…       Последнее, что она успела почувствовать — то, как ее вздернуло вверх, вжало во что-то твердое, всполохи белесого света, крики, и, наконец, спасительная тишина опустилась на нее вслед за полной, непроглядной темнотой.