Повторяй за мной

Я никогда не рассматривал кандидатуру Арсения в плане романтических отношений. Он с девятого класса школы был моим лучшим другом, довольно близким мне человеком, не более. Мы могли говорить обо всём. В нашем общении нет и не было границ, касаемо тем разговора. Арсений — человек-загадка. Я, конечно, знаю о нём чуть больше, чем кто-либо другой, например, скажу по секрету: его слабость — заварной кофе, который сам делает каждое утро. Помню, угощал меня не раз и, честно сказать, кофе, приготовленный им — что-то невообразимое. Люблю это сладкое послевкусие с нотками мягкой горечи. В целом люблю проводить время с Поповым. Эти минуты незабываемы. Нет, серьёзно, если хоть раз общались с гиперактивным человеком, поймёте меня. Что насчёт Иры? Ну, она интересная личность, при этом спокойная и бесконфликтная. Разумеется, с ней не всегда можно обсудить чересчур активный рост волос на теле или милого молодого преподавателя, пришедшего в институт. Как минимум, это было бы странно. А вот с Арсением и не такие откровенности приходилось обсуждать. Попов знал о моей ориентации, потому я спокойно делился с ним рассказами о своих партнёрах. В пределах нормы, естественно. Но вот сам Арсений неоднократно вскрывал своих скелетов в шкафу, оповещая о постельных сценах, в которых было смутно понятно, говорит он про девушку или парня. Никогда не упоминал имён, заменяя их на ласкательные существительные: котёнок, малыш, солнце и всякие другие сопливые прозвища. Ну а я не вдавался в подробности, это ведь его жизнь. Его личная жизнь. Беспокоить такие его развлечения стали меня после поцелуя. Изначально я задумался: почему в тот день он так нервничал? Позже мою голову стали посещать навязчивые мысли о его невероятных губах, как бы странно это не звучало. Таких тёплых, умелых, сладких на вкус. Осёк себя тем, что целоваться так и не научился. Понял это, когда пришёл поздно ночью с работы домой. В квартире царил мрак. Пахло чем-то приятным. Из сильнейшего любопытства прошёл в спальную комнату, из которой доносилась спокойная музыка, не раздеваясь и даже не удосужившись снять кеды. Напольная лампа горела мягким белым светом, пары ароматических свечей, расставленных на полочках и комоде, разбавляли темноту своими жёлто-оранжевыми язычками пламени. На кровати увидел Иру в интересной позе. Кружевная полупрозрачная сорочка чёрного цвета, сквозь которую можно было увидеть бельё в цвет — единственное, что защищало тело Иры от наготы. Я замялся, когда она подошла ко мне и сложила руки на плечах, словно подстраиваясь под темп музыки. Чуть приблизилась и постоянно смотрела то на мои губы, то в глаза, в которых наверняка читалась растерянность. Я понял, чего от меня хотят, но испугался такого резкого этапа в отношениях и вышел в коридор, предварительно извинившись. Схватил зонт, висящий на крючке, и пошёл на улицу. Нужно было проветриться и подумать. А мысли, как назло, всё время сходились к одному человеку — Арсению, даже если я не хотел вспоминать его. Руки Иры, лежащие на моих плечах, напоминали Арсовы, увитые венками, такие красивые, когда тот постоянно клал их, как Кузнецова, поглаживая, пытаясь успокоить или, наоборот, подбодрить. На секунду представил Попова в том наряде из чёрного кружева и белья. Следом понял — я самый настоящий долбоёб и извращенец. Через дня три пришёл к выводу — я начинаю влюбляться в собственного лучшего друга. Стыд и позор тебе, Шастун!

***

— Антон, ты стал меньше уделять мне внимания, пропадаешь на работе до ночи и почти не говоришь со мной, что случилось? Тогда-то и пришлось всё рассказать. Отреагировала Ира на мою ориентацию вполне нормально. Удивилась, явно не ожидав такого, но пощёчину всё же влепила. Я заслуживаю. Мысленно поставил галочку в пункте «рассказать правду», но быстро понял, что рассказал её не всем. Завтра с утра еду к Арсению.

***

С того дня прошло около недели. Я не брал трубки и не отвечал на сообщения друга. Вообще не понимал, как буду смотреть ему в глаза и как лучше сказать о порядком растущих чувствах. С каждым новым днём ощущал влечение и необходимое нахождение рядом с ним. Жму на дверной звонок и слышу по ту сторону неприятную трель. Сердце неимоверно клокочет в груди, руки дрожат, я не контролирую своё тело. Кусаю губы, пока слышу громкое «иду» и шкрябанье в замочной скважине. Дверь открывается. Вижу перед собой Арсения и теряю дар речи. Когда, мать вашу, он стал таким сексуальным? Или это так влюблённость влияет? — Антон? Попов стоит с голым торсом, по которому стекают капельки воды, прячась за резинкой штанов, оставляя за собой влажную дорожку. Вижу россыпь родинок на груди и отчего-то сравниваю их с крошкой шоколада на белоснежном мороженном. На шею накинул банное полотенце, одним краем вытирает влагу с волос и поправляет домашние штаны с мультяшными зверятами. Я в таких лет десять назад по дому щеголял. Сейчас вся эта картина кажется мне чем-то новым, до безумия сексуальным, хотя наблюдал Арсения в подобном виде не раз. Сглатываю ком в горле и пытаюсь произнести простое: — Привет, — собираю весь алфавит в голове и спокойно здороваюсь, будто не чувствую себя сейчас смущённо, сгорая со стыда. — Я думал, ты больше не захочешь общаться со мной, — уголки губ едва поднимаются вверх. Вижу грустную улыбку. Матерю себя мысленно за игнор и вхожу в квартиру, увидев приглашающий жест. Арсений закрывает входную дверь на ключ и стягивает полотенце, приложив к груди, прикрываясь обеими руками. Улыбаюсь смущённо, стаскивая кроссовки. — Ты пока раздевайся, я сейчас футболку накину быстренько и пойдём на кухню, — тараторит, постепенно скрываясь за проёмом двери в другую комнату. — Я как раз хотел кофе сварить, составишь компанию. Киваю сам себе — Попова уже не вижу — и иду в ванную. Закатываю рукава толстовки до локтей и опускаю руки под горячую струю воды. На улице осень. Ветер, дожди и треклятая температура от плюс семи. Не люблю, на самом деле, эти шесть месяцев невыносимого холода и плохой погоды. Закрываю воду и вытираю руки о небольшое махровое полотенце. Перед выходом делаю пару глубоких вдохов-выдохов и нажимаю на ручку, переступая порог. Иду на кухню. Здесь просторно, светло. Обожаю приходить в гости к Арсению. У него уютно, пусть он и живёт один. Сажусь на небольшое кресло возле окна и жду хозяина квартиры. Думаю, как лучше начать диалог, не врежет ли мне Попов за слова, которые собираюсь сказать, что будет дальше, после признания, будет реакция негативной или наоборот, сможем ли мы общаться. Начинаю крутить кольца. Нервничаю, как первый раз на приёме у уролога. Усмехаюсь своим же мыслям и на пороге замечаю Арсения, но теперь в чёрной футболке с ленивцем и всё теми же штанами. — Не успел заскучать? — ухмылка. — Ладно, идём, поможешь мне, — проходит к тумбе и достаёт из навесного ящика турку, мило улыбнувшись. Киваю. Поднимаюсь на ноги и подхожу к другу.

***

Я в растерянности. Не могу найти подходящего момента для разговора, что заставляет меня переживать и чувствовать себя виноватым. Но Арсений даже виду не подаёт, что сердит или обижен на меня. Придумал какую-то очередную хрень, которой мы сейчас и занимаемся. На ворсистом ковре разбросана косметика, откуда она у друга я не знаю, но так даже интересней. Беру ярко-розовую коробочку с прозрачной крышкой и пытаюсь найти название сие предмета, потому что сам не ебу, что это за херь. Кручу её в руках. Этикеток никаких не вижу и уже спешу положить обратно, как слышу: — Это румяна, — смеётся Арсений. Берет в руки красную прямоугольную фиговину, открывает колпачок и прокручивает за серебряное основание. — А куда их? — вкрадчиво интересуюсь. — На лицо, естественно, — издевается. — Используют для придания более свежего и молодого вида или чтобы подчеркнуть скулы, — говорит, пока подносит предмет ко рту и начинает водить по губам, оставляя на них красные следы. Я кричу. Мысленно, правда, но факт остаётся фактом. Его губы начинают заметно выделяться, примагничивая мой взгляд. Хочу коснуться их своими, нахально размазывать косметическое средство и целовать, целовать, целовать. Пока не опухнут губы или не начну задыхаться от нехватки воздуха. Сглатываю вязкую слюну и беру пышную кисточку едва дрожащими руками, оставив Арсения один на один с помадой. Провожу кистью по розовому кружочку несколько раз и касаюсь ею щёк. Слышу звонкий смех. Тушуюсь. — Боже, Антон, как мило, — нарочито долго тянет каждое из слов и выдавливает визгливый голос. — Когда делаешь что-либо впервые, такой милашка. Кривлю губы в подобии улыбки и согласно киваю. Только зачем — не знаю. Вообще не понимаю смысл сказанного. Я что, пятилетний ребёнок, чтобы умиляться каждому моему действию? — Может, расскажешь, почему игнорил меня столько времени? — слышу внезапный вопрос. Непроизвольно замедляю свои действия и смотрю в пол. Не вижу Попова, но слышу, как щёлкает крышка помады, а затем замечаю её в куче остальной косметики возле своих ног. — Я… — почему это так тяжело? Возьми и скажи, с другими же работает. Работало. — Арсен, только выслушай меня, ладно? — поднимаю глаза. Сталкиваюсь с заинтересованным взглядом друга. Сердце начинает биться в два раза быстрее. — А потом можешь и ударить, — откладываю кисть и румяна, сажусь поудобней и делаю глубокий вдох. — Знаешь, я всегда любил тебя, как друга, ты был важен для меня. Мне с тобой интересно, я люблю все твои идиотские привычки, твои вкусы и тебя… кажется, теперь тоже люблю. Да уж, толковать речи — не моё. Видимо, слишком резко подал главную информацию, ибо как описать вздёрнутые брови и ступор Арсения? Мысленно хороню себя. Бью ладонью по лбу, даю подзатыльник, пинок и всё, что только можно. Продолжаю следить за Поповым и замечаю, как меняется его взгляд, как загораются огоньки в глазах, а на лице появляется лёгкая улыбка. Он ловким движением бросается на меня, сковав лицо ладонями. Я ничего не успеваю понять, как он вгрызается в мои губы, но, видимо, вспомнив о моём неумении, начинает нежно целовать. Я пытаюсь отвечать. Повторяю аккуратные движения за другом. Теперь уже смело кладу руки на его талию и прижимаю ближе к себе. Ну и что это значит? Меня валят спиной на пол. Я больно ударяюсь затылком и мычу в поцелуй. — Прости, прости, — щебечет Арсений, зацеловывая моё лицо, оставляя прозрачно-красные следы губ. — Перестань, Арс, дай сказать, — не знаю, как реагировать на подобное. Пытаюсь убрать с себя тяжёлое тело друга. Тот в свою очередь выпрямляется, ранее усевшись на бёдрах, и смотрит в глаза. — Говори. — Это взаимно? — Дурак? — заводит пятерню в кудряшки и ведёт пальцами в сторону, спускаясь по виску, уху, останавливаясь на щеке. — Конечно! Я нервно смеюсь. Вновь притягиваю Попова за шею и вовлекаю в поцелуй. Снова чувствую щекочущую улыбку на губах и лыблюсь в ответ. Открываю глаза, сталкиваясь с чужими. Зрачки снова расширены. Это я на него так влияю, или он втихую употребляет что? — У нас с тобой будет куча времени, чтобы научить тебя целоваться, — выдаёт Арсений. Я тихо смеюсь. Щеки раскрашивает в розовый, и уже не румяна. На душе по-особенному тепло. Слова Попова заставляют меня трепетать от счастья. Хватаю его за широкие плечи и валю на пол, пытаясь заключить в крепкие объятия.

***

— Арс, а все те котики, зайчики, ну, — я опускаю взгляд. Внутри больно щемет от осознания, что я не первый, и партнёров у Арсения было много. Как там это чувство называют? Ревность? — У тебя с ними всё серьёзно было? — Антон, это, наверное, самое глупое, что ты можешь сейчас услышать, но так я старался заглушить моральную боль, — слышу, как Арсений берёт кружку со стола и делает несколько жадных глотков воды. — Я понимал, что у тебя есть девушки, парни, ты вроде как по-настоящему любил каждого нового человека в своей жизни, я просто не хотел мешать, а уж тем более разбивать ваши отношения, которые, я уверен, ты выстраивал с трудом, — хочется плакать. Непонятно из-за чего. Похоже, растрогала речь. — А если бы ты отшил меня? Я не знал, как ты относишься ко мне в плане… — замолкает. Садится передо мной на корточки и кладёт руки на мои колени. — Серьёзные отношения у меня были лишь в начале поступления на бюджет, но и они продлились недолго. Позже я понял, что ты симпатичен мне и представлять своё существование без тебя было самой настоящей пыткой. А все эти котята, — на последнем слове он показывает кавычки пальцами. — Для того, чтобы скрыть имена. — Поэтому ты вечно звал меня к себе? — поднимаю голову и смотрю в два осколка неба. Эту глубину, в которую хочется нырнуть. — Да. Прости, — он накрывает мои руки своими. Чуть сжимает и переплетает пальцы. — Знаешь, только сейчас понимаю, что никакого толка от Феди, Андрея или Никиты не было. Я хотел и хочу быть именно с тобой, — мои глаза расширяются. Не верю собственным ушам. Он всё это время спал с парнями? Издаю что-то похожее на смешок, — Ты будешь не против, если я предложу встречаться? — Нет, Арс, я только за, — наклоняюсь и цепляю губы, которые успели стать родными. — Обеими руками. — Ты такой… — наклоняет голову вбок и по-лисьи сощуривает глаза. — Только не говори, что я снова выгляжу мило. Ну а что? Не хочу всё время казаться в глазах любимого человека милым и беспомощным. — Мой мышонок, — Арсений тянется и целует меня в кончик носа. Такое непринуждённое действие и простое слово, но как приятно. На секунду даже забыл, что вообще-то не люблю все эти… А, ладно. Кого я обманываю? От Арсения это звучит довольно уютно.