Дерево без корней

Том ошибся с дозировкой. Кэрол почти вбежала в номер, всучила Тому его лекарства. А через пару минут, в которые она говорила быстрее обычного и зачем-то раза четыре обошла всю комнату, перетрогав всё, что могла, уже ушла, чтобы вернуться в Годрикову впадину. Эхо её мимолетного присутствия осталось на вещах, повисло в воздухе. Том выпил зелья, нанес на синяки мазь, на раны — бадьян. Боль, заставлявшая помнить о собственной телесности, чётко очерчивающая границы собственного «я», кончилась. От этого стало только хуже. Тома выдернуло из собственного тела и заперло внутри головы. Тревога душила, сбивала дыхание, заставляла неметь кончики пальцев на руках. Том не чувствовал, где кончается он и начинается мир вокруг. Вся комната казалась продолжением его тела, как кажутся частью себя волшебная палочка или метла. Вещи, лежащие не на местах, были будто нарывающие гнойники, дыры в щите, смотрящие из-за угла глаза. Том тоже обошёл номер, возвращая на место то, что передвинула Кэрол. Если бы кто-то в этот момент видел Тома со стороны, он бы не заметил ничего необычного. Руки его не тряслись. Движения не были быстрыми или судорожными. Том выглядел даже чуть спокойнее обычного. Чуть более неживым. Паника отступила. Скоро у меня будет крестраж, крестраж, крестраж... Может, для первого выбрать не отца, а дядю? Он меня чуть не убил. «А твой отец совсем убил твою мать», — возразил он сам себе. Почему-то Том забыл подумать о том, что его отец — магл. *** Перед сном Том, как часто бывало, представлял себе, что крестраж у него уже есть: маленькое сердце, бьющееся где-то далеко. Образ был смутным: что-то древнее, может, даже вещь самого Слизерина... И, как обычно, он заснул легко. *** Том рано ушёл ко сну, а до того несколько часов проспал днём, так что и проснулся раньше обычного. В даже днём сумеречной комнате было хрустально-светло: окна выходили на восток. Кэрол постучала в дверь через секунду после того, как Том оделся и собрался, неприятно напомнив Дамблдора, всегда умевшего подгадывать момент для своего появления. — Лишние три капли. Я не с тебя ростом. — Доброе утро, Кэрол. — Доброе утро, Том. Спасибо, я вчера по инерции отмыла весь дом. От неё волнами исходило тёплое ощущение доверия, чуть опаляя лихорадочным жаром: Бодрящее зелье и в правильной дозировке не лучшим образом влияет на здравомыслие. *** Завтрак в пабе был простым, но упоительно вкусным: запечённая овсянка с фруктами, лесными орехами и ягодами. Том задумался, отчего они завтракают здесь, а не в Годриковой впадине. Потом догадался, что Кэрол, живущая сейчас одна, ищет любую возможность не готовить. Да и тут была наивкуснейшая еда. — Слушай, а чем моя мама занималась в твоём мире? — В тот момент, который ты видел в воспоминании, она уже торговала зельями. Ничего очень сложного: отсутствие школьного образования всё-таки сказывалось —, но покупатели имелись. — А на это можно нормально жить? — Со своим жильём и сбережениями — вполне... — Но ведь у моей матери не было ни первого, ни второго. — Отчего же? Были. Том поднял бровь, ожидая пояснений. Поднятая бровь шла ему до чрезвычайности. Кэрол постаралась не пялиться. В том, как совершенно он контролировал своё лицо, было что-то ужасающее. Особенно если знать, что для другой его версии это отнюдь не было характерно. — Тут нужно будет вообще рассказать с начала... *** Квартира была не оплачена уже месяца два как, и вчера вечером приходил хозяин в изрядном подпитии, и грозился Меропе тюрьмой, если она не заплатит в течение недели. Для другого было бы совершенно очевидно, что хозяин квартиры — человек ужасно жалостливый, и в квартире получится жить бесплатно ещё по крайней мере полгода. Вчера, в конце концов, был только третий случай за все эти два месяца, когда он попросил заплатить аренду. И принёс он не только пьяные угрозы, но и муки, яиц и масла. Сказал, что девать некуда. Но Меропе Риддл, пугливой, как уличная собака, одной угрозы было достаточно. К следующему вечеру она собрала всё ценное, что могла унести на себе: немного, в конце восьмого-то месяца. Остальное: кухонную утварь, шёлковые летние платья — она стопочкой сложила на кровать вместе с запиской «В счёт аренды. Извините, пожалуйста». Буквы были печатными и зыбкими. Стоимости вещей хватило бы, чтобы ещё четыре месяца снимать эту квартиру. Или года на полтора аренды какого-нибудь дешевого угла. Но Меропа понятия об этом не имела. Хорошенькое синее кашемировое пальто, которое в прошлом году купил ей Том, на ней уже не застегивалось, зато зимняя одежда, привезённая из дома, налезла и вполне грела. Меропа понадеялась, что заплаты не отлетят. *** Зонта или плаща у Меропы не было, и, если бы декабрь 1926 года не был бы самым сухим декабрём в Лондоне за весь двадцатый век, вряд ли она пережила бы даже первую неделю. Иногда она ела, иногда — спала в тепле. Из палочки не получалось добыть ни искры волшебства, но порою случались магические выбросы: вдруг кожу согревал неизвестно откуда взявшийся тёплый воздух; мужчина, только что державший её за подбородок и говоривший: «Ну что ты рыпаешься? Я целый фунт заплачу, раз ты с животом» позволял легко вырваться и потом словно терял её из виду... Но у Меропы было странное ощущение, что эта магия не её, а ребёнка. Волшебного мира Меропа избегала. Казалось, что в Косом переулке все тут же узнают в ней позор древней магической семьи и будут плевать вслед. Но к 19 декабря остался только медальон Слизерина. *** На самом деле, в Дырявом котле никто просто не обратил на Меропу внимания, будто она была невидимкой. Она проскользнула в Косой переулок. Оттуда ноги сами потянули в Лютный: за недели на улице она привыкла, что её место — темные проулки. Меропа встряхнула головой и остановила себя: надо хотя бы попробовать найти приличное место, она этот медальон не украла и может это доказать. Медленно пошла вдоль улицы, читая вывески. «Древнейшие магические реликвии. С 1472» и маленькими буквами «Есть документы на любой товар. Сертифицировано Министерством Магии». Ничего не было сказано про покупку с рук, но Меропа неуверенно зашла. Тяжёлая на вид дверь подалась легко, звякнул колокольчик. Меропа, не дав себе времени испугаться, выпалила заготовленную фразу: — Здравствуйте. Я бы хотела продать медальон Салазара Слизерина. Эдмунд Прингл — а это был он — не сразу поднял глаза от древнегреческого магического посоха, на котором сосредоточенно восстанавливал орнамент. Медленно выдохнул через зубы, чтобы не сорваться на посетительницу: не она первая приняла эту лавку за место, где можно сбыть не пойми что. Поднял глаза. Злость испарилась. Вообще-то, Меропе недавно исполнилась девятнадцать, но на свой возраст она не выглядела. И почему-то с огромным животом и обмороженными лицом и руками казалась только младше. Ей можно было дать лет четырнадцать. Мистер Прингл вздохнул и невербальным заклинанием перевернул табличку на двери: «Перерыв 20 минут». Нельзя, чтобы одновременно с этой девушкой зашли другие посетители, это плохо повлияет на бизнес. Дышал он часто и неглубоко, чтобы меньше чувствовать запах тела человека, живущего на улице. Эдмунд Прингл лихорадочно думал, что ему с ней делать. Чтобы выиграть время, сказал: — Ну, показывайте свой медальон. Девушка послушно сняла медальон с шеи и вложила ему в руку. Мистер Прингл сделал вид, что осматривает его, применил пару простых заклинаний. Но вдруг вздрогнул, сосредоточился и на несколько минут забыл про девушку перед ним. Настоящий. — К..как вас зовут? — спросил он рассеяно. — Меропа. Меропа Риддл. Сообразив, что на самом деле спрашивают про то, где она взяла медальон, стыдливо, шепотом добавила: — В девичестве Гонт. Они помолчали. Эдмунд Прингл всё ещё не отрывал взгляда от медальона. — Сколько вы за него дадите? — пробормотала Меропа. Ей становилось тяжело стоять. Мистер Прингл словно очнулся, преувеличенно бодро сказал: — Мне нужно кое-что уточнить. Подождите здесь. Быстро скрылся за прилавком и взбежал вверх по лестнице — было понятно по звуку. С медальоном. Меропа огляделась растерянно и испуганно и села на единственный стул. Медальон у неё, кажется, украли. Зато здесь было тепло и пока не выгоняли. *** — Долли, Долли! — свистящий встревоженный шепот прямо в ухо. Миссис Прингл вздрогнула всем телом и панически попыталась прикрыться: она заснула в кресле во время кормления. Резкие движения, конечно, разбудили младенца у неё на груди. Муж забрал и начал укачивать рыдающую Кэрол, одновременно объясняя Долорес, что стряслось. Миссис Прингл быстро думала, одновременно застегивая платье. — Что мне сейчас делать?! — спросил Эдмунд Прингл всё тем же свистящим шёпотом, хотя больше никто не спал. — У меня платье нормально выглядит? — Ты ошиблась на одну пуговицу и вот тут вот пятно от молока. Долорес Прингл вывела магией пятно и перезастегнула пуговицы. — Она похожа на проститутку? — ...нет? — Тогда ты греешь воду и еду. Она никуда с мужчиной не пойдёт, испугается. Миссис Прингл решительно встала, одернула платье, выпрямила спину. Подумала, что с младенцем на руках будет больше располагать к себе. — Отдай мне Кэрол и медальон, пожалуйста. Я с ней поговорю. *** — Ну, ты представляешь, сколько стоит медальон Слизерина? В итоге на него был аукцион, и твоя мама купила вам и квартиру в Лондоне, и ещё неплохо так осталось, — закончила Кэрол. — А как выглядел медальон?.. — спросил Том и тут же ужаснулся собственной ошибке: люди запоминают очень неуместные реплики, а ему не сдалось, чтобы Кэрол знала, что он интересуется вещами основателей Хогвартса. Но нет, Кэрол посмотрела с сочувствием. Точно, подумала, что он хочет найти вещь своей матери. Пронесло. — Том, ну откуда мне знать? Мне года не было, когда его продали. Серебряный был, но это и так понятно... Кэрол открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, потом резко его закрыла и явно опечалилась. Хотела добавить: «Папа вернётся из экспедиции — я спрошу», а потом вспомнила, что того отца, который знал ответ на этот вопрос, у неё больше нет, и уже никогда не будет. Том тоже ушёл в глубокую задумчивость. Лицо его было почти неподвижно, но во взгляде мерещились лихорадка, ярость, даже безумие. Ничего такого он не испытывал, но почему-то от природы выглядел именно так, когда уходил в свои мысли. Том знал, что другим это кажется странным, неприятным, пугающим, и обычно на людях это выражение прятал. Он не пытался объяснить себе, отчего не стал делать этого сейчас. Кэрол смотрела на него украдкой. Том вдруг сделался совсем похожим на того Томми: характерное для Томми выражение лица, слишком привычное, чтобы быть жутковатым, такая же манера есть: аккуратно, но совсем не глядя на еду. Кэрол ела, пока рассказывала, а вот Том слушал слишком сосредоточенно, поэтому доедал свою остывшую овсянку сейчас. *** Из задумчивости Тома вывел негромкий голос Кэрол: — Пожалуйста, быстро за мной. Не показывай, что ты спешишь. Том встал по-змеиному плавно, волшебная палочка скользнула в руку.