Metamorphosis

Проклятие дает обратный эффект, атакуя его самого. Боль не похожая ни на что другое, что он чувствовал в своей жизни раньше, боль, когда его душу вырывает из тела… Очнувшись, он ощущает фантомную боль в груди. Его комната совсем не похожа на ту, что была в Албании; с виду не так много — маленькая и обшарпанная, а с улицы, которая никогда не спит, постоянно доносится шум. В конце концов Лютный переулок лучше всего посещать ночью под покровом теней. Сомнительного вида ведьмы и волшебники ходят и шепчутся под его окнами. С виду не так много; это недостойно Лорда Волдеморта, но, по крайней мере, это не Албания. «Тебе не придется долго мучиться здесь» — говорит он себе, поднимаясь с кровати. Он знает, что не сможет снова заснуть. (-) — Я бы хотел подать заявление о приеме на должность преподавателя Защиты от Темных искусств, — говорит Волдеморт, протягивая свернутый пергамент с выдуманными достижениями и рекомендациями. Директор берет его, приглашая присесть. «Ты слишком молод, Том. Возможно, лет через пять или около того» — сказал Диппет, выгнав молодого мальчишку из единственного дома, который у него когда-либо был. «Мы оба знаем, что преподавание — это не то, чего ты хочешь» — сказал Дамблдор зимней ночью, когда за окном блестел снег, снова бросая вызов опасному человеку. — Вы как раз то, что мы ищем, — говорит Диппет, изучая пергамент без особого интереса. — Вам так не кажется, Катберт? — Согласен. Узнать, что из всех людей именно Биннс является заместителем директора в это время, было неожиданностью. — Так нам не придется отрывать Галатею от ее семьи, — кивнув сам себе, Диппет снова обращается к Волдеморту. — В этом году никто не подал заявление, и до того как вы появились, мы подумывали попросить старую одноклассницу Катберта Галатею Меррисот занять эту должность. Но мы счастливы видеть новую кровь. Новую кровь, это грязное насекомое, да как он смее… Волдеморт заставляет себя игнорировать двусмысленное выражение. — Рад оказаться полезным, сэр. Он остается еще на час, чтобы заполнить бумаги и обговорить строгий учебный план. (-) У него не так много имущества, накопленного за два года. Волдеморту требуется меньше пяти минут, чтобы собраться. Что-то в его мозгу протестует, когда он сжигает книги, но брать их с собой в Хогвартс неразумно, и оставить их здесь он тоже не рискнет. Он был очень терпелив. Предельно. Он все изучил. Он привел в порядок свое тело, насколько это было возможно. По крайней мере люди перестали открыто пялиться, и он наконец нашел способ навсегда изменить свой красный цвет глаз. Он не привлекал особого внимания, но появлялся в общественных местах достаточно часто, чтобы некоторые люди узнавали его в Косом переулке. Он даже прошел обучение у Мастера заклинаний, что было более чем раздражающе, так как ему ежедневно приходилось держать язык за зубами на протяжении шести месяцев и воздерживаться от поправок и исправлений. Или от убийства. Ему пришлось пересдать свои ЖАБА, потому что его альтер-эго обучалось на дому. И разве это было не унизительно, что он получил Выше Ожидаемого по Гербологии? Это было не специально, он действительно забыл одно из свойств Червоной руты. Удовлетворительно по Астрономии и Выше Ожидаемого по Зельям он получил специально. Он не хочет, чтобы люди видели в нем какого-то гения. Он решил выбрать только шесть предметов; пяти достаточно, чтобы получить должность преподавателя в Хогвартсе. Он позволил себе получить Превосходно по Защите от Темных искусств, Чарам и Трансфигурации. Умный, трудолюбивый молодой человек, но ничем не примечательный. Ничего общего с Томом Риддлом, который побил все рекорды в истории. Он был осторожен. И вот пришло время для мести. Альбус Дамблдор умрет до конца этого года. (-) — Гораций, — Слагхорн нетерпеливо пожимаем ему руку. Еще один сюрприз. Мужчина такой стройный! Волдеморт пытается узнать в этом молодом человеке своего старого Мастера Зелий. Было что-то такое в Слагхорне, может быть его Слизеринство, он олицетворял собой их гордый факультет, и это не позволяло Волдеморту испытывать к этому человеку хоть какую-то ненависть даже после того, как он присоединился к остальным приспешникам Дамблдора в Битве за Хогвартс. — Мы с Альбусом были убеждены, что они приведут еще одного восьмидесятилетнего старца. Я рад, что мы ошиблись. Волдеморт и есть восьмидесятилетний старец, он просто так не выглядит. Он хотел сойти за молодого человека тридцати с чем-то лет, но не совсем уверен, что ему это удалось. Исправить ритуал воскрешения, который он использовал после Албании, было непростой задачей, да и не особо успешной. Но по крайней мере, он выглядит как человек. Какой бы случайной ни была его предыдущая змеиная форма тела, он научился ценить ее, но это несомненно привлекло бы внимание, если бы он появился в Хогвартсе в таком виде с прошением преподавать. — Ах, а вот и Альбус… позволь, я вас представлю. Вот и он, в самом деле неторопливо входит через распахнутые двойные двери в Большой Зал. Намного более молодая версия Дамблдора, которую Волдеморт когда-либо видел. Его сердце стучит так сильно, что отдается в ушах, с каждым ударом тело наполняется яростью. Высокий, долговязый с длинными рыжими волосами. Он одет в костюм. Обычный скучный черно-белый костюм. Это сбивает с толку Волдеморта, который ожидал ужасную цветовую гамму, которую так нежно любил Дамблдор в одежде. Он приближается к ним, аккуратно маневрируя между Биннсом и старухой, преподающей Чары. Волдеморт почти выхватывает свою палочку. У него срабатывает инстинкт броситься в бой, от адреналина его зрение на периферии затуманивается, показывая только его врага с кристальной четкостью. Он держит себя в руках и не сбегает и не бросается в бой. Он выбирает третий вариант, который никогда раньше не использовал. Он замирает, как один из тех оленей, о которых он слышал, испуганный светом фар магловского автомобиля в ожидании столкновения. — Ты должно быть Том, — говорит Дамблдор секундой позже. Волдеморт не может говорить, его челюсти плотно сжаты. Мне следовало выбрать другое имя. Только он не был уверен, что смог бы научиться отзываться на другое имя. Он слишком стар для этого. Он Лорд Волдеморт, который раньше был Томом Риддлом. Прошли годы и годы с тех пор, как он закончил школу, с тех пор как он развязал войну в Соединенном Королевстве, и он все еще оборачивался, когда рядом с ним кто-то упоминал имя Том. Если бы он выбрал любое другое имя и помедлил хотя бы на секунду… если бы кто-то назвал его Эдвардом или Чарльзом или как-то еще, а Волдеморт был бы уставшим и не откликнулся… что ж Дамблдор наверняка заметил бы это и начал подозревать его. Имя «Том» было рациональным целесообразным выбором. Ужасный, вызывающий ярость выбор. Особенно, когда оно исходит из уст Дамблдора. Дамблдор улыбается ему. Улыбается искренне, там нет подозрения, в его глазах нет проницательности. Глаза, которые не скрываются за очками. Волдеморт может видеть его лицо, потому что у него нет бороды. Вообще. Судя по всему у Дамблдора четко очерченная линия челюсти, тонкая верхняя губа и более пухлая нижняя, что создает впечатление капризности. — Приятно видеть тебя здесь, — Дамблдор протягивает, руку на тыльной стороне которой кожа гладкая без морщин. — Альбус Дамблдор. Я преподаю Трансфигурацию. Волдеморт заставляет себя пожать ему руку. И заставляет себя не сжимать слишком сильно, чтобы не раздавить ее между пальцами. — Удачи, Том, — говорит Дамблдор с серьезным видом в последний день Волдеморта в Хогвартсе. — Спасибо, Профессор. Дамблдор протягивает руку, и Волдеморту ничего не остается кроме как взять ее. Рукопожатие с человеком, которого он презирает больше всех на свете и так невыносимо, но тут другая рука Дамблдора ложится поверх их соединенных в покровительственной отеческой манере. — Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. И надеюсь, что услышу о твоих великих свершениях. Добрых свершениях. У тебя определенно есть потенциал. — Высокий малый, не так ли? — хихикает Слагхорн, подмигивая Волдеморту. — Наконец-то появился кто-то, на кого ты не можешь смотреть свысока, Альбус. Дамблдор продолжает улыбаться. Волдеморт остается онемевшим. Он так долго продумывал этот момент, он должен был быть готов… он правда готов, но эта направленная на него улыбка заставляет его кровь закипать. Его тянут к столу преподавателей, где Слагхорн представляет его оставшимся коллегам. Волдеморт с трудом опознает их; он не может изобразить натянутую улыбку на лице, потому что этот человек все еще стоит рядом с ним, и Волдеморт не желает отводить взгляда от своего врага. — Мы займем тебе место между нами, — заговорщически шепчет Дамблдор ему на ухо. Волдеморт почти вздрагивает от такой близости. Но он Лорд Волдеморт; он глядел Смерти в глаза, он нарушал законы магии и только из-за этого он не отпрыгивает в сторону. — Наш заместитель директора — замечательный человек… — Действительно замечательный, — соглашается Слагхорн, отодвигая тяжелый стул от стола. — Но он немного скучный, — продолжает Дамблдор. — Ты не захочешь, чтобы он был твоим собеседником за ужином, ты заснешь во время первого блюда. Вот так он оказывается зажатым между Слагхорном и Дамблдором. Его разум абсолютно пуст, свободный от мыслей в кои-то веки, наполненный только образами расправы, когда эльфы накрывают на стол. Он не голоден, скорее это последнее, чего он хочет, но он ест, потому что так есть предлог, чтобы не говорить. Два идиота не перестают болтать в течение всего ужина, переговариваясь через голову Волдеморта о глупостях, в основном связанных со школой. Он знал, что Дамблдор будет молодым… конечно, он знал это. Но увидеть его таким… Волдеморту нужна минута… час, а может и день, чтобы оправиться от такой травмы. — Мы были ужасно грубы, — говорит он Волдеморту, когда ужин подходит к концу. — Мы тебя загрузили. Прошу прощения, это просто воодушевление от появления нового коллеги. Тебе нужно отдохнуть и выспаться перед появлением студентов, а мы тебя утомили. — Я не устал, — оскорбленно шипит Волдеморт, это первые слова, которые он говорит Дамблдору. Снова эта улыбка. — Спокойной ночи, Том… могу я называть тебя Томом, или ты предпочитаешь Гонта? Ни то ни другое. — Меня вполне устраивает Том, — он откликнется и на Гонта. Он никогда не жил под этим именем, но он бы без вариантов отозвался на него. Ты продолжишь называть меня Томом, дурак. Подпитывая мой гнев. Гнев всегда дарил Лорду Волдеморту сосредоточенность и цель. Это поможет ему помнить, что это Дамблдор, сующий нос не в свое дело, плетущий интриги, невыносимый Дамблдор, даже если он совсем не выглядит так. — Тогда я настаиваю, чтобы ты звал меня Альбус. (-) Дамблдор совсем другой. Должно быть дело в возрасте. Волдеморт держит дистанцию или пытается держать дистанцию, пока не соберет достаточно информации об этой новой разновидности врага. По какой-то причине он не учел, что тридцатичетырехлетний Дамблдор будет отличаться от пятидесятилетнего Дамблдора или столетнего. Его волосы длинные, но короче, чем Волдеморт когда-либо видел, доходя чуть ниже плеч. И еще очень густые. Беспорядок из огненных кудрей. И его лицо… Волдеморт все еще сбит с толку отсутствием бороды. У него нет очков! Как-то не по себе. Великий и могучий Дамблдор выглядит мягким. Он еще даже не стал великим и могучим. О нем никто не знает за исключением персонала и студентов Хогвартса. Он только в прошлом году начал принимать участие в международных магических соревнованиях. Дамблдор всего лишь молодой, хотя и исключительно способный профессор. Он преподает всего четыре года; Слагхорн преподает уже семь лет. Двое молодых людей, что окружены «древними развалинами», как Слагхорн называет остальных преподавателей. Это объясняет их энтузиазм по поводу прибытия Волдеморта. Без сомнения, если бы Слагхорн узнал его настоящий возраст, он бы тоже назвал Волдеморта «древней развалиной». — Они все еще думают о нас как о студентах, — жалуется Слагхорн на ухо Волдеморту за завтраком. — Да ведь только сегодня утром Биннс вспоминал, каким возмутителем спокойствия я был. — Ты и был им, — вмешивается Дамблдор. — Скользкая змеюка. Волдеморт быстро понимает, почему другие его коллеги относятся к этим двоим как к детям. Потому что они ведут себя так. — Ты все еще злишься, что я поймал тебя в коридоре после отбоя, Альбус. Я был старостой и должен был донести на тебя. — Ты в порядке, Том? — спрашивает Дамблдор, игнорируя Слагхорна. — У меня болит голова. И это правда. Каждое его утро начинается с головной боли, и он подозревает, что это происходит исключительно по причине его места за столом и необходимости терпеть этих двух идиотов прежде, чем он выпьет свой кофе. Слагхорн немедленно вытаскивает пузырек с зельем из глубин мантии и протягивает его Волдеморту. — От этого тебе станет легче, — уверенно говорит он. «Мне станет легче после вашей смерти» — думает Волдеморт. (-) Как будто его утро недостаточно плохое, он действительно должен учить после завтрака. Студенты просто ужасны. Хуже чем некомпетентные Пожиратели Смерти. Волдеморт не может поверить, что когда-то очень давно он действительно хотел стать профессором. Я был молод и глуп. Он ненавидит детей. И он не может бросить в них Круцио, это худшая часть всего испытания. Он укрощает их достаточно быстро. По крайней мере старшие курсы. Младшие курсы все еще слишком непоседливые и шумные для небольшого терпения Волдеморта, но за пару месяцев они научились очень осторожно обращаться со своими волшебными палочками во время его занятий. Волдеморт старается держаться как можно дальше от своих коллег. Он даже перестает приходить на завтрак, попросив эльфов накрывать ему прямо в комнате. Но Слагхорн и Дамблдор всегда останавливают его в учительской или садятся рядом за ужином. — Я начинаю думать, что Меррисот была бы более веселой и полной жизни, чем ты, — жалуется Слагхорн, когда Волдеморт в очередной раз отклоняет приглашение выпить в Хогсмиде в субботу. Он просто хочет тишины и покоя, времени для себя, чтобы лучше понять этого нового Дамблдора и как лучше всего его убить. Разве недостаточно того, что ему приходится целыми днями разбираться со студентами? (-) — Боюсь, у меня плохие новости, — говорит Дамблдор, застав Волдеморта в его кабинете в перерыве между занятиями. Он осматривается с плохо скрываемым интересом, его взгляд падает на несколько артефактов. Кабинет Волдеморта быстро приобрел определенную репутацию. «Жуткое место» — он слышал, как несколько студентов описывают его. Никто не желает попасть в его личный кабинет. Дамблдор, кажется, находит его захватывающим, быстро перемещаясь мимо полок, и без разрешения поднимает ворона из оникса. — Только не снова! — восклицает Волдеморт, потому что у него возникает ужасное подозрение. Дамблдор кивает. — В среду после ужина. — Это просто нелепо! На секунду он забывает о своей ненависти к Дамблдору, его затапливает гнев, направленный на Биннса и Диппета. Отработка. Судя по всему группа из шести наиболее злостных хулиганов была поймана на дуэли после полуночи. Диппет, похоже, думает, что один преподаватель не сможет проконтролировать их всех. Никто не хочет отвечать за отработки, поэтому у пожилых профессоров есть привилегия заставлять заниматься этим новых преподавателей. Разумеется, это слизеринцы и гриффиндорцы. И Слагхорн, подлый змей, снова ушел от своих обязанностей, оставив Волдеморта разбираться с этим. «Это к лучшему» — он пытается убедить себя в этом. Ему нужно подобраться ближе к Дамблдору. Таков был план. Но Волдеморту всегда неуютно рядом с ним. Вот почему он намеревался попасть еще дальше в прошлое. До рождения Дамблдора, и просто убить его мать. Увы, он совершил ошибку. Даже несколько. Удивительно, что он не умер пока добирался сюда и просто оказался не в том времени. (-) Наступает вечер среды, а вместе с этим появляются и шесть свирепых пышущих гормонами мальчишек, которые едва могут вместе находиться в одной комнате. Это давняя традиция, извращенное чувство юмора или, что более вероятно, проклятие, которое поражает каждого директора и заставляет всегда объединять слизеринцев и гриффиндорцев на уроках Защиты. Они научились не срывать занятия Волдеморта, но в этот вечер они ведут себя особенно безрассудно. У Дамблдора нет того авторитета, который он получит в ближайшие годы. Ученики считают его кем-то вроде тряпки или слабака. Арктурус Блэк делает вид, что не слышит его, когда он просит их сфокусироваться. — Успокойтесь, — холодно говорит Волдеморт, и они спешат подчиниться. Я не какой-то слабак. Блэк что-то бормочет себе под нос, бросая последний ядовитый взгляд на Лонгботтома, но слушается указания. — Должен сказать, я очень завидую, — шепчет Дамблдор, как только шестеро рассредотачиваются по Залу трофеев, очищая награды. — Ты должен рассказать мне, как ты так легко ими управляешь. Дамблдор, спрашивающий у него учительский совет… — Я не позволяю им никаких фамильярностей, — говорит Волдеморт. — Я здесь, чтобы показать им, как защищаться от Темных искусств, а не слушать, как они скулят о своих незначительных проблемах. Дамблдор издает звук недовольства. — Я помню себя в их возрасте. Тяжелые времена. Если они нуждаются в сочувствуещем слушателе… Мне тяжело им отказать. — Тогда ты будешь иметь дело с последствиями, — резко отвечает Волдеморт. Дамблдор никогда не был для него сочувствующим слушателем, когда он был студентом. Вместо того, чтобы обидеться, Дамблдор улыбается. — Хорошо, что у меня есть ты, чтобы помочь мне с отработками. Волдеморт усмехается. — Блэк, возвращайся в указанное тебе место. — Но… — Тридцать баллов со Слизерина. — За то что переместился? — возмущенно спрашивает Блэк. — Вы серьезно… — Еще двадцать баллов. И отработка за попытку дерзить. Будешь помогать профессору Кетлберну чистить конюшни гиппогрифов. Лицо Блэка становится красным, очень неприглядный цвет. — Получить отработку во время отработки, — хихикает мальчик с красно-золотым галстуком. — Тридцать баллов с Гриффиндора, Лонгботтом, — рявкает на него Волдеморт. — О, ужас, — шепчет Дамблдор рядом с ним. — Смотри внимательно, — самодовольно говорит Волдеморт. — Они не сдвинутся ни на дюйм, пока отработка не закончится. Дамблдор накладывает вокруг них заклинание против подслушивания. — Это немного слишком, тебе так не кажется? — Нет, — немного слишком было бы две порции Круциатуса для маленьких засранцев. — Отец Блэка… — Может прийти и выразить свое недовольство. Жду не дождусь. Улыбка Дамблдора становится только шире. Волдеморт все еще не привык видеть ее. — Боюсь, он пойдет к директору, и потом вам прочитают лекцию о том, как неразумно огорчать главу совета попечителей школы… — Я могу справиться с Диппетом. — Держу пари, ты можешь справиться с кем угодно, — говорит Дамблдор. — Ты производишь такое впечатление. Я никогда не встречал никого столь стойкого. Волдеморт не должен чувствовать себя польщенным, но он чувствует. (-) Сириус Блэк Первый очень похож на Сириус Блэка из будущего. Высокомерный и шумный, словно заноза в заднице. Он пытается загнать Волдеморта в угол за пределами его класса в водовороте дорогих мантий и негодования. Он не рад, когда Волдеморт не отступает. Ученики собираются поодаль, наблюдая и перешептываясь между собой. Волдеморт не может использовать свою палочку, но у него есть его острый ум. Иногда этого более чем достаточно, чтобы справиться с кем угодно. (-) — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — говорит Дамблдор, садясь в кресло напротив стола Волдеморта. Он зашел в его кабинет и сел без приглашения с бутылкой огневиски в руке. — Блэки такие… Блэки. На самом деле нет других слов, чтобы описать их. Ну возможно есть, но не самые приличные. Он постукивает палочкой по пергаменту на столе Волдеморта и трансфигурирует его в два кубка. Волдеморт ничего не может с собой поделать. Он взмахивает рукой над ними и превращает их в хрустальные. Дамблдор прикусывает нижнюю губу, забавляясь, и засовывает палочку за ухо. Он тоже взмахивает рукой, превращая кубки в золотые. Волдеморт борется с желанием превратить Дамблдора в свинью. Не используя палочку и все остальное. — Это правда? Он назвал тебя полукровкой? — улыбка уходит и там… Искра, которую он видел в старом Дамблдоре. Твердость, которой не было до этого самого момента. — Я и есть полукровка, — говорит Волдеморт, принимая один кубок. — Как и я, — говорит Дамблдор. — Это не значит, что они должны бросать нам это в лицо. — Меня называли и похуже. — Мне жаль, — глаза Дамблдора снова наполняются добротой. Волдеморт ненавидит это. — Мне не нужна твоя жалость, — огрызается он. Держи себя в руках. Дамблдор никак не реагирует. — Я не знал, что ты полукровка, — лжет Волдеморт, чтобы справиться со вспышкой гнева. — По матери. Она была маглорожденной. — Мои соболезнования, — говорит Волдеморт, отметив прошедшее время. Хотя, конечно, он давно знал, что женщина мертва. — Спасибо. Почему он всегда мне докучает? Он шпионит за мной? Он что-то подозревает? Наверняка нет… — Могу я спросить у тебя кое-что личное? Волдеморт отпивает гораздо больше, чем намеревался, опустошая кубок. — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. — О, ладно. Дамблдор выглядит грустным. Как побитый щенок. Что ты сделал с моим Дамблдором? Ему хочется закричать на этого дурака, на этого юного молодого мужчину. Это не Дамблдор. Тебе нужно подобраться к нему ближе и найти способ убить его прежде, чем он станет тем Дамблдором. — Спрашивай. Я оставляю за собой право не отвечать. Дамблдор наклоняется ближе, уперевшись локтями в стол, в его глазах читается нетерпение. — Ты змееуст? Говорят, что все Гонты могут говорить со змеями. — Это не так. Не все Гонты обладали такой способностью. Была одна волшебница, которая, как известно, эмигрировала в Америку, и она не могла… — Изольда, — перебивает Дамблдор, как самый настоящий книжный червь, которым он и является. — Она основала Ильверморни… — Я знаю, — шипит Волдеморт. Он снова наполняет свой кубок. — Да я змееуст. — Потрясающе! Совершенно другая реакция, чем та, что он получил, когда одиннадцатилетний Том Риддл признался, что может говорить со змеями. — Перед тобой открылся совершенно другой мир. Волдеморт фыркает. Никто из тех, кто действительно понимает змей, не скажет, что у них есть доступ в другой мир. — Это так! Языки интригуют меня. Я учу язык водяного народа и гоббледук… — Очаровательно, — выплевывает Волдеморт. Этот Дамблдор очень болтливый. Не то чтобы его Дамблдор таким не был. Тот тоже слишком много говорил, но загадками, никогда ничего толком не говоря. Тот что перед ним рассказывает о своей жизни, разглашая то, что на самом деле не должен. Угрюмый нрав Волдеморта и его короткие саркастичные ответы, похоже, совсем не беспокоят Дамблдора. (-) Когда он просыпается у изножья кровати, его ожидают множество рождественских подарков. Волдеморт не ожидал этого. Он даже не рассматривал такую возможность. Судя по всему, все члены персонала прислали ему что-то. Даже завхоз. И даже некоторые студенты. В основном старшие курсы, как он замечает. Девушки, подавляющее большинство. Сладости и бутылки медовухи. В основном то же самое он получил и от преподавательского состава, достаточно формальные подарки. Обычные книги, обычные открытки, дешевые бутылки ликера. Одно из тех глупых социальных обязательств, с которыми ему никогда раньше не приходилось сталкиваться. Он не отправил им ничего взамен, но к этому времени почти все его коллеги поняли, что он предпочитает держаться особняком, поэтому вряд ли кто-то будет недоволен. Однако подарок Дамблдора достаточно личный. Паранойя Волдеморта заставляет его проверить коробку на наличие проклятий прежде, чем открыть ее и обнаружить древний на вид фолиант. Темные искусства; развитие на протяжении четырнадцатого и пятнадцатого веков. Волдеморт пристально смотрит на книгу. Она в хорошем состоянии, но издание старое, явно поддержанная. И еще там есть пара носков. Ужасного ярко-красного цвета. К ним приколота записка. «Ты всегда выглядишь замерзшим. Надеюсь, они сослужат тебе хорошую службу. Я сам их связал.» У Волдеморта мгновенно начинает болеть голова. (-) — Я не праздную Рождество, — говорит Волдеморт, впервые входя в кабинет Дамблдора. По крайней мере это пространство для него выглядит отчасти узнаваемым. Дамблдор еще не успел раздобыть все дурацкие предметы, которыми он владел, когда Том Риддл поступил в Хогвартс, но Волдеморт помнит беспорядок, красно-золотой флаг на стене. Он тоже получил много подарков. Гораздо больше чем Волдеморт. Они повсюду, набитые под самым отвратительным, ярким, безвкусным деревом, которое Волдеморт когда-либо видел в своей жизни. Дамблдор повесил на него все, что мог. Свечи всех цветов, самодельные украшения, сделанные одиннадцатилетними детьми, зачарованные петь золотые львы… Он содрогается и отворачивается. — Ты один из тех людей, которые празднуют Йоль? — спрашивает Дамблдор, окруженный оберточной бумагой и явно радостно взволнованный огромной коробкой лимонных леденцов. — Нет. Дамблдор жестом руки приглашает Волдеморта сесть. Волдеморт остается стоять. — Лимонную дольку? Гораций прислал их, они мои любимые… — Чего ты надеешься добиться, присылая мне запрещенную книгу? На что ты намекаешь? Дамблдор хмурится. — Она не запрещена. Оу. Но она была под запретом к тому времени, когда Том Риддл прибыл в волшебный мир. — А следовало бы, — говорит Волдеморт, застигнутый врасплох, пытаясь исправить свою ошибку. Дамблдор улыбается. — Я согласен. Я бы не хотел, чтобы молодой впечатлительный ум был подвергнут этому воздействию. Однако ты не кажешься мне впечатлительным. Полагаю, из-за характера твоего предмета ты, возможно, читал вещи и похуже. — Разумеется, я читал. Дамблдор кивает. — Надеюсь, эту ты не читал. Конечно, Волдеморт прочитал ее. Где-то пять или шесть раз. Когда ему было пятнадцать. Он украл ее из секретного книжного магазина в Лютном переулке. — Не так давно, — говорит он. Дамблдор вздыхает. — Тебе непросто найти подарок. Ты определенно очень хорошо начитан, и похоже, тебе больше ничего не нравится. Я надеюсь, что по крайней мере носки были сюрпризом. — Ты слишком фамильярен, — сообщает Волдеморт ему. Это ставит Дамблдора в тупик. — Прошу прощения, если я оскорбил тебя, Том. Я не хотел пересекать какие-либо границы. (-) После этого Дамблдор немного держится на расстоянии. Наконец-то! Волдеморт замечает, как он пререкается со Слагхорном или вежливо терпит Биннса. Похоже, больше никто не заинтересован в общении с Волдемортом. В конце концов, они отказались от этой затеи. Студенты все еще пытаются. Бесстрашные девушки, накручивающие пряди волос и хлопающие ресницами в его сторону. Он хочет задушить их, медленно. Он даже не настолько привлекателен. Он сделал все возможное, чтобы избежать этого, стараясь сделать свою внешность как можно менее примечательной. Но он был вынужден работать с тем, что у него было, змееподобным внешним видом, полученным из крови Поттера, плоти Петтигрю и кости отца. Он должен был выбрать один генетический материал, и действительно лучшим выбором был бы Петтигрю, но он просто не мог заставить себя это сделать. Так что он выбрал за основу материал его чертового отца, но в его крови все еще был змеиный яд, темная магия, которая его поддерживала… не говоря уже о его изуродованной душе. Все это оставило следы, сделав его кожу неестественно бледной, кости лица неестественно острыми, глаза налитыми кровью, но по крайней мере, не ярко-красными. Его волосы не такие блестящие и густые, как были у его отца. Его волосы больше не вились, как когда-то в молодости, отчего девушки находились в предобморочном экстазе. Судя по всему, он унаследовал кудри от Гонтов. Пухлые губы он тоже унаследовал от Гонтов, потому что теперь они были тоньше. Даже все это не останавливает некоторых учеников от влюбленности в него. Что еще более тревожно, что его резкое суровое отношение не отпугивает их. В первый месяц его работы он совершил ошибку, применив Легилименцию к своим старшим ученикам. Грязные извращенные вещи, которые подростки могли придумать, неделями вызывали у него кошмары. Волдеморт хочет найти того, кто породил эту чушь по типу «дети невинные создания» и задушить. Они не невинны, он может это подтвердить. Но они продвигаются по его предмету очень медленно как улитки, желая таким образом привлечь его внимание. Он оценивает строго, но справедливо. По крайней мере, по его меркам. Диппет вызывал его к себе в кабинет один или два раза и спрашивал, почему так много учеников проваливают его предмет, хотя год назад они справлялись с ним просто прекрасно. — Потому что сейчас у них плохо получается, — отвечает Волдеморт. — Я не буду говорить плохо о предыдущем преподавателе, но ученики сильно отстают. Просто неприемлемо. — Я понимаю, что у вас другие стандарты, но вы должны дать им послабление, чтобы наверстать упущенное. Волдеморт против. У него нет терпения на глупости. Его раздражает, что Арктурус Блэк — один из его лучших учеников. Особенно после того, как он перестал валять дурака. — Спасибо, профессор, — говорит он весь такой важный, когда в конце февраля Волдеморт впервые за свою карьеру преподавателя оценивает работу ученика на Превосходно. Волдеморт игнорирует его, блуждая глазами по другим шестнадцатилетним подросткам. — Остальные из вас были катастрофой. — Я получила Удовлетворительно! — говорит Пруэтт очень довольная собой. — Я тоже! — выпаливает грязнокровка. Волдеморт еще не удосужился запомнить его имя. — Это настоящее чудо в вашем классе, сэр. — Если вы смирились с посредственностью, это ваша проблема. Но вы не попадете в мой класс в следующем году, получив ниже Выше Ожидаемого по своим СОВам, — он надеется, что хотя бы нескольким из них это удастся, иначе это будет только он и Блэк. Он внутренне содрогается от этой мысли. (-) Весной Дамблдор снова садится рядом с ним за ужином, болтая во время еды практически без участия Волдеморта в разговоре. Волдеморт не может дождаться каникул, так как этот идиот уедет на какое-то соревнование по трансфигурации в Египте. — Помните, те из вас, кто останется в замке… — Волдеморт случайно подслушивает, как Дамблдор разговаривает в своем классе с семикурсниками Хаффлпаффа и Гриффиндора. — Меня здесь не будет, поэтому профессор Гонт будет патрулировать вместо меня. Слышится множество стонов. — Поэтому я советую вам оставаться в гостиной факультета и соблюдать комендантский час. Вы же не хотите столкнуться с ним. Волдеморт ухмыляется. (-) На каникулах все спокойно. Слагхорн тоже отсутствует, единственный кроме Дамблдора, кто время от времени пытается с ним заговорить. Большинство учителей в отъезде. Волдеморт остается вместе с Биннсом и завхозом. В Хогвартсе остается больше учеников, чем во время рождественских каникул, и все же как ни странно — а может быть и не так уж странно — проблем гораздо меньше, чем зимой. Никто не хочет рисковать и нарушать правила, когда он единственный преподаватель, которые назначает наказания и контролирует отработки. (-) Дамблдор возвращается в лучах славы и с большой блестящей медалью. Несколько статей в «Трансфигурация сегодня» и даже упоминание в Ежедневном пророке восхваляют его; их коллеги просят его продемонстрировать то или иное заклинание, благоговейно аплодируя демонстрации. — Ты не впечатлен, — комментирует Дамблдор, когда учительская пустеет, и в ней остаются только они одни. Дамблдор только что выполнил чистейшую трансфигурацию живого. Восхитительное исполнение. Слагхорн чуть не обмочился, увидев это. Не отрываясь от газеты, Волдеморт поднимает руку и без палочки в совершенстве повторяет подвиг Дамблдора. Тишина. Волдеморт буднично переворачивает страницу к разделу магловских новостей. Первая мировая война становится все более серьезной. — Великая война. Война, которая положит конец всем войнам, — фыркает Волдеморт. — Что ж я впечатлен, — мягко говорит Дамблдор. Волдеморт ненавидит, что ученик в нем, давно умерший Том Риддл горд собой от похвалы. Ему хочется крикнуть Дамблдору, что через несколько десятилетий ему не нужно будет даже шевельнуть пальцем, чтобы сделать то, что Дамблдор только что продемонстрировал, и он сможет творить гораздо более впечатляющую магию прямо во сне. Вместо этого он просто спокойно делает глоток кофе. (-) — Феноменальная работа, Том! — говорит Диппет на последнем собрании в этом году. — Я разговаривал с комиссией, и они сообщили мне, что ни один ученик не провалил экзамен СОВ и ЖАБА по Защите. Мы пока не знаем, какие оценки они получили, но все они сдали. Взрыв аплодисментов. — Полагаю, у комиссии очень низкие стандарты, — скучающе произносит Волдеморт. Он презирает учительские собрания. Дамблдор смеется, но пытается выдать это за кашель. — Альбус, ты тоже проделал отличную работу. Почти все сдали твой предмет. Диппет по очереди поздравляет учителей с самыми высокими показателями успеха и отчитывает тех, кто справился не так хорошо. Ему следует отчитать своего заместителя в первую очередь. Почти половина учеников Биннса потерпели неудачу, и на этот раз Волдеморт не может их винить. Даже Том Риддл раз или два задремал на его уроке. — Хорошего лета, Том, — говорит Дамблдор, когда все наконец заканчивается. — Дамблдор, — чопорно кивает Волдеморт. — Сколько раз мне нужно сказать тебе, чтобы ты звал меня Альбусом? — Я бы не тратил воздух впустую на это. (-) Он скучает по Хогвартсу, как только покидает его. Как и всегда. После года в замке терпеть Лютный тяжелее. Его крошечная квартира вызывает клаустрофобию после его комнаты в Хогвартсе. Но по крайней мере, когда за окном слишком шумно, Волдеморт может выйти и проклясть того, кто в этом виноват. Ведьмы и мелкие преступники Лютного переулка получают основной удар его раздражения, которое он накопил за год, во время которого ему не разрешалось причинять вред ученикам. Но потом становится слишком тихо, и в этой тишине он задается вопросом, почему Дамблдор все еще жив. «Едва ли существовали какие-либо возможности, чтобы убить его и не быть пойманным» — рассуждает он сам с собой. В следующем году.